— Ну, это разве плохо?
— Если бы у нас была одна церковь, то это хорошо. Но когда одни идут к одной церкви, другие к другой, провоцируя на раскол, это плохо.

– Что, на ваш взгляд, может нам дать празднование дня Крещения Руси?
– Все зависит от нас, от церкви от политиков Украины, России и Белоруссии. Мы можем Православие в наших трех странах поднять на такую высоту, которой оно исторически заслуживает. Но если каждый будет праздновать у себя на местечковом уровне, тогда этого не произойдет. Я думаю, что это начало в Киеве по благословению Митрополита Владимира даст реальные возможности объединиться во многих вопросах. Я реалист, и не могу сказать, что завтра все изменится: исчезнут канонические проблемы, произойдет примирение Киевского патриархата с Московским. Но шаги могут быть сделаны, и дорога может быть открыта. Я надеюсь, что празднование 1020-летия может стать знаковым событием.

Алексей Омельяненко, Международная общественная организация «День Крещения Руси»: «Юбилей должен стать праздником соборности»

– Алексей Анатолиевич, почему Вы решили принять участие в этой акции?
– Я считаю, что празднование дня Крещения Руси очень своевременно для нашего общества. Ведь праздники не должны рождаться искусственно. А когда используются древние традиции, тогда праздник получается по-настоящему национальным. Вот почему и родился такой слоган: «Найперше свято Вітчизни».
Крещение Руси – это не просто историческая дата. По моему убеждению, именно тогда наш народ получил стартовую силу, которая до сегодняшнего дня нас двигает. Это благословение Господнее, которое нас оберегает и благодаря которому мы по сегодняшний день существуем. Поэтому я считаю своим долгом участвовать в данном проекте. И что самое главное, вся эта идея полностью совпадает с моими внутренними убеждениями.

– Начало было дано в прошлом году. Насколько удалось осуществить задуманное?
– Всегда хочется сделать, что-то особенное и грандиозное. Но мы не старались произвести впечатление. У нас была совсем другая задача. Я считаю, что старт был дан очень хороший. Главное, что мы смогли заинтересовать молодежь, многие люди нас благодарили. Они узнали, что есть такой праздник. По моему мнению, одним из основных моментов стало то, что нашу деятельность заметили не только у нас, но и в России, Молдавии и Белоруссии. Ведь это, по сути, праздник всех славянских народов.

– Как удалось привлечь такой мощный творческий потенциал?
– Все те творческие коллективы, которым мы предложили участвовать, узнав идею, сразу соглашались. Они сами включались в организацию и продвижение проекта. Ведь сегодня наша страна погружена в различные скандалы, конфликты и истерию, и именно такое мероприятие является объединительным для нашего народа. И еще хотел бы отметить, что многие музыканты участвовали абсолютно бесплатно.

– А как пройдет «первый праздник Отечества» в этом году, какие благотворительные акции планируются?
– В этом году, кроме концертов, пройдет крестный ход с мощами святого князя Владимира по городам Украины, России и Беларуси. В этом заложен сакральный смысл. Князь Владимир «пройдет» по всем городам, для того чтобы освятить благодатью всех людей, которые придут на праздник.
Среди запланированных торжеств – освящение строительства нового храма в честь святого равноапостольного князя Владимира и комплекса купален возле Киево-Печерской Лавры
Мы хотим создать медийный фестиваль: кино, публицистика, журналистика. Кроме этого, планируем учредить премию князя Владимира. В этом году мы планируем провести конкурс сочинений для учащихся средних классов на тему Крещения Руси. Победители получат возможность отдохнуть в «Артеке». А для старшеклассников хотим предложить попробовать свои силы в научных исследованиях по истории Киевской Руси. Для них будет разыгрываться оплата обучения в вузах на исторических факультетах. А для студентов планируем поощрительные денежные премии.

– На какую возрастную категорию рассчитывают организаторы?
– Хотя мы и рассчитываем на широкую аудиторию, но максимальную ставку делаем на молодых людей. Потому что это на сегодняшний день является приоритетным.

– Наверное, для того чтобы люди прочувствовали всю идею, одного праздника мало?
– Мы не хотим ограничиваться праздником. Для того чтобы это стало национальной идеей, нужно проводить огромную работу. Это обязательно будет семейный праздник. Вот такие благотворительно-поощрительные акции должны привлечь общество в этот процесс. Если это начнет людей по-настоящему волновать, тогда мы действительно добьемся того, что это станет «найпершим святом Вітчизни».
И еще я думаю, что это должно стать праздником соборности. Крещение Руси должно объединить всех людей и белорусов и россиян и украинцев – все славянские народы. Вот где наши истоки. Это та идея, которая нас до сегодняшнего дня объединяет, от чего нас оторвать просто невозможно. Хотя очень многие сейчас пытаются это сделать. Для того чтобы не допустить увядания украинской нации, наших славянских корней, нужно поддерживать те моменты, которые нас укрепляют.

– Какие объективные трудности возникают во время подготовки к празднику?
– Различные политические силы пытаются в этот процесс вмешиваться и перетягивать на себя одеяло и предлагать какие-то свои правила игры. Но мы всем говорим о том, что мы Международная общественная организация. Мы вне политики, мы вне бизнеса. Поэтому мы вольны выбирать тот формат, который мы хотим.
Везде, где будут проходить торжества, все оплачено. Где не будем находить понимания, будем находить другие пути. Но все равно будем стараться попасть во все города, которые запланированы в программе. Субъективный подход есть в некоторых городах, но мы надеемся, что у нас есть благословение Господние, поэтому все трудности мы должны преодолеть. Я думаю, что искусственные барьеры, которые сейчас делаются, – это все временно, и оно все пройдет.

– А как удалось совместить творческих людей, музыкантов с Церковью? Со стороны кажется, что это такая тонкая грань?
– Формат этого праздника позволяет соединить проповедь и то, что для людей интересно, – зрелищность. Ведь в церковь многие не ходят, там им сложно что-то понять. А вот придя на концерт, они услышат те слова, которое, возможно, перевернут их отношение ко многому.
Все музыканты оцерковленные люди. И «ДДТ», и Шевчук, и «Братья Крамазовы», и Хопчишин – люди глубоко верующие. И вот через общение с музыкантами, священникам и историками мы хотим получить какой-то эффект. И ничего зазорного в этом мы не видим. Это делается по благословению Блаженнейшего и Святейшего Владык. Церковь понимает, что нужно выходить на проповедь, для того чтобы показывать людям, что есть и другой мир. Если это делать деликатно, то это может иметь результат.
В нашем обществе, к сожалению, еще идет подавление духовных начинаний. Государство не борется с игорным бизнесом. Нет четкой политики по нравственному воспитанию детей. Если раньше была цензура, то сейчас ее убрали. Посмотрите, что идет по телевизору? Смотреть нечего. Это или примитивные шутки, или секс, или убийство. А наш президент беспокоится об украинизации страны. Я не против украинизации, но сначала нужно вылечить души людей, а потом научить их разговаривать по-украински.

Такими натхненними словами Свята Мати-Церква закликає усіх нас, хто з ласки Божої пройшов поприще Великого посту, відчути радість Найсвітлішого та Всерадісного свята Воскресіння Господа і Спасителя нашого Іісуса Христа!
Світле Воскресіння Христове, за словом блаженного Ісихія Єрусалимського, «це благовіствування радості, бо Господь воскрес… Сьогодні, завдяки Воскреслому, Рай відкритий, людина спасається і Христу поклоніння воздається, бо Він, перемігши смерть… зійшов на Небеса як Цар-Переможець, як Преславний Володар…».
«Мужайтесь: Я переміг світ» (Ін. 16: 33), — сказав учням Воскреслий Спаситель. Сповнений незмірної і безмежної любові до Свого творіння Син Божий зійшов на землю, втілився, узяв на Себе гріхи світу, постраждав і помер Хресною смертю за нас, за гріхи наші, й «воскрес для виправдання нашого» (Рим. 4: 25). Воскреслий Господь став новим Родоначальником людей, новим Адамом спокутуваного Ним роду людського.
Воскресіння Христове ознаменувало перемогу життя над смертю. У Христі як істинному Богові, Спасителеві й Господі для кожного з нас відкривається можливість власного воскресіння. У цьому й полягає перемога Христа над смертю. У світлі Христового Воскресіння смерть людини — це не припинення буття, не безслідне зникнення зі світу, це перехід в інший стан. Саме таку радісну впевненість у вічному житті у Христі та із Христом дарує нам Воскресіння Христове (Ін. 3: 16). З особливою силою звучать для нас богонатхненні слова святителя Іоанна Златоуста: «Хто здатен глибоко пройнятися думкою про Воскресіння, чи боятиметься смерті, чи страшитиметься чогось іншого?».
Наше завдання — усім серцем прийняти Того, Хто прийшов спасти нас. Ми покликані, щоб бути гідними великого, милосердного діяння Господнього — спасіння роду людського. Сьогодні ми молимося, щоб отверзлися серця наші для прийняття світла Євангельського, світла Воскреслого Господа нашого Іісуса Христа.
Світлоносне свято Воскресіння Христового — це свято примирення і об’єднання всіх нас у Господі та Спасителеві нашому. До нас звернений заклик апостола Павла: «Усяке роздратування і лютість, і гнів, і крик, і лихослів’я з усякою злобою нехай будуть знищені у вас; а будьте один до одного добрими, милосердними, прощайте один одному, як і Бог у Христі простив вам» (Єф. 4: 31–32). Жалкуючи й серцем уболіваючи за наших братів і сестер, які перебувають сьогодні поза спасенною церковною єдністю і тому не можуть зазнати повноти пасхальної радості, ми підносимо нашу особливу молитву про те, щоб благодать Воскреслого Господа, Який примирив Небо і землю, стала джерелом миру, щирого порозуміння, терпимості, істинного братерства, творчості та єднання. Глибоко переконаний, що наше суспільство, наш боголюбний народ потребують того, щоб усі ми в єдності та злагоді свідчили перед світом про те, що воістину Христос воскрес!
Возлюблені! Не будемо забувати, що, відвідуючи в ці Світлі дні православні храми, беручи участь у святкових богослужіннях, ми приносимо Воскреслому з мертвих Христу дар нашої любові, приносимо нашу радість про Воскресіння і співчуття хресному подвигу Спасителя, приносимо поклоніння Йому як Царю і Богу. Як сказано в богослужінні Святої Пасхи, ««вчера спогребохся Тебе, Христе, совостаю днесь, воскресшу Тебе, сраспинахся Тебе вчера, Сам мя спрослави, Спасе, во Царствии Твоем»» (із канону пасхальної заутрені). Однак і те потрібно пам’ятати, що всі наші дари не матимуть цінності, якщо ми самі не станемо усім для Христа. Це означає, що потрібно мати живу віру в Нього і в Його Воскресіння, перебувати у вірності Його вченню, що зберігається і подається Святою Православною Церквою, неухильно виконувати волю Божу, ревно здійснювати свої повсякденні обов’язки, самовіддано працювати на благо ближніх, молитвою і працею робити посильний внесок у справи милосердя, нести свій хрест, даний від Бога, з терпінням, смиренням і відданістю Божественному Промислу.
У наш непростий і відповідальний час існує багато можливостей для православного свідчення — у лікарнях, в’язницях, будинках для людей похилого віку та інших місцях, де потрібна наша допомога. Але справи милосердя, що здійснюються на славу Божу і для спасіння людей, тільки тоді будуть успішними, коли ми в усьому будемо наслідувати приклад справжніх учнів Христових. «По тому знатимуть усі, що ви Мої учні, — сказав Господь, — якщо будете мати любов між собою» (Ін. 13 : 35).
На жаль, нашу пасхальну радість дещо затьмарює сьогодні те, що в церковне життя проникають нецерковні елементи. Нав’язуване ззовні різнодумство між духовенством і народом ніяк не можна вважати нормальним явищем у житті Православної Церкви. Смута і тінь недовіри, що виникають внаслідок цього, печаллю озиваються в нашому серці. Закликаємо не піддаватися впливу неправославних сил, щоб не вступити на шлях непевний і явно невірний. Хочемо нагадати про великий гріх, який чинять ті, хто вносить дух розділення у Церкву, яка є неподільним Тілом Христовим — «повнота Того, Хто наповнює все у всьому» (Єф.1: 23). Нагадуємо, що в Церкві Христовій «одних Бог настановив… по-перше, Апостолами, по-друге, пророками, по-третє, вчителями…» (1 Кор. 12: 28). Не всі апостоли, не всі пророки і не всі вчителі. «Усе це творить один і той же Дух, наділяючи кожного осібно…», — говорить апостол Павел (1 Кор. 12: 11).
У ці світосяйні пасхальні дні ми, будучи «синами воскресіння» (Лк. 20: 36), разом з апостолом Павлом свідчимо, що знаємо, в Кого увірували — в «Спасителя нашого Іісуса Христа, Котрий зруйнував смерть і явив життя і нетління» (2 Тим. 1: 10). Господь, у Якого ми віруємо і на Якого сподіваємось, нехай навчить нас, що має творити християнин для прославлення Його Всесвятого імені й від чого утримуватися, щоб просвітився наш розум пасхальним світлом Воскресіння.
Возлюблені у Господі преосвященні архіпастирі, пастирі, доброчесне чернецтво, брати й сестри! Щиро вітаю вас з Великим і Світлим Святом Воскресіння Христового! Господь наш Іісус Христос, Джерело життя і безсмертя, Який Триденно возсіяв із Живоносного Гробу, нехай подасть вам Свої великі й багаті милості і нехай сподобить чистим серцем прославляти Його славне і спасенне Воскресіння. Амінь.

ХРИСТОС ВОСКРЕС!
ВОІСТИНУ ВОСКРЕС ХРИСТОС!

Пасха Христова
2008 р.
м. Київ
Володимир, Митрополит Київський і всієї України,
Предстоятель Української Православної Церкви

Пасхальное послание Блаженейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины, Предстоятеля Украинской Православной Церкви, архипастырям, пастырям, монашеству и всем верным чадам Украинской Православной Церкви
««Приидите, вси вернии, поклонимся
Святомy Христовy Воскресению»
Из богослужения в день праздника Святой Пасхи

Такими вдохновенными словами Святая Матерь-Церковь призывает всех нас, милостью Божией прошедших поприще Великого поста, вкусить радость Светлейшего и Всерадостнейшего праздника Воскресения Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа!
Светлое Воскресение Христово, по слову блаженного Исихия Иерусалимского, «есть благовествование радости, ибо Господь воскрес… Сегодня, благодаря Воскресшему, Рай отверст, человек спасается и Христу поклонение воздается, ибо Он, поправ смерть… восшел на Небеса как Победоносный Царь, как Преславный Повелитель…».
«Мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16: 33), — сказал ученикам Воскресший Спаситель. Движимый величайшей и безграничной любовью к Своему творению Сын Божий снизшел на землю, вочеловечился, взял на Себя грехи мира, пострадал и умер Крестной смертью за нас, за грехи наши, и «воскрес для оправдания нашего» (Рим. 4: 25). Воскресший Господь стал новым Родоначальником людей, новым Адамом искупленного Им рода человеческого.
Воскресение Христово ознаменовало торжество жизни над смертью. Во Христе как истинном Боге, Спасителе и Господе каждый из нас обрел возможность собственного воскресения. В этом и состоит победа Христа над смертью. В свете Воскресения Христова смерть человека — это не прекращение бытия, не бесследное исчезновение из мира, это переход в иное состояние. Именно такую радостную уверенность в вечной жизни во Христе и со Христом дает нам Воскресение Христово (Ин. 3: 16). С особенной силой звучат для нас богодухновенные слова святителя Иоанна Златоуста: «Кто способен глубоко усвоить мысль о Воскресении, будет ли бояться смерти, станет ли страшиться чего-нибудь другого?».
Наша задача — всем сердцем принять Того, Кто пришел спасти нас. Мы призваны, чтобы быть достойными великого, милосердного дела Господня — спасения рода человеческого. Сегодня мы молимся, да отверзутся сердца наши к принятию света Евангельского, света Воскресшего Господа нашего Иисуса Христа.
Светоносный праздник Воскресения Христова — это праздник примирения и объединения всех нас в Господе и Спасителе нашем. К нам обращен призыв апостола Павла: «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4: 31–32). Скорбя и болезнуя сердцем о наших братьях и сестрах, пребывающих сегодня вне спасительного церковного единства и потому не могущих вкусить полноты пасхальной радости, мы возносим нашу сугубую молитву о том, чтобы благодать Воскресшего Господа, примирившего Небо и землю, стала источником мира, искреннего взаимопонимания, терпимости, истинного братства, созидания и единения. Глубоко убежден, что наше общество, наш боголюбивый народ нуждаются в том, чтобы все мы в единстве и согласии свидетельствовали перед миром о том, что воистину Христос воскрес!
Возлюбленные! Не будем забывать о том, что, посещая в эти Светлые дни православные храмы, участвуя в праздничных богослужениях, мы приносим Воскресшему из мертвых Христу дар нашей любви, приносим нашу радость о Воскресении и сострадание крестному подвигу Спасителя, приносим поклонение Ему как Царю и Богу. Как сказано в богослужении Святой Пасхи, ««вчера спогребохся Тебе, Христе, совостаю днесь, воскресшу Тебе, сраспинахся Тебе вчера, Сам мя спрослави, Спасе, во Царствии Твоем»» (из канона пасхальной заутрени). Но и то нужно помнить, что все наши дары не будут иметь ценности, если мы сами не соделаемся всем для Христа. Это значит, что нужно иметь живую веру в Него и в Его Воскресение, пребывать в верности Его учению, хранимому и преподаваемому Святой Православной Церковью, неукоснительно следовать воле Божией, ревностно выполнять свои повседневные обязанности, самоотверженно трудиться для блага ближних, вносить молитвой и трудом посильный вклад в дела милосердия, нести свой крест, данный от Бога, с терпением, смирением и преданностью Божественному Промыслу.
В наше непростое и ответственное время имеется немало возможностей для православного свидетельства — в больницах, тюрьмах, домах престарелых и других местах, где нуждаются в нашей помощи. Но дела милосердия, совершаемые во славу Божию и для спасения людей, только тогда будут успешны, когда мы во всем будем являть образ истинных учеников Христовых. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, — сказал Господь, — если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13 : 35).
К сожалению, нашу пасхальную радость омрачает сегодня то, что в церковную жизнь проникают нецерковные элементы. Навязываемое извне разномыслие между духовенством и народом никак нельзя считать нормальным явлением в жизни Православной Церкви. Происходящие отсюда смута и недоверие печалью отзываются в нашем сердце. Призываем не поддаваться влиянию неправославных сил, чтобы не вступить на путь зыбкий и заведомо ложный. Спешим напомнить о великом грехе, в каковой впадают вносящие дух разделения в Церковь, которая есть неделимое на части Тело Христово — «полнота Наполняющего все во всем» (Еф. 1: 23). Напоминаем, что в Церкви Христовой «иных Бог поставил… во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями…» (1 Кор. 12: 28). Не все апостолы, не все пророки и не все учители. «Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо…», — говорит апостол Павел (1 Кор. 12: 11).
В эти светозарные пасхальные дни мы, будучи «сынами воскресения» (Лк. 20: 36), вместе с апостолом Павлом свидетельствуем, что знаем, в Кого уверовали — в «Спасителя нашего Иисуса Христа, разрушившего смерть и явившего жизнь и нетление» (2 Тим. 1: 10). Господь, в Которого мы веруем и на Которого уповаем, да научит нас тому, что подобает христианину творить для прославления Его Всесвятого имени и от чего воздерживаться, дабы просветился ум наш пасхальным светом Воскресения.
Возлюбленные о Господе Преосвященные архипастыри, пастыри, честное монашество, братья и сестры! Сердечно поздравляю вас с Великим и Светлым Праздником Воскресения Христова! Тридневно воссиявший из Живоносного Гроба, Господь наш Иисус Христос, Источник жизни и бессмертия, да ниспошлет вам Свои великие и богатые милости и да сподобит чистым сердцем прославлять Его славное и спасительное Воскресение. Аминь.

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ ХРИСТОС!

Пасха Христова
2008 г.
г. Киев
Владимир, Митрополит Киевский и всея Украины,
Предстоятель Украинской Православной Церкви

23 грудня 1595 року в папській резиденції на Лятерані в залі Константина папа Климент VIII в присутності уповноважених «руських» єпископів, Кирила Терлецького та Іпатія Потія, склав свій підпис під буллою Constitutio super Unione Nationis Ruthenae cum Ecclesia Romana, що починалася словами «Magnus Dominus et laudabitis nimis»; означало це «укладення» унії між Римокатолицькою Церквою і православною Київською митрополією Константинопольського патріархату в межах Речі Посполитої. Реалізація унії випала на долю короля Жигмонта III.
8 жовтня 1596 року після прокламування унії проунійним синодом, а 15 грудня в Бересті Литовському король проголосив універсал до руського народу Речі Посполитої, яким схвалив акт унії з Римокатолицькою Церквою .
Так понад 600-літня Православна Церква в Польсько — Литовській державі, вірні якої в останньому чвертьсторіччі становили більшість громадян Речі Посполитої, перестала формально існувати на території під королівською владою. Єдиною легальною «руською» Церквою стає відтоді Церква, що перебуває в унії з Римом. На думку державної влади ця Церква перебирала дотеперішні функції і права належні Православній Церкві. Король вже, як патрон «руської» Церкви вирішував, на чию долю припаде єпископська столиця.
Поведінка короля була віддзеркаленням думки правлячих кіл, які вважали, що права та привілеї, що ще належали Православній Церкві, перейшли в уніатську Церкву. Отож виникша конфесія отримала правомочності, а Православ’я немов автоматично позбавлялося прав, привілеїв і могло існувати на території охопленій межами Речі Посполитої тільки силою інерції.
Берестейська унія була не лише зламною подією в історії Православної Церкви в державі трьох найчисельніших народів -поляків, руських та литовців, але стала одним з вагомих елементів її внутрішньої та закордонної політики. Наділена силою церковна унія, довела Православну Церкву, досі організаційно суцільну до великого розладу. Ще й досі навколо унії ведуться диспути релігійного, національного та політичного характеру. На конфлікти, які вона викликала, склалися такі чинники: аспірації Апостольської столиці та частини польського єпископату, чернечий орден єзуїтів, політичні інтереси влади польсько-литовської держави та детермінована рядом факторів поведінка декотрих православних єпископів.
У XVI столітті віджили ресентименти запропащеного латинською Церквою шансу втілення в життя флорентійської унії. Нова унія була тільки зв’язковим посиланням на попередню, з покладенням в основу булли Laetentur coeli від 6 липня 1439 року. Користуючись лексикою професора отця Юзефа Умінського, говоримо, що «навертанням східних віросповідань» на римський католицизм особливо зайнятий був «місійний папа» Григорій XIII (1572-1585). Саме він у 1573 році покликав до дії Конгрегацію кардиналів у грецьких справах. В 1577 році заснував Collegium Graecum святителя Атанасія, завданням котрого мало бути, «ознайомлювання» греків з наукою латинської Церкви.
Заснований в 1540 році орден єзуїтів започаткував школи у Солуні, Смирні, Афінах і Константинополі. За короткий час багатьох православних адептів цих шкіл завербовано в римський католицизм. Не менш вимовним є факт послання на Схід Григорієм XIII нунція Леонарда Абеля, номінального єпископа Сидону, з унійною метою.
У Польщі спроби прищеплення флорентійських ухвал завершилися повною невдачею. Пропагатора цієї ідеї київського митрополита Ізидора, учасника флорентійського собору, дослідник питання називає «пастирем без овець». Пора поширювання Реформації також не сприяли унійній думці.
Перші більш реальні сліди поновлення задуму здобути православних для Римокатолицької Церкви появляються в період діяльності кардинала Гозія, «стовпа Церкви» в Польщі (+1579). Як зауважує ксьонз Казімєж Кулак «на самому початку унійна пропаганда велася тільки католицькою стороною і тому була в справжньому сенсі католицькою», а головна роль належала єзуїтам.
Діяльність приведеного до Польщі (1564) монашого чину єзуїтів була спрямована не тільки протии Реформації, з потреби боротьби з якою й постала Societas Jesu, але й на боротьбу зі «схизматиками», на приєднування їх до латинського обряду. Заприязненого з єпископом Гозієм кс. Бенедикта Гербеста, що став в 1571 році єзуїтом, його за привернення православних в католицизм на назвали «апостолом Русі» . З появою «лютерової секти» в лоні латинської Церкви Гербест писав, що цю болісну шкоду можна б направити шляхом навернення на римський католицизм русинів, які живуть у межах Речі Посполитої. До такого висновку дійшов він — як пише — після проведення розмов з православними духовними особами у Львові. Щоб здійснити це, католицькі єрархи та місіонери повинні увійти в контакт з православними владиками, вказуючи їм на їхні помилки, які постали з «їхнього невміння», і коли, евентуально, русини погодилися б бути паствою в одній вівчарні під одним пастирем, тоді можна було б дозволити їм зберегти деякі відрубності, як це вчинив флорентійський собор.
Однак особливі заслуги для унійної справи в Речі Посполитій має співбрат у чині Гербеста, ксьонз Пьотр Скарга, автор твору з промовистим заголовком О jednosci Kosciola Bozego росіjednym papiezem і о greckim od tej jednosci odstqpieniu (Wilno 1577) і присвятою, не без причини, найпотужнішому руському магнатові, опорі православ’я в польсько-литовській державі, князеві Костянтину Острозькому.
Дещо пізніше, згідно з думкою меморіалу славного Поссевіна з 1581 року, Григорій XIII (про що нижче) засновує проунійну духовну семінарію у Вільнюсі (1582), а також резервує для русинів з Речі Посполитої та з Московської держави, як для майбутніх священиків, ряд місць в папських семінаріях: Празі, Оломоуці, Відні, Бранєві та в Грецькому Колегіумі. Відомий історик Римокатолицької Церкви Ю. Умінський, беручи до уваги виникнення в третій чверті XVI століття окрім Вільнюса ряду колегіумів на східних землях Речі Посполитої, подає, щоб служили вони поширюванню об’єднувальних гасел жадної академії, ні колегії, де богослов’я, філософія й і нші визволені науки могли б учитися й розумітися в іншої мові. Зі слов’янської мови ніхто ніколи не може бути вченим. Авжеж тепер сливе ніхто не розуміє її [церковослав’янську] добре. Бо нема на світі такої нацїії. котора говорила б нею так, як є в книгах; а також не має та вже й не може мати своїх правил, граматик і словарів для викладу. І тому що ваші попи мусять вдаватися за перекладом до польської мови, коли хочуть щось розуміти по-слов’янські.
Дослідник цієї єпохи Б. Гудзяк, зауважує, що Русини на думку Скарги, це «народ без’язиковий, одуренний і пропащий» (ibidem., с. 114). Мінуло шість століть від часу коли св. Константин та Мефодій ввели в життя величну ідею про навчання віри христової живою мовою. Ввели принцип рівноправності всіх мов у Церкві. Цю величну ідею вони реально здійснили в Велико Моравсьої Державі. Цієї заслуги для слов’янськоії культури, слов’янській світ николи не забуде. Римська церква постановила, що молитися Богові можна тільки трома «святими» мовами: жідівською. грецькою, та латинською; ніякою іншою мовою молитися не можливо і Бог не вислухає молитви поза цими мовами. Оцю науку Констянтин назвав «триязичною єрессю». Не дивлячись, що Латинська церква зрозуміла всій блуд, одначе в друрій четвертині XVІ століття, знайшлась «освічена» людина в Речі Посполитії яка повторила триязичну єресь
Оці тенденції уніфікації під віросповідним оглядом польсько-литовської держави приховували в собі виразні розрахунки політичного характеру. Після охоплення Польщею в XIV столітті межами руських земель, в наслідок двох уній: персональної (1385) та політичної (1569) — Річ Посполита була державою, на території якої православні кількісно переважали над ісповідниками латинської Церкви . Веденням унійної пропаганди серед православних громадян Речі Посполитої знаходився спеціальний посланець Григорія XIII, спритний, ініціативний і заслужений в місійній роботі в Сабавдії та Франції єзуїт А. Поссевіно. Особливо багато уваги присвятив він цій справі під час другого візиту до Польщі, коли за дорученням папи брав участь у переговорах між Краковом і Москвою над укладенням Запольського перемир’я (15. І. 1582).
Як відомо, Поссевіно прибув до Польщі після дебатів з царем Іваном IV, метою яких було припинення перемог короля Стефана Баторія у війні, котра велася між Річ Посполитою і Москвою. Поїздка папського довіреного на Московію мала важливу розвідувальну ціль і принесла наслідки. Отож під час візиту заслужений єзуїт дійшов до дуже суттєвих висновків насамперед церковного характеру, до з’ясування ілюзій Апостольської столиці щодо можливості насадження католицизму державі царя. В Москві він впевнився, що цезаропапізм не швидко поступиться папізмові. Вельми ймовірним здається те, що саме за радою Поссевіна Апостольська столиця відклала на дальший час справу «соборної» унії і вирішила зосередити увагу на унії обмеженій, так би мовити, місцевій — на приведенні до єдності з Римом православних руських підданих польського короля .
Антоній Поссевіно в меморіалі, виданому пізніше польською мовою, Sposoby wprowadzenia religii katolickiej w Moskwie, пересланому Григорієві XIII в 1581 році, писав: «Тому, що Москва під релігійним оглядом подекуди залежить від Русі, яка підлягає королеві Польщі (адже — і то не так давно — єпископи Москви затверджувалися митрополитом руського обряду — митрополитом Києва, міста, що розташоване в межах королівської Русі), справою незмірної вагомості для навернення Москви було б те, коли б єпископи або володарі цієї Русі перейшли на лоно Католицької Церкви» .
Цей досвідчений дипломат відповідальністю за довге тривання Русі Московської і Русі Польської у «схизмі» обтяжує прямо декотрих пап, починаючи від Євгенія IV і закінчаючи на Клименті VII (+1534). Писав він, що коли б потурбувалися вони більше над тим, «щоб Русь, яка належить до Польського Королівства, ознайомилася з католицькою релігією (що з певністю легко можна було б осягнути, бо ж польські кролі наділяли привілеями грецьких єпископів під умовою, що ті прийняли постанови флорентійського собору) — мали б найміцніше знаряддя, яке могло б послужити у поборюванні московської схизми. Але тому, що залишено оцю Русь, найближчу провінцію, осторонь і необачно зроблено спробу здійснити більш непевні завдання у Москві, Бог (…) досі не допустив до закінчення жодного з цих завдань».
Заходи і зусилля Риму, щоб перевести православних на свою сторону, були часто результатом особистої поведінки і способу мислення пап та зрозуміння (або ні) для традиції християнського Сходу. Папа Григорій XIII, незважаючи на те, що чинив заходи у напрямку евентуальної унії, був прихильником навертання і приводження православних безпосередньо до латинської Церкви. За посередництвом свого нунція у Польщі, Альберта Бологнетті (1581-1585), подав Катерині Ваповській, перемиській каштелянці, повну підтримку і благословив її планам навернення на справжню віру підданих «схизматиків», і «прийняття не тільки католицької догми та визнання юрисдикції папи, але й латинського обряду».
Поссевіно, зв’язковий між пропагаторами унії в Польщі і Римом, чинив все, щоб наверненням русинів також зацікавити і церковних єрархів, і децидентів політичного життя. Звернув увагу короля Баторія на практичну вагомість релігійної унії в Польщі, хоч було це, звичайно, бачення справи крізь призму інтересів Ватикану. Унія мала бути помостом до об’єднання Москви з Римом. Цю думку про політичні користі з унії прийняли та здійснювали наступники Григорія XIII — Пій V і Климент VIII. Поссевіно, підготовлюючи грунт під унію, просив як Григорія XIII, так і кардинала Коменесіса (Galli Ptolomaeus), секретаря Sanctae Sedis,надіслати листи до православних єпископів, запрошуючи їх до унії.
Цей спосіб форсування унії в 1582 році був однак частково обмежений, в наслідок негативного ставлення православних до спроби накинути їм зреформований календар. Це був немов зворотній момент «уніонізму». Пропагування унії перенесено у сферу скритності.
Іншою важливою справою, на думку Ю. Умінського, яка прискорила унійну акцію в Польщі, було встановлення в Москві патріархату (1589). Факт цей дуже занепокоїв Римську курію. Зароджувалося побоювання, що православні в польсько-литовській державі, шукаючи підтримки у віросповідних справах, звертатимуться до патріархату сусідньої Церкви, з якою 130 років тому мали спільного церковного главу. До цього доходола імовірність того, що й сам Московський патріарх може узурпувати собі право опіки над Православною Церквою в Речі Посполитій. Тому стало необхідним якнайшвидше провести унію з Православною Церквою, щоб попередити евентуальні кроки з боку Москви.
Тенденції уніфікації конфесійної мапи Речі Посполитої містили в собі скоріше проблему політичну, ніж церковну; йшлося про міцніше з’єднання руських земель з Польщею. Процес Гравітації цих земель до Москви не здавався вже таким грізним, оскільки Православна Церква перед унією не була фактором дезінтеграції держави. З боку ініціаторів унії виносилися культурно-релігійні користі, які мала б осягнути сторона, що приступала до її укладення, причому «не велися старання переконати маси в доцільності з державної позиції».
До червня 1595 року унійні заходи велися нечисельними втаємниченими, але в порозумінні з королем Жигмонтом III. Завершилися вони укладенням документу названого Articuli ad ипіопет сит Ecclesia Romana pertinentes, тобто Статті (артикули) до об’єднання з Римською Церквою приналежні. Над документом, що датований 1 червня 1595 року і підписаний Київським митрополитом Михайлом Рогозою і ще трьома руськими єпископами, владики: Іпатій Потій — єпископ Володимирський і Берестейський та Кирило Терлецький — єпископ Луцький і Острозький. Також немало зусиль доклали й інші єрархи, а особливо латинський єпископ Луцький Бернард Мацєйовський. Документ цей заслуговує окремої поглибленої уваги. Згадаймо дещо із його характеристики.
Записані латинню і польською мовою Articuli… є просто умовами майбутньої унії. Це 33 статті, що розподілені на дві групи: перша -статті, які мали бути представлені для акцептації Римському престолові, друга – так званого regia, гарантом яких мав бути король (їх 13), остання 33 стаття є презентацією приводів і мотивів, якими в своїх діях керувалися прихильники унії. В документі немає посилання на панівну тоді засаду римських богословів про єдиноспасенність римської Церкви, немає теж згадок про волю руської сторони прийняти католицизим, чи покинути православ’я. Мова йде про те, що віра руської і латинської Церков — однакова щодо суті, водночас кожна з них зберігає за собою право на власного бачення питань походження Святого Духа та існування чистилища. Приймаючи зверхність папи, руські єпископи прямувли до збереження в великому обсязі автономності, і насамперед відокремленності від латинської Церкви в Речі Посполитій. Тому в унійному документі мовиться, що право на церковні достоїнства зберігається за русинами і греками із східної Церкви, що єпископів та митрополита назначатиме, на пропозицію єрархів, король, що єпископів висвячуватиме митрополит без звернення до Риму, що примас Польщі є для унійної еклезіяльної спільноти лише представником папи, а не її архипастирем, чи зверхником. У двох статтях ставляться вимоги спрямовані проти прозелітизму, що наявний в прийманні «під опіку» латинською Церквою русинів і відлучування їх від їхньої конфесії. Автори документу наголошують на гарнтіях збереження повністю, — фундаменту засади рівності Церков, — унійною Церквою обрядів, церемоній і звичаїв візантійсько-слов’янської традиції, в тому літургійного обряду, Причастя під двома видами, Хрещення поєднаного з миропомазанням. Серед стати, які торкаються рівності в правах духовенства обох Церков, є й та, що вмістила постулятивного характеру вимогу надати руським єпископам-ординаріям гідність сенаторів-вірилістів, яку за законом мали всі латинські глави єпархій. Водночас засада згаданої рівності мала охопити також суттєвий принцип, як пошанування державою та її органами юрисдикції унійної Церкви та її майнових прав. В липні 1595 року владики прихильники унії завершили працю над цим документом. У цьому ж місяці Статті до об’єднання з Римською Церквою приналежні були двома окремими частинами передані королеві та папському нунцієві в Речі Посполитій.
Коли унійні переговори набули офіційної форми, обурення в руському середовищі було повсюдним. Представлена Жигмонтові ІІІ петиція православної сторони в справі згоди короля на скликання церковного собору, котрий розглянув та обговорив пов’язані з унією питання, зустрілася з відмовою монарха. Король лише ласкаво повідомив князя Костянтина Острозького, — якого визнавали тоді незаперечним керманичем та опорою православ’я, — «що судження відносно справ спасіння належать виключно компетенціям церковної єрархії, а його обов’язком є іти за ними».
Це була явна, можна б сказати казуїстична, цілеспрямованна гра монарха для досягнення здавна наміченої цілі, до якої тепер і король, і латинська Церква доходили разом.
В липні 1595 року Жигмонт III отримав для ознайомлення та схвалення так звану regia, тобто, ту частину умов унії, гарантом яких мав бути саме король. Він, не приховуючи вдоволення, листом від 28 липня, адресованим митрополитові Рогозі, висловлював свою апробацію переданим йому унійним умовам. Як гарант оберігання положень документу був свідомий того, що вже на початку гарантії відносно рівності прав і вольностей русинів і людей латинської конфесії (оцій рівності присвятив він 30 липня окремий привілей) будуть неповними; наприклад, не міг він заборонити шляхті перетворювати на їхніх добрах церкви на костели . У контексті королевого повідомлення князеві Острозькому промовистим для його стратегії є й інший факт. Отож 28 липня, яким датований лист до владики Рогози, монарх склав ще один документ. Був ним наказ, який він видав «starostom naszym ukrainnym», де писав „aby tego pilnie przestrzegali, zeby zadnych osób, które by do patriarchów greckich z listami (albo z poselstwy) ja kirn i — bqdz do episkopów religii religiej greckiej, (jako) tez do kogo inszego w panstwach naszych poslanych — nie przepuszczali (…) , aby takowych ludzi zadzierzywali i onych listy, jesli by jakie mieli, do ñas odeslawszy do nauki naszej w dobrej opatrznosci chowali».
Пильність короля до відповідно швидкого, безперебійного ходу завершального етапу унійних заходів, послідовне стояння при цих заходах окремих владик лише посилили, як пише український історик Іван Крип’якевич, «незвичайне хвилювання та обурення серед православних. Князь Костянтин Острозький (…) виступив з відкритим листом проти владик-уніятів, в дуже урочистій формі («Божою милістю князь Острозький»), і закинув їм, що вони в овечій шкірі, «злодійським способом», потайно, ні з ким не порозумівшися, розпочали справу. Це було заломання однопільного фронту».
Коли восени 1595 року єпископи Іпатій Потій та Кирило Терлецький прибули як мандатарії до Риму, їх чекала несподіванка. Отож деякі з римських теологів не тільки не виявили ентузіазму з приводу близького вже довершення унійного діла, але навіть не приховували невдоволення. Чим було воно викликане? Насамперед тими статтями і формулюваннями представленого русинами документу, де ставилася і наголошувалася необхідність забезпечення унійній Церкві партнерства і рівності прав відносно латинської Церкви. Зрозуміло тоді, чому в документах, які фіксують висловлювання учасників церемонії в папській резиденції на Лятерані 23 грудня 1595 року, немає слів, які ясно і зрозуміло вказували б на те, чи схвалює чи теж не схвалює папа Articuli ad unionet cum Ecclesia Romana pertinentes. Не містив їх також папська булла, що починається словами «Маgnus Dominus et laudabilis nimis». Папа Климент VIII згадує в ній лиш про свій дозвіл на збереження дотеперешніх руських обрядів і церемоній, але теж за певною передумовою. Папа пише: «(…) залучаємо їх у Католицьку Церкву, і для ще більшого показання нашої любові до них, ми — апостольською милістю — дозволяємо, уділяємо та дозволяємо їм те все, без огляду на жодні апостольські конституції і розпорядження та що-небудь противне, всі святі обряди і церемонії, які руські єпископи і клир, за установами грецьких Отців, вживають в богослужбах та в святій Літургії й в уділюванні святих Тайн і при інших священних дійствах, якщо вони лише не противляться католицькій вірі та не виключають єдности з Римською Церквою» . Історіограф та перший президент України Михайло Грушевський так висловився про поведінку Апостольської столиці: «(…) курія вповні злегковажила собі домагання владик і спеціальні обставини Руської Церкви».
Зауважуючи, що життя Православної Церкви до 1595 року проявлялося, документувалося і засвідчувалося, між іншим, частим скликанням і працею соборів, діяльністю братств, що велася з думкою про повне відродження і на церковному, і на культурному, освітньому, науковому та взагалі національному грунті, то ведення унійної акції поза плечами православної пастви було великою помилкою. Таким чином соборність, що становила основну рису устрою Православної Церкви, була піддана сумніву задля користі папалістичної концепції.
Урочисте проголошення унії мало лиш усвідомити духовенству та вірним Київської митрополії, що відтепер вони вже не є у «схизматській» східній Церкві, що залишилася під юрисдикцією Константинопольського патріархату, але в Церкві латинській під зверхністю папи.
Методи, за допомогою яких уводилася берестейська унія, ще зміцнили прив’язаність русинів до «старої віри». Не лише світське та чернече духовенство, але також шляхта і міщани, рішуча більшість поставилася до унії як до замаху на віру батьків. Виявилося, що Берестя Литовське замість уніфікувати віросповідну мапу Речі Посполитої трьох народів довела до гострого розладу та вікових, як же часто кривавих антагонізмів. Як відомо, православний собор з участю, двох єпископів, що не перейшли на лоно Католицької Церкви, наклав анафему на прихильників унії. Акт цей означав для уніатів трагічний конфлікт совісті, свідомість, що самовільно залишили свою Церкву, зламали присягу й тим же навели на себе канонічне вилучення. Повелися пошуки доказів того, що формально завершений акт унії не є чимось новим, а навпаки -приверненням давньої єдності Православної Церкви, в даному випадку Київської митрополії, з Римом. Прикладом може бути робота єпископа Іпатія Потія Унія (…) греків з римською Церквою.
Ті, що вистояли у вірі батьків і не погодилися з наявним станом справ, ступили на дорогу боротьби, на сеймиковому і сеймовому форумах, домагаючись повернення Православній Церкві status quo ante. Протест проти унії не був викликаний нечесною агітацією частини православного кліру та православних світських провідників, як це хоче бачити і представляє один з польських дослідників. Це було протистояння цілих мас, яке пізніше, незабаром породило козацькі повстання і селянські рухи в ім’я оборони «благочестя» проти інвазії іншої релігії на віковий, від Хрещення Русі, домен православ’я.
Долю Православної Церкви символізує доля екзарха Никифора, представника константинопольського патріарха на соборі в Бересті. Незважаючи на запевнення короля, що немає ніякої загрози, його підступно заарештовали і вивезли та запроторили в льох колишньої твердині хрестоносців в Мальборку, де й він через десять рокыв помер. Обставини смерті — неясні.
Організатори унії користувалися мнимим аргументом, що вона принесе єдність. Але незперечним фактом сталося, що унія розколола, роз’єднала Православну Церкву. Отож замість сподіваної злуки обох Церков появилися три структури, що перебували й перебувають в взаємній недовірі та відкритій ворожнечі. Доля уніатів, які не знайшли притулку в римській Церкві, з якою, що мнимо поєднувало все, є найкращим цього відзеркаленням.
Контекстовому розгляді вибраних аспектів Берестейської унії, в тому її значення для єдності Церкви, чи теж впливу на еклезіяльне роз’єднання повинна посприяти, екземпліфікація ставлення до унії окремої постаті, вплив діяльності якої на тогочасну політичну, суспільну та, зокрема, міжконфесійну дійсність був безсумнівно суттєвим. Такою постаттю є, згадуваний, князь Костянтин Острозький.
Князь Костянтин Острозький належав до великого і потужного роду православних магнатів. Походження роду князів Острозьких історична наука не встановила з усіма необхідними для такого наукового розгляду деталями. Найбільш признанним серед істориків є погляд, головним чином да підставі «спогадів» Києво-Печерського манастиря, що рід князів Острозьких є галуззю князів Туровсько-Пинських, родоначальником яких був князь Святополк Ізяславович (помер. 1113 р.), правнук святого князя Володимира Великого. Отже за дослідом професора М. Максимовича, внук Святополка Ізяславовича, князь Юрій Ярославич, був дідом Володимира, князя Пиньского, син якого Юрій Володимирович — є родоначальником князів Острозьких. Його син Димитрий Юрєвич був першим, що носив родове прізвище князя Острозького.
Серед його предків є князь Федір Острозький, який на старість прийняв чернечий постриг в Києво-Печерському Монастирі і трудився чернечим подвигом з ім’ям Феодосія. Там Федір Острозький і упокоївся схимником в Лаврі (1505 р.). Після відкриття нетлінних мощів, був канонізованний як святий; памя’ть Його святкується 11/24 серпня. Є також славний воєнний стратег князь Костянтин Іванович Острозький (народився коло 1460 р., помер р. 1530) — командуючий переможними польсько-литовськими військами у битвах під Оршею 1513 року. Костянтин Острозький, про якого йде мова, був власником понад 800 міст та менших місцевостей.
Від Димитрія Юрієвича Острозького по прострій родословній лінії йдуть з половини XIV віку в роді князів Острозьких до князя Василя-Констянтина Острозького князі: Данило, Федір, Василь, Іван, Констянтин — батько князя Василя-Констянтина, що йому посвячена ця стаття; ім’я Василя дано було князю Острозькому, борцеві проти унії, при хрещенні, а Констянтином стали звати його на честь батька -отже в історії він відомий із ім’ям Констянтина Констянтиновича Острозького, а батько його — Константин Іванович Острозький.
В такому історічному роді, ідейної релігійної толерантності і культурно-соціального значення зростав і формувався християнський світогляд Костянтина Костянтиновича Острозького. Одного із найбагатіших магнатів у Речі Посполитій. З великим багатством, безмежними володіннями, багатшого роду не було в Польсько-Литовській державі. Рід Острозьких відрізнявся освітою і багатством Духа, духовним аристократизмом, за який дім Острозьких після Костянтина Костянтиновича названо «безцінним каменем, блискуючи як світильник між перлинами, як сонце між зорями, в короні на голові» Східної Православної Церкви.
Деякі історики (Уманець) спостерігають князя Острозького, як людину великої культури, початково стриманого в релігійних справах, раціонально мислячого магната. Цим пояснюючи факт, що його два сини, Олександер та Януш, були послані в католицькі школи і стали католиками. Дочка Катерина вийшла заміж за протестанта Христофора Радзивилла. Дочка Єлизавета — за католика Кишку.
Більшість істориків бачить в ньому відважного мудрого противника унії. Однак існує і критика. Студинський вважає князя людиною слабкої волі, схильною перейти на католицизм. Куліш називає Острозького винуватцем у явищі зливання русько-литовської культури з польською. Острозький, мовляв, пасивно ставиться до Люблинської унії. Він, на його думку, безпорадний відносно козаків і, водночас, ліберальний, бо приймав всіх — православних, католиків та протестантів. За Кулішем, Острозький нічого для Православ’я не зробив.
Острог, осідок князя, був першим серед головних осередків думки Православної Церкви. Діяла школа, в якій навчали визначні викладачі, а пізніше серед них патріарх Константинополя, Кирило Лукаріс, випускник і студент багатьох вищих шкіл Західної Європи (особливо довго навчався в Англії).
Саме в Острозі видано друком всю Біблію церковно-слов’янською мовою, яка, після внесення поправок у XVII, XVIII і XIX ст., є досі літургійним текстом Святого Письма в Православній Церкві.
Життєвий шлях князя до 1595 року позначений його велкою відкритістю. Син Януш, стаючи вже у 1579 році католиком, не зустрівся з батьківським супротивом князя, а молодшій, Константин, влітку 1583 році зробив те ж саме.
Є пора, коли Костянтин Острозький думає про ідеалізовані плани єдності Церкви, до школи запрошує вчителів і католицьких, і православних. Водночас його свідомість приналежності до Православної Церкви є міцною та афірмованою, що нуній Алберто Бологнетті в 1583 році записав: «Не можна навіть мислити про те, щоб привести його на лоно римської Церкви». Алберто Бологнетті не відмовився однак від спроби здобути князя для унії. Мріяв надією, що за Острозьким пішла б уся Русь.
Можна приймати вірогідним те, що Острозький знав добре ситуацію Православної Церкви не тільки в Польсько-Литовській державі. Вів кореспонденцію з патріархами зі Сходу. Стремів до покращання становища Православної Церкви в Польщі та на Сході. Можливість реального виправлення ситуації, також політичної, добачав у союзі з Римом. Ведений опінією писав до Риму звернення прислатии йому, вивчених у руській колегії в Римі, священиків. Острозький хотів єдності, яку розумів широко, як єдність старожитніх східних патріархів і Православної Церкви в Польщі й Литві та цілої Західної Церкви. Чинив навіть заходи переконати зацікавлені кола в щирості своїх інтенцій. Обіцяв пропонувати константинопольському патріархові прийняти новий календар. В зв’язку з цим хотів послати до Риму довірених осіб, з’ясувати різниці розділення двох Церкв, і довести їх до об’єднання.
Вірогідно, що щирі та, наївні, поєднані з широкою відкритісю князеві плани, стали поводом для згадки нунцієві Антонієві Поссевіну (1584 p.), що в короткий час, який відділяв князя від хвилини переходу на католицизм.
Після 1583 року настає кількарічна перерва в діяльності князя. Це є в його житті загадковим періодом, по-різному пробують його пояснити. Окремі історики говорять про специфіку суспільного та політичного життя після смерті короля Стефана Баторія. Можливо, сталися якісь поважні ускладнення в княжому родинному житті. Фактом є те, що навіть приїзд константинопольського патріарха Єремії II не вирвав Костянтина Острозького з його мовчання. Князь не линув до зустрічі з патріархом, якого з радістю приймали в Польщі.
Не забуваймо і того, що Острозький був, після короля, не тільки одним з найбільших землевласників, але й особою з найбільшими політичними впливами в Речі Посполитій. Свідчить те, що після смерті Стефана Баторія (+ 1587), Ораціо Спаноккі, секретар папського нунція Альберто Бологнетті, склав меморандум зі списком можливих кандидатів на польський трон . Серед них називає і князя Константина Констянтиновича Острозького. На думку Спаноккі, цей руський магнат « вважався, по-перше, найзаможнішим і найвпливовішим паном в цілому королівстві, по-друге, його повсюду вважають людиною розумною, щирою, відкритою, щедрою та доброю найвищою мірою. Однак дві інші речі стоятимуть йому на перешкоді; одна те, що він русин і тому, гадати можна, не дуже-то хотітимуть його поляки, рівною мірою як і литовці, що також стремітимуть до до трону; друга те, що він сповідує грецьку віру та є герштом (ватажком) схизматиків, хоч, правда, кілька років тому він виявив охоту полишити схизму, але водночас остатися у грецькому віросповіданні, про що писав папі Григорієві ХНІ, просячи його, прислати значну кількість священиків для семінарії, яку почав засновувати у своїх маєтках, що вдало довершив, чого могли б побоюватися латинські католики, маючи на увазі те, чи не схотів би він увести до сенату грецьких архимандритів для поширення цього віросповідання по всьому королістві, як тепер на Литві та Русі»
Поклав край з мовчанкою в 1593 році, тоді й написав листа до Адама Іпатія Потія, в якому представив свій проект єдності Церкви. Згадуючи, що Костянтин Острозький в свій час підтримував старання Іпатія Потія про володимирський кафедральний престол. Мабуть, що в цю пору Костянтин Острозький довідався про ведені від січня 1590 року таємні наради єпископів, керували якими Кирило Терлецький та Іпатій Потій. Князь почував себе відповідальним за дії обох єпископів, адже свого часу він був їхнім протектором.
Під впливом князя наприкінці червня 1593 року запланували скликати черговий собор. Тому 21 травня 1593 року князь написав листа, в якому дуже обширно охарактеризував ситуацію Православної Церкви та представив план єдності Церкви. Пише в листі, що йому бачиться про виправлення відносин в Церкві. Турбота про це — зміст його життя. Признається, що на цьому полі не осягнув великого успіху. Тому після лікування збирається їхати до Італії, де міг би вести розмови в справі згоди та об’єднання. Духовні повинні осягнути на соборі згоду та обминути внутрішню боротьбу в Церкві. Пропонує, щоб Іпатій Потій дійшов до порозуміння з митрополитом та іншими єпископами, і після отримання дозволу короля, поїхвав до Москви і там вів розмови про працю над єдністю розірваної Церкви. Уже віднині, на соборі в Бересті, єпископи повинні виправити відносини в Церкві.
В листі Острозький нарікає на занепад релігійності, нестачу порядку під час Богослужінь. Пише про численні випадки відступництва від віри. «…А затим наступило знищення і уменшення хвали Божої в церкві Його, наступив голод слухання слова Божого, насупило відступлення від віри і закону». Засуджує занедбання духовенством обов’язків.
Коли йдеться про модель єдності Церкви, то князь уважає річчю необхідною:
1.збереження східної літургії;
2.охорону власності Православної Церкви;
3.після осягнення єдності не вільно приймати православних до латинської Церкви;
4.православні духовні мають отримати ті ж самі права, що римо-католицькі, єпископи повинні займати місця у сеймиках і сенаті (здається, що Острозький приймав можливість того, що не всі єпископи можуть отримати місця в сенаті);
5.необхідною річчю є отримання згоди патріархів;
6.до Москви доцільно послати послів (найкраще Іпатія Потія), натомість на Волощину — Гедеона Балабана (єпископа Львівського);
7.годиться виправити «декотрі речі у Православній Церкві» (значення цього вислову досить неясне);
8.необхідно пильно старатися про школи (Жигмонт НІ зволікав з визнанням існування православної школи у Вільнюсі). Накреслений Костянтином Острозьким проект єдності Церкви є, дуже широким. Князь хоче єдності Церкви, а не унії в розумінні підпорядкування частини Православної Церкви римській Церкві. Ні словом не мовиться про безкритичне прийняття римської доктрини. Йдеться йому про єдність рівних один одному партнерів. Церковна єдність мала б свої наслідки у житті політичному ( місця в сенаті) та економічному (забезпечення охорони маєтків Православної Церкви). Підкреслюючи те, що князь вважав, що справа єдності Церкви є справою виключно людей духовних. Правдоподібно за цією думкою приховувалася пересторога перед втяганням державних чинників у справи релігійного життя.
В проекті Констянтина Острозького не говориться, як стверджують деякі дослідники, про Київську митрополію, як Церкву помісну. Говорячи про унійне церковне питання, Острозький не трактує його в масштабі Рим і Православна Церква в Польсько-Литовській державі, але каже, що це діло всієї Вселенської Церкви. Немає також мови про примат папи у Вселенській Христовій Церкві. Отож розумів він унію, як акт відновлення давньої єдності Христової Церкви в першому тисячолітті. Такий, цілком православний, погляд князя Острозького на унійне питання не підходив ні Римові, ні Польсьській державній владі, ані апостатам Київської митрополлії, які поспішали провести сепаратну унію з Римом.
Дії собору в 1593 році в Бересті досі нам невідомі. Пора вже відповісти на питання, чи Потій повідомив інших єпископів про листа Острозького. Є підстави для роздуму, що в листопаді 1593 року Потій був в Острозького та розмовляв з ним. Можна однак допустити й думку, що Іпатій Потій свідомо обманював князя. Посереднім свідченням цього є лист до князя Христофора Радзивилла з 1593 року.
У 1593-1597 роках князь розгорнув активну церковну діяльність. Включився в усі найвагоміші справи. Вводив злагоду в конфлікт Львівського братства з єпископом Гедеоном Балабаном. Домігся успіху. Вів кореспонденцію з усіма єпископами.
В 1594 році Острозький видно зрозумів, що єпископи Кирило Терлецький та Іпатій Потій, а також митрополит Михайло Рогоза його обманюють. Не зважаючи на запевнення митрополита про тривання в вірі, Острозький явно не вірить йому. Слід зауважити, що князь осягнув значущий успіх в заходах відносно становища єпископа Львівського Гедеона Балабана. Здається, що на початку 1595 року Острозький був впевнений, що Балабан буде проти унії.
Під 1594 роком натрапляємо на загадку. Нунцій Джерманіко Маласпина в одному з листів подає думку, нібито, князевого сина Януша, про те, що його батько Костянтин запросив до Польщі католицький патріарх Венеції. Можливо, маємо діло з елементом з-посеред раніших планів діяльності Острозького.
Конспіративна діяльність владик Іпатія Потія та Кирила Терлецького принесла в міжчасі плоди. Вже 18 травня 1592 року Жигмонт III склав листа, в якому прирік обом єпископам оборону перед евентуальними, спрямованими проти них діями. Немає певності, що лист був оприлюднений. Правдоподібно був призначений до відома лише зацікавлених. Жевріло побоювання реакції Острозького.
Беручи до уваги глибоко заавансовану діяльність ініціаторів унії, в поїздці до Риму обох єпископів, Острозький вирішив провести ряд акцій з метою підготовлення оборони. Серед них назвімо три головні елементи:
1.обіжний лист від 24 червня 1595 року;
2.вимога скликати собор;
3.пошуки союзу з протестантами.
Вимога скликати собор, єпископами була ігнорована, а король просто заборонив скликати собор.
Зате обіжний лист викликав величезний вплив. Його успіх може бути трактованим також як наслідок протестантського синоду в Тору в 1595 році.
В листі Костянтин Острозький пише, що в дитинстві його виховали в правдивій вірі, в якій за Божою підмогою перебуває та сподівається бути в ній непорушно до кінця життя. «Я був навчений і переконаний Божою благодаттю, що окрім єдиної правдивої віри, засіяної в Єрусалимі, немає іншої правдивої віри. Тепер однак почерез хитрі інтриги диявола… наші фальшиві пастирі, митрополит з єпископами перемінилися у вовків. Відступили від єдиної правдивої віри, святої Східної Церкви, від кафоличних пастирів та вчителів.., поєдналися з західними, внутрішнього вовка прикрили шкурою лицемірства.., погодилися між собою мов Юда, який угодився з жидами, щоб продати Христа та відірвати боголюбних християн без їхнього відома та разом з собою утопити в погубі».
«Однак Бог, продовжує князь, не дарує їхнім хитрим замислам, якщо лише постараєтеся тривати у християнській любові та смиренності. Йдеться бо не про проминаюче майно і тлінне багатство, але про життя вічне, про несмертну душу, за яку нічого дорожчого немає. Багатьох уважає мене провідником православ’я, — пише князь,-хоч я сам «не вважаю себе більшим, але рівним кожному, хто триває у правдивій вірі. Тому побоюючись, щоб не виявитися винуватцем перед Богом і перед вами, та вірогідно довідавшись про цих відступників і явних зрадників Христової Церкви, повідомляю про них вас усіх, як улюблених моїх братів у Христі. І хочу разом з вами станути проти ворогів нашого спасіння, щоб з Божою допомогою і почерез ваші сповнені ревності старання, вони самі попали в сіті, що їх потайки нам підготовили.
…Не може бути нічого більш осоромливого і безправного. Шестеро чи семеро людей з лихими звичаями, по-злодійському погодилося відректися пастирів своїх, святоиобожних патріархів, якими були настановлені. Насмілюються владно, самовільно, відірвати нас правовірних… і кинути разом із собою на згибу. Який нам з них пожиток. Замість бути світлістю світу, стали темрявою та згіршенням для всіх. Якщо непорушними є права татар, жидів, вірмен та інших у нашій державі, то чи не тим паче наші, правдивих християн…
Також я, що до цієї пори протягом усього мого життя працею і майном служив непорочному праву святої Східної Церкви, буду стояти разом з вами поки сил мені вистачить» .
Лист князя Острозького викликав велику і голосну реакцію православного населення, понісся широким відгомоном народу. Під впливом цієї реакції єпископ Гедеон Балабан 1 липня 1595 року склав у городських книгах Володимира запис про зловжиття його бланків ініціаторами унії.
Іпатій Потій навідався до князя з візитом в Люблині. Просив про перейняття князем ініціативи. Острозхький вказав на необхідність скликання собору. Однак король на собор не дав згоди. Послав до князя Острозького, митрополита та старостів кордонних замків листи з забороною впускати до Польщі духовних осіб з Греції.
Іншим почином князя Острозького була участь представників православної спільноти на протестантському синоді в Торуні у 1595 році. Дії Острозького на синоді принесли успіх. Протестанти та православні обіцяли одні одним взаємну допомогу, між іншим в стараннях за позбавлення урядів та маєтків ініціаторів унії. Ефект був настільки серйозним, що противники розпустили вістку про те, що нібито князь пообіцяв вирядити 20 тисяч воїнів на боротьбу з католиками. Сина Януша король зобовзав передати батькові відомість про гнів короля. Литовський канцлер Лев Сопіга виявив своє обурення торунськими рішеннями і написав князеві листа з пересторогою про консеквенції. В звинуваченнях проти Острозького міститься також звинувачення князя у підтримці повстання Наливайка. Була це широко поведена наклепницька кампанія. її організатори намагалися помовчати навіть той факт, що повстання Наливайка було втихомирене головно завдяки діям Острозького. Безперечним фактом є те, що Костянтин Острозький ні в 1595 році, ні пізніше не підняв бунту проти королівської влади. Беріг надію, що право захистить не тільки його, але й Православну Церкву. В цьому відношенні дуже помилився.
До успіхів князя в боротьбі з унією можемо зарахувати факт скликання в Бересті собору з участю двох єпископів, котрі лишились вірними своїй прадідній Церкві, з участю представників східніг патріархатів в Константинополі та Олександрії, а також численних представників духовенства, шляхти і братств. Кількість православних (більше 600 чоловік) вагомо вплинула на учасників уніатського собору. Про це писав відомий полеміст з православ’ям єзуїт Пьотр Скарга. Це завдяки Костянтинові Острозькому дії уніатського собору були, з точки бачення канонічного права, неважливими.
Поразкою князя треба визнати хід процесу делегата Константинопольського патріархату Никифора та його таємничу смерть в замку в Мальборку. Мало явних користей принесла Православній Церкві акція на сеймиках перед сеймом 1597 року та сам хід сейму. Але не можливо не помітити факт, що обрана Острозьким стратегія захисту прав Православної Церкви правовим шляхом виявилася, придатною в пізнішому періоді, наприклад, під час елекції Владислава IV. Те, що успіхи на цьому полі виявлялися вельми нетривкими, а рішення королів мінялися швидше ніж приймалися, є свідченням успіхів ватиканської дипломатії та слабкості державного організму Першої Речі Посполитої. Це й саме довело до її занепаду. Однак вже перед лицем розподілу Чотирилітній Сейм, після довгих і повних драматичних хвилин праць, визнав de iure існування Православної Церкви в Польсько-Литовській державі та, між іншим, установив право Православної Церкви на посідання чотирьох єпархій. З цією традицією встановлено зв’язок в двадцяті роки минулого сторіччя. Прихований в цьому успіх князя Костянтина Острозького, якого можливо зараховувати до великих і трагічних героїв нашої історії.
13 лютого 1608 року відійшов в потойбіччя відданий оборонець праворславної віри князь Костянтин Острозький. Мелетій Смотрицький в своєму треносі від імені Церкви писав: «О єпископи, єпископи! Чи вам не досить цієї неоціненної втрати, яку я поношу за вашим недбальством, — таку величезну втрату в золоті і в сріблі, в перлах і камінні дорогім, в яких я пишалась, як найславніша королева?.. Де тепер той безцінний камінь-карбункул, блискучий як світилшьник, що я носила в короні своїй міжперлами, як мале сонце між зорями, — де дім князів Острозьких, що світив над усі блиском світлості своєї віри ?».

Я хотел бы продолжить мысль, которая прозвучала из уст первого Президента Украины, о том, что люди приходят к Богу как одинокие странники, а не в потоке, где каждый не отдает себе отчет в том, что он сделал. За 1020 лет нашей истории, я думаю, что именно в этом произошла главная перемена. То общество, которое возглавлялось киевским князем, это было общество патриархальное, общество, в котором власть в восприятии всех подданных действительно воспринималась как власть от Бога. Князь – это отец, все – его дети. В том обществе не было такого перестроечного диссидентского настроения: мы и они. Именно так, я помню, в те годы воспринималась песенка Аллы Пугачевой «Эй вы там, наверху». Но ничего подобного в годы тысячелетней давности не было. И поэтому не вполне верно мыслят те люди, которые сегодня полагают, что князь Владимир совершил некое насилие над жителями древней Руси, силою заталкивая их в Днепр. Дело в том, что тогда не было такого отделения людей: себя от своего же отца. И поэтому, скорее всего, это был отцовский авторитет, нежели полицейское понуждение.
Внимание тех, кто говорит о том, что это был насильственный акт, который оторвал народ от его исконных арийских языческих корней, я бы хотел обратить на следующее обстоятельство. Во-первых, Киевская Русь не была полицейским государством, а некоторые историки полагают, что это было протогосударственное образование, а не государство с той точки зрения, что в нем еще не было повсеместно присутствующего аппарата государственного понуждения. Там иные были способы принятия решений и их реализации. По большому счету, если говорить о Великороссии, то государство до конца, пожалуй, достроил Петр I в XVIII веке, когда сверху от императорского дворца донизу, до каждой волости доросли инструменты управления и контроля. Так вот, Киевская Русь точно не была регулярно-полицейским государством. Плюс к этому я не помню, чтобы у нее была какая-то полицейская стража по границам. И сержанты Карацупы с овчарками не сторожили границы Киевской Руси. И это означает, что тот человек, который не был бы согласен с выбором веры, который от имени народа и вместе с народом совершил князь Владимир, этот человек мог спокойно уйти. Было бы куда уходить. Рядышком те же самые литовцы, тогда совершенно братский народ, которые еще 300 лет сохраняли язычество. Потом венгры, которые сегодня кичатся тем, что в Евросоюзе, но они гораздо позже Киевской Руси приняли христианство. Хочешь? Иди туда! Не говоря уже о Крыме, о дикой степи да и просто о Поволжье, на север, леса, где еще столетия потихонечку отстранялось христианство. Даже здесь, где-нибудь в пригородах Киева, можно было построить хуторок, найти деляночку, опушку и там вести привычный для себя уклад жизни без чужеземного якобы навязанного Бога по имени Иисус Христос
Но мы не видим, чтобы после обращения Киева к христианской вере мощные потоки политической эмиграции захлестнули бы окрестные территории. Мы не видим убыли населения Киева и других крупнейших центров Киевской Руси. Мы не видим серьезных движений протеста.
Я понимаю, что мне могут напомнить: а как же Новгород, в котором якобы Добрыня крестил мечом, а Путята огнем? Ну, во-первых, Новгород Великий совсем в другом месте. Это не то, что сегодня называют Украиной. Во-вторых, это единственный прецедент. В-третьих, меня поражает готовность наших современников – преподавателей школ и университетов – казаться глупее, чем они есть, и понимать несомненную художественную идиому в качестве констатации факта. Ни Добрыня, ни Путята не могли крестить ни огнем, ни мечом, ни водою, ни духом просто по той причине, что они не были священниками. Они были полномочными представителями киевского князя в Новгороде Великом. При этом мы видим из сообщений «Повести временных лет», первое, что сделали восставшие новгородцы – разметали по бревнышку храм Ильи Пророка. Значит, он уже был в этом городе до этого якобы насильственного крещения Новгорода. Во-вторых, с чем было связано это восстание? Да простят мне жители Украины эту аналогию, но мне кажется, что реформы, которые проводил князь Владимир, структурно были похожи на те реформы, которые проводил другой Владимир – Путин в России. А именно это был труд по созданию единого государства из множества удельных княжеств. В ельцинские времена Россия по сути была не гране распада. Пресловутый парад суверенитетов. А когда самарско-башкирско-татарские и прочие князьки вкусили сладость самостоятельного управления, потом, конечно, трудно приводить их к некому общему закону и порядку. Ну, вот так же было и в Новгороде Великом тысячу лет назад. Но, соответственно, если бы киевские бояре сказали: «Люди, встаньте грудью на защиту нашего права контролировать ваши кошельки», то вряд ли на этот замечательный призыв новгородцы бы отреагировали. Поэтому призыв был брошен совершенно иной, когда шкурные интересы прикрываются якобы заботой о небе и о душе. И вот в данном случае тоже был брошен лозунг: «Станем за веру отчию и дедичью». И вот тогда последовала вполне понятная реакция из Киева для того, чтобы навести там порядок.
Итак, второй тезис, который я хотел сказать в опровержение мифа о том, что князь Владимир совершил какое-то жуткое насилие над своим народом. Есть народно-фольклорная память о князе Владимире. Я подчеркиваю, что эта память хранится в былинах. Былины – это не официальные летописи. Официальные документы, конечно же, подвергались цензуре. А вот былины – это реально народная память. И именно в них князь Владимир предстает как «Владимир Красное Солнышко». Я не думаю, что тирану в веках дали такое прозвище. Если бы от Владимира действительно осталась кровавая память, наверное, он иначе бы описывался в былинной памяти народа.
Еще раз говорю, Киевская Русь не была полицейским государством. Здесь было куда уйти от неприятной для тебя государственной власти или новой государственной религии. Или куда-нибудь на хуторок близ Диканьки, или же куда-то за почти несуществующую призрачную границу этого племенного союза. И это не происходило. Напротив, прирастало население и прирастала территория Киевской Руси. Поэтому вряд ли можно описывать те события в терминах привычных для нас – борьбы с тоталитарным режимом.
Вспоминая о тех обстоятельствах крещения Руси, хотелось бы обратить внимание на одну страничку этой истории, к которой мало обращаются. Дело в том, что поступок и выбор князя Владимира положили основание каноническому существованию Русской Православной Церкви. Но присутствие христианской проповеди, Христова Слова здесь слышалось и раньше. И как это ни странно – это слово слышалось из уст ирландца. Потому что именно ирландские монахи в раннее средневековье были совершенно удивительными миссионерами. И они действительно доходили до берегов Днепра. Логика этих ирландских монахов-миссионеров была очень ясная, очень экстремистская. Они исходили из того, что «я монах». Если я монах, то я не должен иметь ничего своего здесь на земле. Я бы сказал это словами более поздними, словами Дон Кихота: «Не называй своим ничего, кроме своей души. Станет все то, что жалко терять, обузою на пути». У нас и сегодня, когда имя монахов упоминается в прессе, то его фамилию берут в скобки, в знак того, что этот монах вынес все внеличностное в себе за скобки своей новой жизни.
То есть то, что во мне определено социокультурным окружением, наследием, генетикой – вот это не мое, я теперь другой. А ирландские монахи вынесли за скобки не только свою малую семью, но и большую семью, потому что все эти ирландцы, шотландцы, пикты, они же жили кланами. И эти ирландские монахи сказали: «Нет, я не могу, отказавшись от маленькой семьи – от невесты или родителей, – я не могу не отказаться и от большой семьи». И они уходили. Плюс на это накладывалось и другое миссионерское соображение – аскетическое. Эти монахи считали, что одна из величайших радостей, которая может быть у человека, это радость родного языка. Радость слышания звуков и мелодики родной речи. И ирландские монахи сказали: «Если мы монахи, то как мы можем этим наслаждаться?» И они уходили за границу от родной речи, от привычных родных пейзажей. Плыли за моря. А за морем от Ирландии находится Европа. И вот они приплывали в Европу и шли к саксонским, германским, скандинавским королькам, к славянским князьям, и эти люди их слушали по той причине, что за ирландскими миссионерами не маячила никакая империя. Когда к этим варварским правителям приходили миссионерские посланцы из Рима или из Византии, то было понятно, что они посланцы не только от небесного царя, но и от земного, и согласие с ними будет иметь не только духовные, но и политические последствия. За проповедью латинского миссионера отчетливо просматривалась двойная тиара римского папы, то есть знак духовной власти, но и светской. И константинопольские посланцы учили о том, что нельзя иметь церковь и не иметь императора. Даже в XIV веке патриарх Антоний пишет московскому князю именно эти слова. Хотя у Константинополя не было и малейшей возможности управлять жизнью на Руси, «но тем не менее номинально вы должны признавать нашего императора своим патроном и владыкой».
Понятно, что этим новым народам, пополнявшим население Европы, эта идея не была по нраву. И вдруг приходят ирландские монахи и просто говорят о Христе, о вере, без политики. Их кушали время от времени, но все-таки и слушали. А потом приходили новые монахи, и их еще более внимательно слушали. И соглашались. И вот этого тоже сегодня забывать нельзя. Нельзя забывать и того, что крещение Руси – это событие общеевропейское.
И что, с другой стороны, крещение киевской Руси – это событие по своим последствиям также создало общеевропейское эхо правды. Опять же я с недоумением отмечаю: греки этого не заметили. Это парадокс, но ни одна византийская летопись, ни один византийский хронист X-XI веков не заметил крещения Киевской Руси. Даже в XII веке можно встретить такие византийские хроники, где при перечислении врагов Византийской империи и врагов имени Христового по привычке перечисляются и славяне.
Парадокс крещения Руси: скорее, князь Владимир навязал свой выбор Византии, которая сама не знала, что делать с этим подарком судьбы. Как Алексей Константинович Толстой писал в своей поэме: «Кошмар! Приехал князь креститься в Херсонес!» Такая замечательная поэма у него была, передающая паническое настроение греков по этому поводу.
И тем не менее, пусть даже по началу это не было достойным образом осознано теми или иными современниками-хронистами, но по сути произошло важнейшее событие.
В конце концов, хоть на секунду задумаемся, а если бы выбор князя Владимира был другим? Князь Владимир очень мудро отшутился от мусульман во время известных прений о выборе веры. И когда соответственно мусульмане говорят: «У меня такая замечательная религия, почему не хочешь принять?» Князь Владимир отвечает юродиво: «А на Руси есть веселье и пить, и не можем без того жить!» Некоторые люди опять сегодня смеются над князем Владимиром. Но это очень умное и дипломатичное юродство. Он смог не обидеть мощную мусульманскую сторону, которые тут рядышком, соседи. Смог их не обидеть, не раздразнить, как бы себя немного уничижил: «Вы знаете, у вас такая духовная религия, что мы не доросли. Ребятки, живите без нас, спокойно…» А представьте, если бы он не отшутился? А представьте, если бы князя Владимира очаровали мусульманские проповедники, что было бы с Европой? И так через несколько столетий турки до Вены дошли. Испания была под мусульманами чуть раньше. Я думаю, что если бы еще славянский союз принял через князя Владимира ислам, боюсь, что Европы хоть чуть-чуть похожей на нынешнюю не было бы. И жили бы мы в каком-то глобальном халифате и обсуждали сложные проблемы мультикультурного диалога мусульманского и китайского миров.
Но князь Владимир своим выбором спас Европу, и об этом тоже забывать нельзя. Размышляя об этом, я бы хотел, чтобы мы смотрели не только назад, но и вверх, прежде всего вверх, к небу. На то небо, ради которого князь Владимир сделал свой выбор. У свердловской рок-группы «ЧайФ» есть замечательные строки: «Хочется раздеться, в небо окунуться». Вот я просто не знаю лучшей формулы крещения. Вот когда-то эта тоска по небу коснулась души князя Владимира. Мне бы хотелось, чтобы сегодня тоска по человечности, тоска по чистоте, тоска о том, чтобы стать на ступеньку выше самого себя сегодняшнего, чтобы такая тоска посещала как можно больше людей. Мы попробуем помочь в пробуждении и осознании рефлексий. Этой очеловечивающей грусти, тоски, но которая потом разрешает себя в радости.

«…достойное созидается достойными
и честное совершается честными»

Из письма князя К.К. Острожского епископу
Владимирскому Ипатию Потею.

В память Константина Константиновича Острожского, определяем роль, которую в проведении православного Собора 1596 года сыграл человек, явившейся «зеркалом своей эпохи, отразившей ее во всей полноте и сложности».
Трудами историков Церкви в последнее десятилетие проделана большая кропотливая работа по восстановлению событий, связанных с проведением Брестских соборов 1596 г. и их экклезиологической оценке. Несмотря на это, участие в работе Православного Собора экзарха Константинопольского патриарха Никифора Кантакузина и князя К.К. Острожского и по сей день вызывает интерес исследователей и требует объяснения.
Церковь кафолична в каждой из своих частей. Каждый из ее членов — и клирик, и мирянин, получивший дары Святого Духа в таинстве Миропомазания, — не может не быть сознательным в своей вере. Он всегда ответственен за Церковь и призывается исповедовать и защищать истину. Именно этот принцип имели в виду участники и руководители православного Собора в Бресте, (проходившего 6-Ю октября 1596 г.) Присутствие на нем послов от Патриарха Константинопольского -Никифора и Александрийского — Кирилла еще более отчетливо подчеркнуло подлинно кафолический характер этого соборного присутствия.
Для того, чтобы понять смысл событий, происходящих в Бресте в октябре 1596 г., еще раз обратимся к ситуации, сложившийся в Киеве-Галицкой митрополии в 90-е гг. XVI века, ,суть которых состояла в том, что все до единого епископы, в том числе и митрополит Михаил Рогоза, вступили в тайный сговор с католической церковью и правительством Речи Посполитой с целью перейти в юрисдикцию Рима. Фактически церковь осталась без епископского возглавления. Когда это положение дел стало известным, начались народные волнения, ответом на которые стало послание князя Константина Острожского к православному народу от 24 июня 1595 г. В нем говорилось: «Я научен и убежден благодатию Божией, что кроме единой истинной веры, насажденной в Иерусалиме, нет другой веры истинной, но в нынешние времена, злохитрыми кознями вселукавого диавола, сами главные участники нашей истинной веры, прельстившись славою света сего, и помрачившись тьмою сластолюбия, наши мнимые пастыри, митрополит с епископами претворились в волков, и, отвергшись единой истинной веры святой восточной Церкви, отступили от наших вселенских пастырей и учителей и приложились к западным, прикрывая только в себе внутреннего волка кожею своего лицемерия, как овчиною лени тайно согласились между собой, окаянные, как христопродавец Иуда с жидами, отторгнуть благочестивых христиан здешней области без их ведома и принудить с собою в погибель, как и сами сокровенные писания их объявляют.
Дело идет не о тленном имении и погибающем богатстве, но о вечной жизни, о бессмертной душе, которой дороже ничего быть не может. Потому, опасаясь, как бы не остаться виновным перед Богом и перед вами, и, узнав достоверно о таких отступниках и явных предателях Церкви Христовой, извещаю о них всех вас, как возлюбленную мою о Христе братию. И хочу вместе с вами стоять заодно против врагов нашего спасения. В самом деле, что может быть постыднее и беззаконнее? Шесть или семь злонравных человек злодейски согласились между собою и, отвергшись пастырей своих, святейших Патриархов, из которых поставлены, осмеливаются властью, по своей воле, отторгнуть всех нас, православных, будто бессловесных, от истины и низвергнуть в пагубу…».
Согласно этому документу князь Константин Острожский от имени церковного народа, со ссылкой на святейших патриархов, отвергает епископов, объявляет их «врагами нашего спасения», и призывает весь православный народ объединиться и выступить против них, как и против прочих врагов православия. Свершился исключительно редкий и в истории Церкви случай, когда мирянин противостоит целой группе иерархов, справедливо обличая их в не православии.
По всей вероятности, в составлении этого воззвания принимали участие православные богословы Острожской школы, однако всю ответственность князь Острожский взял на себя. Встает вопрос: имел ли право князь поступать таким образом? С католической токи зрения протест князя Острожского по существу не имел никакого значения, поскольку вопросы веры должны решать иерархи, и судить действия епископов может только папа. Именно так понимал дело король Сигизмунд III.
Но, согласно православному учению о соборности, действия князя Константина являлись не только оправданными, но и необходимыми. Это был голос церковного самосознания. По словам современного богослова протоиерея. Николая Афанасьва: «Народу Божьему принадлежит рассуждение и испытание того, что совершается в Церкви. Это есть особое служение свидетельствования, вытекающее из царственно-священнического служения народа Божьего. Согласие народа на то, что происходит в Церкви, указывает, что предстоятели действовали в среде народа, а не отделимо от него… Народ управляется епископом не пассивно, активно, через полное ведение того, что совершается в Церкви»
Но Церковь не может существовать без епископата. И что бы не утверждал кн. Константин Острожский, чтобы не требовал народ — вопрос иерархии является решающим. Отсутствие православных епископов среди противников унии на самом деле означало бы победу католической политики и могло бы быть расценено как свидетельство утраты благодати в Православной Церкви Киевской митрополии.
Однако произошло событие, которое можно считать историческим чудом: два епископа — Гедеон Львовский и Михаил Перемышльский -вернулись в Церковь. Казалось, что Православная Церковь Западной Руси целиком лишилась своих епископов, в полном составе изъявивших согласие на заключение унии, и тем самым потеряла свою каноническую полноту. Но решительный протест мирян, возглавляемый князем Острожским против униатского заговора епископов показал, что Православие в Киевской митрополии живо, и, следовательно, Православная Церковь не может уйти в небытие. Заслуга в том, что епископы, первыми подавшими идею церковной унии, решительно отказались от нее, перейдя на сторону Православия, принадлежит К.К. Острожскому: именно князь примирил епископа Гедеона Балабана с братством и инициировал переговоры с епископом Перемышльским Михаилом. И сегодня, отмечая помять Константина Острожского, мы должны помянуть и этих выдающихся) деятелей Церкви, особенно Гедеона Львовского, 400 лет со дня кончины которого приходится также на нынешний год. В каноническом плане возвращение двух епископов в лоно Православной церкви означало, что Церковь в Западной Руси сохранена во всей полноте. Даже, если бы кн. Острожский ничего не успел сделать, кроме этого дела, его заслуга перед Церковью была бы неоценимой. Окружное послание кн. Острожского в итоге определило радикальное размежевание православных Речи Посполитой на сторонников и противников Брестской унии.
Хочу подчеркнуть особо, что еще до Брестского собора на генеральном сейме в начале 1596 года православные депутаты Киевского, Волынского, Минского, Новогрудского, Полоцкого и других воеводств просили короля, чтобы епископы Ипатий Потей и Кирилл Терлецкий были лишены духовного сана, так как они без ведома православного населения и своих духовных начальников — патриархов самовольно отдались под власть папы. Кроме того, депутаты требовали, чтобы король, в силу решений Варшавской конфедерации 28 января 1573 года, «благоволил дать» православным епископов православной веры, а не вероотступников. И только в последний день работы сейма, разуверившись в возможности дождаться от короля выполнения своих требований, православные депутаты во главе с князем Острожским торжественно сообщили королю и всему сейму, что «они и весь народ Русский не будут признавать Кирилла Терлецкого и Ипатия Потея своими епископами, не будут признавать их власти в своих имениях и не будут подчиняться их духовной юрисдикции».
В ответ на это король демонстративно провозгласил себя защитником епископов, подписавших соглашения в Риме, и высказал намерение «привести в унию всех своих православных подданных». Для выполнения своего намерения король просил митрополита Михаила Рогозу назначить дату церковного Собора в Бресте.
В подтверждении своего решения Сигизмунд III 29 мая 1596 г. издал универсал «ко всем своим подданным греческого закона» о созвании Собора и объявил церковную унию фактом свершившимся. Именно на основании королевского универсала митрополит 21 августа подписал окружную грамоту о созвании Собора, а самый Собор назначил на 6 октября.
Несмотря на то, что окончательно вопрос об унии должен был решиться только на Соборе, епископы Потей и Терлецкий летом 1596 года приступили к ее реализации. Полагая в основу своего вхождения в состав римско-католической церковной иерархии не вероучительное единство, а лишь сохранение внешнего богослужебного обряда и приобретение православными епископами общественных привилегий, которыми обладали в Речи Посполитой римско-католические иерархи, два западнорусских епископа выдвигали прагматическую необходимость обрести внешнее сходство христианского мира под эгидой римского первосвященника. Способы, которые владыки использовали для привлечения сторонников, хорошо известны и описаны историками церкви в классической литературе.
Православное шляхетство и магнатерия, отправляя депутатов в Брест, давало им инструкции и наказы, прямо противоположные. В основном, они сводились к трем пунктам: 1) епископы, самовольно возложившие на себя власть патриархов и подчинившиеся чужой папской власти, должны были быть лишены духовного сана; 2) Брестский собор, созванный митрополитом Михаилом Рагозою, является собором поместным, а потому не имел полномочий для принятия решения о соединении Православной церкви с римским костелом, тем более, что догматические вопросы обходились молчанием, или упоминались как уже разрешенные. Кроме того, статус Православной церкви в Речи Посполитой был подтвержден законами, привилеями, конфедерациями и королевскими присягами, которые никто не отменял; 3) не принимать нового (католического) календаря, но заботиться о сохранении старого, согласно указам короля Стефана Батория.
Таким образом, еще до открытия Собора обозначились фундаментальное расхождение между епископами, отпавшими в унию, и православным миром, представленным его депутатами, между католичеством и православием, расхождение, которое имело экклезиологическое значение и которое не могло не проявиться на заседаниях Собора».
Весьма показательной особенностью Брестского униатского Собора было стремление принимать во внимание лишь позицию епископата Киевской митрополии, когда иерархическое начало, восходящее к «сверх-епископской» власти папы римского, постепенно начинает подменять собой начало соборности. Однако поскольку при объявлении унии соборной процедуры избежать было невозможно, то Собор, открывшийся 6 октября, предназначен был лишь озвучить уже состоявшееся в тайне решение епископов для всего православного населения Речи Посполитой. Таким образом, Собор, проходивший под омофором митрополита Михаила Рогозы, правильнее назвать синодом иерархических чинов Киевской митрополии, которые совместно с представителями католической иерархии и светских властей собрались для объявления церковной унии.
Поведение отпавших в унию епископов и митрополита заставило большую часть православных делегатов врасплох. Многие просто не могли поверить в то, что на этот раз решили обойтись без них. Два дня было потрачено на безрезультатные переговоры. Председательствующий на Соборе патриарший экзарх Никифор, появление которого могло состояться только благодаря усилиям К. Острожского, исполнил в точности требования канонического права, трижды приглашая митрополита и епископов явиться и дать ответ, и все три иерарха послам экзарха отказали. Тем самым с самого начала Собору православных был придан строго канонический характер. Именно Никифор предложил: для того, чтобы упорядочить ход Собора, разделить прибывших на два «кола» — духовенство и мирян. Во главе светского, совещательного церковно-народного Собора, «кола мирян», были воевода Киевский, сенатор князь Константин Острожский с сыном Александром, воеводой Волынским и несколько вельмож, главным образом, — волынская знать. Кроме того, было много мирян, представляющих области и районы Вильно, Киева, Галиции, Волыни, Браслава, Перемышля и Пинска; городов-Вильно, Львов, Пинск, Бельск, Брест, Каменец-Подольский, Киев, Владимир-Волынский, Минск, Слуцк и ряд других; и, наконец, представителей от православных братств Вильно и Львова. Таким образом, православный Собор стал собранием клира и мирян, объединенных сознанием того, что они образуют единое церковное тело. В этом и проявился соборный дух Православия. При этом он руководствовался обычаем, издавна существовавшим в Константинополе. Экзарх Никифор выступил перед собравшимися с речью, в которой обрисовал тяжелое положение православных земель, приведшее в конечном итоге к отпадению в унию православных епископов. Он предложил обсудить на Соборе несколько вопросов: об отпавших в унию иерархах; о принятой ими унии и ее каноничности; о восстановлении порядка в православной церкви. Все эти вопросы находились в компетенции Собора. Экзарх имел все полномочия вместе с Собором низложить митрополита и епископов, но поставить нового митрополита не мог.
Королевская власть была встревожена таким поворотом событий. К князю Острожскому были направлены послы с требованием снять вооруженную охрану и выдать Никифора, т. к. он якобы являлся турецким шпионом. На эти требования князь ответил отказом, а на предложение принять унию, сказал, что сделает это только после созыва Вселенского Собора и согласия всех патриархов православного Востока на соединение с Римом. Убедившись в бесперспективности переговоров с православными, униатские иерархи 10 октября провозгласили соединение с Римской церковью и отлучение всех, кто противился этому.
В этот же день Собор православных слушал дело о перешедших в унию православных иерархах. Признав, что они изменили православию, самовольно, без участия патриарха и Вселенского Собора, попытались ввести унию на землях Речи Посполитой и пренебрегли троекратным вызовом на суд, Собор постановил лишить их сана и предать отлучению от православной церкви. Вслед за этим было составлено обращение к королю с просьбой лишить низверженных епископов их мест и открыть вакансии для новых кандидатов. После этого Собор поклялся твердо стоять в православной вере и сохранять верность православным патриархам: «Мы даем обет веры, совести и чести за себя и за наших потомков не слушать осужденных соборным приговором митрополита и владык, не повиноваться им, не допускать их власти над нами… и стоять твердо в нашей святой вере и при истинных пастырях нашей святой Церкви, особенно при наших патриархах, не оставляя старого календаря, тщательно охраняя огражденное законами общее спокойствие и сопротивление всем притеснениям, насилиям и новизнам, которые бы стали препятствовать целостности и свободе нашего богослужения».
Все понимали важность принятых решений. Презрение к отщепенцам со стороны православных нашло выражение в «Листах», вкратце оповещавших о решении Собора и, вероятно, развезенных в разные края членами этого Собора. В частности, в них сообщалось, что «митрополит Рагоза и владыки Полоцкий Германко, Володимерский Потейко, Луцкий Кривилко, Холмский Збиражко, Пинский Ионище» как сначала тайком и скрытно бегали к Римскому папе, отступив от святого православия греческого, так и теперь явно приложились (к папе). «За что от латынян в замке (Берестейском?) были чествованы и как медведи музыкой скорморошескою и тарарушками утешаны, или, вернее, осмеяны». «Они только сами одни отдались волку; а стадо, хвала Богу, в православии давнем вкупе осталось»». Последние слова выражали, конечно, надежды православных, а не действительность. Но, тем не менее, униатам не удалось увести за собой население православных земель Речи Посполитой. Униатская церковь, едва появившись на свет, оказалась в изоляции, а униатские иерархи — отлученными в глазах православных.
Большую роль в этих событиях сыграли экзарх Никифор и князь Константин Острожский. Они фактически предопределили ход и решения Собора православных. Экзарх Никифор, с его громадным опытом и умом, сумел организовать православных и провести заседания православной стороны так, что решения православного Собора получили законную силу, а униаты были осуждены. Он вывел Собор из растерянности и придал ему канонический характер. Князь Константин Острожский, возглавив «коло мирян», действовал целиком в духе православной экклесиологии как свидетель того, что совершается в Церкви. Именно отсутствие рецепции, согласия мирян на то, что определили епископы-униаты, свидетельствовало о том, что иерархи действовали отдельно от народа церковного, нарушая принцип соборности. Таким образом, в деле организации унии самым радикальным образом столкнулись две экклесиологии — католическая и православная. С католической точки зрения все в Церкви решают исключительно Папа и епископы, которым он как бы делегирует часть своих полномочий «наместника Христа». Поэтому, с точки зрения католицизма, решение епископата перейти в унию означает, что их паства должна принять это как должное и следовать за своими пастырями. Но такая точка зрения неприемлема для православного понимания Церкви. Известно множество примеров того, как соборные деяния не принимались народом церковным, и в результате тот или иной собор входил в историю Церкви как лжесобор, как это было, например, с монофизитским «Разбойничьим» собором в Эфесе или иконоборческим «Безглавым» собором в Константинополе.
На Брестском соборе произошло и еще одно малозаметное, но очень важное событие, которое, думается, следует также связывать с позицией Никифора и Острожского. Стефана Зизания и двух священников Виленского братства, отлученных от церкви Михаилом Рагозой «за ересь», объявили невиновными: «Так как сам митрополит в послушании у церкви восточной не хотел быть, то и клятву свою на этих священников положил ни за что другое, как только за книжку, сочиненную на костел римский». Этот решение позволило яркому проповеднику продолжить свою деятельность дальше. В тоже время свидетельствовало о примирении церковной иерархии с братствами.
Именно усилия Никифора и Острожского практически нейтрализовали успех унии, несмотря на всю мощь соединенных усилий папы и короля. Благодаря стойкости православных, а также мудрым действиям председателя собора экзарха архидиакона святого Никифора, а также бескомпромиссной позиции Константина Острожского православный собор прошел в строгом соответствии с канонами православной церкви.
Естественно, что король и католическая церковь были раздражены деятельностью экзарха и его покровителя. Сразу после собора начались гонения на православных. Сигизмунд III не замедлил издать указ о том, чтобы в кратчайшие сроки страну покинули все греки, не являющиеся гражданами Речи Посполитой. Вскоре ее оставили александрийский экзарх Кирилл Лукарис, белградский митрополит Лука и афонские архимандриты. Никифор продолжал вести себя независимо и бесстрашно, пребывая в землях князя Острожского и преподавал в Острожской Академии. Однако ему было ясно, что власти не оставят его в покое. Как известно Никифор был обвинен в шпионаже в пользу Турции. И хотя суд закончился полным провалом обвинителей, однако Никифор не был выпущен на свободу. Без всякого приговора он был отправлен в Мариенбугский замок, из которого не вышел. Думается, что отдавая экзарха Константинопольского патриарха Никифора ха на суд князь Острожский не верил в расправу над своим соратником. В деле Никифора кн. Острожский видел выпады и против себя. Хорошо известны слова Острожского, произнесенные перед королем: «<...> На старости лет затронули у меня самые дорогие сокровища: совесть и веру православную. Видя смерть пред глазами, напоминаю вашей королевской милости: остерегитесь; поручаю вам отца Никифора, а крови его на страшном суде Божием искать буду; прошу бога, чтоб уже больше не видать мне такого ломанья прав» После этих страшных событий Константин Острожский не изменил своего поведения. Когда архимандрит Киево-Печерской лавры Никифор Тур отказался содержать униатского митрополита Рагозу за счет монастыря, как было решено ранее в Бресте, король потребовал от Киевского воеводы отстранить Тура от архимандрии, но Острожский, наоборот, морально и материально поддержал последнего. Известно, что 4 августа 1597 года Александрийский патриарх Мелетий Пигас назначил Львовского епископа Гедеона Балабана экзархом Киевской митрополии. Балабан разъезжал по митрополии под охраной отряда Острожского и рукополагал с подачи шляхтичей кандидатов на пустовавшие приходы. С именем Константина Острожского связано и еще чрезвычайно важное для Православной церкви событие. Князь не допустил перехода Софийского собора и Выдубецкого монастыря в руки митрополита Потея. 3 апреля 1604 года папа Климент VIII написал письмо князю Острожскому с призывом присоединиться к Римско-католической церкви. Однако и на это предложение Острожский ответил также как и 8 лет назад Петру Скарге: «… Думаю, что и самому творцу будет приятно, когда в мире водворится покой и когда это дело проистечет вместе и от наивысшего бискупа римского и от патриархов восточных». Таким образом, до конца дней своих, перенеся тяжелые личные утраты, князь Константин оставался центром сопротивления унии. И сегодня для нас князь Острожский остается не только заступником перед Богом, но и являет собой образец искреннего стояния в вере и верности православной Церкви и ее преданию.

«Минули часи, коли про політику, у тому числі і в Україні, можна було говорити як про щось другорядне, несерйозне або просто як про «брудну справу» (Головатий М.Ф. Мистецтво політичної діяльності: Навчальний посібник. — К., 2002. С. 3). Тому і справжній християнин не може бути поза політикою, як явища, суспільного для усіх. Істинно релігійна людина повинна впроваджувати свої релігійні ідеали у всі сфери свого буття. Бо інакше Бог буде лише тільки десь глибоко у душі, десь далеко у серці, а на практиці Його зовсім реально не буде у нашому соціумі. Тобто реальна практика реального спілкування з Живим Богом у нашому земному бутті перетвориться лише на філософські роздуми та метафізичні мрії про невідоме. Але, на жаль, сьогодні навіть серед християн існує думка, що православний християнин не повинен займатися політикою та соціальними питаннями і що він повинен уникати цього як справи нечистої і небогоугодної. Ця думка хибна, і базується вона на пасивності, лінощах і бездіяльності. Більш того, таку позицію можна назвати єретичною.
Можливість участі православних християн в адміністративному управлінні і політичних структурах держави виправдана прагненням працювати на благо суспільства і процвітання кожної людини в цьому земному житті.
Ніщо не перешкоджає участі православних християн у сучасній політиці. Така участь може і повинна бути однією з форм християнської місії в суспільстві, якщо здійснюватиметься відповідно до Священного Передання Церкви, з нормами Євангельської моралі, зі служінням Вітчизні, з прагненням до перетворення навколишньої дійсності за словом Христовим.
Безумовно, Церква не бере участі у політичній боротьбі. В «Основах соціальної концепції Української Православної Церкви» зазначено: «Неможливою є участь церковного Священноначалія і священнослужителів у діяльності політичних організацій, у передвиборних процесах, таких як публічна підтримка політичних організацій або окремих кандидатів, які беруть участь у виборах, агітація і т. ін.» (Основи соціальної концепції Української Православної Церкви. — К., 2002. С. 25). Але якщо ми зведемо позицію християнина до формули: «Церква поза політикою», то чи не буде це насправді капітуляцією перед ліберальним принципом, згідно з яким релігія є суто особистою справою громадянина, а вплив релігійних організацій повинен бути виключений з політичного і суспільного життя? До того ж патріотизм православного християнина повинен бути дієвим. Якщо ми слідом за іншими повторюватимемо крилату фразу, що політика — це занадто брудна для нас, православних християн, справа, то добровільно віддамо життя нашої країни в руки людей, у кращому разі, байдужих до християнських етичних цінностей та історії української культури. Невже у Церкви взагалі немає позиції в політичних питаннях, невже їй нічого сказати політикам, а православним віруючим християнам нема чого робити в політичному житті? Більш того, коли сьогодні у сучасному суспільстві усі говорять про національну ідею та відродження національної свідомості, ми повинні зрозуміти: «Втілення в житті національної ідеї неможливе без формування в кожного громадянина активної життєвої позиції» . (Головатий М.Ф. Соціологія політики: Навчальний посібник для вищих навчальних закладів. — К.: 2003. С. 458). «Без цілеспрямованого виховання соціально активного громадянина, формування у нього активної життєвої позиції нам аж ніяк не обійтися саме в період нестабільного розвитку країни» . Серед нас є люди, які з різних причин не поділяють релігійних поглядів, проте потрібно відзначити, що нас об’єднують загальнолюдські цінності — такі, як соціальна і етична справедливість, справжня любов один до одного, турбота про теперішнє і майбутнє наших дітей, прагнення до того, аби наші діти та онуки жили в кращих умовах, ніж сьогодні доводиться жити кожному з нас. Саме з урахуванням цих фундаментальних поглядів і жертовних прагнень служіння нашому народові деякі священнослужителі беруть участь у виборах до місцевих і обласних рад перш за все як відповідальні громадяни Української держави, але при цьому вони все рівно не мають права ототожнювати свої політичні погляди з позицією всієї Української Православної Церкви і виступати від імені усього Православ’я.
У питаннях соціальної справедливості, захисту загальнолюдських цінностей від економічного детермінізму та політичного авторитаризму Православна Церква не бачить перешкод до взаємодії із здоровими політичними та суспільними силами різної орієнтації, до співпраці з будь-якими доброчесними людьми, у тому числі з інаковіруючими та невіруючими за умови їх готовності до чесного, доброзичливого і зацікавленого діалогу на благо нашої рідної держави. Насамкінець, християнин не має готових відповідей на усі питання життя, він у постійному пошуку, філософському мандруванні, але під зіркою Православ’я на шляху Біблійного Одкровення. І ці пошуки супроводжуються практикою: християнин «творить» правду, здійснюючи добро в історії, і робить це разом з усіма людьми, які спричиняються до проникнення Христового Царства у світ.
Тому в даному випадку аполітичність та байдужість можуть навіть розглядатися як гріховне ухиляння та небажання нести духовний подвиг служіння заради апостольського та пророчого свідчення Божої правди та справедливості світові.
Але з іншого боку сумною альтернативою політичній та соціальній апатії християнина є сприйняття православною свідомістю вузьких політичних поглядів та ідеологічних міфоутворень у сфері релігії — реально існуючих хибних уявлень про Церкву та соціально-політичні феномени, які народжуються із абстрактних висновків або політичних маніпуляцій.
Сьогодні православний християнин, на жаль, більше зайнятий секулярними. ( Див.: Мартышин Дионисий, протоиерей. Украинская Православная Церковь и процессы секуляризации // Труди Київської Духовної Академії. Ювілейний збірник. — К., 2007. — № 7) питаннями: національної та державної самоідентифікації, будівництвом «національної» Церкви, питаннями формування національної ідеї, національної безпеки й доктринальних положень в області геополітики. Але ж місія Православної Церкви не в слугуванні партійній політичній стабільності, олігархічній міцності і не в побудові всесвітньої демократії на землі, а у пророчому звіщенні правди Божої і апостольському благовіствуванні Христового Царства. Трагедія сучасного християнства у тому, що «націю і її інтереси стали розглядати як самоціль, і замість того щоб направляти свої народи до Христа, більшість Православних Церков де факто (de facto) визнали перевагу над собою чисто мирських інтересів», — пише протопресвітер Іоанн Мейендорф. (Мейендорф Иоанн, протоиерей. Живое Предание. Свидетельство Православия в современном мире. — М., 2004. С. 139).
У свою чергу, сучасні політики зайняті питаннями не економічного розвитку й соціально-політичної стабільності в державі, а внутрішніми богословськими питаннями в області канонічного права і екклезіології.
Національне й політичне міфоутворення існувало за всіх часів. Але сьогодні міфотворення спрямоване не на відновлення минулого й пошуки єдності, а на формування нинішньої дійсності через призму протиставлення й ворожнечі. Через перемогу над «зовнішнім злом» — до внутрішньої гармонії. Без «темних сил» (цілком конкретних і навіть національно пізнаваних, як правило, «москалів, жидів» — від автора), точніше сказати, без бою з ними картина стає неповною. У цьому, на жаль, і полягає проблема політичної діяльності християнина у сучасному суспільстві.
Проникнення політичного міфу в релігійну масову свідомість спирається на емоційну насиченість подачі та знаходження «магічних» слів: «патріотизм», «державна ідентифікація», «єдина національна Церква», а також знаходження релігійних метафор, для відшукання яких звертаються навіть до міфологічних джерел прадавнього язичництва.
Політичне міфоутворення в релігійній сфері — динамічне секулярне явище, що переживає в цей час процес свого оформлення. Тому складно запропонувати однозначний, чіткий, вивірений термінологічний ряд для визначень і характеристик цього феномена. Можна сказати, що політичне міфоутворення – це нове духовне явище XXI століття, яке поширюється в країнах пострадянського простору, роблячи всілякий вплив на людину й суспільство. Але цей вплив ще недостатньо вивчений, тому що він різноманітний та неструктурований.
Політичні і соціально-економічні процеси, з якими пов’язана перебудова нашого суспільства, вплинули і на вживання багатьох стійких понять і термінів, почався перегляд їхнього змісту, наповнення новим змістом, здійснюється їхня кон’юнктурна фальсифікація. Раніше, за часи Радянського Союзу, партійна номенклатура проповідувала «світле майбутнє комунізму» без запеклих ворогів – капіталістів, тепер «національна свідома еліта» обіцяє світле демократичне «царство євроінтеграції» без комуністів та московських попів — загарбників. Тому і доля сучасної людини часто залежить від помилкових ідеологічних установок і від спекуляцій на релігійну тему. Наприклад, сьогодні в дискусію про національну Церкву, про богослужіння українською мовою, про відокремлення від Руської Православної Церкви залучені як віруючі православні християни, так і невіруючі. Створюються міфи про «красну комуністичну» Церкву, про загарбників і імперіалістів, про Путіна, Медведєва й Москву, про гроші й владу. Але яке відношення мають ці питання до самого головного питання християнського життя — обоження, спасіння, реальне преображення і перетворення життя благодаттю Святого Духа.
У житті Православної Церкви є нагальні та більш актуальні питання, ніж національна самоідентифікація, і ці питання потребують термінового вирішення. Це перш за все протиріччя між доктринальними питаннями православного віровчення та реальною практикою буття християнина, низький рівень богословського осмислення церковно-приходського життя, комунікативні бар’єри спілкування, соціально-психологічний ізоляціонізм. Але крізь секулярну призму та окуляри політичної кон’юнктури бачиться інший підхід до вирішення церковних проблем. Складається таке враження, що не гріх, не пороки, не слабості, не гординя, не пасивність, не інертність людської природи відділяють нас від Бога, Євангельського Одкровення, а державні кордони, питання національної ідеї, мови та культури. Звідси, відгомонами багатьох політичних міфів, є церковні розколи. Сьогодні ми спостерігаємо таку картину: людина не молиться, не відвідує храм, не веде активного духовного життя, далека від Священного Писання й Традиції Церкви, більше того, часто просто не визнає існування Бога, але при цьому вважає себе провідним фахівцем у галузі релігії, богослов’я, каноніки, церковнопарафіяльного життя й релігійної філософії. Це особливість нашої совкової ментальності – коли кожна домогосподарка керує державою, кожний тракторист займається питаннями гінекології, а атеїст проповідує «благу звістку» про Бога. Люди говорять про велику й славну Україну, але при цьому іноді страшно вийти на вулицю, де бруд і сміття починається з наших під’їздів, при цьому винні в цьому, звичайно ж, не мешканці будинку, а депутати й президент. Люди роками стоять в одному храмі поруч, не знаючи, як звати один одного, і проблема цього, звичайно ж, не в егоцентризмі й гріховній ізоляції, а в тому, що служба у храмі не проводиться українською мовою і «московська» Церква не формує української національної ідеї.
У нас завжди співіснує жертовна любов до всього людства, до всього Всесвіту з ненавистю й злістю стосовно ближнього; «щирий, свідомий» патріотизм – із «корупцією соборності» й розбазарюванням народного надбання.
Православному християнину перш за все треба зрозуміти, що не від політичних протистоянь і нескінченної партійної боротьби, свідками якої ми з вами є, залежить прогресивний розвиток і конструктивна сила української нації, а від розуміння сутності духовних прагнень людини, історії нашого народу і релігійно-моральних цінностей. Усі політичні погляди православного християни повинні народжуватися на основі його віри, а не політичних ілюзій. Багатовіковий досвід Православної Церкви є важливим фактором у становленні та розвитку істинних уявлень про політику. Православ’я — це живий шлях Богоспілкування, заснований на реальній практиці та досвіді будування людського життя у світлі Божественного Одкровення. Православне богослов’я не навертає людей до філософських і політичних концепцій. Воно перш за все ставить сучасну людину перед Євангелієм Іісуса Христа й чекає від неї вільної життєвої відповіді на це покликання. Зустріч з Живим Богом — це початок не лише філософського осмислення, релігійної динаміки духовного розвитку людини, а і фундаментальна підвалена політичної місії християнина у світі ( Мартишин Діонісій, протоієрей. Духовно-моральні та соціально-громадські питання у світлі досвіду церковного життя // Труди Київської Духовної Академії. — К., 2008. — №8. С. 340). Враховуючи це, християнський богослов повинен перш за все обстоювати гідність людини і людського життя у світлі животворящої та динамічної Традиції Церкви. Отже, сучасна людина повинна знати основи своєї православної віри для формування цілісного світогляду і самого ставлення до життя, що, безумовно, в майбутньому принесе свої плоди і в напрямку формування свідомої громадянської позиції.
Християнська місія у світі це не лише апостольське служіння і просвітництво, це ще й пророче покликання та свідчення про Божественну Істину у житті сучасного суспільства, особливо у час суспільних державно-політичних трансформацій та економічних реформ. Актуальною домінантою в релігійному житті людини є осмислення абсолютних християнських цінностей у діалозі з проблемами та потрясіннями сучасного світу. Незважаючи на ідеологічні спекуляції та політичну боротьбу, яка хронічно точиться в нашій молодій українській державі, православний християнин своїм життям та справжньою християнською позицією повинен підкреслювати, що у всякому політичному виборі головне не ситуативна, історично і політично обумовлена позиція людини, а Живий та Вічний Христос з Його Православною Церквою.

Спасибо за оказанную честь выступить на этой конференции. Слава Богу, мы будем праздновать 1020-летие Крещения Руси в Киеве и одновременно в Москве и Минске, потому что после распада Союза политики стремились создать такую ауру и такую духовную ситуацию в каждой стране, которая позволяла бы жить в мире и благочестии, жить по законам морали, духа и церкви. Но не все так произошло, как хотелось.
В 1992 году мы в Украине приняли «Закон о свободе совести». Это был первый такой закон на территории бывшего Советского Союза. В нем определены главные принципы, по которым должны жить все, в том числе и церковь, в Украине. К сожалению, сейчас этого нет. Поэтому задаю вопрос себе и всем: может ли 1020-летие празднования Крещения Руси сделать шаг к примирению внутри украинского Православия и сделать большой шаг для единения Православия на территории Украины, Белоруссии, России? Может ли засвидетельствовать ту заслуженную историческую роль Православия в мире как великого движения духа и человека?
Думаю, что мы это сможем сделать, если все этого захотим. Если вновь мы не будем стремиться каждый праздновать по-своему, подчеркивая свою исключительную роль. Кстати, хочу напомнить историю празднования 900-летия Крещения Руси. Праздновалось оно в Киеве, и приезжал сюда царь и участвовал в торжествах. А уже 1000-летие праздновалось в Москве, а в Киеве частично. Но хочу подчеркнуть, я не был сторонником соревнования Православия: где его корни, где его истоки. Его корни в самом Православии, в том виде, в котором мы должны жить и понимать друг друга. Но нельзя надеяться, что все проблемные процессы в украинском Православии пройдут очень быстро. Думаю, что празднование должно научить нас великому терпению, чтобы гражданское общество и духовное смогли преодолеть все проблемы. Сейчас мы не будем искать причины этих проблем, потому что это отдельная тема. Я хочу только попросить всех, чтобы празднование и в Москве, и в Киеве, и Минске, и в других регионах, где Православие имеет большой заслуженный авторитет и большую силу, было направлено на единение.
Политики смотрят на этот процесс несколько по-другому. Единение духа не означает создание единой политической семьи. Это невозможно, и стремиться к этому не надо. Это была бы огромная ошибка, которая повредила и самому Православию. Но жить в мире и согласии и исповедовать каноны Православия – это наша общая задача.
В Украине существует раскол не только политический, исторический, у нас, к сожалению, раскол проходит по линии языковой и в какой-то части по линии духовной. Я был бы счастлив, если бы это великое событие – празднование духа человеческого помогло нам преодолеть и эту болезнь.
Читая разные книги, я пришел к такому заключению: и теологи, и философы склоняются к тому, что главная мысль человека – это мысль о Боге. Вот если мы осознаем это, то продвинемся далеко вперед. Вера помогает нам, направляя сознание и разум. К Богу приходят одинокие путники, а не толпы людей, лишенные веры и национального чувства. Это для меня является аксиомой жизни.
Небо ниспослало нам два великих дара: веру и разум. Насколько мудро мы сможем использовать их, отказавшись от политических дрязг и вмешательства некоторых вождей, настолько этот праздник выполнит свою миссию.

Брестская уния стала причиной раскола Церкви на два лагеря: а) православный с большинством духовенства и верующих, а также епископами: Львовским Гедеоном Балабаном (1569-1607) и Перемышльским Михаилом Копыстенским (1591-1610), б) униатский с остальной церковной иерархией, поддержанный авторитетом короля и Католического костела.
В первой четверти века после Брестского собора православному обществу не удалось вернуть юридического положения Церкви до 1596 года. Униаты обеспечили себе такой юридический статус, который давал им возможность перенять все полномочия Восточной церкви в Речи Посполитой. В их владении оказались православные епископские кафедры, значимая часть церквей и монастырей. Однако не получили они полного триумфа над православием. Также в Латинском костеле не добились нужного положения. По-прежнему униатским епископам закрыт был доступ в сенат, а духовенство не было сравнено в правах с латинским клиром. Униатские митрополиты в мемориале, направленном римскому папе, жаловались, что католики пренебрегают ими наравне с евреями. Православное общество не смирилось с делегализацией его Церкви. На сеймиках и сеймах православная шляхта требовала восстановления в прежних правах «греческой религии», возвращения епископств с бенефициами. Сейм, опасаясь волнений на религиозной почве, издал две конституции от 1607 и 1609 года, которые официально признавали права Православной церкви в Польше. После смерти львовского епископа Гедеона Балабана (1607 г.) и захвата униатами Перемышльского епископства, после смерти Михаила Копыстенского (1610 г.) единственным православным епископством было Львовское владычество. Это епископство возглавил Евстафий (Иеремия) Тиссаровский (1607-1641), но после заявления, что он остается при православии, не признавался государственными властями. Львовский владыка не мог осуществлять контроль за религиозной жизнью всей Киевской митрополии. Естественным стремлением духовенства и православных верующих стали старания о посвящении новых епископов.
Посвящения епископов уже давно добивались в константинопольского патриарха, духовенство и православные светские элиты. Эти старания поддерживали Московские цари и тамошнее духовенство. Уже в 1612 году Киевское духовенство просило пребывающего над Днепром греческого монаха Неофита посвятить духовных. Этот монах прибыл в Киев вместе с иерусалимским патриархом Феофаном (1608-1645) в 1620 году, это указывало, что греческий духовник был посредником между клиром Киевской митрополии и Константинополем. Православные Речи Посполитой вели переговоры не только с патриархом, но и с султаном. Цареградский патриарх из-за политической ситуации и польско-турецкого конфликта не мог лично отправиться в Киев и посвятить новых епископов. По этому велись поиски иного способа восстановления православной иерархии на территории Речи Посполитой. Представился случай, когда иерусалимский патриарх отправился в Москву с целью посвящения нового главы Церкви в Московском княжестве — Филарета (1619-1633).
Визит патриарха Феофана готовился несколько лет. Глава Иерусалимской церкви получил от цареградского патриарха Тимофея (1612-1621) письмо от 1 апреля 1618 года. Патриарх Тимофей предоставил ему полномочия и благословил на посвящение епископов в странах, через которые будет путешествовать в Москву.Патриаршее письмо не перечисляет названий стран, но косвенно подсказывает, что его содержание касается Речи Посполитой. В то время только на польских землях ставился вопрос церковной иерархии. После на патриаршее письмо не раз ссылались духовные и русские послы, стараясь получить от польских властей юридическое признание рукоположенной иерархии.
Иерусалимский патриарх Феофановой следовал с миссией не только религиозного характера. В отличие от своих предшественников он не ехал в Москву через территорию Речи Посполитой, только через Орду. Патриарх по дороге косвенно участвовал в польско-московских переговорах, пребывая в Туле. Иерарх ждал там постановлений Деулинского перемирия, в силу которого из польского плена вернулся в Москву кандидат в патриархи Филарет.
24 июня 1619 года Иерусалимский патриарх рукоположил освобожденного Филарета в Московского патриарха и благословил монахов, сражающихся с Речью Посполитой.
Во время пребывания в феврале 1620 года патриарха Феофана, в Москву прибыло казацкое посольство на переговоры с царскими чиновниками. В ходе переговоров казаки затронули религиозные вопросы, а особенно гонения на православное население в Речи Посполитой. Новый Московский патриарх Филарет поддержал старания казаков в деле восстановления православной иерархии. Он недружелюбно относился к верующим Римско-Католического костела, помня недавнее нахождение в польском плену в крепости Мариенбург (Мальборк). Патриарх Филарет имел великое влияние на политику своего сына — царя Михаила Романова. Однако нельзя согласиться с принятым в литературе мнением, что лишь в Москве создался проект восстановления русского епископата. И дальнейшие события показывают, что дело было согласовано еще до прибытия Феофана в Москву. Это решение не могло быть принято без ведома и согласия Константинопольского патриарха. В Москве согласованы были лишь только подробности и возможно, перечень кандидатов в епископский сан, а основные установки по восстановлению православной иерархии были приняты в Константинополе. С Цареградским патриархатом взаимодействовал Александрийский патриарх Кирилл Лукарий (1602-1620), который раньше пребывал в Речи Посполитой и хорошо ориентировался в положении Православной церкви. Лукарий 29 мая 1620 года издал обращение к русскому населению, в котором призывал не отступать от православной веры и бороться с унией. А в 1621 году Кирилл Лукарий стал Константинопольским патриархом (1621-163 О). Также остальные восточные патриархи были заинтересованы в восстановлении организационной структуры Киевской митрополии.
4 февраля 1620 года патриарх Феофан выехал из Москвы и около 22 марта прибыл в Киев. Сигизмунд III Ваза (1587-1632), опасаясь этого визита, приказал Киевскому воеводе Томашу Замойскому следить за иерархом. А гетман Станислав Жолкевский хотел арестовать, когда узнал, что патриарх Феофан намерен прибыть во Львов. Окончательное отношение коронный гетман изменил к православному сановнику, лишь опасаясь казацких волнений и протестов православного населения. Жолкевский 5 мая обратился к Киевским горожанам с призывом достойно встретить патриарха, а к жителям Волыни и Подолья -гарантировать ему безопасность. В письме к королю Сигазмунду III патриарх сообщал, что прибыл на польские земли без вражеских намерений. В ответ король 17 марта 1620 года заявил о своей уверенности в спокойном пребывании патриарха в Речи Посполитой и предоставлении ему гарантии безопасности.
Возвращавшийся через украинские земли из Москвы иерусалимский патриарх Феофан 15 мая 1620 года направил православным жителям Киевского воеводства обращение, в котором благословил членов киевского братства. Через десять дней в ином обращении патриарх сообщил верующим о своих визитациях церквей и монастырей, а также о предоставлении благословения славянско-греческой школе и нововозведенному Благовещенскому храму. Во время пребывания в Киеве иерусалимский патриарх присвоил Ставропигиальное право Киевскому, Луцкому, Могилевскому и Слуцкому братствам, одновременно подтверждая привилегии Львовскому и Виленскому братствам. Феофан установил близкое сотрудничество с братствами во Львове, Вильно, Луцке, Могилеве и Минске. Таким образом патриарх Феофан хотел привлечь к своим действиям церковные братства, которые отрицательно были настроенные к унии. Избавляя их от зависимости местного духовенства, Феофан сделал из братств инструмент реализации своей политики. Привлечение церковных братств было первым этапом восстановления православной иерархии.
Следующим этапом стал патриарший циркуляр от 13 августа 1620 года, обращенный к православным жителям Литвы и Короны с призывом избрать из своего числа епископов. В конце августа в Печерском монастыре состоялся съезд духовенства и мирян, на котором были избраны кандидаты в митрополиты и епископы. Первоначально патриарх не хотел рукополагать владык, опасаясь реакции короля и польских властей.
В то время произошли существенные события, которые изменили позицию Феофана относительно посвящения епископов. В начале октября патриарх готовился к выезду из Киева в Молдавию. Во время подготовки патриарх получил известие, что польский поход на Молдавию 20 сентября 1620 года закончился поражением под Цецорой, а 7 октября погиб Станислав Жолкевский, который недружелюбно относился к православным. Патриарх понял, что освободился от навязчивого попечения гетманских чиновников и по желанию православного духовенства иерарх вернулся в Киев. После получения гарантии безопасности со стороны казаков, решился на восстановление иерархии. Под охраной казацкого войска и гетмана Запорожского Войска Петра Сагайдачного (1613-1622) патриарх 19 октября в Богоявленском храме, в Киеве рукоположил митрополита Киевского и Галичского Иова Борецкого — игумена Киевского Михайловского монастыря, бывшего ректора школы Львовского братства. Раньше, 16 октября, совершил он хиротонию во епископа Перемышльского и Самборского Исайи Копинского — Межигорского игумена, который 15 лет пребывал на горе Афон. Месяц позже Феофан посвятил в Полоцкого архиепископа одарённого автора полемических произведений Мелетия Смотрицкого. В начале 1621 года, после выезда из Киева в сопровождении казаков, патриарх рукоположил в Трехтимирове в епископа Владимирского и Брестского тамошнего игумена Иосифа Курцевича, в Белой Церкви — в епископа Луцкого и Острожского — чернчицкого игумена Исаака Борисковича, в Животове — в епископа Холмского и Бельского -мелецкого игумена Паисия Иполитовича. А сопровождающий патриарха владыка Стахоны Грек Авраам был назначен епископом Пинским.
Перед выездом из Польши Феофан издал два веских в политическом плане документа. В первом запретил казакам воевать с Москвой. Во втором сообщал православному населению о восстановлении им Киевской митрополии с семью епархиями и о предании униатов анафеме. Этот документ устанавливал, что после смерти митрополита епископы должны избрать его наследника из своего числа и обратиться к Константинопольскому патриарху с просьбой утвердить выбор. Ставропигиальные братства, в сложном положении Православной церкви, должны подчинится власти своих епископов. Кроме того владыки были обязаны устранить чужие православной традиции обычаи. Патриарший документ свидетельствует о том, что вопрос православных граждан Речи Посполитой вышел за пределы ее внутренней политики и оказался в сфере влияния Москвы и Константинополя.
12 марта 1621 года Иерусалимский патриарх Феофан из Молдавии сообщил патриарху Филарету о своих действиях: «Ведемо тебе буди, пресвятейшыий владыко, что мы вашими св. молитвами, и милостию благочестивого царя, и помощию всеблагого Бога освободитись от сопротивных вашей вере; вместе с воинскими людьми киевляне проводили нас до рубежа волошского, и ныне пребываем в Волохах, величая державу царствия вашего». Относить это письмо к числу доказательств на мнимое причастие Москвы в восстановлении православной иерархии необоснованно. Московский патриарх способствовал деятельности Феофана на польских землях, но у него не было реальных возможностей быть причастным к восстановлению иерархии. Подлинная сила, поддерживающая действие Иерусалимского патриарха, была у казаков и церковных братств. Посвящение епископов и митрополита Иова Борецкого, близко связанного с братством и совершалось в их храмах. Патриарх пользовался денежной помощью церковных братств и охраной казаков. Свои решения согласовывал главным образом с монастырской средой, о чем свидетельствуют его визиты в Межигорский, Трехтемировский, Чернчицкий и Киевские монастыри. Из инспектированных патриархом монастырей прежде всего происходят рукоположенные православные епископы.
Восстановление православной иерархии воспринято было как акт нелояльности в отношении к государству, противоречащий «праву подавания». Униаты оказывали давление на короля, склоняя его к решительным действиям против новопосвященных епископов. Похожее давление на монарха оказывал папский нунций Косма де Торрес (1621-1622). Политическая ситуация в государстве заставила Сигизмунда III делать умеренные шаги. Во время пребывания Феофана на Украине король 10 ноября 1620 года обратился к патриарху с просьбой склонить казаков к участию в войне с Турцией. Иерусалимский патриарх выполнил просьбу монарха и поэтому православный лагерь мог рассчитывать на признание восстановленной иерархии. Правитель не мог игнорировать тот факт, а особенно охрану, оказанную православным епископам гетманом казацкого войска Петром Сагайдачным. Резкое вмешательство Сигизмунда III обозначало б провокацию религиозной войны на Украине. В такой ситуации король ограничил свои действия выдачей универсала, в котором осудил восстановление владык вопреки действующим законам.
Попытку признания прав Православной церкви предприняли русские депутаты на заседании сейма в ноябре 1620 года, требовали восстановления иерархии, скрывая свершенное избрание митрополита и двух епископов. А волынский депутат Лаврентий Древинский представил картину положения православной религии в польском государстве. Оратор в своей речи указал резкие примеры ограничения православному населению свободы культа и доступа к городским должностям. «Уже в больших городах церкви запечатаны, церковные имения расхищены, в монастырях нет монахов, там теперь запирают скот. Дети умирают без крещения. Покойников вывозят из городов без погребения, как падаль. Мужья с женами живут без церковного благословения. Народ умирает без причащения. Это происходит в Могилеве, Орше, Минске. В Львове неоуниат не может приписаться к цеху, к больному нельзя открыто идти со Святыми Тайнами. В Вильно тело православного покойника нужно вывозить из города только в те ворота, в которые вывозят нечистоты. Двадцать лет со слезами просим на сейме и вымолить не можем, что бы нас оставили при наших свободах». С петициями к королю выступили церковные братства. Члены Виленского братства требовали подтверждения привилегий для Православной церкви. Вопрос успокоения «греческой религии» оказался в списке постулатов казаков на сейме 1621 года. Несмотря на давление православных депутатов, сейм не принял закона о религиозных делах и, следовательно, не признал рукоположенных русских епископов.
Восстановление иерархии вызвало новую волну религиозной полемики, которая существенным образом повлияла на позицию депутатов и сенаторов. Захария Копыстенский написал «Палинодию», где в резкой форме выступил против унии, критикуя папский примат богословскими и историческими аргументами. В защиту иерархии выступил Мелетий Смотрицкий в трактате «Оправдание невинности». Полоцкий архиепископ доказывал, что хиротония епископов совершена патриархом Феофаном в соответствии с церковными канонами и законами Речи Посполитой. Духовные должности, по его мнении, присваивают только духовные лица, а бенефиции — светская власть и то только последователям «греческой религии».
В ответ на сочинения православных полемистов униаты издали два произведения Тимофея Симоновича «Проба оправдания» и «Своеобразная вина». Оба сочинения упрекали митрополита Борецкого в подстрекании горожан и казаков к религиозным войнам и выступлениям против государственного строя. Обвинения, вынесенные униатскими полемистами, Смотрицкий опроверг в «Обороне оправдания». Произведения полоцкого епископа поднимали престиж восстановленной иерархии. Аргументы, на которые ссылался православный полемист, использовались его наследниками. Иов Борецкий применил их в работе «Юстификация невинности» и в многочисленных посланиях к верующим. «Юстификация невинности» митрополита Борецкого отличается особенной ценностью, потому что заключает в себе оценку религиозного положения с точки зрения православной иерархии. Митрополит опроверг обвинения о том, что позиция епископата привела к внутренним конфликтам в государстве и подчеркивал свою лояльность к королевской власти. В заключительном фрагменте произведения православные владыки просят монарха снять с них лишение чести и вернуть им королевскую милость. Под произведением митрополита Борецкого подписались все епископы .
Дискуссия полемистов повлияла на позицию православной шляхты на сеймиках. В 1622 году они направили королю суплику, в которой жаловались на гонения и требовали легализации иерархии, и возвращения им бенефиций. Похожие постулаты заключали инструкции шляхетских депутатов и казаков на сеймах 1623 года. Все чаще среди светских и духовных сановников побеждал взгляд о необходимости уступок в пользу «греческой религии». Сторонниками новой конфессиональной политики оказались канцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега (1588-1623) и часть латинских епископов. Среди членов латинского епископата создалось убеждение, что уния Костелу и государству нанесла более вреда, чем пользы. Епископ Краковский Марцин Шишковский обвинил униатов в доведении до крестьянских волнении. Особенно резко критиковалась деятельность архиепископа Полоцкого Иосафата Кунцевича (1618-1623). Лев Сапега в письме от 12 марта 1622 года остерегал униатского владыку перед применением насилия в отношении до православных, упрекал Кунцевича в нехристианской позиции, произволе, разбоях, которые могут довести к падению Речи Посполитой. «Укажите, кого Вы привлекли на свою сторону, поймали в своей сети этой Вашей строгостью, резкостью, опечатыванием и закрытием церквей? Наоборот, тех, которые были Вам послушные в Полоцке, Вы оттолкнули от себя, с овечек сделали козлов, а Речь Посполитую ставите в опасность, ведете к гибели нас, католиков, вместо утешения — печаль, хлопоты, трудности. Уже нам эта Ваша милая Уния так надоела, что мы предпочитали бы быть без нее, потому что мы испытываем неустанные хлопоты, заботы, трудности со стороны этой милой Унии. Хорошая пожалуй Уния, что неустанно склочников в людях и Речи Посполитой делает». Критически унию оценил тогдашний Львовский архиепископ Ян Анджей Прухницкий. Соответственно, донесению нунция Иоанна Ланцеллотти (1622-1627) от 8 марта 1622 года, похожее мнение выражало большинство латинских епископов. В Риме Конгрегация пропаганды веры 6 декабря 1622 года думала привлечь ли русинов к латинскому обряду или оставить им греческую обрядность. В такой ситуации постулаты православных послов получили доброжелательный климат на сейме 1623 года. Только решительное сопротивление Сигизмунда III воспрепятствовало ликвидации унии. Постулат о легализации православной иерархии был отсрочен до следующего заседания сейма. После этого сейма митрополит Велямин Рутский (1613-1637) обвинил латиников в не поддерживании униатов и дружелюбии к православным.
Гембицкий в пересланных в Рим рапортах призывал к ликвидации унии с тем, чтобы прежние униаты перешли на латинский обряд. После Перемышльский епископ Акакий Гроховский с сожалением писал, что униаты препятствуют распространению латинского обряда и не привлекают к себе православных.
Благоприятное настроение к православным изменилось после убийства 12 октября 1623 года в Витебске униатского архиепископа Иосафата Кунцевича. Он стал жертвой собственной старательности при введении унии . Моральной виной за смерть Кунцевича обременили Мелетия Смотрицкого, который соперничал с ним на территории Полоцкой епархии. Это событие стало причиной роста антиправославных настроений, которые довели до выезда Полоцкого владыки на восток (в Константинополь, Иерусалим и Антиохию). Сенаторы и шляхта, до тех пор равнодушные к униатскому вероисповеданию, стали его усердными распространителями. Великий канцлер Литовский Лев Сапега, который год тому упрекал Кунцевича, председательствуя на суде, назначенным королем для наказания виновных, приговорил девятнадцать Витебских горожан на смерть. Город Витебск лишен привилегий, а его ратуша была полностью разрушена. У православных отняли все церкви и имущество. За такое строгое наказание жителей города, перед королем хлопотали папа Урбан VIII, папский нунций Иоанн Ланцеллотти и униатский митрополит Велямин Рутский.
События в Витебске стали причиной развития унии, которая скоро подверглась латинизации. Папа Урбан VIII (1623-1644) 7 февраля 1624 года был принужденный издать указ, «чтобы русином-униатом, миряном или духовным, светским или орденским, особенно монахом св. Василия, нельзя было переходить на латинский обряд по каким-нибудь наиболее неотложным причинам без подробного поручения Святого Престола» . Папский указ королем не распространялся, а нунций Ланцеллотти в письме направленным Конгрегации пропаганды веры от 31 мая 1624 года называл его вредным для католического вероисповедования. Мнение нунция и позиция Сигизмунда III были настолько действенными, что папа письмом от 7 июля 1624 года до униатских епископов и васильян ограничил запрет перехода униатов на католичество. Убийство Кунцевича отменило отношение части русской шляхты к православию. Некоторые сеймики, которые еще до 1624 года выступали в защиту прав «греческой веры», то после требовали только сохранения веротерпимости.
После трагических событий в Витебске вероисповедные соотношения в королевских и частных имениях обострились. У православных отбирали церкви и их имущество. Даже в «Греческой церкви» дошло до раскола после объявления указов Константинопольского и Иерусалимского патриархов о отмене ставропигиальных привилегий для братств в Речи Посполитой. Таких указов добился находящийся в Цареграде архиепископ Мелетий Смотрицкий, который стремился к укреплению положения владык епархий . Второй причиной спора был конфликт вокруг наследства, после смерти печерского архимандрита Елисея Плетенецкого. Из-за решительной позиции казаков и митрополита Борецкого, король Сигизмунд III на сейме 1626 года присвоил православному монаху Захарии Копыстенскому высокую должность архимандрита. Однако отброшены были постулаты казаков о узаконении православной иерархии. Этот вопрос сейм отсрочил к следующему заседанию, так как атмосфера вокруг ходатаев, казаков, была недоброжелательная . В этой ситуации русские владыки все чаще искали поддержки и понимания в Московском патриархате. Впервую просьбу к царю о материальной помощи послал епископ Перемышльский Исая Копинский в 1622 году. Два года спустя митрополит Иов Борецкий послал к царю посольство с епископом Луцким Исааком Борисковичом, чтоб защитить их православных в Речи Посполитой. С этого посольства датируются постоянные контакты русских православных епископов с Москвой. В 1625 году владыка Исая Копинский пребывал в Московском патриархате, а Владимирский владыка Иосиф Курцевич, в том же году получил Суздальскую епархию и остался в Московском государстве навсегда. Последние епископы пользовались материальной и политической поддержкой Москвы. Их посольства обращались с просьбой защитить права «древней греческой религии». Москва, находясь в конфликте с Речью Посполитой, желала привлечь на свою сторону верующих Православной церкви. Поворот к Москве вызванный был расхождениями между православным епископатом и церковными братствами. В связи с этим цареградский патриарх Кирилл Лукарий издал в 1628 году новый диплом, в силу которого ставропигиальные права получили только Львовское и Виленское братства. Киевское и Минское братства, которым ставропигиальные права присвоил патриарх Феофан, имели подчинятся Киевскому митрополиту. Второй причиной поиска поддержки в Московском патриархате было развитие униатского обряда и переход в 1627 году в униатство Мелетия Смотрицкого.
Позднее оценивая, на польских землях деятельность Иерусалимского патриарха Феофана, следует обратить внимание на то, что благодаря пребыванию его там, дошло к восстановлению православной иерархии. Реализация этого проекта не была делом случая. Время восстановления православной иерархии было запланировано. Решимость патриарха в реализации этого начинания возникала из трагического положения тогдашней Православной Церкви в Речи Посполитой, которая была лишена всех прав и епископата. Патриарх Феофан путем хиротонии новых владык сохранил непрерывность иерархии. Местная Церковь не могласуществовать без епископов. Из-за войны с Россией и Турцией Православная Церковь была лишена возможности поддерживать связь с цареградским патриархом. Так же важно, что восстановление иерархии, было подтверждением либо присвоением ставропигиальных прав церковным братствам, которые тогда были главной силой защищающей права Церкви. Братства, которые исполняли все большую роль в антиуниатской деятельности, стали главной опорой Православной Церкви в Речи Посполитой. Сотрудничество патриарха с братствами укрепило их позицию в Православной Церкви, и довело к еще большей активности их членов.
Патриарх Феофан впервые вынудил казаков массово стать на сторону Православной Церкви. Казаки, вначале индифферентные по религиозным признакам, в половине XVII столетия стали главными защитниками православия. Пребывание Феофана на территории Речи Посполитой дало начало тесному сотрудничеству казачества с Православной Церковью. Патриарх довел также до оживления монашеской жизни. Оценивая роль монастырей, указал как на основной центр православной духовности. В результате деятельности Феофана наступил явный рост религиозного сознания духовенства и верующих Православной Церкви. В итоге развитие униатского вероисповедания было заторможено, а Православная Церковь начала получать обратно утраченные храмы и монастыри. Политические обстоятельства пребывания патриарха стали причиной того, что вопрос юридического положения Православной Церкви в Речи Посполитой стал элементом внешней политики. Окончательно под внешним давлением и по требованию православного населения, в 1633 году новый король Владислав IV согласился легализовать православную иерархию на конвокационном сейме. В то время новым митрополитом был назначен Петр Могила (1633-1647) и рукоположены новые епископы. Церковные структуры получили возможность восстановления, а иерархия – сохранить каноническую непрерывность, благодаря миссии Иерусалимского патриарха Феофана в 1620-1621 годах.

— Георгий, вы только что посетили Киево-Печерскую Лавру. Какие Ваши впечатления и ощущения?
— Честно говоря, в Лавре был очень давно, еще в ранней юности. И вот оказался здесь снова. У меня возникли ощущения какого-то большого тепла, несмотря на то что государство не отдает часть Лавры, причем основную часть, которая по праву принадлежит Православию. И тем не менее ощущение света внутреннего, какой-то благости, тем более во время поста – это непередаваемое внутреннее чувство.

— В вас заложено чувство понимания православия? Когда вы узнали, что ваш род священнический?
— В целом в нашей семье священников было много. По рассказам моей бабушки Шуры, в роду Стрегло их было несколько, а в роду Делиевых один – Спиридон Георгиевич. Мои предки – потомственные греки. После указа Екатерины ІІ они были переселены на Таврические земли и Мариупольский край из Крыма. Бабушка Шура рассказывала много интересного о Спиридоне Георгиевиче. Он родился 12 декабря 1878 года в селе Каракуба Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. В 1902 году после окончания Духовной семинарии направлен в город Александровск. Там на должности законоучителя преподавал в коммерческом училище и в женской гимназии. Вскоре Спиридон Делиев женился на дочери генерала, и у них родился сын Георгий. Мальчик воспитывался на аристократический манер, занимался спортом и танцами.
В 1915 году Спиридон Георгиевич поступает в Киевскую духовную академию. При трагических обстоятельствах он теряет жену и сына. Это подтолкнуло молодого священника отказаться от мирской жизни. В декабре 1921 года он решает принять монашеский постриг с именем Георгий. 26 декабря этого же года рукоположен во епископы. Сначала новопосвященный архиерей занимал разные должности в Киевской епархии. А в 1926 году его назначают епископом на Днепропетровскую кафедру. В 1930 году епископа Георгия возвели в сан архиепископа. В это время моя бабушка Шура приехала в Днепропетровск на учебу. Она разыскала адрес по домовой книге и пришла к своему дядюшке в гости. В его большом доме постоянно было много народу. Он никому не отказывал в гостеприимстве: и прихожан, и духовенство окружал своей заботой. Все обращались к нему «Владыко», только бабушка называла его «дядя Спиря». И хотя она была комсомолкой и понимала, что посещать духовную особу было тогда довольно опасно, но тем не менее она приходила в его дом несколько раз, пока дедушка не пропал без вести. Его арестовали, а вскоре он был расстрелян.

— Вы как-то осознаете, что у вас в роду были священники, есть ли какие-то ощущения?
— Да, конечно, это накладывает своего рода ответственность. Ведь эта духовная связь передается, наверное, генетически из поколения в поколение. Об архиепископе Георгии (Спиридоне) Делиеве мне много рассказывали.
По другому колену, Дмитриевых и Стрегло, к сожалению, у меня очень мало информации. Хотя известно, что мои предки были очень набожные люди. Бабушка Шура вспоминала о нашем родственнике Николае Авраамовиче Стрегло. Он был очень уважаемым человеком в Малом Яниселе. Избирался земским гласным и попечителем школ. Когда в городке решили построить новую церковь, Николай Авраамович вызвался помочь с поставками кирпича. За городом был построен кирпичный завод. На каждом кирпиче он ставил свои инициалы «Н.С.». По моим сведениям, эта церковь стоит и поныне.
Моя же профессия совершенно мирская: театр, кино, телевидение, живопись, музыка. Скорее, это больше связано с развлечением. Но я убежден, что искусство – это очень духовная профессия. Человек, занимающийся искусством, понимает, что он выполняет свою миссию, и это он делает сознательно. И ответственность художника достаточно велика. Ведь немаловажно, какую энергию несет творческий человек. И коль Бог-творец создал человека по своему образу и подобию, то из этого можно сделать вывод: наверное, Всевышнему угодно, чтобы человек тоже творил что-то. А искусство, на мой взгляд, является таким чистым продуктом творения, потому что художник вкладывает частичку своей души.

— Ваши «Маски-Шоу» моментально завоевали популярность своей своеобразностью и откровенной сатирой, хотя в какие-то моменты казалось, что юмор граничит с пошлостью?
— Мы начинали в 1984 году. Раньше ведь была гораздо выше планка. Из-за того, что государство слишком зажимало творчество. Эти гаечки были закручены так, что дальше некуда, и маленький глоток свежего воздуха был большим благом для людей. Поэтому в те времена Аркадий Исаакович Райкин был уровнем Чарли Чаплина. Первые «Маски» приняли сначала зрители. После долгих лет застоя люди устали от запретов. И я не считаю, что у нас там избыток пошлых шуток. Основное – это социальный юмор, основанный на каких-то притчах.

— Вы поразили общественность тем, что начали показывать жизнь в откровенно сатирическом русле. Ваши герои где-то перекликаются с Гоголем…
—Гоголь и сейчас актуален. Его шутки универсальны и будут понятны во все времена. Вот и в «Масках» мы старались показать общечеловеческие отношения, конфликт человека с обществом. Поэтому там не важно, что это «Маски в армии» или «Маски в партизанском отряде», или «Маски в больнице», или «Маски в суде» – все это остается актуальным. Потому что все проблемы, которые были тогда, при Гоголе, они остались и сейчас.

— Валентин Гафт как-то сказал, что высшее призвание актера – это шут. Это трагическая сфера актерского ремесла?
— Ну, почему трагическая? Скорее, философская. Ведь шут – это философ в своей основе. Это очень глубокая творческая профессия. Актер – это человек, который просто перевоплощается. Он как бы надевает на себя личину своего героя и проживает в течение сценического времени его жизнь, заставляя людей поверить в это. И человек, пережив чужую жизнь, сравнивает это с собой. Он видит узнаваемость каких-то своих ситуаций. А если это комедия, он смеется над этими героями, смеется над этой ситуацией, и, смеясь над ними, он смеется над собой. Смеясь над собой, он освобождается от стереотипов, которые ему навязали.
На мое становление очень повлиял русский театр. Это театр искреннего перевоплощения. Европейский театр – это театр изображения, он симулирует эмоции. Капельки капнули в глаза, и актеры играют. А русский театр, если это драма, то слезы настоящие, искренность перевоплощения. Актер вживается в роль настолько тотально, что становится потрясающе достоверным.

— Раньше во время поста актеры собирались вместе и устраивали так называемые капустники. Насколько сегодня сохранилась это традиция? Как вы относитесь к посту?
— Есть пост и есть капустники (смеется). Великий пост стараюсь соблюдать в питании, хожу в церковь. Но не так регулярно, как жена и дочь. В Одессе я часто посещаю Успенский собор, там у меня есть любимая икона Божией Матери. Конечно, во время поста я предпочитаю посетить театр или музей, чем танцевать на дискотеке. Очень люблю почитать. Я считаю, что чувство радости не противоречит посту, и смех в том числе, потому что смех неразрывно связан с радостью.

— Как Вы думаете, есть ли смысл в воцерковлении современного искусства?
— Я считаю, что все должны стремиться к свободе. И вера наша православная по-своему тоже дает свободу. И человек, занимающийся искусством, он тоже дает свободу. И честно говоря, я не вижу противоречий между искусством и религией. Искусство на религию не может влиять, а вот религия, конечно, может. Вот смотрите, храм же украшается? Иконы уже являются изображением художественным. Церковный иконописец, прилагая свою руку к творчеству, постится и молится. Это соответствие души тому, что ты делаешь.

— А как вы относитесь к доступности искушений, нужно ли их как-то ограничивать?
— Вы знаете, я вспомнил такую притчу. Она, на мой взгляд, интересно характеризует этот момент. Два монаха путешествовали: один молодой, другой пожилой. На их пути протекала река, которую нужно было пройти вброд. На берегу стояла красивая молодая женщина. Она попросила монахов помочь ей перебраться на другой берег. Молодой монах посмотрел укоризненно и сказал: «Как вы можете нам, монахам, такое предлагать, зная, что мы не имеем права даже прикасаться к женщине!» А пожилой монах молча взял ее на руки и перенес на другой берег.
И вот идут они дальше. Молодой монах долго не разговаривал со стариком. Но потом не выдержал и спросил: «Учитель, как вы это объясните? Зная монашеские законы, вы прикоснулись к женщине! Неся ее на своих руках, вы осквернились?!» На это старый монах ему ответил: «Знаешь что: я перенес женщину и оставил ее на том берегу. А ты ее несешь до сих пор!»
Мне кажется, что в отношении искушений и веры эта притча очень показательна.

— Приближается празднование 1020-летия Крещения Руси. Что для вас это событие?
— Поскольку я православный христианин, то мне, естественно, эта религия близка. Для меня праздничная вера – это то, что близко для моей души, это естественное внутреннее человеческое состояние. И я считаю, что празднование 1020-летия Крещения Руси – прекрасная потрясающая акция, способная объединить людей. Ведь народ рассорить и сбить с толку легко: подлил масла в огонь – и все. А вот сделать что-то созидательное, например, объединить людей – это сложно. Нужны огромные усилия и терпение: шаг за шагом, концерт за концертом. Люди приходят на площадь, испытывают позитивный настрой, познают родную историю, веру. Это не вызывает ни у кого отторжения.
Беседовали Василий Анисимов и Владимир Кухарский

Европа входила в XVI век стремительно. Недавно открытая Америка начинала приносить ощутимую выгоду, использование печати революционизировало книжный рынок, потоки греческих и балканских беженцев перед лицом турецкого захватчика оказывали интеллектуальную и художественную поддержку свободной части континента. Гуманизм переходил в возрождение, обращалось внимание на языческую, а также библейскую античность, появилась и развивалась filología sacra. Ферментирующие в XV веке движения, подчеркивающие национальный характер отдельных частей Церкви (как гуситы) и борющиеся за сохранение первичного характера ее организации (как сопротивляющийся вводимой монархии папы римского концилиаризм) перерождались в сепаратизм и изоляционизм отдельных ветвей протестантизма.
На Востоке в интеллектуальном плане пустела поствизантийская территория; слава и хвала Византии, Тырнова, Видина, Скопья, Крушеваца и Смедерева гасла под турецким владычеством, а славянские церкви все более и более ощущали жесткую политику покоренного Патриархата. Лишь Румынские княжества умело лавировали и мужественно защищали свою относительную независимость. Гора Афон с трудом приспосабливалась к новым условиям, а Святая земля и Синай становились еще более отдаленными, нежели прежде. Икоту вызывало воспоминание о Ферраро-Флорентийской унии, однако повсюду раздался возглас облегчения, когда 7000 (семитысячный) год от сотворения мира завершился (31 августа 1492 года), конец света не наступил и нужно было внести конструктивные элементы в размышления о греховности человека и бренности преходящего мира.
Развивалось территориально и возрастало в силе независимое уже Московское княжество, обращенное пока главным образом на Запад, после поглощения Великого Новгорода ищущее выхода к Балтике и не скрывающее апетита на русские земли Великого Княжества Литовского. В свою очередь Литовская Русь — перепуганная падением своей духовной столицы (Константинополя) и великолепного соседа (Новгородской республики), ощущающая на себе все более аргессивную политику Католической церкви и политическое давление Москвы, демонстрирующая (например, под Оршей) свою гражданскую лояльность по отношению к общему с поляками и литовцами государству — все еще верила, что удастся выработать модель достойной совместной жизни Обоих или даже Трех Народов и обеих частей разделенной Церкви.
XVI век был для Европы веком огромных перемен. На Западе главной проблемой стал раскол в лоне латинской Церкви, в результате которого отделилась основная часть германского христианства (англикане, лютеране, кальвинисты) и центр тяжести передвинулся в сторону романских стран. Желание римской Церкви компенсировать понесенные потери усиливало миссионерские программы, охватывающие как православные страны, так и «языческий» азиатский Восток, Америку и Африку. Военные успехи прекрасно развивающейся и процветающей Оттоманской империи не давали спать папе римскому и другим католическим монархам, а вовлечение «схизматической» Москвы в антитурецкую лигу было сопряжено с жаждой ее католицизации. Реформация и антропоцентрический ренессанс показали глубокие трещины в монолите латинской Церкви и западной цивилизации в целом. Как брошенный бумеранг возвращались на повестку дня затруднительные темы: использование национальных языков в богослужении и проповедении, святое причастие под двумя видами, целибат белого духовенства, авторитет и власть в Церкви, участие мирян в церковной жизни, взаимоотношение Писания и Предания, вера и разум, духовная и светская власть итд. Печатные станки штамповали сотни книг, папы римские — будучи подателями королевских корон и епископских посвящений, а также наивысшим и самодостаточным авторитетом — все смелее говорили о себе как о единственном источнике власти и веры. Триденсткий собор и его постановления являются наиболее полным отображением проблем и характера всей эпохи, а самым красноречивым продуктом того времени стало Общество Иисуса, соединяющее в своей программе ревностную веру, фундаментальное знание и безграничную преданность епископу Рима. С отерио логический эксклюзивизм и экклезиальная надменность в римской Церкви достигли предела, а реформированное христианство на первый план выдвинуло то, что явным образом отличало его от римского, становясь иногда его антитезой и все более раздрабливаясь на очередные новые деноминации.
Также в истории восточного славянства шестнадцатое столетие — это век судьбоносный, определяющий на долгое время идеи и программы. Московсое государство решительно двинулось в северном, восточном и южном направлениях, а охват территории, на которой славянское православие становилось господствующей религией, возрос в несколько раз. Завоевание Казанского и Астраханского царств приблизило надежду на выход к Черному морю, а следовательно — и к бассейну Средиземного моря. Сибирь открывала еще пока неисследованные, но уже предвкушаемые возможности. Северо-запад также не переставал занимать надлежащего места — напротив западной крепости Нарва была вознесена импонирующая крепость Иван-город, с главной башней неспроста названной «Государево око». С железной последовательностью была проведена консолидация русских земель наряду с жесткой реализацией нивелирующей программы централизации. Старательно изглаживались следы локальных традиций, использовались все доступные средства для символической и реальной универсализации Государства — царский титул, основание патриархата, идея Третьего Рима, общерусский собор святых, новая государственная редакция текстов, перенятых из местных письменных традиций и т.д.
И лишь древние русские земли на западе не находились под контролем московского центра. Мать русских городов Киев (несмотря на то, что находился в запустении) оставался в литовско-польских руках и с идейной точки зрения портил взлелеянную в Москве картину единой Руси. Также другие священные города Киевскиой Руси – Слуцк, Полоцк и Туров, ВильношГродно, Бельск, Дрогичин и Мельник, Холм, Владимир Волынский и Перемышль находились вне зоны досягаемости. Мать русских монастырей — Киево-Печерская лавра, а также Почаевская гора и ряд домонгольских святынь являли собой самостоятельную, конкурирующую в идейном плане духовную и политическую действительность. Свидетельствуют об этом миграции идей и личностей, среди которых можно вспомнить хотя бы Андрея Курбского, Ивана Федорова, старца Артемия с одной стороны, и князей Глинских — с другой. Можно шутливо сказать, что пушкинская «корчма на литовской границе» многое повидала в XVI веке.
Польско-литовское государство также переживало тогда кардинальные изменения, частично в контексте общеевропейских процессов, частично — параллельно с изменениями, проходящими у московского соседа. Пришлось смириться с потерей — причем на долгие столетия — западных и северных земель, Силезии и Поморья. По собственному желанию центр государства был перенесен на недавно присоединенную к Короне Мазовию, в результате чего были запущены государствообразующие области Малой Польши и Великополыии. Было дано своего рода молчаливое согласие на создание прусского могущества, не удавалось остановить процесс перехождения магнатов и шляхты в протестантизм (особенно кальвинизм), допускались очередные ошибки в решении козацкого вопроса. Слабая позиция правителя (который был одновременно королем Польши и Великим князем Литвы) в политической системе государства и его зависимость от Рима способствовали самоуправству и произволу олигархов и давали полную свободу действий приезжим и местным папским сановникам.
Консолидации русских земель вокруг Москвы польские элиты решили противопоставить идею преобразования федерации Короны и Княжества в один государственный организм Речи Посполитой. Люблинская уния была демнострацией польского превосходства в политической расстановке партнеров, кульминацией которого было решение короля о подчинении оргомной южной территории Княжества небольшой и слабой Короне. Урезанное таким образом Княжество не являлось уже для Короны политической проблемой. Однако эта уния не решала самого главного вопроса — католицизации Руси и распространения над ней папской власти. Поэтому прибывшие в Речь Посполитую три года спустя после Люблинской унии иезуиты разрабатывают проект, согласно которому подчинение папе римскому православных христиан с территории, находящейся под властью католического короля и великого князя, должно было стать мостом к юрисдикционному овладению Московской Русью. Таким образом период между 1569 и 1596 годами — это время невиданного давления, интриг, изощренных уловок архитекторов и строителей унии, в данном случае уже конфессиональной — брестской. Именно тогда польско-литовское государство, как одно из первых, вводит реформу календаря и старается навязать это папское изобретение также православным. На долгое время календарный вопрос будет одной из самых главных тем в дискуссиях и спорах, а также поводом для распрей.
В полемической литературе того времени, а также в ее обработках нового времени в качестве лейтмотива фигурируют утверждения о
состоянии упадка, в котором якобы находилась Церковь в польско-литовском государстве. Эти утверждения появляются в отношении нескольких вопросов, среди которых: принятие должности митрополита и епископских кафедр недостойными того людьми, ненадлежащее исполнение должности игуменами монастырей, рукоположения иереев и диаконов с нарушением канонического права, низкий уровень богословского образования приходского духовенства и монахов. Прежде всего речь шла о проблеме второбрачия, которое было каноническим препятствием для всех рукоположений, и о монашеских постригах без отказа от супружеского сожития. В случае епископов проблемой было также назначение на кафедры светских людей, которые проходили «быстрый путь» до хиротонии. Низкий уровень образования связывался с нехваткой или отсутствием школ, типографий, проповедников и миссионеров.
Что же является критерием сопоставления такой оценки, которая наиболее трагически звучит в устах самой Церкви в Плаче Мелетия Смотрицкого, но присутствует также в произведениях православных, огорченных таким состоянием и в высказываниях католиков и униатов, подчеркивающих недостатки православия? В таинствах эпохи мало говорится о несомненном благочестии и глубокой вере паствы Христовой, которая ведь удивляла проходящих через наши земли путешественников. Не говорится о создающихся и функционирующих сотнях монастырей и тысячах приходов, где ежедневно возносились молитвы, где создавались ценные и прекрасно переписанные рукописи, из которых лишь небольшая часть сохранилась до наших дней, где процветала иконопись и создавались, как в Супрасли, замечательные фрески. В начале века Матфей Десятый создал замечательные списки библейских книг, в первой четверти века Франциск Скорина оказался в первом ряду европейских библистов и церковнославянских гимнописцев и издателей, возникали прекрасные церковные напевы. Чем польско-литовское, т.е. белорусско-украинское православие было хуже других? Если посмотреть на состояние иных Церквей в Европе, то в принципе ненамного лучше было в молдавских и влашских землях, где забота господарей и вельмож способствовала строительству и развитию сакрального искусства. По мере возможностей активной была Воеводина с Фрушкой горой, а во второй половине столетия по воле великого везира Мехмеда Соколовича возродился печский сербский патриархат, который будет в последствии два столетия поддерживать славянскую духовную культуру на Балканах, но лишь на уровне производства рукописей и церковной живописи. Сам константинопольский Патриархат находился в деградации, сосредоточенный на сборе налогов и вражески относящийся к славянской духовности, равно как и Охридская архиепископия. На православных территориях, принадлежащих Венецианской республике, создавался симбиоз восточного и западного искусства, который наиболее полным образом виден в произведениях итало-критской школы, а также усиливалось давление со стороны западной Церкви. Сама Венеция стала важным центром православной эмиграции, здесь Божидар Вукович и его последователи издавали десятки книг для нужд притесняемого на другом берегу Адриатики христианства, здесь греки, возглавляемые первым православным митрополитом на Западе, создали свой первый центр богословской мысли и размышлений над ситуацией Туркогреции, а также вступили в теологическую дискусиию с католиками, особенно по вопросу таинств.
В единственном православном государстве — Московском княжестве (а затем Царстве) Церковь столкнулась со стремлением владетеля к ее полному подчинению. Участие в модели, сакрализующей монарха и низводящей Церковь до роли исполнителя его повелений, придавала действиям Церкви политический характер. На огромной территориимосковской митрополии епископов было мало и их назначение также было связано с центральной властью, и часто происходило с явным ограничением принципа соборности. Интеллектуальная жизнь сосредотачивалась вокруг митрополита (патриарха) и двора, а также в монастырях, особенно самых крупных. Просвещение ограничивалось обучением грамоте и пению, передача знаний и опыта осуществлялась через духовное руководство старцев и активное участие в богослужебной жизни. С трудом находило одобрение печатное искусство, которое также было вовлечено в программу централизации. Значительным авторитетом пользовались исихасты, отшельники и молчальники, однако их общественная роль не была особенно большой. Таким образом, все
благосостояние московской Церкви базировалось на власти государя и
зависело от его воли и симпатии. В чем же заключалась слабость православной Церкви в польско-литовском государстве? Обратимся к словам и мыслям наиболее близкой нам личности — Константина Василия, князя Острожского.
Во второй части предисловия к Острожской Библии, той без греческого параллельного текста, князь указывает на обстоятельства, в которых находилось белорусско-украинское православие и которые его толкнули к ее изданию. Основную причину князь видит в том, что православная Церковь, „искупленная от клятвы законной честной кровью Христовой была осаждена со стороны врагов противящихся и «нещадныхъ волковъ пришедшихъ в мирь», которые ее пожирали «без милосердіа». В тексте следуют мессианская цитата: Жалость (т.е. ревность) дому твоего счесть мя (Пс. 68,10, Ио. 2, 17) и возглашение: то бо есть от благоверыхъ, и богоразумныхъ, егоже не подвиже жалость зряще ветхость Церкве Христовы на паденіе клонящуся. или кто не смирится, и не смутится видя виноградъ Богомъ насажденый, егоже объимаютъ вси мимо ходящей путем разоренія ради оплотовъ его, и поядаетъ и’ инокъ дивш, и вепръ от луга озоба и’ (Пс. 79, 9. 13-14). И никто же может стати противу ярости его скудости ради духовныя броня, еже есть Слово Божие (=Еф. 6,17, см. Ис. 59,17-18 и 1 Сол. 5,8). Или кто не умилит сердца своего, и не плачется зряще разореше Церкве Христовы и испровержену хвалу его, и яко волци тяжцы нещадно расхищают и распужают овчее стадо Христово (Ио. 10,12, срв. Деян. 20,29). Различныя бо супостаты, и многообразныя лукавства обстоятельны.
Здесь упоминается ослабленное положение Церкви, князь говорит о ее ветхости и разорении, однако причина этого состояния находится не столько во внутренней слабости, сколько в массированной атаке извне. Называемые библейскими определениями (инок=уединенный дивий, вепрь от дубравы, полевой зверь, волцы тяжцы) враги-супостаты, с помощью разнообразных хитрых приемов приносят вред нашей Церкви. А ведь она является истинной виноградной лозой, которую насадила десница Господня, это паства, стадо Христово, которого Он — и только Он -является Единым Пастырем. Неприятели православия разрушают ограду лозы, и все, проходящие по пути обрывают виноградные гроздья, лишают виноград Господен чести и славы. Православной Церкви не хватает средств для отражения этих напастей, она не была приготовлена к такой опасности. Ей необходимы броня, оружие и щит Слова Божиего, учения Отцов Церкви, которыми следует ее вооружить, дабы могла стати противу ярости всяческих католических, протестантских (а вскоре и униатских) супостатов, поэтому — как гетман Ходкевич в Заблудове издал Учительное Евангелие — князь Константин Василий издает в Остроге всю Библию.
Утверждение об упадке православия в Речи Посполитой является удобным и распространенным аргументом, поскольку позволяет обосновать и оправдать введение унии с Римом заботой о европейском уровне восточного христианства, поскольку дает возможность позитивной оценки латинизации, католизации и полонизации восточнославянского населения. Но это утверждение ложное. Сравнение положения православия в польско-литовском государстве с другими Церквами показывает, что если бы не давление со стороны католицизма, то оно продолжало бы развиваться естественным образом, и не имея царских палат, выстраивало бы свою идентичность на величии убогой-вифлеемской пещеры. Мифом является также высокий уровень европейского католицизма в целом в ту эпоху, а применение элитарной иезуитской меры для оценки обычного среднего уровня православного населения™ злоупотреблением. В случае нашей Церкви угроза была ежедневно близка, она касалась живой ткани общества — смешанные браки, переход ближайших родственников и друзей на католицизм или унию либо выбор одной из протестантских конфесий. Таких испытаний не знала московская Церковь, даже во время раскола, а исламизация, имеющая место среди православных на Балканах, будучи сменой религии, имела другой характер, часто становясь особым двоеверием. Поэтому с раздумьем следует вспомнить реакцию князя Константина Василия на сообщение, что его второй уже сын, забыв присягу, перешел в католичество — князь тогда закрылся в комнате и несколько дней постился и молился в уединении… Тяжелая дружба, тяжелые связи, тяжелые решения… Из них вырастала иная, нежели где-нибудь в другом месте, форма православия, неустанно борющегося с искушениями и кающегося, если случалось им поддаться. Это особенный путь белорусско-украинского христианства, на котором наш великий князь Острожский оставил неизгладимый след.

В 1871 году при посещении Киева Великим князем Николаем Павловичем был задан вопрос Киевскому митрополиту Арсению (Москвину, 1795/97г.р., с 25 августа 1825г. – ректор Могилёвской духовной семинарии, с 1 июля 1860г. – митрополит Киевский и Галицкий, + 1876), какую собственно должность занимает Андрей Николаевич Муравьев (1806-1874), на что владыка ответил: «Должность защитника Православия»).
Этой глубинной философско-религиозной сентенцией можно в полной мере охарактеризовать и благочестивую жизнь, и личный подвиг и историческое значение Константина Константиновича Острожского, который, как своей государственной, так и церковной деятельностью служил Богу и верующему народу, был совестью народа и светочем Православной Церкви в западных пределах Святой Руси.
Прежде чем мы приступим к изложению главных вопросов, касающихся духовно-исторического аспекта, личностного, общецерковного и духовного, в том числе и религиозно-культурного подвига благоверного князя и первого экуменического христианина православной Руси, каковым был Василий-Константин Константинович Острожский, есть насущная необходимость и жизненная потребность в одном актуальном напоминании.
Это уяснение и напоминание относится не столько к религиозно-философской антиномии и не к экуменической проблеме, проблеме отношений между конфессиями и деноминациями внутри Всемирного Совета Церквей, хотя и задевает различными способами эту проблематику; нас интересует, нас задевает за живое религиозно-богословский нигилизм современного посттоталитарного и постатеистического общества на всем бывшем постсоветском пространстве, когда вопросами религии и Церкви интересуются раз в году и два-три раза в жизни, от Рождества, Крещения и до Пасхи, либо от крещения новорожденных, личной свадьбы и похорон умерших.
Хотя, есть тенденция к прогрессу в религиозно-богословской и церковно-социальной плоскости, есть живой и не поддельный интерес ко Христу и Его Святой Церкви, живой огонек в глазах и расположение к Богу чистого сердца.
Мы видим в святых храмах, на исповеди и у Святой Чаши Христовой живое движение и чистое намерение быть ближе к Живому Богу, искреннее стремление к духовному совершенствованию.
В то же время, актуальны, слова русского гения, писателя-философа и человека-психолога, который сказал: «Диавол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей» (Ф.М. Достоевский).
Начало борьбы уходит своим змеиным жалом в бытийное райское существование Адама и Евы, в греховно-завистливое существование их потомков; через всю библейскую эпоху движется эта борьба добра со злом, касаясь и оставляя кровавые следы и отзвуки в жизни, как великих цивилизаций, так и малочисленных племен, народов и обществ…
Эта борьба была особенно жестокой со стороны Диавола и слуг его, когда в мировую историю вошел Ветхозаветный Патриарх Авраам, богоизбранный еврейский народ и их духовное наследство в лице мучеников христовых, свв. Апостолов и мучеников І-ІІІ вв. христианской веры…
Главным вступительным тезисом к основной теме доклада является тезис, переходящий как в жизненную программу православных христиан сегодняшнего дня и грядущих поколений, так и в злободневную проблему, оставленную нам неразрешенной предыдущими поколениями богословов и церковных историков.

ЧАСТЬ І. ЕДИНСТВО СВ. ЦЕРКВИ И ЕДИНСТВО СВ. ПРАВОСЛАВИЯ НА РУСИ
Имеем в поле нашего богословско-рационального и культурно-исторического умозрения и кругозора тезис, начинающийся с животрепещущей дефиниции: Единство! Единство Церкви Христовой, единство Православия на Руси и единство славян, особенно, в лице братских народов: белорусского, украинского и русского…
Единство для народов, обществ или групп – это не просто соединяющий в духовной онтологии и далекой метафизике родственный раствор или цемент, это символ жизни, жизненный путь; если хотите, это выражение церковности, духовности, причет, восточно-христианских, православных, славяно-братских связей.
Единство должно и стать, и быть нашей религиозно-психологической чертой характера, отличительным бытийным свойством нашего духовного пути, нашего православно-христианского образа в жизни, в поступках, в поведении, если возможно, даже в мыслях… На вопрос: «Почему?» Ответ очевиден: Потому что такова воля Божья и так заповедал нам Христос! Потому что единство является отличительным духовно-мистическим свойством ипостасного бытия Лиц Св. Троицы, главным и основным свойством Божественной Любви, одним из догматических признаков Святой Церкви, как Тела Христова, Ее богочеловеческой и крестообразной природы. Как сказано у поэта, художественно прочувствовавшего и Гефсиманские борения нашего Господа, и голгофские страдания, и крестную смерть, и славное Воскресение из гроба, из жутких объятий смерти; вознесение на небо, к Богу Отцу, благодатное ниспослание даров Святого Духа на Апостолов и учеников Христовых в день Святой Пятидесятницы и рождение св. Церкви, в которой мы спасаемся и по ныне, как и более двух тысяч лет тому назад, нескончаемый поток поколений и судей людских…
И все это произошло и происходит до сего дня почему? Благодаря кому? А происходит так, и будет проходить потому, что «Слишком многим руки для объятья Ты раскинул по краям Креста» (Б. Пастернак).
У выдающегося современника, человека ХХ-го века, хотя и старшего поколения, православного богослова и профессора Павла Николаевича Евдокимова (1901-1970) есть много замечательных трудов. В одном из них, в части, посвященной экклезиологии, он цитирует двух разных мыслителей, католического и православного.
«Один из наиболее близких Востоку римско-католических богословов Мелер полагал, что «все устройство Церкви является ничем иным, как воплощенной любовью», а русский богослов Хомяков писал: «Церковь есть вселенская жизнь любви и единства». Как можно «определить» или «сформулировать» Церковь, если Церковь – это Сам Бог в откровении взаимной любви?»)
Говоря о единстве Церкви, автор пишет следующее:
«Церковь одна», — именно в этом утверждении наиболее адекватно выражена ее природа. Святой Киприан пишет труд против раскольников и озаглавливает его вполне естественно «О единстве Церкви». Это единство охватывает время и пространство, земное и небесное, Церковь людей и Церковь ангелов. «Разве разделился Христос?» (1 Кор 1:12-13), – спрашивает апостол Павел, т.к. сама идея Тела противостоит всякому разделению. В день Пятидесятницы Церковь воспевает откровение своей природы: «Егда снизшед языки слия, разделяше языки Вышний; егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва; и согласно славим Всесвятаго Духа». Един Господь, един Дух, т.к. един Бог и Отец для всех. Эпиклеза единства восходит к монархическому принципу Отца, источнику троичного единства, источнику церковного единства, в котором каждое действие, анафора, молитва-воспоминание, происходит во имя Отца и перед лицом Отца: «Святым Духом всяка душа живится, и чистотою возвышается, светлеется Троическим единством, священнотайне»).
Другой выдающийся православный мыслитель, крупнейший богослов, философ и церковный историк, протоиерей Георгий Флоровский (1893-1979), в замечательной работе: «Империя и пустыня. Антиномии христианской истории», пишет:
«Христианство вошло в историю как новый социальный, порядок, новое социальное измерение. С самого своего зарождения оно является прежде всего не «доктриной», а «общиной». Помимо проповеди, которую необходимо было распространить по миру, и Благой Вести, которую следовало донести до людей, была Новая Община – необычная, на другие не похожая, постоянно растущая и формирующаяся, призывающая и вбирающая в себя всё больше и больше верующих. «Сообщество» (колота) – вот одно из ключевых слов, характеризующих христианское мирочувствие. Первые христиане ощущали себя тесно, неразрывно связанными друг с другом, образующими единство, которому не препятствуют никакие человеческие ограничения – будь то расовые, культурные или социальные. Оно выходит за рамки «мира сего»).
Рассуждение автора звучит и как резюме, и как программа:
«Церковь не от мира сего, как и ее Господь, Иисус, Христос. Но Христос был в этом мире, «умалив» себя до него, придя спасти его и искупить. Церкви также надлежало пройти через исторический «кеносис», во исполне¬ние своей искупительной миссии в мире. Ее целью было не только спасти людей от власти мира сего, но и спасти сам мир. В частности, поскольку человек – «существо социальное», Церковь должна была решать задачу «искупления общества». Она сама была обществом, образцом новых социальных взаимоотношений, в единстве веры и в узах любви. Задача оказалась чрезвычайно трудной и неоднозначной, и нелепо утверждать, что где-либо ее решили в совершенстве»).
Хотя Церковь Христова и не суть от мира сего, однако, члены Церкви живут в миру и часто, или редко, история знает, сохранила нам в назидание и в урок, чтобы мы не повторяли ошибок прошлых эпох и целых христианских поколений, христиане брали в руки меч не для того, чтобы защищать свой дом, свою землю, свою семью, а чтобы завоевать для себя земное пространство, т.е. вели себя как обыкновенные захватчики. Достаточно, в этой связи, вспомнить печальный итог Крестовых походов или борьбу католиков с протестантами в средневековой Польше…
Как здесь не вспомнить мудрые размышления Льва Александровича Тихомирова (1852-1923) о бессмысленности сочетания меча и огня с духом, природой и внедрением в умы и сердца людей религиозной веры.
«Господство христианства в мире сопровождалось развитием величайшей в мире культуры, которая справедливо должна называться христианской культурой, так как все это утончение внутренних отношений, приспособление общества к потребностям человека, развитие прав личности, так же как небывалое дотоле овладение силами природы и разностороннее украшение жизни – все это было выращено влиянием христианства.
Создание материальной культуры и внешнее украшение жизни, конечно, не входят в непосредственные цели христианства, а высшая аскетическая точка зрения видит даже в утонченностях жизни противоречие со стремлением к жизни духовной, составляющей прямую цель христианства. Но высшая аскетическая точка зрения, будучи сама по себе совершенно правильною, не дает всеобще-обязательного режима. Земная фаза нашего существования протекает в условиях материальной природы, которая имеет свои законные требования, не исключаемые задачами веры и спасения души. Идея Царствия Божия, поскольку она развивается в земной жизни, требует лишь подчинения материальных потребностей духовным потребностям, требует, чтобы основной целью жизни было душевное спасение и чтобы второстепенные цели, создаваемые потребностями земной природы, не заглушали своими приманками того, что есть главная задача»).
И далее, тот же мыслитель пишет следующее, важное для нас рассуждение.
«Главное воздействие на культурность общества христианство оказало высоким понятием о личности человека вообще. Человеческое достоинство вырастало до чрезвычайности, и с этим общество и государство должно было считаться. Между прочим, одинаковое достоинство природы, одинаковое во всех людях искание богообщения приводило к тому, что и в общественных отношениях являлся принцип равенства. Но, с другой стороны, вводя в общественную жизнь сознание равенства всех на главнейшей стороне жизни – религиозной, христианство не было эгалитарным, и это вытекало из самого религиозного принципа. Действительно, хотя человеческое достоинство одинаково, но дары личности различны, и истинная жизнь складывается не всеобщей уравнительностью, но всеобщим гармоническим взаимослужением и взаимоподчинением. Не эгалитаризм приносило с собой христианство, а солидарность. Отсюда является и дисциплина, не имеющая ничего обидного, так как она во всех взаимоотношениях обоюдна и, сверх того, связана с внутренним стремлением каждого к самообладанию»).
К сожалению не всем и не всегда хватало этого вожделенного стремления к самообладанию, к самодисциплине, к духовному совершенствованию. Наоборот, воинственность помноженная на ожесточение сердца и помрачнение ума, часто шли рядом с теми, кто назывался высоким именем: христианин.

ЧАСТЬ ІІ. ПРЕДВОДИТЕЛИ ПРАВОСЛАВНЫХ И УНИАТОВ.
Особо ярко, выразительно психологически и значительно весомо в контексте религиозно-историческом вырастает перед нашим мысленным взором монументальная по влиянию на современников и тогдашнее развитие церковно-исторических событий, с налетом трагизма, если учесть последствия главного события того времени, того события, которое поделило уже тогда и белорусов, и особенно украинцев, на два лагеря, часть, весьма воинственно и враждебно настроенных друг к другу, а именно, на православных и на униатов, или греко-католиков.
Этой выдающейся личностью был Василий он же Константин Константинович Острожский, главным и печальным событием того времени, отрицательные плоды которого пожинает Украина до сих пор, была Брестская уния, историография которой насчитывает не одну сотню работ.
Необходимо отметить, что в наши планы не входит изложение истории или очерка Брестской унии. Наша задача состоит в том, чтобы, прикасаясь к известным именам, фактам и датам, нарисовать словесный портрет известной и главной для нас и нашей конференции личности, на историческом и культурном фоне тогдашней действительности.
Мы имеем две личности, которые вначале своего жизненного пути ставили перед собой разные задачи и жизненные цели, которые некоторыми гранями своего бытия и своих устремлений пересекались одна с другой, однако последствия этих задач и целей, методы их решений были диаметрально противоположными. Мы говорим о Сигизмунде ІІІ, короле-католике, который правил объединенной Польшей с 1587 по 1632 год и который стал фактически королем унии 1596 года.
Фактическим вождем или «королем» православных был Константин Константинович, в крещении Василий, Острожский (1526-1608 годы жизни).
Знаменитейший защитник Православия, русский князь и киевский воевода, Василий Константинович Острожский был центральной фигурой не только Острожского замка и культурно-просветительского кружка, но и всех ревнителей Православия в западно-русском крае, во всем Польско-Литовском государстве. Об этом ясно видно из личного письма кн. Острожского, датированного 24 июня 1595 г. и адресованного всем православным жителям Литвы и Польши, а также духовному и светскому начальству. Причем, это было уже вторым воззванием, после того сурового письма, которое он отправил на полученную от Ипатия Потия копию условий унии и подписанного митр. Михаилом Рогозой и епископами к Папе Рисскому соборного послания.
Процитируем, это эмоциональное письмо-воззвание князя, которое весьма красноречиво характеризует религиозную психологию князя-защитника, его церковную позицию и, даже, его мировоззрение и мировосприятие.
««С молодости моей я воспитан моими преименитыми благочестивыми родителями в истинной вере, в которой с Божиею помощию и доселе пребываю, и надеюсь непоколебимо пребывать до конца жизни. Я научен и убежден благодатию Божиею, что, кроме единой истинной веры, насажденной в Иерусалиме, нет другой веры истинной. Но в нынешние времена злохитрыми кознями вселука-вого дьявола сами главные начальники нашей истинной веры, прельстившись славою света сего и помрачившись тьмою сластолюбия, наши мнимые пастыри, митрополит с епископами, претворились в волков, и, отвергшись единой истинной веры святой Восточной Церкви, отступили от наших вселенских пастырей и учителей, и приложились к западным, прикрывая только в себе внутреннего волка кожею своего лицемерия, как овчиною; они тайно согласились между собою, окаянные, как христопродавец Иуда… отторгнуть благочестивых христиан здешней области без их ведома вринуть с собою в погибель, как и самые сокровенные писания их объявляют. Но Человеколюбец Бог не попустит вконец лукавому умыслу их совершиться, если только Ваша милость постараетесь пребыть в христианской любви и повинности. Дело идет не о тленном имении и погибающем богатстве, но о вечной жизни, о бессмертной душе, которой дороже ничего быть не может. Весьма многие из обитателей нашей страны, особенно православные, считают меня за начальника православия в здешнем крае, хотя сам я признаю себя не большим, но равным каждому, стоящему в правоверии. Потому, опасаясь, как бы не остаться виновным пред Богом и пред вами, и узнав достоверно о таких отступниках и явных предателях Церкви Христовой, извещаю о них всех вас, как возлюбленную мою о Христе братию, и хочу вместе с вами стоять заодно против врагов нашего спасения, чтобы с Божиею помощию и вашим ревностным старанием они сами впали в те сети, которые скрытно на нас готовили… Что может быть бесстыднее и беззаконнее? Шесть или семь злонравных человек злодейски согласились между собою и, отвергшись пастырей своих, святейших патриархов, от которых поставлены, осмеливаются властно, по своей воле отторгнуть всех нас, правоверных, будто бессловесных, от истины и низвергнуть с собою в пагубу. Какая нам может быть от них польза? Вместо того чтобы быть светом миру, они сделались тьмою и соблазном для всех… А я как доселе во все время моей жизни служил трудом и имением моим непорочному закону святой Восточной Церкви, в размножении святых писаний и книг и в прочих благочестивых вещах, так и до конца при помощи Божией обещаюсь служить всеми моими силами на пользу моих братии, правоверных христиан и хочу вместе со всеми вами, правоверными, стоять в благочестии, пока достанет сил…»).
Несколько иной акцент и другая интонация звучит у другого классика русской истории, известного писателя Н.И. Костомарова (1817-1885).
Говоря о больших достоинствах, религиозно-нравственных и государственно-общественных, знаменитого и св. кн. Федора Острожского, нетленные мощи которого почивают в Дальних пещерах Киево-Печерской Лавры, Николай Иванович о потомках этого св. князя пишет следующее.
«Потомки Федора Острожского, так долго боровшегося за независимость Руси, оставались верны Польше, как и вообще русский высший класс, видевший для себя в соединении с Польшей неисчерпаемую выгоду, был ей верен. Кроме безусловного права владеть своими дедовыми имениями, почти ничего не платя в казну, русские паны, сообразно польскому обычаю, получали еще в пожизненные владения государственное имущество, называемое староствами, с обязанностью давать с них четвертую часть дохода на содержание войска и поддержку укреплений. Все это, естественно, привязывало их к стране, откуда истекали для них такие выгоды.
Правнуком Федора Острожского, знаменитого своей борьбою за Русь против Польши, был знаменитый Константин Иванович, гетман литовский, верный слуга польского короля, бывший в плену у Ивана III и потом отомстивший за свой плен поражением, нанесенным московскому войску под Оршей. Вражда к православной Москве и верная служба королю-католику не мешали ему славиться православным благочестием. Он щедро строил и украшал православные церкви, вместе с тем заводил при церквах школы для детей и таким образом полагал начаток русского просвещения».
Такой характеристики был удостоен князьКонстантин Иванович Острожский (+ 1530), который, за заслуги перед Православной Церковью Литвы, за укрепление религиозно-нравственного благочестия и церковного сознания, за материально-юридическое обеспечение прав и свобод верующих, когда православные за время его деятельности получили более 20-ти грамот, расширявших и утверждавших их права, был по смерти похоронен в Великой Церкви Киево-Печерской Лавры, как назывался Успенский Собор града Киева.
Еще менее лестного отзыва был удостоен другой представитель рода Острожских, Константин-Василий Острожский. Историк пишет следующее в этой связи.
«Подобно вельможам своего времени, и он показал себя сторонником Польши, на знаменитом сейме 1569 года подписал присоединение Волыни и киевского воеводства к польскому королевству на вечные времена и своим примером много содействовал успеху этого дела. Будучи русским и считая себя русским, он, однако, подчинился влиянию польской образованности и употреблял польский язык, как показывают его семейные письма. Оставаясь в вере своих отцов, Острожский, однако, склонялся к иезуитам, пустил их в свои владения… Московский изгнанник укорял Острожского за то, что Острожский прислал к нему сочинение Мотовилы и дружил с иезуитами. «О, государь мой превозлюбленный, – писал к нему Курбский, – зачем ты прислал ко мне книгу, написанную неприятелем Христа, помощником Антихриста и верным слугой его? С кем ты дружишься, с кем сообщаешься, кого на помощь призываешь!.. Прими от меня, слуги своего верного, совет с кротостью: перестань дружиться с этими супостатами, прелукавыми и злыми. Никто не может быть друг царя, если ведет дружбу с его неприятелями и держит, как за пазухой змея; трикратно молю тебя, перестань так поступать, будь подобен праотцам твоим по ревности благочестия». Таким образом, этот русский пан поддавался иезуитским козням. Впоследствии заметно, что Острожский поддался влиянию и протестантства. В одном из своих писем к внуку, сьну дочери своей, Радзивиллу, он писал наставление, чтобы тот не ходил в костел, но советовал ему ходить в собрание кальвинистов и называл их исследователями истинного закона Христова. Увлечение протестантством происходило у него, однако, оттого, что православный князь видел христианские постуили протестантов. Острожский с уважением указывал на то, что у них были школы и типографии, что их пасторы отличались благонравием, и противопоставлял им упадок церковного благочиния в русской Церкви, невежество священников, материальное своеволие архипастырей, равнодушие мирян к делам веры. «Правила и уставы нашей церкви, – говорил он, – в презрении у иноземцев: наши единоверцы не только не могут постоять за Божью церковь, но даже смеются над нею; нет учителей, нет проповедников Божьего слова; повсюду гладь слышания слова Божия, частое отступничество; приходится сказать с Пророком: кто даст воду главе моей и источник слез очам моим!».
Более правдивую и взвешенную характеристику мы найдем у профессора и историка Русской Церкви Александра Павловича Доброклонского (1856-1938), который приводит мнение и отзыв современников кн. Василия. Его, т.е. Константина-Василия, считали «крепчайшим столбом и украшением Православной Церкви».
Каким был в жизни князь, посмотрим, что пишет о нем современный нам исследователь его жизни и деятельности.
«Князь К. К. Острожский в продолжении всей своей жизни постоянно при наступлении Великого поста оставлял все мирские заботы и удалялся в любимый им Дерманский Крестовоздвиженский монастырь, где, как повествуют польские историки, сняв княжеские одежды (paskir szaty), одеваясь в простоте (podle), предавался посту, бдению и молитве, подавая пример даже монашествующей братии. Во всех храмах своих имений князь Константин приказал устроить особые отделении, закрытые с трех сторон, куда он удалялся во время богослужения и никем и ничем не развлекаемый усердно молился. Памятником его любви к Православной вере и Церкви могут служить и те многие храмы, которые он выстроил или щедро одарил угодьями; монастыри, наделенные богатыми фундушами и привилегиями, о преуспевании которых он постоянно заботился. Деятельность князя Константина, направленная на защиту прав и интересов Православной Церкви, служит лучшим выражением его глубочайшей преданности ей.
Любя Православие, храня его в своей личной жизни и защищая в продолжение почти сорока лет, князь Острожский тем самым являл себя убежденным русским патриотом. Православие в его время, по словам Костомарова, было главным признаком русской национальности. Кто содержал и защищал Православную веру, тот этим самым уже защищал и русскую народность, так как в Православной вере заключалось главное и самое важное отличие западных руссов от представителей других народностей, населявших Польшу. Поэтому те исторические деятели, которые дорожили русской народностью и желали бы отстоять ее самобытность, должны были прежде всего охранять и защищать Православную веру. Так, Александрийский Мелетий Пигас, принимавший живое участие в делах западнорусской Церкви и хорошо зная деятельность князя К. Острожского, отзывается о нем с особенной похвалой: «Слышим о подвигах твоей державной главы, совершаемых для благочестия и за благочестие Православной Церкви, украшаемой Божественной благодатью! О Вас носится такая слава поборничества за Православие, что по всей подсолнечной у всех воспевается ваше имя, равное победоносному вождю, как бы имя некоего нового и великого Константина»!».
В чем же причина той разноголосицы, которая слышна в оценках личности этого знаменитого князя, когда о нем говорят как оборонники, так и противники его деятельности. Причина этой разноголосицы заключается не только в самой унии, но и в масштабах личности Василия Острожского. Он жил активной жизнью, был по характеру бойцом и лидером.
Главное же заключается в том, что кн. Константин Константинович опередил свое время и стал при жизни, по влиянию и масштабности своей личности и деятельности, выше, крупнее, весомее своих современников и даже, многих своих потомков и продолжателей дела предков и предшественников.
Выше, мы уже говорили о том, что князь, используя современную терминологию, был экуменистом, а не обычным наблюдателем и просто рядовым сторонником объединения Церквей. Об этой стороне деятельности князя, много сказано правильных слов митрополитом Макарием (Булгаковым).
Однако, являясь сторонником соединения христиан, в том числе, православных и католиков, он вел открытую и честную политику против Брестской унии, методов ее насаждения и тех условий, на которых она была принята.
Владыка Макарий указывает, что князь «понимал унию несколько иначе, чем другие» и, ссылаясь на одно «замечательное послание» князя, цитируя его фрагменты, приводит княжескую «собственноручную заметку о тех условиях, какие считал необходимыми при заключении унии».
«Экуменическая» программа князя состояла в следующих его пожеланиях:
«1) чтобы прежде всего нам, т.е. православным, всецело оставаться при всех своих обрядах, какие содержит Восточная Церковь;
2) чтобы паны римляне церквей наших и их имений на свои костелы не отбирали;
3) чтобы по заключении унии они не принимали тех из наших, которые захотели бы перейти в католичество, а особенно не принуждали к тому при заключении браков, как обыкновенно делают;
4) чтобы духовные наши были в таком же почете, как их, а особенно чтобы наш митрополит и владыки имели место в раде и на сеймах, хотя и не все;
5) нужно переслаться с патриархами, чтобы и они склонились к унии и мы единым сердцем и едиными устами хвалили Господа Бога;
6) нужно послать к московскому и к волохам (т.е. к молдовлахийцам, или молдаванам и румынам – архимандрит Нестор), чтобы и они вместе с нами согласились на унию: всего лучше, по моему мнению, в Москву послать отца епископа Владимирского, а к волохам – Львовского;
7) нужны также исправления некоторых вещей в церквах наших, особенно касательно людских вымыслов;
8) весьма нужно позаботиться о школах и свободных науках, особенно для образования духовенства, чтобы мы могли иметь ученых пресвитеров и хороших проповедников, ибо оттого, что нет наук, в нашем духовенстве великая грубость умножалась».
Таким образом, заключает наш знаменитый святитель-историк, главным мотивом к заключению унии для кн. Острожского была «единственно его любовь к своей Церкви и к своему народу, та любовь, которая не могла без горести видеть их крайне тяжкого положения в Литве и надеялась найти в унии последнее средство к улучшению этого положения. А главнейшим условием для желаемой унии князь считал, чтобы она была заключена с Римом с согласия духовных представителей всей православной Церкви, а не одних литовских иерархов».
В отличие от князя Острожского, Король Польши и великий кн. Литвы Сигизмунд ІІІ Ваза был не столько детищем своего времени, с его недостатками, и порождением той идеологии, сколько той политики, которая создавалась Западной Церковью, Речью Посполитой и, в особенности, орденом Иисуса (создан в в 1540г. папой Павлом ІІІ).
Церковный историк Платон Николаевич Жукович (1854-1919 гг.), профессор и доктор кафедры русской гражданской истории, автор множества работ по истории католической Польши и западнорусской Церкви, дает красноречивую характеристику в нескольких словах королю Сигизмунду Вазе.
«Воспитанный иезуитами, всем существом своим преданный иезуитскому ордену, сам бывший членом этого ордена».
Профессор А.В. Карташев (1875-1960) пишет, по поводу избрания Вазы королем Речи Посполитой:
«По смерти 12-го декабря 1586 г. Стефана Батория, опять повторилось междуцарствие в Польше и соединенной теперь с ней Литве. Опять выборные сеймы открыли повод к вероисповедной войне. На Варшавском сейме еще в 1573 г. была провозглашена свобода совести. Но католики в порядке погрома разоряли протестантские церкви, и суды не принимали жалоб, ибо статей закона о «защите церквей» не существовала. Теперь на конвокационном сейме 1587 г. протестанты потребовали ввести в присягу будущего короля обязательно – опубликовать законы о защите свободы веры путем регулярных судебных процессов. Такая борьба протестантов всегда была на пользу православия. Католическому духовенству настолько была противна идея защиты чужой веры, что все клирики сбежали с сейма, чтобы не мешать светским римо-католикам принять такое предложение протестантов. Оно и прошло единогласно при одном только жертвенном голосе со стороны одного бискупа, оставленного собраниями в сейме лишь для демонстрации формального соучастия и духовенства в создании нового конституционного положения. Иначе по польской конституции один голос, представляющий депутатскую категорию и возражающий, – сорвал бы все дело.
Претендентами на престол были: австрийский эрцгерцог Максимиллиан, московский царь Федор Иоаннович и шведский принц Сигизмунд. Но православие московского царя заранее исключало возможность собрать нужное большинство голосов. Одолела сторона Сигизмунда. Ее сторону принял кн. К. К. Острожский. Таким образом, Сигизмунд обязан был своим избранием православной партии. Сигизмунд был воспитанником иезуитов, ибо мать его на протестантском троне была поль¬ской королевной. Сигизмунд, конечно, подписал конституцион¬ные обязательства, выработанные под давлением протестантов вместе с православными. За это поднесение короны голосами православных Сигизмунд осыпал милостями и кн. К. К. Острожского и стоящих за ним православных. Сигизмунд был еще г.р. 1587 – архимандрит Нестор),молод – всего 22-х лет ( невоинственен, набожен, мягок. Православные использовали момент его благоволения и испросили у Сигизмунда ряд льгот. Например, в 1589 году митрополит Онисифор испросил у короля право сохранения имущества митрополичьей кафедры по смерти митрополитов и передачи его во временное владение крылоса (капитула) соборной церкви до нового митрополита, как это делалось у латинской иерархии. А у православных в этот момент имущество кафедры захватывали гражданские власти и часто расхищали, были даже случаи уничтожения владельческих документов.
Но все эти милости Сигизмунда III ничуть не доказывали его положительного отношения к православию. Наоборот, как только появились в его царствование первые признаки оживления униатской интриги, так в Сигизмунде III они нашли горячего сочувственника и помощника. Именно он стал королем унии».
Вполне оправданно вести диалог со всеми здравыми силами и светлыми умами о той колоссальной современной, богословско-исторической, церковно-общественной, межконфессиональной и, смею утверждать, государственно-политической проблеме, которую навязала нам униональная политика Римо-Католической Церкви в прошлом и настоящем времени, особенно, последствия Брестского униатского собора 1596 года.
Почему и в чем скрыты эти язвы борьбы, православных страданий и человеческой озлобленности, доходящие до болезненных переживаний, братских конфликтов, международных раздоров и братоубийственных войн?
В чем причина таких проблемных отношений и человеческой жестокости? Ответ очевиден. «Там, где одни радовались, другие – огорчались».

ЧАСТЬ ІІІ. ИСТОКИ И ПРОБЛЕМЫ УНИОНАЛЬНЫХ ПОПЫТОК РКЦ.
Корень зла и проблема унии находится в плоскости человеческих отношений, в психологии греха, в драматическом столкновении добра и зла, двух религиозных систем и религиозно-философском мировосприятии Востока и Запада, различном богословско-этическом мировоззрении православных и католиков.
Самая же главная и основная причина человеческих войн, религиозно-социальных конфликтов, возникновении ересей и расколов, заключается в человеко-диавольской злобе, зависти, в недостатке евангельской Любви.
Святой Климент Римский, свидетель свв. Апостолов, отец и учитель Древней Церкви, еще задолго до печального разделения Церкви Христовой (в 1054 г.), который называется даже великим расколом (действительно раскол греховный, ибо расколом разломано видимое Тело Христово, т.е. земную Церковь, единый богочеловеческий организм и единый фундамент, общество Церкви), этот св. отец и епископ Рима, принявший хиротонию из рук самого Ап. Петра, с горечью в душе и болезнью в сердце напишет такие строки: «к чему у вас распри; гнев несогласия, разделения, война? Не одного ли Бога и одного Христа имеем мы? Не один ли Дух благодати излит на нас, не одно ли призвание во Христе? Для чего раздираем и расторгаем члены Христовы, восстаем против собственного тела, и до такого доходим безумия, что забываем, что мы друг другу члены? Вспомните слова Иисуса Господа нашего. Он сказал: «горе тому человеку; хорошо было бы ему не родиться нежели соблазнить одного из избранных Моих; было бы лучше для него, если бы он повесил камень жерновный и ввергнулся в море, нежели соблазнить одного из малых Моих» Ваше разделение многих развратило, многих повергло в уныние, многих в сомнение, и всех нас в печаль, а смятение все еще продолжается».
Не вдаваясь в подробности исторических конфликтов и Церковных отношений между Востоком и Западом, Православной и Католической Церквями, приведем несколько фактов и положений, которые проливают свет на истоки тех расхождений, которые, в конечном счете, привели к разделению в 1054 г., и к печальным плодам Лионской (1274 г.), Ферраро-Флорентийской (1438-1439 гг.) и Польско-Литовско Брестской (1596 г.) уний.
Униональные попытки РКЦ были всегда не только горькими плодами для религиозно-эстетического вкуса, привыкшего к здоровой «пище» богословско-соборного происхождения единой эпохи и неразделенной религиозной почвы древних христиан, но и «догматически бесплодного унионального богословия», которое углубило до чрезвычайных масштабов «все важнейшие вероучительные расхождения между римо-католической и православной богословскими традициями», которые были сформулированы как свв. Фотием, патр. К-ским (+ ок. 890 г.), преп. Максим Исповедник (580-662 гг.) и Марк Евгеник, митр. Ефесский (1392-1444), так и соборами РКЦ, в особенности Ферраро-Флорентийским, в работе которого принимал учаситие среди прочих и Исидор Грек, митр. Киевский.
В качестве доказательства правоты православных и ущербности потуг западных писателей, делавших ссылки либо на позднее мнение, либо на подложные документы, как например «Дарственная грамота имп. Константина Великого папе Сильвестру» и подложные «Исидоровы декреталии», приведем совет Марка Ефесского римлянам, чтобы они в основание единения сторон взяли то место из письма преподобного Максима:
«Свидетельство римских отцов согласив с толкованием Кирилла Александрийского на Иоанна, «что Сын не есть вина Духа, ибо одна только вина Сына и Духа – Отец, единого по рождению, другого по исхождению»; а что у него говорится, якобы Дух происходит через Сына, сие для того, чтобы показать, что Они суть того же существа и без всякого различия, и признать это место догматической формулой» (Concil. Florent., Sess. XXXII, p. 384)».
После Флорентийской унии, отвергнутой православной Византией и православными Москвы, события неумолимо двигались к своему печальному финалу, который стал точкой отсчета в разделении Церкви Святой Руси на две митрополии: Киевскую и Московскую.
В 1458 году патриархом Констнтинопольским Григорием Мамой, униатам, жившим в Риме, был поставлен, по указанию Папы, Киевским митрополитом Григорий Болгарин, бывший ученик и протодиакон Исидора грека, для епархий Польши и Великого Княжества Литовского.
В 1596 году Люблинская государственно-политическая уния привела к союзу Польши и Литвы в объединенное государство Речь Посполитую, в результате которого Литва лишилась привилегий Великого Княжества, попала в зависимость польской Короны и Римского Папы. Отсюда началась и полная полонизация русских земель, и неминуемая латинизация, окатоличивание населения. Таков печальный итог Брестской унии.
Имеет смысл сравнить те важнейшие особенности жизни и положения Киевской Митрополии за период с 1458 до 1596 годов, которые привели к тайной сделке между епископами предателями и польским правительством, с тем средневековым невежеством и распущенностью нравов среди духовенства, которые привели Рим к «западной схизме» (1305-1417 гг.) и возникновению протестантизма в 1517 году.
Западные соборы во Франции, 994, 1000, 1022 и 1023 годах, а до этого в Германии и других странах напрямую занимались вопросами борьбы с безнравственностью, возникновением различных ересей и суеверием, которые были порождением не только невежества и язычества, но и шаткостью западного вероучения. Этой борьбе не помогали даже такие крайние меры, как сожжение на костре. И было это еще до возникновения и «работы» папской Инквизиции.
О «темных веках» средневековья свидетельствуют западные летописцы Глабер и Гумбер де Нойан. Еп. Ратериус (Х век) оставил следующее свидетельство о нравах своих собратьев.
«Итальянские епископы проживали во дворцах, блиставших золотом, пурпуром и бархатом; ели, подобно принцам, на золотых блюдах, вино пили из драгоценных чаш или рогов. Церкви же их стояли закопченный сажей, а бочки украшались живописью. На пирах взор их услаждался танцовщицами, а слух музыкантами. Оставляя свои алтари, пред которыми со шпорами в сапогах и с привешенными сбоку кинжалами совершали они мессу (литургию), они отправлялись на соколиную охоту, сидя на украшенных золотом конях и на сексонских седлах». В самом Риме, как пишет католически ученый о. Мерсенье, следовал ряд пап, прославившихся своей скандальной жизнью: «Между св. Фотием и Керуллариемъ (886-1043) в Византии сменилось 16 патриархов, из коих многие были поистине выдающимися, в то время как в Рим чередовались 44 папы и антипапы, из которых 22 царствовали меньше года, 8 умерли насильственной смертью и 6 были низложены. Ничего нет удивительного в том, что Восток, блиставший утонченной цивилизацией, презирал таких первосвященников, так мало уважавших свой собственный сан и свой город, ставили театром подобных безобразий. Папство стало добычей императоров-потомков Карла Великого, римских баронов и отпрысков Альбериха Рускулумскаго». Любопытно, что в начале 11-го века, накануне дерзкой демонстрации легатов папы Льва в Византии, в Риме неистовствовали три папы, поделившие столицу на три части и проклинавшие друг друга…».

ЧАСТЬ ІV. СТИЛЬ ЖИЗНИ, ПОВЕДЕНИЯ И БЕСПОРЯДОК В ДУШЕ, КАК ГЛАВНЫЕ ПРИЧИНЫ ВНЕДРЕНИЯ УНИИ 1596 Г.
Те же тенденции к установлению западного образа жизни и порядка в поведении, а вернее будет сказать, полного морального и духовно-нравственного беспорядка видит в истории западнорусского духовенства и епископаты накануне секретной подготовки и заключения унии в Риме и Бресте (1590-1596 гг.).
Такие наши великие и замечательные историки, как митр. Макарий Булгаков, Пл. Н. Жукович, М.О. Коялович, А.В. Карташев и другие, внесли свой особый вклад и оставили свой неповторимо яркий след в историографии унии и Православия на Руси.
Сравнивая Церковь православную и Церковь латинскую, митр. Макарий пишет:
«Но не своею древностию, не числом своих чад, не количеством костелов и епископских кафедр сильна была в Литве Церковь латинская – во всем этом она уступала Церкви православной, – а была сильна и несравненно сильнее православной по другим условиям. Во главе православной Церкви в Литве стоял Цареградский патриарх, вся деятельность которого по отношению к ней почти до конца периода ограничивалась лишь тем, что он поставлял Литовско-русского митрополита или, вернее, присылал свое благословение на его постановление; во главе латинской Церкви в Литве стоял папа, имевший могущественное влияние не только на местную иерархию и народ, но и на самое правительство. Православные епископы и митрополит пользовались в Литве только церковного властию и значением, но вовсе не допускались к участию в гражданских делах и государственных; латинские иерархи, напротив, особенно Виленский, были ближайшими советниками великого князя и короля, заседали в сенате и оказывали сильнейшее давление на решение вопросов правительственных. Как ни многочисленно было сравнительно православное монашество в Литве, оно не подготовляло и не выделяло из среды своей лиц, которые бы посвящали себя исключительно делу проповеди на защиту православия, на борьбу за него; напротив, латинское монашество в Литве состояло преимущественно из орденов, имевших целию поддержание и распространение католицизма, — довольно поименовать здесь одних иезуитов. Но самая главная сила католиков в Литве, дававшая им решительный перевес над православными, заключалась в государе. Литовские государи по отношению к православной Церкви действовали двулично. С одной стороны, они ясно видели, что их великое княжество есть не столько литовское, сколько русское. Русские, православные, составляли в нем большинство населения; русская народность и язык имели преобладающее значение. Но с другой стороны, литовские государи позволяли себе по отношению к ней и совсем другого рода действия. Сами они были католики, потому не могли сочувствовать ей и неизбежно подлежали более или менее влиянию своего латинского духовенства и папы, всегда враждовавших против православия. Да и как государи они не могли благоприятствовать православной вере в среде своих русских подданных, потому что она постоянно влекла их к Москве, тогда как литовским государям, напротив, желательно было всячески отклонить их от Москвы и сблизить с прочими своими подданными.Особенно же должна была усилиться не-расположенность литовско-польских королей к православию со времени последнего соединения (в 1569 г.) Литвы с Польшею, когда заветною мечтою этих королей сделалось слить оба государства в одно, обширное, могущественное, и когда они ясно сознали, что главным препятствием к тому может служить разноверие русских с поляками и что для полного политического соединения, или унии, тех и других необходимо соединение их по вере — уния церковная.
Ничем, однако ж, столько короли эти не наносили вреда православию в своем государстве, как злоупотреблением усвоенного ими себе права «патронатства» по отношению к православной Церкви, и в частности права «подавания» архиерейских в ней кафедр, монастырей и церквей. В литовских епархиях, еще до отделения их от Московской митрополии, избрание епископов совершалось уже не так, как в Москве, не Собором иерархов, по изволению великого князя, а самим королем при участии князей, бояр, священников и всего людства той епархии, для которой избирался архипастырь8. Мало-помалу участие местного духовенства и мирян в избрании епархиальных архиереев почти прекратилось и назначение последних перешло в исключительную власть литовско-польских королей, которые допускали при этом ходатайства только своих сенаторов и других знатных лиц и вообще дворянства. Пользуясь таким важным правом, короли-иноверцы раздавали архиерейские кафедры большею частию не духовным лицам, способным к святительскому служению, а светским, искавшим только захватить в свои руки архиерейские имения, и раздавали иногда в виде награды за какие-либо заслуги, военные или гражданские, иногда по ходатайству сильных особ, нередко прямо за деньги. А очень нередко короли отдавали как свои монастыри, так и церкви со всеми их имениями прямо в арендное содержание на несколько лет или и в пожизненное владение то духовным, то мирским людям, даже латинского исповедания. Примеру короля следовали князья, бояре и вообще паны, имевшие под своим патронатством православные монастыри и церкви. Некоторые из этих патронов — между ними были и иноверцы — вместо того чтобы заботиться о своих монастырях и церквах, об их устройстве и благосостоянии и пособлять им, сами только пользовались их имениями или отдавали эти имения в аренду другим и доводили до совершенного разорения, предоставляя себе в то же время право по своему произволу распоряжаться в самих церквах и монастырях, принимать и удалять приходских священников и монашествующих, к крайнему стеснению епархиальцой власти».
А далее, следует вывод историко-логического и церковно психологического уровня.
«Такои порядок, вернее, беспорядок в раздаче архиерейских кафедр и в управлении монастырями и церквами продолжался в Литовской православной митрополии в течение всего периода и имел самые гибельные для нее последствия. Это была страшная внутренняя язва, которая незаметно подтачивала самые главные силы Церкви и неизбежно вела ее к расслаблению и изнеможению. У Церкви отнята была даже возможность иметь достойных архипастырей и духовных вождей и борцов, которые бы ревностно и мужественно отстаивали е православие и права; ей давали таких святителей, которые преследова¬ли преимущественно собственные интересы и из-за личных выгод спо¬собны были пожертвовать всем. И этим-то злоупотреблением своей власти назначать православных архиереев и распоряжаться православными монастырями и церквами, этим-то постепенным ослаблением и обессилением православной Церкви литовские государи несравненно более, нежели всеми другими мерами, подготовили в своем государстве для латинян ту победу, какую одержали они наконец над православными».
Архивные и прочие источники открывают нам ту историко-правовую основу, которая была положена в традицию практики патроната и «подаванья».
«Право «патронатства» и, в частности, право «подаванья» основывались на владельческом праве. Литовские государи признавали себя верховными владельцами и господарями всех земель великого княжества Литовского, следовательно, и всех находившихся в нем земель и имений церковных, которые принадлежали кафедрам православных архиереев, православным монастырям и церквам. На этом основании литовские государи усвояли себе право подавать, или раздавать по своему усмотрению, архиерейские кафедры, монастыри и церкви и считаться их патронами, почему и называли себя «верховными подателями столиц (столов-кафедр) духовных и всех хлебов духовных», также «верховными подавцами и оборонцами церквей Божиих» и под. (Архив Юго-Западн. России. Ч. 1. Т. 1. № 13; А. Зап. России. 4. № 19 и др.). Впрочем, по отношению к монастырям и церквам право подаванья литовско-польских королей было ограничено: они пользовались этим правом по отношению только, во-первых, к тем монастырям и церквам, которые находились в их собственных, королев¬ских имениях, и, во-вторых, к тем, которые не находились в имениях других владель¬цев, светских или духовных, а находились вообще на государственной территории, принадлежавшей королю. По примеру своего государя и все прочие землевладельцы в Литовском крае, как светские, так и духовные, усвояли себе право патронатства и подаванья по отношению ко всем тем монастырям и церквам, которые находились в их имениях. Наконец, король нередко жаловал право патронатства и подаванья по отношению к монастырям и церквам, находившимся в его собственном господарском «шафунку» (распоряжении), не только частным лицам, светским и духовным, архиереям, протопопам и др., но и целым обществам того или другого города и церковным братствам».
Орест Левицкий, в предисловии к «Архиву Юго-Западной России», о политических пружинах и внутренних причинах истории возникновения и заключения унии сказал так:
«Коренных причин этого печального явления следует искать не во внешних условиях тогдашнего положения Западно-Русской Церкви… а внутри ее самой, в порче коренных основ ее организации, в тех страшных внутренних язвах, которые разъедали ее организм и делали ее легкой добычей для каждого из ее врагов. Главный источник и корень этого зла лежал в беспорядках тогдашней цешювной иерархии и в крайней деморализации ее представителей».
Те, кто желает более подробно узнать подробности личной и общественно-социальной жизнедеятельности этих исторических, отрицательных и отвратительных персон, отсылаем к трудам выше перечисленных и некоторых современных авторов-историков.
Мы же переходим к весьма важному аспекту исторической жизни православных в Польско-Литовском государстве, активным участником которой был К.К. Острожский. Имеет в виду издательскую и просветительскую деятельность князя и его типографии.

ЧАСТЬ V. РЕЛИГИОЗНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПРАВОСЛАВНЫХ БРАТСТВ

Для начала обратимся к некоторым аспектам деятельности православных братств и духовного просвещения.
Православные братства «как общественно-церковные союзы, своими духовно-физическими корнями уходят в глубь истории не только русского Православия, но и вселенского, в особенности, в те дела милосердия и благотворительности, которыми жили первохристианские общины, учрежденные свв.Апостолами.
Родоначальником русского благотворительного монашества был игум.Феодосий Киево-печерский, а созданная свв. Антонием и Феодосием Киево-Печерская лавра, стала первым центром не только благотворительности и милосердия, причем бесплатным, но и рассадником науки, культуры, просвещения, книгопечатания. Из этого духовного источника потекли целые реки религиозной духовности и миссионерства.
После татаро-монгольского нашествия, после разорения Киева, духовность, милосердие и благотворительность стали предметом особой заботы и попечения таких центров тогдашней Руси, как Владимиро-Волынское княжество, Владимиро-Суздальское великое княжество и в особенности начиная с XIV в. В пределах Московской Руси.
Таков был начальный этап пути зарождения и возрастания духовного института милосердия и благотворительности, у истоков которого стоял наш великий и равноапостольный князь Владимир, Креститель Киева, фундатор триумфальной соборной Десятинной церкви (989-996 гг.), прозванный народом «Красным Солнышком», за его сердечную доброту, милосердие, бесплатные обеды и не в последнюю очередь за известную «десятину».
В XV-XVI веках на территориях, к западу и югу от Московской Руси, в Литве и Польше, населенных, как единоверными русским, православными, так и разноверными, например, язычниками Вильны и ее окраин, протестантами и католиками Польши; возникли церковно-общественные и религиозно-православные братства, главной целью которых было служение Церкви и народу. На базе церковных братств в XVI-XVII вв. возникли братские школы в Украине и в Белоруссии.
Первыми братствами стали следующие церковно-общественные образования: Луцкое православное братство (первоначально основанное около 1439 г.), Виленское (ок. 1458 г.), Львовское (в 1453 г.), Могилевское (1589 г.), Брестское (1591 г.), Минское (1592 г.), Киевское (первоначально учреждено было в 1589 г., затем, известная дата основания, 1615 г.).
Целью православных братств, или церковных общин, создаваемых при монастырях, храмах, либо объединенных в один приходской, церковный центр с несколькими другими приходами и ставших, таким образом, эпицентром борьбы с католической, униатской экспансией и прозелитизмом, а значит, главной целью братств была защита православной веры и чистоты христианской нравственности. Главным орудием этой защиты было Слово, Слово Божье и слово человеческое.
Как видим из братских летописей и уставов, в том числе и ставропигиальных, а так же библейско-богословских, религиозно-нравственных, полемических и других сочинений, обширные задачи и конкретные цели были выполнены, хотя, возможно, не в полную меру и не по вине самих братчиков.
Братства обеспечивали и поддерживали существование и деятельность православных храмов, моральный дух и материально-финансовое существование духовенства и их семей; учреждение школ и типографий; уход за престарелыми и больными.
Эту и другую многообразную и многостороннюю деятельность православных, которые благодаря католическим и униатским епископам и священникам, очень часто находились на грани жизни и стези», чаще выживали, а не жили, тем не менее, надо признать, что могло быть и хуже, если бы не благотворительная и бескорыстная помощь тогдашней аристократии, богатых и могущественных семей, таких, как Острожские, Курбские, позднее, род Петра Могилы и других.

ЧАСТЬ VI. ГЛАВНЫЕ ИЗДАНИЯ ОСТРОЖСКОЙ ТИПОГРАФИИ.

А теперь, приступим к краткому изложению истории Острожской типографии и деятельности князя Константина Константиновича в сфере просвещения, в особенности, духовного.
Итак, Острог – древняя вотчина князей Острожских. Древний восточнославянский град, «первое упоминание о котором в Ипатьевской летописи датируется 1100г.».*)
«Основанный на левом, высоком берегу р. Вилии при ее впадении в р. Горинь, Острог уже с XIV в. становится значительным политическим и экономическим центром. Он расположен на оживленных торговых путях, соединявших Украину, Польшу, Россию, Литву, Белоруссию, страны Балканского полуострова, что содействовало возрастанию значения этого волынского города.
В середине XIV в. в источниках появляются упоминания о князьях Острожских. Первый известный по дошедшим до нашего времени документальным известиям представитель этого феодального рода Даниил пытался сопротивляться восточной экспансии польских феодалов, а затем в 1366 г. поставил подпись под соглашением между польским королем Казимиром и литовскими князьями Ольгердом и другими. Политическое влияние князей Острожских в Литовском государстве, а затем и в Речи Посполитой, захватившей украинские земли, определялось их экономическим могуществом. Значительные военные и политические услуги Литве и Польше укрепили союз украинских магнатов Острожских с литовскими и польскими феодалами, несмотря на существовавшие между ними разногласия.
Князья Острожские занимали в Литве и Польше значительные административные и военные должности, фактически превратив их в наследственные на протяжении XVI в. на Волыни и Правобережной Украине. Так, Константин Иванович Острожский (1486-1530) в качестве первого в истории Литвы великого гетмана (в 1497-1500 гг., с 1507 г. до конца жизни) возглавлял литовское войско. Он был старостой Брацлавским, Винницким и Звенигородским, маршалком Волынской земли, Виленским каштеляном, Троцким воеводой. С 1522 г. его роду было разрешено ставить печать красным воском. Его сын Илья Константинович (1510-1539) был Троцким воеводой, старостой Брацлавским и Винницким. Высокие государственные и административные посты постепенно сосредоточил в своих руках и крупнейший представитель рода Острожских — князь Константин (Василий) Константинович (1526—1608), который с 1550 г. был Владимирским старостой и маршалком Волынской земли (последним), а впоследствии Киевским воеводой. Многочисленные грамоты и их реестры, «суммариуши» и описания (регесты), полученные Острожскими от польских королей и великих литовских князей, давали права на города, села, проведение ярмарок».
Что собой представляла Волынь в середине XVI столетия в социально-географическом разрезе, когда в Остроге работал «типограф и служебник его милости Константина князя Острожского», т.е. русский первопечатник Иван Федоров, который за неполных четыре года – с 1578 по 1581 г. – выпустил пять изданий и среди них известнейшую на весь Мир и прославленную Острожскую Библию.
Современные знания источников и литературы, которые проливают свет на ученый кружок К.К.Острожского, позволяют нам датировать основание типографии к. 1578 – н. 1579 г., а школы 1579-1580 гг.
Итак, в течение всего XVI в. «на Волынской земле — с юга гористой, а на севере равнинной — формируются крупные землевладения. Города и села, леса и пашни были поделены между крупнейшими феодалами-магнатами: Острожскими, Сангушками, Чарторыйскими, Вишневецкими, Корецкими… Как и по всей Украине, на Волыни растут города, развиваются ремесла. В середине XVI в. в Волынском воеводстве было 68 городов. Крупными торгово-ремесленными центрами становятся Луцк, Острог, Дубна, Владимир-Волынский. По Западному Бугу волынцы вывозят на Запад зерно, скот, лес, А изделия ремесленников».
И далее, говоря о центрах культурно-просветительской, от себя добавим, и религиозно-полемической деятельности, исследователь замечает следующее:
«Один из таких центров достаточно рано сложился в древ¬нейшем на Волыни Пересопницком монастыре, который в 1504 г. был отдан князьям Чарторыйским. Князья издавна собирали библиотеку, вскоре ставшую крупнейшим книжным собранием. В монастыре еще в 1559-1561 гг. было переведено на украинский язык и украшено замечательными миниатюрами и орнаментом прославленное Пересопницкое Евангелие. Чарторыйским принадлежало село Диков на речке Студенке. Небезынтересно, что в церкви этого села был найден Апостол 1574 г. Ивана Федорова.
Крупный центр рукописания сложился в Старом Загориве — имении шляхтичей Загоровских, которые были в родстве с Чарторыйскими. Отсюда вышел знаменитый Загоровский Апостол. Сохранились известия и о других книгах, переписанных здесь. Загоровские финансировали создание начальных училищ. В. П. Загоровский своим завещанием от 11 июля 1577 г. оставил средства на постройку «белой избы» для школы; в избе дьяк должен был учить детей, «которых на науку будут ему давати». В завещании подсчитаны все расходы на школу. Ежедневно должно было уходить «по три тетради дестных», «а на год полтораста тетрадей папери на то, киновари, орешков, копырвасу и кгумю на чернило». Нет никакого сомнения, что в учебном процессе этой школы использовалась Азбука 1574 г. Ивана Федорова. Училище это не было единственным на Волыни. В школе, которую в 1588 г. учредили при Владимирской соборной церкви, учителями были «бакаляры», т. е. бакалавры, люди с университетским образованием. Один из них учил детей «по-грецку», а другой — «по-словенску».
В 1577 году, т.е за год до выхода в свет острожской Азбуки, известный иезуит Петр Скарга (1536-1621), посвятивший кн.Острожскому свой полемический труд, которым подготовил теоретическую, идеологическую почву для унии и ее приверженцев, под названием: «Про єдність Церкви Божої під одним пастире (папою)», этот церковно-политический деятель Ватикана и патриот католической Речи Посполитой, архитектор и теоретик Брестской унии, заявил следующее:
«Со славянского языка нигде и никто ученым быть не может. Уже теперь почти никто его досконально не понимает. Ибо нет на свете нации, которая бы на нем, как в книгах написано, покорила, а своих правил и грамматик с толкованием для языка этого не имеется и быть не может».
Некоторые деятели и последователи Скарги заявляют нечто похожее и сейчас, но с поправкой на известный в Европе союз и с претензиями к русскому языку, с притязаниями к России…
Перечислим теперь эти известные пять изданий.
Азбука 18 июня 1578 г.
Псалтырь и Новый Завет 1580 г.
«Книжка собрание вещей нужнейших» 1580 г.
«Хронология» Андрея Рымши 5 мая 1581 г.
И самое важное издание, – это Библия с двумя выходными данными: 12 июля 1580 и 12 августа 1581гг.
Кроме того, по мнению ученых исследователей, не подлежит «сомнению, что изданные в Остроге в послефедоровский период деятельности острожской типографии более 20 книг, большинство которых было направлено против католицизма и унии, активная деятельность участников острожского кружка ученых и просветителей в идейной борьбе за сохранение родной культуры, языка и единства всех восточнославянских народов по праву заслужл признание современников и снискали славу «Острожским Афинам».
Даже, если учесть современные возможности книгопечатания и полиграфии и связанные с ними трудности и затраты, то издания диак.И.Федорова были не только материально-техническим и книгопечатным феноменом, но и духовно-издательским подвигом К.К.Острожского и его, окружения.

ЧАСТЬ VII. РЕЛИГИОЗНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ОСТРОЖСКОЙ БИБЛИИ.
В основу текста первопечатной церковно-славянской были положены тексты греческой Септуагинты (перевод 72-ух толковников), некоторые рукописи ветхозаветного еврейского текста, а так же чешские и польские переводы.
За образец были взяты текст LXX («звод древняго писания славнаго и глубочайшаго языка и письма еллинскаго от 72 блаженных и богомудрых преводник…), а так же список текста знаменитой Геннадиевской Библии, созданной в 1499 г. в Новгороде ученой дружиной под руководством свят.Геннадия, архиеп.Новгородского (+1505 г.), хранившийся в Москве и присланный по указу Ивана Грозного в Острог в 1575 г.
О важности Острожского издания Библии говорят следующие исторические факты.
«Закарпатский писатель XVII в. Михаил Андрелла-Оросвиговский утверждал, что «един листок» этой книги он «не дал бы за всю Прагу, Англию, немецкую веру…», перечислив с добрый десяток городов, стран, народов. Основоположник современного славяноведения Йозеф Добровский писал одному из своих корреспондентов: «Я отдал бы половину своей библиотеки за Острожскую Библию». Мечта его, увы, так и не осуществилась.
Острожская Библия чаще всего представляет русскую и украинскую старопечатную книжность за рубежом. Иван Грозный дарит ее послу английской королевы Елизаветы Джону Горсею, а князь Константин Острожский — папе Григорию XIII. Известен экземпляр, принадлежавший шведскому королю Густаву II Адольфу. Книга есть в библиотеках Белграда, Варшавы, Ватикана, Вашингтона, Вены, Вроцлава, Кембриджа, Кракова, Лондона, Манчестера, Нью-Йорка, Оксфорда, Парижа, Рима, Софии, Упсалы, Хельсинки и многих других городов.
Острожская Библия — едва ли не первое издание кирилловского шрифта, описанное в печатном каталоге, а именно в каталоге Бодлеянской библиотеки в Оксфорде, изданном в 1620 г.».
Соответственно научным исследованиям, которые были проведены в 70-80-е годы XX столетия такими учеными специалистами, как Я.Д.Исаевич, Е.Л.Немировский и Б.В.Сапунов, мы располагаем определенной достоверностью относительно более-менее общего тиража книг к. XVI в. После стольких событий, в том числе и в отношениях Украины с Россией и Польшей в XVII-XVIII столетиях, сейчас трудно сказать, каким точно тиражом была отпечатана Библия в Остроге и какое количество экземпляров находилось тогда во всем книжном фонде Московской Руси? Однако, кое-какие сведения и данные для расчетов имеются.
«Для реконструкции тиража Острожской Библии определенным аналогом могут служить данные начала — середины XVII в. А.А.Покровский, основываясь на архивных материалах, писал, что в первые десятилетия XVII в. тиражи обычно не многим превышали тысячу экземпляров — 1070, 1004, 1003, 1074, 1065. Тиражи менее 1000 единиц были, видимо, редкими и считались небольшими (два примера подобного рода изданий — Минеи служебные 1619 г. на сентябрь и октябрь, по 500 экземпляров). Часовники, учитывая их учебное назначение, печатали несколько большими тиражами — например Часовник 1640 г. был выпушен в количестве 1200 экземпляров и. Такой же тираж имел свод законов XVII в.— «Уложение» царя Алексея Михайловича. В послесловии к Кормчей книге (М., 1653) сказано: «… святых сих книг тысяча двести издано суть».
По мнению историков книги, писавших об Острожской Библии, тираж издания был выше среднего. А. А. Запаско считает, что Библия 1581 г. вышла значительным тиражом — в пределах 1500 экземпляров 15. Е. Л. Немировский полагает, что тираж был весьма большим и определяет его в 1000—1200 единиц16. Но для изданий конца XVI — начала XVII в. тысячу экземпляров нельзя признать большим тиражом. Если допустить, что в Остроге было напечатано 1200 экземпляров, то ошибка будет скорее в сторону занижения. Принимая количество книг этого издания, попавших в Россию до конца XVII в., за величину несколько большую 200 единиц, получим, что до начала XVIII в. в Россию поступило немногим более 20% тиража.
Определенное количество экземпляров Библии 1581 г., попавших в Россию в конце XVI или в начале XVII в., к середине XVII столетия в силу тех или иных причин могло исчезнуть. Издатели Московской Библии 1663 г. отмечали, что к тому времени осталось мало экземпляров Острожского издания, и это явилось одной из причин, побудивших светские и церковные власти в Москве предпринять новое издание Библии…
Среди украинских книг в русских собраниях XVII в. первое место занимали издания Киево-Печерской лавры. На втором, правда с большим разрывом, стояли книги, отпечатанные в Остроге. Не случайно первая московская печатная Библия 1663 г. была, по словам издателей, «елико мощно» правлена по Острожской Библии 1581 г.
Воевода И. А. Мещеринов купил Библию Ивана Федорова (в середине XVII в.) в Киеве. Приобретали ее и в самой Москве, через украинских книготорговцев. Летом 1672 г. Киево-Печерский архимандрит Иннокентий Гизель послал в Москву двух мастеров печатного дела Лавры, Алексея Мушича и Тимофея Кушву, с большой партией украинских печатных изданий. Помимо продукции друкарни Лавры, в их лавке в Москве имелось не менее 12 экземпляров Острожской Библии».
Для верующего человека, для церковного сознания, ищущего Источник воды живой, Библия является не просто книгой знаний и информации. Библия для нас – это источник Божественного Откровения и Разума, Полной и Абсолютной Истины и Настоящей Божественной Любви. Поэтому тяга, интерес и жизненная необходимость в этой Книге книг будут постоянными и всегда вечными, как к Солнцу, Воде и к Богу. Понятно, что есть здесь аспект религиозно-исторический и философско-культурный.
«Острожская Библия сыграла исключительно большую роль в истории культуры восточнославянских народов. В свое время она явилась для Запада своеобразным свидетельством идеологической и нравственной зрелости русских, украинцев, белорусов. Перевод Библии па национальный язык и издание ее на этом языке говорили о росте национального самосознания, укреплении позиций родного языка в его извечной борьбе с латинизмом католической экспансии. Острожская Библия — важная веха в борьбе восточнославянских народов с проникновением католицизма и ополячиванием. Важно подчеркнуть и роль этой книги в развитии естественнонаучных и технических представлений на Руси: Библия содержала сведения по астрономии и математике, химии и географии, биологии и медицине.
Острожская Библия отпечатана в лист. Общее количество тетрадей — 104. Лишь в двух из них (1-й и 91-й) — по 8 листов, во всех остальных — по 6. Первые 8 листов фолиации не имеют. На всех остальных она проставлена вверху, справа. В отдельных разделах книги — своя нумерация; таким образом, последовательной фолиации — от первого и до последнего листа — в книге нет. В нумерации первого счета (ненумерованные листы) — 8 листов, второго счета — 276, третьего — 180, четвертого — 30, пятого — 56, шестого — 78. Всего листов 628 (1256 страниц)».

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Совершив краткий экскурс в область далекого исторического прошлого и такого близкого нам по своему духовному и религиозно-культурному содержанию, церковно-родственному наполнению, бегло обратив взор на основные и главные этапы духовно-исторического подвига личности благоверного Кн. В. Острожского в защите Православия и в просвещении народов Беларуси, Украины, Польши, Литвы и России, нам остается сделать церковно-культурный и философско-исторический вывод. Итак, наше логически-духовное заключение будет состоять в следующем:
1. Догмат бытия Церкви, выраженный догматическими признаками Символа веры, а именно, верую… во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, в силу своей евхаристической природы, в силу Апостольского преемства каждая Помесная Церковь, возглавляемая канонически-законным Предстоятелем (Патриархом, Митрополитом, Архиепископом) и каждая местная Церковь, возглавляемая канонически-законным епархиальным архиереем (в сане епископа, архиепископа или митрополита), а затем и каждое благочиние или приход, находящееся в евхаристически-каноническом преемстве со своими законными епархиальными возглавителями, вся эта онтологически-церковная крестообразная «цепочка» или Богочеловеческая видимо-невидимая «цепь» составляет единое Тело Христово, Св. Пятидесятницу.
Об этом, но более пространно мы говорили в докладе, посвященному 15-летию юбилейного Харьковского собора, в Киеве в 2007г. Поэтому сейчас имеет смысл повторить свят. Карфагенской Церкви Киприана, которого обычно цитируют в урезанном виде:
«Церковь не отступит от Христа, а ее составляет народ, приверженный священнику, и стадо, послушное своему пастырю. Из этого ты должен уразуметь, что епископ — в Церкви и Церковь — в епископе, и кто не с епископом, тот и не в Церкви. Потому напрасно льстят себе те, кто, не имея мира со священниками, думают своею вкрадчивостью расположить некоторых к тайному общению с собой: Церковь кафолическая одна — она не должна быть ни рассекаема, ни разделяема, но должна быть совершенно сплочена и скреплена связью священников, взаимно к себе привязанным»
Та же самая мысль, но еще более лаконично есть у св. Игнатия Богоносца, еп. Антиохийского.
«Где будет епископ, там должен быть и народ, так же, как где Иисус Христос, там и кафолическая Церковь. Не позволительно без епископа ни крестить, ни совершать вечерю любви; напротив, что одобрит Он, то и Богу приятно, чтобы всякое дело было твердо и несомненно».
Сейчас нет времени у слушателей и нет места в нашем докладе, что бы внедряться в особенности восточного и западного миропониманий, в метафизику Единого-Многого древнегреческой философии.
Для нас важна та мировая тайна, которая содержится в Никео-Цареградском Символе веры, в особенности идея троичности Единого Бога, которой пронизано все православное мировосприятие и все грани нашего духовного бытия.
Православные, в том числе и выдающиеся церковные деятели, иерархи и священнослужители, не могут и не должны быть выше Церкви и важнее Св. Предания или свв. Отцов. Политика, нация, философия, — все должно быть подчинено Троичному Единству, Божественной Любви и Св. Евхаристии.
Православная Соборность в духе свв. Отцов Древней Церкви, — вот то зерно, из которого выросло Святое Православие.
В восточной соборности и евхаристической экклезиологии нет места западному приматству (от лат. primatus), со всеми его разновидностями (напр, Папа или Примас) и не должно быть.
Именно из мечтательной гордыни и болезненного себялюбия выросли и до сих пор растут, ереси и расколы.
2. Поэтому, грех раскола, грех унии не преодолены до сего времени.
Кстати, некоторые св. отцы унию называли ересью, напр., св. Феолипт Филадельфийский (1250-1324), о Лионской унии 1274 г., а раскольников одновременно именовали и еретиками, напр., св. Киприан Карфагенский о раскольниках-новацианах. Вот как об этом говорит проф. А.И. Сидоров:
«И вот, св. Феолипт, который был, безусловно, одним из главных представителей позднего Византийского исихазма, наряду с преп. Григорием Синаитом и св. Григорием Паламой, в своих «Двух словах против арсенитов» был вынужден коснуться одной проблемы, которая, мне кажется, имеет сейчас значение. Эта проблема соотношения ересей и расколов. Святой Феолипт говорит, что он ценит роль арсенитов в борьбе с латиномыслящими, и в то же время он отмечает, что когда закончилась борьба с унией (кстати, унию он называет ересью), то после этого раскольники стали являть себя хуже еретиков, т. е. раскол для него является чем-то худшим, чем сама ересь».
Далее, среди древних отцов западной церкви «блаж. Августин также указывает на незаметность границы, отделяющей раскол от ереси, Он говорит, что долго продолжающийся раскол превращается в ересь».
3. Личность и История. Церковь и человек. Христос и Человечество. Об этих категориях и понятиях, явлениях, данных нам в религиозно-историческом опыте, т.е. феномене, как философском понятии, напр., человеке рожденном от родителей и созданном Богом-Творцом, например, о феноменальной Личности, написано и сказано много.
Про феноменальную Личность, про одаренного человека, одинаково говорят: «этот рожден от Бога».
Есть и другие примеры в истории, которые укладываются в следующие дефиниции: «гений» и «злодейство». Не будем прибегать сейчас к обширной персонификации, потому что наша задача состоит в другом занятии.
Для нас, однозначно, что на фоне таких отрицательных персонажей, какими вошли в историю: епископы-изменники, епископы-«карьеристы» (по определению В.В. Болотова, правда к другим лицам иной эпохи) такие, как Ипатий Поцей, Кирилл Терлецкий и митр. Михаил Рогоза, индивидуальности, ставшие нарицательными персонажами нашей истории, есть, были и будут совершать совсем противоположное дело, будут вершить добрые дела, светлые поступки…
Имеет в своем мысленном и духовном кругозоре многих таких исторических, церковных, высоко духовных личностей и просто замечательных персонажей. Однако, всему свое время и свой почетный пьедестал.
В данное же время, в сей же час наши мысли и душевные порывы витают вокруг жизненного подвига и Личности церковно-исторической, имя которой Василий (Константин) Константинович, благоверный князь Острожский.
Его имя и его великие дела сродни великому ратному подвигу, навеки вписаны в летопись Православия на Руси.
Тема нашей конференции так же необъятна, как и тема Личности Кн. Острожского.
Закончить же свой доклад мне хотелось бы следующим замечательным высказыванием, которое отвечает и по духу, и по тональности теме нашей конференции. Открывая, однажды, ежегодную международную конференцию «Успенские чтения» в Киеве, высокопреосвящ. Митр. Минский и Слуцкий Филарет сказал следующее:
«Сознавая необъятность этой темы, мне хотелось бы поделиться с вами некоторыми размышлениями о том значении, которое может иметь личный выбор отдельного человека в истории человеческого рода, в истории Церкви и в планах домостроительства Божия о нашем спасении.
Кроме того, не что иное, как личный духовный выбор лучше всего определяет историческое качество самой личности. А это позволяет дать достаточно точный ответ на вопрос современников: кто таков тот или иной человек в истории – он вестник Божий или сын противления?».

Мне бы хотелось начать со слов благодарности организаторам. Нас сейчас смотрят телезрители «5 канала». И я думаю, что, приобщившись к нашей дискуссии, они вспомнят об очень важном празднике, который нас ждет. Каждый хоть на небольшой шаг приблизится к церкви, к Богу. И это я буду считать главным результатом нашей встречи.
У каждого своя дорога к Богу. И Леонид Макарович абсолютно правильно сказал, что к Богу не идут толпами. К Богу приходят одинокие путники. В 1988 году, когда практически в безбожной, атеистической стране праздновали 1000-летие Крещения Руси, для многих молодых людей, среди которых был и молодой студент Петр Порошенко, это был праздник, когда ты впервые осознанно вошел в Божий храм, впервые осознанно пришел на Божью Пасху сквозь кольцо оперативных комсомольских отрядов дружинников, переписывающих и передающих в университет фамилии тех, кто там появился. Но ты сознательно сделал этот выбор.
Я бы очень хотел, чтобы наше празднование 1020-летия хотя бы как-то продолжило эту традицию. Считаю, что это очень важно. Я здесь присутствую не как политик, а как верующий человек, а позиция верующего не терпит публичности. Она не должна получать широкого рекламирования. Но действительно это было знаковое событие в истории моей страны. И академик Толочко правильно сказал, что с этого крещения началась идентификация моего народа. Это было начало отсчета нашей государственности. Именно тогда стала развиваться наша наука и культура, архитектура и медицина, литература и искусство. Безусловно, это знаковая веха в истории нашего народа. Я с огромным удовольствием и вниманием слушал выступление Андрея Кураева, и действительно дискуссии, которые будут показывать серьезную историческую общность наших народов, наверное, будут усмирять раскольнические ультрареакционные тенденции, которые кто-то пытался раскачать в наших обществах. Мне было интересно узнать, что во времена Ельцина демократия привела к тому, что под угрозой стало существование России как государства ввиду возможного раскола.
Я считаю демократию одним из важных завоеваний Украины. И мы ни в коем случае не можем во имя каких-то светлых целей пожертвовать хотя бы толикой демократии. Но при этом мы не можем потерять нашу страну и нам нужно искать союзников. И, с моей точки зрения, эти союзники – вера и Церковь. Церковь, не вмешивающаяся в политику, а идущая прямо к сердцу верующего и способствующая его приобщению к Богу, является очень важным и эффективным путем для объединения этой страны.
Проводя абсолютно четкую линию от того времени, как крещение Руси князем Владимиром объединило совершенно разные племена, так и на сегодняшний день вера и Церковь должны служить очень мощным рычагом, который позволит усмирить противоречия и объединить нашу Украину и наши славянские народы

Анатолий Захарченко
По благословению Предстоятеля УПЦ Блаженнейшего Владимира Митрополита Киевского и всея Украины, 28 марта в Трапезном храме Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры прошел Международный круглый стол «День Крещения Руси – первый праздник Отечества».
Ведущий форума Юрий Молчанов представил почетных гостей и после общей молитвы предоставил слово архиепископу Гомельскому и Жлобинскому Аристарху. Владыка зачитал обращение Митрополита Минского и Слуцкого Филарета, Патриаршего Экзарха всея Беларуси, и пожелал всем участникам плодотворной работы. Круглый стол освещали ведущие СМИ Украины, России и Белоруссии. «5 канал» вел прямую телетрансляцию форума.
Первым с докладом о международном праздновании «Дня Крещения Руси» выступил один из инициаторов этой акции народный депутат Украины Василий Горбаль. Он подчеркнул, что празднование юбилея Крещения Руси имеет цель объединить граждан Украины из всех регионов и всех поколений вокруг своей истории, своей Церкви, а также напомнить братским народам об истоках нашей веры и цивилизации.
С обстоятельными размышлениями о смысле Крещения и его значении для народа и государства выступил первый Президент Украины Леонид Кравчук. Он, в частности, сказал: «Огромная проблема нашего государства состоит в том, что очень плохо выполняются законы, в том числе и канонической Православной Церкви. В то же время жить в мире, согласии, исповедовать православные догматы и каноны – это наше неминуемое призвание. Философы и богословы разных времен пишут, что основной мыслью человека всегда была и будет мысль о Боге, а два главных Божьих дара человеку – это вера и разум. Вера помогает нам всем и особенно политикам служить людям, украинскому народу. Кстати, политики часто прячут свои не совсем чистые действия под христианским лозунгом «каждая власть – от Бога», на что я хотел бы ответить: нельзя абсолютизировать это высказывание, ведь оно дает возможность власти обожествлять себя, и она забывает, что должна служить людям. Закон существует для людей, а не люди для закона. Празднование 1020-летия Крещения Киевской Руси должно всех нас научить большому терпению. Я никогда не был и не буду являться сторонником споров или соревнований за первенство в Православной Церкви, а потому скажу, что это празднования должно в первую очередь быть шагом к единению – единению расколотой Украинской Православной Церкви, единению всех Православных Церквей».
Академик Петр Толочко и диакон о. Андрей Кураев посвятили свои доклады исследованию исторических и духовных реалий Руси времени Крещения. Петр Петрович остановился на характеристике Византийской империи как самого процветающего государства мира с высокоразвитой культурой, наукой, градостроением, литературой, философией. Благодаря Крещению это стало достоянием и древнерусского государства. «Мы принадлежим к мировой православной цивилизации, принадлежим тысячелетие. Не подвергая сомнению ценности других цивилизаций, мы стоим за тот исторический выбор, который сделали наши предки», – отметил он.
Диакон о. Андрей Кураев, в свою очередь, обосновал мысль о свободном выборе русичами православной веры, которая сформировала менталитет восточных славян. «Крещение Руси, – подчеркнул он, – имеет значение не только общеславянское, но и общеевропейское, ведь оно фактически сохранило Европу от инославной агрессии».
Петр Порошенко, продолжая круглый стол, проанализировал сферы человеческой жизнедеятельности, которые сформировало или на которые оказало кардинальное влияние Крещение Руси и приобщение народа к православной цивилизации. По его мнению, главной целью празднования 1020-летия Крещения Киевской Руси «должно быть приближение человека к Богу, к Православной Церкви». Народный депутат Андрей Деркач выступил с фундаментальным докладом «Русь в политическом контексте Европы», в котором осветил многовековую драматическую историю православных народов и их борьбу за свою веру и свою Церковь. Народный депутат, доктор исторических наук Дмитрий Табачник в своем выступлении подверг критике попытки переиначить и выхолостить историю Украины, Православной Церкви. «В этом праздновании очень важно подчеркнуть бестолковость и ненужность актов насилия над духовностью людей, самое главное – это довести обществу необходимость уважать выбор своих сограждан, быть толерантными и терпеливыми. Я хотел бы посоветовать политикам призадуматься над духовной историей нашей страны, призадуматься над тем, что каждый из нас оставит после себя в мире. Празднование Крещения Руси должно стать фактом единства, которого так не хватает современному человечеству», – отметил он.
Олимпийская чемпионка Лилия Подкопаева акцентировала внимание на необходимости деятельного участия в праздновании юбилея представителей науки, культуры и спорта и напомнила, что «вера без дел – мертва». Президент медиа-холдинга «Радонеж» Евгений Никифоров остановился на проблемах церковно-государственных отношений постсоветских странах и подверг критике попытки власти вмешиваться во внутренние дела Церкви. Руководитель пресс-службы УПЦ Василий Анисимов призвал журналистское сообщество как можно шире освещать юбилейные акции, помочь людям приобщиться к «тысячелетнему свету нашей веры».
В докладе «Крещение: начало начал» настоятель Свято-Троицкого Ионинского монастыря архимандрит Иона напомнил о тысячелетней истории святости, истоки которой в крещенской днепровской купели. О необходимости отстаивать в современном мире тысячелетний православный выбор нашего народа говорил в своем выступлении один из инициаторов проведения юбилея Крещения Руси Алексей Омельяненко. Он напомнил, что организаторы международных торжеств обратились к руководителям Украины с просьбой поддержать эту акции, а День Крещения Руси объявить государственным праздником.
Лидер известной группы рок-группы «Братья Карамазовы» Олег Карамазов остановился на проблеме привлечения к празднованию молодежи, к преодолению трагического разрыва между поколениями. По его мнению, участие в торжествах выдающихся представителей разных поколений и разных профессий сделает их действительно всенародными. Протоирей Андрей Ткачев посвятил свой доклад проблеме единства Православной Церкви и вызовам этому единству в историческом и современном срезе. Духовный попечитель МОО «День крещения Руси», настоятель Свято-Покровского монастыря (Голосеевская Пустынь) архимандрит Исаакий подчеркнул важность духовной составляющей юбилейных торжеств. Крестный ход с мощами святого равноапостольного князя Владимира по городам братских стран, молитва Креститель Руси и ее небесному покровителю укрепят духовное единство наших народов.
В обсуждении докладов и выступлений приняли участие священнослужители, историки, общественные деятели, журналисты. На круглом столе также присутствовала большая группа слушателей Киевских духовных школ. Подводя итоги дискуссии, владыка Аристарх отметил высокий уровень докладов, глубину и разнообразие затронутых проблем. Он поблагодарил участков круглого стола за продуктивную работу и пожелал помощи Божией всем участникам международных юбилейных торжеств.
По окончании форума его организаторы дали прием для участников встречи, а гости столицы совершили также экскурсию по древнему Киеву.

Приветствие
Митрополита Минского и Слуцкого Филарета
Досточтимые участники и организаторы круглого стола «День Крещения Руси – первый праздник Отечества»! Сердечно приветствую Ваше собрание, которым предваряются торжества в честь 1020-й годовщины события, ставшим судьбоносным в истории народов святой Руси. Двадцать лет назад празднованием тысячелетия Крещения русичей в водах Днепра было положено начало духовного воскрешения нашего Отечества. За этим событием весь христианский мир следил, затаив дыхание. В то время сотни тысяч, затем миллионы людей начали осознавать, что все мы по замыслу нашего Творца и по слову апостола не массы, но сограждане святым и свои Богу. Полагаю, что это было главным мотивом духовного преображения человеческих сердец и единственным чистым источником идей религиозного национально-патриотического державного преображения наших народов. Двадцать лет, прошедшие с той поры, изменили нашу жизнь и нас самих столь решительно, что нам стоит вновь прибегнуть к этому источнику, вновь обратить к нему души людей, которые истомлены суетой и жаждой истины. Мы призваны не только воскресить в памяти образ, слово и дело общей купели днепровского крещения народов России, Украины и Белоруссии, но заново осознать, что мы одной крови со своими христианскими предшественниками, жившими в течение более десяти столетий на этих землях. Твердо верю, что дальнейшая связь наших народов преодолима лишь в том случае, если мы всем своим существом осознаем многовековую сопричастность нашей крови и крови наших предков с единой евхаристической чашей, которой мы соединяемся с телом и кровью Господа нашего Иисуса Христа.
1020-летняя христианская история вплотную подвела наши народы к необходимости в исповедовании того, кто мы в очах Божьих и в лоне святой его Церкви? Все еще вздорные дети и несмышленые соперники? Или, наконец-то, научились быть воинами Христовыми, гражданами святой Руси, подданными Небесного Царя.
Молитвенно надеюсь, что предстоящее празднование 1020-летия Крещения Руси проявит истинно христианские достоинства и державную честь наших народов, которые уже не раз в своей многовековой истории проявляли спасительную способность омывать грехи в святых водах покаяния и возрождаться к новой жизни.
Искренне желаю всем Вам, друзья мои, успеха в нашем общем добром православном деле.
С благословением Филарет, Митрополит Минский и Слуцкий, Патриарший Экзарх всея Белоруссии

Леонид Кравчук: «Главная мысль человека – это мысль о Боге»
Спасибо за оказанную честь выступить на этой конференции. Слава Богу, мы будем праздновать 1020-летие Крещения Руси в Киеве и одновременно в Москве и Минске, потому что после распада Союза политики стремились создать такую ауру и такую духовную ситуацию в каждой стране, которая позволяла бы жить в мире и благочестии, жить по законам морали, духа и церкви. Но не все так произошло, как хотелось.
В 1992 году мы в Украине приняли «Закон о свободе совести». Это был первый такой закон на территории бывшего Советского Союза. В нем определены главные принципы, по которым должны жить все, в том числе и церковь, в Украине. К сожалению, сейчас этого нет. Поэтому задаю вопрос себе и всем: может ли 1020-летие празднования Крещения Руси сделать шаг к примирению внутри украинского Православия и сделать большой шаг для единения Православия на территории Украины, Белоруссии, России? Может ли засвидетельствовать ту заслуженную историческую роль Православия в мире как великого движения духа и человека?
Думаю, что мы это сможем сделать, если все этого захотим. Если вновь мы не будем стремиться каждый праздновать по-своему, подчеркивая свою исключительную роль. Кстати, хочу напомнить историю празднования 900-летия Крещения Руси. Праздновалось оно в Киеве, и приезжал сюда царь и участвовал в торжествах. А уже 1000-летие праздновалось в Москве, а в Киеве частично. Но хочу подчеркнуть, я не был сторонником соревнования Православия: где его корни, где его истоки. Его корни в самом Православии, в том виде, в котором мы должны жить и понимать друг друга. Но нельзя надеяться, что все проблемные процессы в украинском Православии пройдут очень быстро. Думаю, что празднование должно научить нас великому терпению, чтобы гражданское общество и духовное смогли преодолеть все проблемы. Сейчас мы не будем искать причины этих проблем, потому что это отдельная тема. Я хочу только попросить всех, чтобы празднование и в Москве, и в Киеве, и Минске, и в других регионах, где Православие имеет большой заслуженный авторитет и большую силу, было направлено на единение.
Политики смотрят на этот процесс несколько по-другому. Единение духа не означает создание единой политической семьи. Это невозможно, и стремиться к этому не надо. Это была бы огромная ошибка, которая повредила и самому Православию. Но жить в мире и согласии и исповедовать каноны Православия – это наша общая задача.
В Украине существует раскол не только политический, исторический, у нас, к сожалению, раскол проходит по линии языковой и в какой-то части по линии духовной. Я был бы счастлив, если бы это великое событие – празднование духа человеческого помогло нам преодолеть и эту болезнь.
Читая разные книги, я пришел к такому заключению: и теологи, и философы склоняются к тому, что главная мысль человека – это мысль о Боге. Вот если мы осознаем это, то продвинемся далеко вперед. Вера помогает нам, направляя сознание и разум. К Богу приходят одинокие путники, а не толпы людей, лишенные веры и национального чувства. Это для меня является аксиомой жизни.
Небо ниспослало нам два великих дара: веру и разум. Насколько мудро мы сможем использовать их, отказавшись от политических дрязг и вмешательства некоторых вождей, настолько этот праздник выполнит свою миссию.

Диакон о. Андрей Кураев: «Князь Владимир своим выбором спас Европу»
Я хотел бы продолжить мысль, которая прозвучала из уст первого Президента Украины, о том, что люди приходят к Богу как одинокие странники, а не в потоке, где каждый не отдает себе отчет в том, что он сделал. За 1020 лет нашей истории, я думаю, что именно в этом произошла главная перемена. То общество, которое возглавлялось киевским князем, это было общество патриархальное, общество, в котором власть в восприятии всех подданных действительно воспринималась как власть от Бога. Князь – это отец, все – его дети. В том обществе не было такого перестроечного диссидентского настроения: мы и они. Именно так, я помню, в те годы воспринималась песенка Аллы Пугачевой «Эй вы там, наверху». Но ничего подобного в годы тысячелетней давности не было. И поэтому не вполне верно мыслят те люди, которые сегодня полагают, что князь Владимир совершил некое насилие над жителями древней Руси, силою заталкивая их в Днепр. Дело в том, что тогда не было такого отделения людей: себя от своего же отца. И поэтому, скорее всего, это был отцовский авторитет, нежели полицейское понуждение.
Внимание тех, кто говорит о том, что это был насильственный акт, который оторвал народ от его исконных арийских языческих корней, я бы хотел обратить на следующее обстоятельство. Во-первых, Киевская Русь не была полицейским государством, а некоторые историки полагают, что это было протогосударственное образование, а не государство с той точки зрения, что в нем еще не было повсеместно присутствующего аппарата государственного понуждения. Там иные были способы принятия решений и их реализации. По большому счету, если говорить о Великороссии, то государство до конца, пожалуй, достроил Петр I в XVIII веке, когда сверху от императорского дворца донизу, до каждой волости доросли инструменты управления и контроля. Так вот, Киевская Русь точно не была регулярно-полицейским государством. Плюс к этому я не помню, чтобы у нее была какая-то полицейская стража по границам. И сержанты Карацупы с овчарками не сторожили границы Киевской Руси. И это означает, что тот человек, который не был бы согласен с выбором веры, который от имени народа и вместе с народом совершил князь Владимир, этот человек мог спокойно уйти. Было бы куда уходить. Рядышком те же самые литовцы, тогда совершенно братский народ, которые еще 300 лет сохраняли язычество. Потом венгры, которые сегодня кичатся тем, что в Евросоюзе, но они гораздо позже Киевской Руси приняли христианство. Хочешь? Иди туда! Не говоря уже о Крыме, о дикой степи да и просто о Поволжье, на север, леса, где еще столетия потихонечку отстранялось христианство. Даже здесь, где-нибудь в пригородах Киева, можно было построить хуторок, найти деляночку, опушку и там вести привычный для себя уклад жизни без чужеземного якобы навязанного Бога по имени Иисус Христос
Но мы не видим, чтобы после обращения Киева к христианской вере мощные потоки политической эмиграции захлестнули бы окрестные территории. Мы не видим убыли населения Киева и других крупнейших центров Киевской Руси. Мы не видим серьезных движений протеста.
Я понимаю, что мне могут напомнить: а как же Новгород, в котором якобы Добрыня крестил мечом, а Путята огнем? Ну, во-первых, Новгород Великий совсем в другом месте. Это не то, что сегодня называют Украиной. Во-вторых, это единственный прецедент. В-третьих, меня поражает готовность наших современников – преподавателей школ и университетов – казаться глупее, чем они есть, и понимать несомненную художественную идиому в качестве констатации факта. Ни Добрыня, ни Путята не могли крестить ни огнем, ни мечом, ни водою, ни духом просто по той причине, что они не были священниками. Они были полномочными представителями киевского князя в Новгороде Великом. При этом мы видим из сообщений «Повести временных лет», первое, что сделали восставшие новгородцы – разметали по бревнышку храм Ильи Пророка. Значит, он уже был в этом городе до этого якобы насильственного крещения Новгорода. Во-вторых, с чем было связано это восстание? Да простят мне жители Украины эту аналогию, но мне кажется, что реформы, которые проводил князь Владимир, структурно были похожи на те реформы, которые проводил другой Владимир – Путин в России. А именно это был труд по созданию единого государства из множества удельных княжеств. В ельцинские времена Россия по сути была не гране распада. Пресловутый парад суверенитетов. А когда самарско-башкирско-татарские и прочие князьки вкусили сладость самостоятельного управления, потом, конечно, трудно приводить их к некому общему закону и порядку. Ну, вот так же было и в Новгороде Великом тысячу лет назад. Но, соответственно, если бы киевские бояре сказали: «Люди, встаньте грудью на защиту нашего права контролировать ваши кошельки», то вряд ли на этот замечательный призыв новгородцы бы отреагировали. Поэтому призыв был брошен совершенно иной, когда шкурные интересы прикрываются якобы заботой о небе и о душе. И вот в данном случае тоже был брошен лозунг: «Станем за веру отчию и дедичью». И вот тогда последовала вполне понятная реакция из Киева для того, чтобы навести там порядок.
Итак, второй тезис, который я хотел сказать в опровержение мифа о том, что князь Владимир совершил какое-то жуткое насилие над своим народом. Есть народно-фольклорная память о князе Владимире. Я подчеркиваю, что эта память хранится в былинах. Былины – это не официальные летописи. Официальные документы, конечно же, подвергались цензуре. А вот былины – это реально народная память. И именно в них князь Владимир предстает как «Владимир Красное Солнышко». Я не думаю, что тирану в веках дали такое прозвище. Если бы от Владимира действительно осталась кровавая память, наверное, он иначе бы описывался в былинной памяти народа.
Еще раз говорю, Киевская Русь не была полицейским государством. Здесь было куда уйти от неприятной для тебя государственной власти или новой государственной религии. Или куда-нибудь на хуторок близ Диканьки, или же куда-то за почти несуществующую призрачную границу этого племенного союза. И это не происходило. Напротив, прирастало население и прирастала территория Киевской Руси. Поэтому вряд ли можно описывать те события в терминах привычных для нас – борьбы с тоталитарным режимом.
Вспоминая о тех обстоятельствах крещения Руси, хотелось бы обратить внимание на одну страничку этой истории, к которой мало обращаются. Дело в том, что поступок и выбор князя Владимира положили основание каноническому существованию Русской Православной Церкви. Но присутствие христианской проповеди, Христова Слова здесь слышалось и раньше. И как это ни странно – это слово слышалось из уст ирландца. Потому что именно ирландские монахи в раннее средневековье были совершенно удивительными миссионерами. И они действительно доходили до берегов Днепра. Логика этих ирландских монахов-миссионеров была очень ясная, очень экстремистская. Они исходили из того, что «я монах». Если я монах, то я не должен иметь ничего своего здесь на земле. Я бы сказал это словами более поздними, словами Дон Кихота: «Не называй своим ничего, кроме своей души. Станет все то, что жалко терять, обузою на пути». У нас и сегодня, когда имя монахов упоминается в прессе, то его фамилию берут в скобки, в знак того, что этот монах вынес все внеличностное в себе за скобки своей новой жизни.
То есть то, что во мне определено социокультурным окружением, наследием, генетикой – вот это не мое, я теперь другой. А ирландские монахи вынесли за скобки не только свою малую семью, но и большую семью, потому что все эти ирландцы, шотландцы, пикты, они же жили кланами. И эти ирландские монахи сказали: «Нет, я не могу, отказавшись от маленькой семьи – от невесты или родителей, – я не могу не отказаться и от большой семьи». И они уходили. Плюс на это накладывалось и другое миссионерское соображение – аскетическое. Эти монахи считали, что одна из величайших радостей, которая может быть у человека, это радость родного языка. Радость слышания звуков и мелодики родной речи. И ирландские монахи сказали: «Если мы монахи, то как мы можем этим наслаждаться?» И они уходили за границу от родной речи, от привычных родных пейзажей. Плыли за моря. А за морем от Ирландии находится Европа. И вот они приплывали в Европу и шли к саксонским, германским, скандинавским королькам, к славянским князьям, и эти люди их слушали по той причине, что за ирландскими миссионерами не маячила никакая империя. Когда к этим варварским правителям приходили миссионерские посланцы из Рима или из Византии, то было понятно, что они посланцы не только от небесного царя, но и от земного, и согласие с ними будет иметь не только духовные, но и политические последствия. За проповедью латинского миссионера отчетливо просматривалась двойная тиара римского папы, то есть знак духовной власти, но и светской. И константинопольские посланцы учили о том, что нельзя иметь церковь и не иметь императора. Даже в XIV веке патриарх Антоний пишет московскому князю именно эти слова. Хотя у Константинополя не было и малейшей возможности управлять жизнью на Руси, «но тем не менее номинально вы должны признавать нашего императора своим патроном и владыкой».
Понятно, что этим новым народам, пополнявшим население Европы, эта идея не была по нраву. И вдруг приходят ирландские монахи и просто говорят о Христе, о вере, без политики. Их кушали время от времени, но все-таки и слушали. А потом приходили новые монахи, и их еще более внимательно слушали. И соглашались. И вот этого тоже сегодня забывать нельзя. Нельзя забывать и того, что крещение Руси – это событие общеевропейское.
И что, с другой стороны, крещение киевской Руси – это событие по своим последствиям также создало общеевропейское эхо правды. Опять же я с недоумением отмечаю: греки этого не заметили. Это парадокс, но ни одна византийская летопись, ни один византийский хронист X-XI веков не заметил крещения Киевской Руси. Даже в XII веке можно встретить такие византийские хроники, где при перечислении врагов Византийской империи и врагов имени Христового по привычке перечисляются и славяне.
Парадокс крещения Руси: скорее, князь Владимир навязал свой выбор Византии, которая сама не знала, что делать с этим подарком судьбы. Как Алексей Константинович Толстой писал в своей поэме: «Кошмар! Приехал князь креститься в Херсонес!» Такая замечательная поэма у него была, передающая паническое настроение греков по этому поводу.
И тем не менее, пусть даже по началу это не было достойным образом осознано теми или иными современниками-хронистами, но по сути произошло важнейшее событие.
В конце концов, хоть на секунду задумаемся, а если бы выбор князя Владимира был другим? Князь Владимир очень мудро отшутился от мусульман во время известных прений о выборе веры. И когда соответственно мусульмане говорят: «У меня такая замечательная религия, почему не хочешь принять?» Князь Владимир отвечает юродиво: «А на Руси есть веселье и пить, и не можем без того жить!» Некоторые люди опять сегодня смеются над князем Владимиром. Но это очень умное и дипломатичное юродство. Он смог не обидеть мощную мусульманскую сторону, которые тут рядышком, соседи. Смог их не обидеть, не раздразнить, как бы себя немного уничижил: «Вы знаете, у вас такая духовная религия, что мы не доросли. Ребятки, живите без нас, спокойно…» А представьте, если бы он не отшутился? А представьте, если бы князя Владимира очаровали мусульманские проповедники, что было бы с Европой? И так через несколько столетий турки до Вены дошли. Испания была под мусульманами чуть раньше. Я думаю, что если бы еще славянский союз принял через князя Владимира ислам, боюсь, что Европы хоть чуть-чуть похожей на нынешнюю не было бы. И жили бы мы в каком-то глобальном халифате и обсуждали сложные проблемы мультикультурного диалога мусульманского и китайского миров.
Но князь Владимир своим выбором спас Европу, и об этом тоже забывать нельзя. Размышляя об этом, я бы хотел, чтобы мы смотрели не только назад, но и вверх, прежде всего вверх, к небу. На то небо, ради которого князь Владимир сделал свой выбор. У свердловской рок-группы «ЧайФ» есть замечательные строки: «Хочется раздеться, в небо окунуться». Вот я просто не знаю лучшей формулы крещения. Вот когда-то эта тоска по небу коснулась души князя Владимира. Мне бы хотелось, чтобы сегодня тоска по человечности, тоска по чистоте, тоска о том, чтобы стать на ступеньку выше самого себя сегодняшнего, чтобы такая тоска посещала как можно больше людей. Мы попробуем помочь в пробуждении и осознании рефлексий. Этой очеловечивающей грусти, тоски, но которая потом разрешает себя в радости.

Петр Порошенко: «Юбилей – еще один шаг к вере и духовности»
Мне бы хотелось начать со слов благодарности организаторам. Нас сейчас смотрят телезрители «5 канала». И я думаю, что, приобщившись к нашей дискуссии, они вспомнят об очень важном празднике, который нас ждет. Каждый хоть на небольшой шаг приблизится к церкви, к Богу. И это я буду считать главным результатом нашей встречи.
У каждого своя дорога к Богу. И Леонид Макарович абсолютно правильно сказал, что к Богу не идут толпами. К Богу приходят одинокие путники. В 1988 году, когда практически в безбожной, атеистической стране праздновали 1000-летие Крещения Руси, для многих молодых людей, среди которых был и молодой студент Петр Порошенко, это был праздник, когда ты впервые осознанно вошел в Божий храм, впервые осознанно пришел на Божью Пасху сквозь кольцо оперативных комсомольских отрядов дружинников, переписывающих и передающих в университет фамилии тех, кто там появился. Но ты сознательно сделал этот выбор.
Я бы очень хотел, чтобы наше празднование 1020-летия хотя бы как-то продолжило эту традицию. Считаю, что это очень важно. Я здесь присутствую не как политик, а как верующий человек, а позиция верующего не терпит публичности. Она не должна получать широкого рекламирования. Но действительно это было знаковое событие в истории моей страны. И академик Толочко правильно сказал, что с этого крещения началась идентификация моего народа. Это было начало отсчета нашей государственности. Именно тогда стала развиваться наша наука и культура, архитектура и медицина, литература и искусство. Безусловно, это знаковая веха в истории нашего народа. Я с огромным удовольствием и вниманием слушал выступление Андрея Кураева, и действительно дискуссии, которые будут показывать серьезную историческую общность наших народов, наверное, будут усмирять раскольнические ультрареакционные тенденции, которые кто-то пытался раскачать в наших обществах. Мне было интересно узнать, что во времена Ельцина демократия привела к тому, что под угрозой стало существование России как государства ввиду возможного раскола.
Я считаю демократию одним из важных завоеваний Украины. И мы ни в коем случае не можем во имя каких-то светлых целей пожертвовать хотя бы толикой демократии. Но при этом мы не можем потерять нашу страну и нам нужно искать союзников. И, с моей точки зрения, эти союзники – вера и Церковь. Церковь, не вмешивающаяся в политику, а идущая прямо к сердцу верующего и способствующая его приобщению к Богу, является очень важным и эффективным путем для объединения этой страны.
Проводя абсолютно четкую линию от того времени, как крещение Руси князем Владимиром объединило совершенно разные племена, так и на сегодняшний день вера и Церковь должны служить очень мощным рычагом, который позволит усмирить противоречия и объединить нашу Украину и наши славянские народы

Дмитрий Табачник: «Празднование Крещения Руси поможет отказаться от гордыни и противоречий»
Глубоко символично, что круглый стол посвящен самому главному празднику в жизни украинского народа. Ибо крещение является первым таинством из всех, через которое проходит человек и душа его. Глубоко символично, что круглый стол и подготовка всех мероприятий по празднованию Крещения Руси проходит в Лавре, в святом месте. Здесь около тысячи лет назад один из самых великих земляков – митрополит Иларион, первый русич – начал созидать своими руками монастырь, скоро ставший духовным центром всей Киевской Руси. Летописи пишут о митрополите Иларионе: «А был лес тут великий. И выкопал он пещерку, отпевал часы и молился Богу тайно». И очень скоро в этом великом стремлении трудами душевными и трудами физическими сделать землю киевскую более духовной у него нашлись последователи. Мне очень понравился тезис Андрея Кураева, что крещение Руси не было актом полицейского понуждения, а было актом подчинения отцовскому авторитету. Именно поэтому тоска по чистоте, по человечности, желание окунуться в небо веры так быстро распространилось по территории Киевской Руси.
В ходе подготовки празднования 1020-летия Крещения Киевской Руси мы, наверное, много будем говорить и анализировать, что дало нашему народу Крещение как цивилизационный выбор. Как приобщило оно к самой передовой на то время цивилизации христианства. Что дал этот светоносный взрыв? Мне бы хотелось предложить вместе подумать о тезисе: «От чего накануне этого праздника нам стоит отказаться, чтобы достичь единства общества, страны и политических сил». Ведь история православия – это история жизни нашего народа, история всех цивилизационных процессов. Поэтому я глубоко убежден, что этот праздник 1020-летия Крещения Киевской Руси станет всенародным, если продемонстрирует желание и политиков-мирян, и людей в духовном сане отказаться от гордыни и противоречий, того, что разрушает наше общество.
И мы должны найти в себе силы отказаться от насилия в первую очередь духовного, в гуманитарной сфере. Я убежден, что многие проблемы современного украинского общества и государства лежат в плоскости попыток органов государственной власти оказать насильственное давление на общество, заставить его пересмотреть глубокие духовные и исторические традиции, правила и убеждения. Ведь по сути одним из наиболее болезненных вопросов есть вопрос пересмотра и откровенной фальсификации истории. Причем это делается по четко заданным канонам. И этот проект является столь же антироссийским, как и антиукраинским. Потому что в попытках фальсифицировать историю разрушаются глубокие духовные корни единения славянских народов, как раз возникавшие и складывающиеся в Х-ХІ веках, в эпоху Крещения Руси. Попытка разрушить канву исторических знаний является, безусловно, попыткой разрушить и духовное единение между украинским, белорусским и российскими народами. Но мне кажется, что этот проект обречен на провал, потому что приносит обществу большие духовные и политические проблемы.
Это выбрасывание из курса учебных заведений огромного пласта украинской русскоязычной культуры, являющейся такой же неотъемлемой частью духовной сокровищницы украинского народа, как в XVII веке была украинская латиноязычная духовная литература. Как в XVI, XVII, XVIII веках неотъемлемой частью была украинская польскоязычная культура. И насильственная вивисекция украинской русскоязычной культуры, выдающихся писателей Гоголя и Короленко, Паустовского, Ахматовой, Багрицкого, Бабеля и многих других, корнями проросших в Украине и творивших не только для украинского, но и для всех славянских народов. Их изъятие является процессом ущербным, глубоко бездуховным и безнравственным.
Попытка оказать насильственное воздействие на общество, внедряя тезис о том, что русский язык в Украине является языком иностранного государства, абсолютно опровергается любыми историческими исследованиями. Кроме того, для огромной территории Украины, для десятков миллионов наших граждан это родной этнический язык.
Глубоко убежден, что празднование Крещения Руси должно быть самым главным актом подчинения отцовскому авторитету, актом самоограничения. Потому что Украина по своим ментальным, духовным, историческим традициям достаточно различная. И самое главное – донести до общества важную мысль о том, что люди Западной Украины могут иметь иных героев и образцы для поклонения, чем люди Южной, Центральной или Восточной Украины. Но они должны уважать выбор своих сограждан. Попытка государства активно вмешиваться в гуманитарную политику не способствует единению общества. И любые неосторожные решения в этом контексте будут глубоко ущербны и отразятся не только на нашем поколении, но и тех, кто будет жить на этой земле после нас.
Для тех, кто сделал политику и публичное существование своей профессией, наверное, всегда стоит задуматься: «Что каждый после себя оставит на земле?» И если тот же Иларион писал о Ярославе Мудром, впервые называя великого киевского князя «премудрым», как главное его достижение: «Князь создал дом Божий, великой святой премудрости его. На святости освещения града всего, украсив его всякой красотой». Митрополит подразумевал «храм» в переносном и прямом смысле, как результат той деятельности, которую оставляет после себя человек. И если мы верим в то, что история Православия является историей жизни нашего народа, то мы не должны вмешиваться и насильно исправлять ее.
Важным моментом единения будет являться понимание самоограничения каждого из тех, кто истинно верующий человек, тогда у нас не будет современных нелепостей в жизни. Не будет «вырванных» страниц из школьных учебников, не будет двойной идеологии и морали. Потому что попытка навязать идеологию в образовании является прямым нарушением Конституции. Это приведет к отторжению молодых поколений от идеи государствообразующей. Ведь рано или поздно молодой человек, пытливый и интересующийся, из интернета или от родных и близких все-таки узнает правду. И тогда под сомнение будет поставлена вся официально преподанная ему история Украины. Он будет отторгнут от идеалов государства, от доверия своим государственным институтам. Это очень тревожный и деликатный процесс. И я бы еще раз хотел призвать всех к взаимной уступчивости, толерантности. Именно толерантность и самоограничение могут помочь нам сделать празднование Крещения Руси светоносным взрывом общего единения всех, населяющих эту землю.
Мы были бы неисправимо наивными, если бы думали, что в течение одного года политические, идеологические и духовные проблемы в нашей стране удастся разрешить. Но дорогу к храму осилит только идущий. Давайте вместе сделаем шаг, и каждый ограничит себя в своих амбициях и в своем нежелании слышать друг друга.

Протоиерей Андрей Ткачев: «Юбилей Крещения как взгляд в будущее»

Я хочу сказать словами Николая Сербского, который говорил, что в сравнении с великими людьми всемирного значения Христос – это юноша. И Конфуций, и Моисей, и Магомет, и другие духовные вожди в период своего водительства были зрелыми и даже пожилыми людьми. На их фоне Христос – юноша. На пике его жизни, в момент крестных страданий ему всего 33 года. Христос должен быть понятен молодежи. Совершенно очевидно, что в христианстве и в самом Христе много такого, что нужно не только лишь старикам, но и молодежи. Христос уникален в том смысле, что и женщине и мужчине, и философу-книжнику и рыбаку, и земледельцу и многодетной матери, и юному и старому Христос предлагает совершенно свои специфические ответы на особенные вопросы, возникающие в том или ином сердце. Надо сказать, что пока христианская проповедь молодежи – это поле непаханое и нива несеяная.
Я бы хотел поговорить о повседневной церковной действительности. По мысли Достоевского, настоящие проблемы возникают у человека тогда, когда у него будет хлеб на каждый день, то есть когда у человека растет уровень имущественного благосостояния и комфорта и уходит тревога о хлебе насущном. Это тот комплекс проблем, который возникает в процессе глобализации и стремления к повышению жизненных стандартов. Таким образом, мы дожили до того времени, когда сытый человек не знает, для чего ему жить. В этом смысле у Церкви появляются новые задачи, на которые нельзя искать ответы в прошлом. Потому что столь масштабных задач в истории перед Церковью не поднималось. Так люди никогда не жили, так быстро они никогда не преодолевали расстояния, так быстро не обменивались информацией, такого доступа к различным товарам и услугам до недавних лет в распоряжении среднестатистического человека никогда не было. На фоне этого комфорта совершенно исчезает жизненная мотивация. Всякий человек, и в особенности молодой, вырванный из контекста традиционного воспитания, чаще других не знает, зачем ему жить. Это порождает прямое и косвенное самоубийство в виде различных уходов в античеловеческие субкультуры, связанные с латентным способом самоубийства: от алкоголизма до наркомании. В этом аксиологическом вакууме у Церкви появляется важнейшая задача – спасать человека. Возвещать человеку о том, что он человек, говорить ему, почему и зачем он человек. И говорить ему, что он драгоценен.
На фоне таких крупнейших задач Церкви, как евхаристическое возрождение и, как говорил Флоровский, неопатристический синтез, идет борьба за человека в глобальном понимании, борьба за достоинство человека, за его потенциальную возможность быть боговместимым. Украинская же церковь постоянно ломает копья о проблемы второстепенной важности. Это проблема решения своего статуса, проблема поднятия статуса, проблема перехода от широкой автономии к положению патриархии и так далее. Это мешает нам заниматься главным делом. На сегодняшний день нам, к счастью, никто не связал руки и не заклеил рот, и мы можем вести на всех фронтах вполне успешную работу. Это касается школы, вуза, тюрьмы, больницы, прихода, монастыря и так далее. Отвлекаться в это время на вопросы второстепенной важности мне представляется очень опасным. Украинская церковь, ощущая себя самодостаточной или, во всяком случае, полноправной сестрой в семье православных народов, должна по-новому ощутить необходимость единства с Русской Церковью и ощутить свое уникальное и важнейшее место в этой полноте. Мы знаем римский принцип «разделяй и властвуй». Слово «разделяй» в этом принципе стоит на первом месте. Сначала разделяй, потом властвуй. Мне кажется, что на личный статус Украинской Церкви, при ее абсолютной независимости финансово-административной, при возможности решать все внутренние вопросы по части учреждения епархий, открытия обителей, учебных заведений и других церковных вопросов, едва ли не преступлением является ненужное муссирование темы возможного преобразования в патриархию. Россия весьма неоднородная страна, как в плане государства, так и в церковном отношении. Русская церковь богата разнообразием, как букет. И Украинская Церковь занимает в этом букете достойное место. Даже не одно, потому что Украина слишком крупная, чтобы быть одним цветком. Русь очень богата разнообразием. Чтобы это понять, достаточно отметить, что Японская Православная Церковь входит в полноту Русской Церкви. И от севера до юга, от востока до запада – это огромная нива, в которую включена и Украинская Православная Церковь. Русская Церковь настолько пестра и разнообразна, что покидать такой букет и стремиться к самостоятельному существованию на данном этапе очень неразумно. Мы еще не освоили все те богатства, которые открываются нам в этом органическом единстве. Николай Сербский по этому поводу говорил, что это огромная непаханая нива от Дуная до Сахалина, которая открылась благодаря крещению Руси Владимиром и постепенно стала засеиваться и осваиваться. По масштабам своей огромности она сам Рим и саму Византию делает какими-то маленькими провинциями. Если протестантский и католический Запад в каком-то смысле спас себя иммиграцией в Америку, то византийское православие спасло себя в уходе на север, в Русь. Это огромный цивилизационный сдвиг, внутри которого мы составляем, если не первое, но и не второе место. Процессы разделения, процессы споров о второстепенном опасны тем, что они не имеют конца. Например, сама Украинская Церковь настолько богата и разнообразна и по этническому составу, и по региональным различиям, касающимся языка богослужения, что мы со временем не застрахованы, что, к примеру, Закарпатская епархия с богатой самостоятельной историей, и Крымская, и другие совершенно особые епархии не пожелают последовать по пути повышения статуса. Если заниматься решением статусных вопросов, то процесс распада может никогда не закончиться.
Врагов у нас, кроме дьявола, нет и быть не должно. Но те друзья, в объятиях которых можно задохнуться, известны по именам. Киевский патриархат в первую очередь. К сожалению. Это те вчерашние братья, взаимоотношения с которыми являются самой серьезной проблемой в современной Украине. Я уверен, что экономические сложности отступят на второй план, если мы поймем всю трагедийность украинского раскола. В этой связи хочется отметить, что национальная идея очень часто замешивается на интуитивном язычестве. Этнонационализм действительно питается какими-то мутными корнями. Вообще логическим завершением всякой последовательной национальной идеи будет являться возвращение к местному язычеству. И мы уже сегодня, стремясь возрождать украинскую духовность, впадаем в язычество типа праздника Ивана Купала, безразборного смешения языческих и христианских традиций. В результате мы получаем весьма сомнительного качества «ёрш», который через СМИ предлагается на каждый праздник по всем каналам. Это очень опасное явление. Потому что можно, возрождая духовность, забыть о духовности и возродить местное язычество.
Также имеется и вторая опасность для украинской действительности – экклезиологическая. Это Украинская греко-католическая церковь. Опасность заключается в том, что в разговорах о единстве она предлагает нам свою модель единения – католическую экклесиологию. А в разговорах об этнической самоидентификации она стоит в одном ряду с украинскими националистами. Гибкость этого троянского коня католической догматики в одежде восточного обряда – очень серьезный фактор нашей современной духовной жизни. И этот фактор еще будет динамически развиваться долгое время. Он будет опасен и для России. Особенно для ее западных пределов. Если православная Украина богословски не решит этот вопрос, то весь православный мир будет страдать от этого фактора еще очень долго. На сегодняшний день Римско-католическая церковь по целому ряду вопросов может быть нашим помощником, и сотрудником, и участником широкого диалога, пускай в католицизме имеется немало мест для критики. Поскольку она выполняет до сего дня функцию совести западного мира, она сигнализирует о непоправимости греховной жизни, она зовет людей к Евангелию.
Но униатская церковь мешает нам полнокровно сотрудничать. Своим симбиотическим сосуществованием восточного обряда и католической догматики она является препятствием в диалоге между двумя большими Церквами-сестрами.
Празднование Крещения Руси не только историческое событие. В нем есть и догматика, и взгляд в будущее, причем предчувствие будущего. Будущее не только наступает. Оно творится. Здесь есть некий могучий поворот руля. Вполне возможно, что для огромных слоев населения празднование станет поводом задуматься об истории своего народа и своем месте в нем. И мне бы хотелось, чтобы Украинская Православная Церковь, к которой я имею счастье принадлежать, больше концентрировала свое внимание на вопросах чисто церковных, чисто евхаристических, чисто миссионерских, чисто догматических, не вовлекаясь в политизацию. Градус политической заангажированности нашего общества столь высок и так долго длится, что этот перегрев не может не сказываться и на церковной жизни. Поэтому ради тех задач, которые стоят перед нами в будущем, нам нужно сосредоточиться на сугубо церковных вопросах. Не присутствующий здесь политический деятель Александр Мороз как-то сказал, что современная история Украины доказывает, что человеческими силами и руками ни создать, ни уничтожить церковь невозможно. Эти слова политика, стоявшего у истоков современной украинской государственности, могли бы стать афоризмом.
У церкви есть проблемы, у мира есть проблемы. И Церковь может их решать, но не политическими средствами, а только духовными.
В заключение я хочу привести высказывание Освальда Шпенглера, который считал, что на смену цивилизации Фауста грядет цивилизация Достоевского. На смену идейно умирающей, по факту умирающей, цивилизации Запада должна прийти цивилизация православная. Мы должны быть активно включены в этот процесс, а не пассивно. Перед всеми православными народами стоит очень серьезная экклезиологическая и евхаристическая задача – преодолевая различия, соединяться все больше и больше и проповедовать миру Христа, о котором сказал Достоевский, что Запад нашего Христа не знает. Действительно, в православной миссии есть нечто такое, чего Запад еще не слышал. И динамика роста православных приходов за пределами традиционно сложившихся православных культур говорит о том, что у Православия великое будущее. Ради этого будущего Церкви нужно как можно меньше заниматься прикладными, земными вопросами и как можно больше воплощать свою евхаристическую и миссионерскую природу.

Любой националистический режим всегда тоталитарен по своей сути. Он неизменно стремится перейти от простого авторитаризма, требующего лишь внешнего подчинения, к получению глубинного контроля над человеком, полному управлению его внутренним миром и лишению возможности свободного выбора системы основополагающих жизненных ценностей. Конечно, далеко не каждый националистический режим проходит путь до конца. Возможны объективные причины, как правило, реакция международного сообщества, недостаточное время существования или внутренняя слабость, не позволяющие тоталитаризму принять законченную форму. Тоталитарные диктатуры в законченной форме скорее исключение, даже Третий рейх не сумел выполнить все поставленные задачи за 12 лет своей мистическо-сатанинской государственности.
Обязательным условием установления долговременного тоталитарного порядка является уничтожение традиционного религиозного сознания как независимой от государственного контроля сферы, в значительной мере определяющей систему общественных морально-этических координат. Его место режим стремится заполнить собственными базисными установками манипулятивно-псевдосакрального характера.
Именно в данном направлении действует двуединый националистический режим Украины, вся сила государственного аппарата которого направлена на разрушение канонического православия как основы православно-славянской цивилизации и фундамента украинско-русского единства. Сегодня государство пытается подменить православие духовными фальсификатами, полностью уничтожающими иммунитет против навязываемых извне чуждых ценностей.
Было бы ошибкой считать, что действия правящего режима являются импровизацией. Напротив, они совершаются по схемам, апробированным предшествующими тоталитарными диктатурами, и действия тандема Ющенко — Тимошенко (а точнее — их заокеанских кураторов) лишь минимально адаптируются к современным реалиям Украины.
Пролог Третьего рейха
Попытки националистических властей Украины периода Гражданской войны уничтожить путем жесткого государственного давления традиционную религию большинства были первыми в новейшей истории континента. Они стали, к сожалению, образцом для подражания будущих фашистских режимов, как стал объектом изучения гитлеровских специалистов по «окончательному решению еврейского вопроса» и погромный опыт Директории.
Мало кто знает, что петлюровские попытки ликвидации православия и десакрализации его святынь тщательно исследовались нацистскими идеологами, в том числе будущим создателем рейхсминистерства по делам занятых восточных территорий (РМО) Альфредом Розенбергом. Основные моменты политики лидеров Центральной Рады и особенно Директории были развиты и задействованы как в религиозной политике на территории собственно рейха, так и на оккупированных украинских землях. Неслучайно одним из ведущих специалистов рейха по церковным вопросам был уроженец Галиции — кадровый сотрудник абвера Ганс Кох, который ранее служил в Главном штабе армии УНР и снова был направлен в Украину в 1941 г.
Националисты осознавали, что при существовании канонической православной церкви невозможно внедрить в сознание народа идеологию национальной ненависти и полного отторжения украинского общества от России. Поэтому даже в январе 1918 г., когда Центральная Рада находилась в шаге от гибели, в первоочередном порядке был решен вопрос о создании департамента исповеданий, главной задачей которого была «украинизация» церкви и создание антиканонической автокефалии.
Теми же задачами спустя 90 лет озабочен и действующий Президент Украины, вызывающе попирающий положения Основного Закона страны о праве на свободу вероисповедания и отделении церкви от государства.
Показательно, что департамент был создан в составе не просто силового, а полицейского ведомства — МВД, действия руководителей которого по похищению политических противников режима УНР заставили немецкое командование в апреле вмешаться, что едва не привело к введению прямого оккупационного управления.
Именно тогда была заложена традиция тоталитарных государств руководить религиозной сферой через спецслужбы. В гитлеровской Германии этим занимался «Церковный реферат» РСХА, в ющенковской Украине — «защитники национальной государственности» из СБУ. Для последней создание «поместной церкви» стало не меньшим приоритетом, чем популяризация нахтигалевских фашистских карателей и преследование политиков, защищающих конституционные права сограждан.
Создание департамента исповеданий отмечено еще двумя знаковыми моментами. Его руководителем назначили известного личной аморальностью епископа-расстригу Николая Бессонова — бывшего члена черносотенного «Союза русского народа». После Февральской революции Бессонов в одночасье стал украинским националистом.
Подобное демонстративное унижение должно было изначально деморализовать священноначалие и способствовать навязыванию антицерковных мер. Но никто не мог так ненавидеть церковь, как изгнанные из нее. А свою работу ренегаты выполняли особенно ревностно.
Опыт был усвоен, и церковный реферат РСХА (наряду с офицерами СС) комплектовался священниками и монахами, отлученными от церкви, а возглавлял его бывший секретарь кардинала Фаульхабера.
Закономерно, что и Ющенко награждает высшими государственными наградами анафематствованного агента 5-го управления КГБ «Антонова» (Филарета-Денисенко).
Размещение департамента исповеданий — государственной структуры, призванной уничтожить каноническое православие, в Митрополичьем доме Святой Софии выглядело как откровенное кощунство. Это было не только сознательным оскорблением чувств верующих. Таким образом, через десакрализацию святыни, наносился удар по глубинному православному архетипу украинского народа.
Подобным же кощунством выглядит и введенная Ющенко традиция проводить в День Независимости на территории Святой Софии торжественные приемы. Видимо, постоянно подчеркиваемая ханжеская набожность не препятствует пить коньяк и шампанское, расставлять столы со снедью и любоваться фейерверками на земле национальной святыни, в которой находятся кости тысяч погребенных предков.
Именно на этом месте, рядом с Митрополичьим подворьем возведенного Ярославом Мудрым кафедрального храма, с XI века по конец XVIII действовал монастырь, считавшийся образцом подвижничества, смирения и аскетизма. Именно здесь, в келье, трудился над великим памятником древнерусской литературы — «Словом о законе и благодати» первый киевский митрополит-славянин Иларион (получивший прозвище Русин). Тот самый Иларион, по согласованию с которым Ярослав Мудрый составил первый на Руси Церковный устав.
Жуткие празднования, напоминающие одновременно и люциферианские черные мессы на кладбищах, и богоборческие «комсомольские пасхи», президент ввел в 2005 г. Когда я в 2006—07 гг. был председателем оргкомитета по празднованию годовщины независимости, я неоднократно пытался объяснить Виктору Андреевичу недопустимость такого антихристианского церемониала, но столкнулся с абсолютным непониманием и раздражением.
Мы предлагали перенести застолья на площадь перед Мариинским дворцом или территорию Музея народной архитектуры и быта Украины «Пирогово». Но тщетно.
Мое предложение в 2007 г. поддержали близкие к президенту люди — Балога и Ульянченко. Но и их доводы не возымели никакого действия.
Хотя не исключено, что мотивы действий главы государства тоже более глубокие, чем просто присущее ему невежество и непонимание этических норм.
Самый сильный удар был нанесен националистами по монастырям, которые всегда были главными оплотами веры. В Киеве от царской армии осталось много оборудованных казарм, но специально обработанных во время пребывания в плену в духе ненависти к каноническому православию «синежупанников» разместили в Киево-Печерской лавре и Михайловском Златоверхом монастыре, где они начали терроризировать монашествующих и осквернять святыни.
В более широких масштабах этот первый в Европе опыт был позднее использован только нацистами. Только в Австрии после аншлюса гестаповцы ликвидировали более 1000 монастырей, а в январе 1941 г. шеф партийной канцелярии НСДАП Мартин Борман разрешил гауляйтерам без согласования с Берлином закрывать монастыри и конфисковывать их собственность, а попытки сопротивления насельников жестко подавлять.
В контексте этого курса следует рассматривать и незаконное решение Ющенко о передаче комплекса Киево-Печерской лавры в госсобственность. Таким образом, монастырь становится полностью зависимым от благосклонности власть предержащих, и появляется дополнительный рычаг давления на УПЦ с целью склонения к неканонической автокефалии. В духе тоталитарной традиции не возвращается верующим и Святая София, как и Лавра, унизительно именующаяся «заповедником».
В 1941 г. Ганс Кох также специально указывал, что, учитывая статус Святой Софии как национальной святыни, большевистская конфискация отменена быть не может.
Уже после оккупации Украины результатом намерений нацистов уничтожить сакральные центры традиционных религий стал взрыв лаврского Успенского собора, безосновательно приписываемый подпольщикам.

Немецкие историки Хейер и Вейзе в фундаментальном исследовании религиозной политики в оккупированной Украине приводят (в том числе со ссылкой на руководителей киевского отделения абвера) данные, что взрыв был организован начальником полиции и войск СС на Юге России обергруппенфюрером СС Прютцманом. Приказ Прютцману отдали Борман и рейхскомиссар Украины Эрих Кох, преследуя цель разрушения сакрального центра Украины. Особенно показательно мнение руководящих сотрудников рейхскомиссариата, что партийной канцелярией НСДАП вместо него планировалось создать новый — сакральный оплот арийского духа на завоеванной земле.
Националисты первыми ввели в практику, когда еще даже большевики придерживались внешней законности в отношениях с церковью, террор против высших церковных иерархов. В январе 1918 г. убийство митрополита Киевского Владимира совершили уголовники или полууголовники. Но ответственность за него, что и было подтверждено в том же году решением собора, должны разделить националисты, сделавшие темных, «не ведавших, что творят», людей орудием своих замыслов.
При пользовавшемся огромным авторитетом владыке было бы невозможно превратить Церковь в придаток аппарата националистической пропаганды, чего добивалась созданная властями Всеукраинская Православная Церковная Рада. Руководитель ВПЦР, изгнанный паствой Владимирской епархии за угодничество перед Распутиным, архиепископ Алексий Дородницын сколотил в Лавре группу церковных карьеристов, готовых на все ради устранения митрополита. Именно они рассказали пришедшим грабителям про «несметные сокровища» и «контрреволюционность» владыки, что и предопределило страшную смерть первого новомученика ХХ века.
Следствие, начатое еще при Центральной Раде, явно не хотело найти убийц, которые сразу бы рассказали, кто направил их в митрополичью резиденцию. Между тем не представляло трудности раскрыть злодеяние — один из преступников в разговоре с монахами сообщил более чем достаточно своих установочных данных. Значительно легче все было списывать на анонимных муравьевских матросов. Только передача дела гетманским следователям позволила его найти и арестовать еще в 1918-м. И оказался задержанный вовсе не суровым балтийским «братишкой», а крестьянином из Полтавской губернии. Однако привлечь виновных к суду не удалось — в результате мятежа власть захватила Директория, благополучно закрывшая следственное производство.
В дальнейшем уже гестапо воспользовалось опытом устранения высших иерархов чужими руками. По его заданию в 1943 г. бандеровскими террористами были убиты глава канонической Украинской автономной церкви митрополит Алексий и епископ Владимир-Волынский Мануил, антифашистская позиция которых не являлась секретом.
Не менее дико для цивилизованного мира выглядел и арест в декабре 1918 г. австрийскими наемниками Коновальца, игравшими при Центральной Раде и Директории роль янычарской гвардии, преемника замученного владыки Владимира — митрополита Антония и архиепископа Житомирского Евлогия. От расстрела владык спасло только вмешательство французского военного командования, пригрозившего Директории полным разрывом отношений.
Апофеозом церковной политики Директории стало провозглашение 1 января 1919 г. «Закона про Верховную Власть в Украинской Автокефальной Православной Миротворческой Церкви», взявшего на себя функции определения канонического статуса церкви. Впервые в ХХ веке в Европе государство так неприкрыто вмешалось в конфессиональные вопросы, и впервые так открыто были нарушены права миллионов верующих.
Действия Директории повторил Гитлер, по распоряжению которого в 1933 г. рейхстаг провозгласил создание «Имперской церкви», получившей вскоре название «Евангелической церкви германской нации».
Вряд ли вызывает сомнение, что и руководители националистического режима современной Украины делают все возможное, чтобы решить подобным образом вопрос уничтожения канонического православия. Пока только незавершенный процесс построения тоталитарной модели государства не позволяет реализовать подготовленный сценарий хотя бы в объеме произвола Директории.
Церковь крови и Церковь для покоренных
Если петлюровская политика уничтожения традиционной Церкви и подмены ее инструментом националистической идеологии в силу чрезвычайных обстоятельств и недостатка времени носила черты дилетантизма, то в Третьем рейхе религиозная политика тоталитаризма проводилась неуклонно, жестоко и последовательно. И только поражение в войне не дало реализоваться планам тотальной дехристианизации. С самого начала национал-социалистической диктатуры в 1933 г. было провозглашено то, о чем Ющенко не устает повторять — церковь должна быть «национальной». Борман, Розенберг и Гейдрих — просто договаривали тезис до конца.
Новая немецкая церковь, созданная в рамках политики религиозной «унификации», должна была отбросить христианские заповеди и положить в свою основу культ крови и национального превосходства. Выдающийся православный богослов о. Сергий Булгаков определил эту политику как не просто преследование верующих, а «соперничающее антихристианство» и «лжецерковь».
Репрессивные же меры по созданию «лжецеркви» по своему содержанию ничем не отличались от петлюровских и последующих ющенковских. Наряду с провозглашением «Имперской церкви», считавшейся официально лютеранской, РСХА создало «автокефальное движение» в Католической церкви Германии, добивавшееся полной независимости немецких католиков от Ватикана.
Несмотря на огромную силу репрессивного гиммлеровского аппарата, когда в концлагеря попали десятки тысяч священнослужителей и активных верующих, полностью достичь поставленных целей не удалось.
Сразу же после создания «Евангелической церкви германской нации» образовалась «Исповедническая церковь», открыто выступившая против расовой доктрины и за сохранение чистоты христианства. Ничего не вышло (несмотря на проведенные аресты) и с католической «автокефалией» — все епископы высказались категорически против создания «национального немецкого католицизма».
Это особенно следовало бы учесть наушникам украинского президента, докладывающим ему, как легко будет «додавить» УПЦ методами, которые даже РСХА не принесли результатов.
Но создание «лжецерквей» было только первым этапом гитлеровской программы. Ее конечной целью ставилось окончательное уничтожение христианства. Его место в «тысячелетнем» рейхе должны были занять мистические учения, обосновывающие господство нации «германских сверхлюдей» со своими вождями-полубогами. Реализовать цель создания нацистской религии должны были СС. Им, по указанию Гитлера, кроме сугубо карательных задач, были переданы функции создания новой языческой «веры крови» и ее сакральной символики. Важнейшим направлением при этом считалась мистическая преемственность от великих правителей прошлого. Гиммлер постоянно заявлял, что он является реинкарнацией короля Генриха Птицелова подобно тому, как сейчас штатные пропагандисты рисуют генеалогическое древо лидера «моєї нації» от гетмана Калнишевского.
Сакральным центром новой религии избрали замок Вевельсбург. В будущую «мекку» СС планировалось собрать «арийские реликвии» и высшие достижения «нордического искусства» со всей Европы. На перестройку Вевельсбурга, которая почти полностью уничтожала древнюю планировку замка, были выделены огромные средства.
Это до чрезвычайности напоминает происходящее ныне фактическое уничтожение исторического и архитектурного памятника — киевского «Арсенала» и строительство на его месте малопонятного всеохватывающего музея. Средств, выделяемых на «Мистецький Арсенал», который не имеет ни коллекции, ни даже экспозиционного плана, достаточно для возрождения всех погибающих отечественных музеев. Но задача ставится явно иная. Создается впечатление, что планируется сделать «мегамузей» подобием святилища новой государственной эрзац-религии, основанной на национализме, русофобии и антиправославии.
Явная аналогия с настоящим просматривается и в деятельности входившего в структуру СС «Немецкого общества по изучению древней германской культуры и наследия предков» (общество «Аненэрбе»). Перед «Аненэрбе» ставились задачи проведения археологических раскопок и научных изысканий в области дохристианского периода. Ученые труды эсэсовских профессоров должны были подтвердить нацистские теории о сотнях тысяч лет существования немецкой нации и изначальном превосходстве германской культуры. Насколько большое значение придавалось археолого-историческому обоснованию фашистской мифологии, свидетельствует то, что финансирование «Аненэрбе» сравнимо с финансированием американского Манхэттенского проекта. Впрочем, нельзя упрекнуть в скупости и «оранжевую» власть, не жалеющую наших, т. е. бюджетных, денег на аналогичные цели.
Нынешняя, насаждаемая с самого верха властной пирамиды, антиисторическая истерия о «величайшей трипольской культуре», о существующих 140 тысяч лет древних украх, возня с созданием «институтов национальной памяти» при всей смехотворности преследуют те же цели. Трипольский фарс должен дать идущее из древности обоснование деятельности националистического режима. Должен подменить языческими мифами крови традиционное православие, основой которого является догма, что во Христе «нет ни эллина, ни иудея». А славянское единство — заменить плохо придуманной фантазией на темы «украинской працивилизации».
Традиционное православие Украины всегда расценивалось как серьезная угроза оккупантами и местными коллаборационистами. Цинично-расчетливый шведский король Карл ХII размещал свою кавалерию в православных храмах отнюдь не из-за недостатка места для лошадей и иконы использовал как мишени для стрельбы не потому, что испытывал дефицит в древесине. Не случайно и Гиммлер отдавал распоряжения РСХА, что на оккупированной территории его первоочередной задачей является уничтожение традиционного православия.

Политика гитлеровцев на оккупированной территории Украины основывалась на апробированном в самой Германии курсе дехристианизации, но имела и ряд важных особенностей, направленных на деморализацию населения и лишение его воли к сопротивлению.
Характерно, что «оранжевые» «евроатлантические интеграторы» повторяют политику Розенберга—Коха—Гиммлера с маниакальной точностью до мелочей. Их задачи практически идентичны — нашим атлантистам любой ценой необходимо втаскивание страны в НАТО, где украинцы будут играть роль пушечного мяса для строителей следующей за рейхом империи, претендующей на глобальное господство, а украинская земля станет плацдармом против православной России.
Министерство Розенберга считало основой религиозной политики на востоке образование автокефальной церкви в каждом из рейхскомиссариатов, что должно было лишить традиционное православие возможности влиять на население в патриотическом духе, причем предусматривалось создать всем этническим группам отдельную «национальную» церковь. Эти положения рассматривались и были утверждены в качестве государственной политики на совещании в ставке фюрера 8 мая 1942 г., но вряд ли даже Гитлер думал, что их столь ревностно будут выполнять спустя десятилетия в суверенной Украине.
После совещания в ставке были детально разработаны инструкции, где акцентировалась необходимость действий против Московского патриархата, а «национальная церковь» называлась «инструментом управления» оккупационных властей.
Даже терминология гитлеровских радетелей украинской «единой церкви» полностью перенята ющенковскими «евроатлантистами».
Достаточно процитировать документы, найденные российским церковным историком Шкаровским в архивных фондах РМО. Например, в обзоре РМО от 20 октября 1942 г. «Положение на Украине» отмечалось, что «оккупационные власти имеют достаточно оснований требовать абсолютной самостоятельности украинской церковной иерархии от Московского Патриархата и осуществления объединения всего православного церковного управления на Украине».
А в докладной Розенбергу руководителя церковной политики РМО Розенфельдера от 20 апреля 1943 г. указывалось: «ослабление Православной Церкви московского направления являлось исходным пунктом и руководящей идеей министерства. В связи с этим, со стороны министерства было оказано покровительство всем автокефальным направлениям и устремлениям внутри Православной Церкви».
Уже тогда проявлялась (преемственно переданная Секретариату и МИДу) забота о «европейском векторе» развития Украины. Розенфельдер, прямо как на саммит НАТО, писал, что «единая Православная Церковь на Украине под руководством антибольшевистски настроенного, надежно европейски ориентированного митрополита или патриарха совместима с германскими целями».
Не знаю, жив ли статс-советник Розенфельдер, но, изъяви он желание, уверен: высокая должность в сегодняшнем МИДе, или аппарате Ющенко была бы ему гарантирована.
Другим направлением уничтожения традиционного православия стало для оккупантов всемерное поощрение сектантства. Сам Гитлер считал тоталитарные секты чрезвычайно перспективным методом лишения славян духовных корней и исторической памяти. По его убеждению, «нашим интересам соответствовало бы такое положение, при котором каждая деревня имела бы свою секту с собственным учением о боге. Если при этом в некоторых деревнях образуются шаманские культы, наподобие негритянских или американо-индейских, то это следовало бы приветствовать, так как это только увеличило бы количество факторов, дробящих русское пространство». Позиция фюрера была конкретизирована в оперативном приказе РСХА от 16 августа 1941 г. за подписью Рейнгарда Гейдриха, где насаждение сектантства на оккупированной советской территории определялось одной из основных задач.
Сейчас эту же задачу выполняет тимошенковский Кабмин, в котором ключевые позиции занимают руководители тоталитарных евангелических и неохаризматических сект. Они делают все возможное для беспрепятственного развития в Украине сектантского тоталитаризма и утверждения американской модели религиозной политики.
Если в большинстве стран ЕС деятельность деструктивных культов, наносящая огромный вред психическому и физическому здоровью прихожан, не допускается, то в Украине им обеспечена поддержка на правительственном уровне — политической силой, которая сама построена на классических принципах тоталитарной неохаризматической секты.
Расширение влияния неохаризматов и максимальное количественное увеличение их паствы — составная часть уже начатой президентской избирательной кампании. Так готовятся сотни тысяч профессионально психологически обработанных избирателей и агитаторов, которые не только послушно и бездумно проголосуют за любую названную «пастором» кандидатуру, но и в случае необходимости сами выйдут на массовые акции и даже приведут детей.
Опыты по использованию деструктивных культов проводились спецслужбами неоднократно. Так, ЦРУ исследовало методы воздействия на психику фокусных групп с помощью своего агента Джима Джонса, создавшего секту «Храм солнца». Результатом экспериментов стало тогда массовое самоубийство сектантов. Известно и о привлечении Лэнгли тоталитарных сект для проведения государственных переворотов и поддержки «банановых» диктаторов в странах Латинской Америки, где были сильны позиции католической «теологии освобождения».
Кроме того, неохаризматические секты являются и чрезвычайно удобным, практически неконтролируемым каналом проведения операций с наличным финансированием, что в определенных политических ситуациях трудно переоценить. Трудно переоценить для лидера БЮТ и то, что неохаризматы имеют влиятельное лобби в США, включая высший политический и финансовый истэблишмент, а в ряде случаев в Америке находятся и их тесно связанные с ЦРУ центры.
Возможно, небезосновательна информация, что каналы неохаризматов активно используются Тимошенко для конфиденциальной связи с Вашингтоном и проталкивания себя в качестве альтернативы Ющенко как гаранта соблюдения американских интересов, включающих усиление антироссийского внешнеполитического курса.
От Церкви без церкви к Украине без Украины
По мнению владыки Агафангела, политика националистического режима по разрушению канонического православия — это попытка создать «Церковь без церкви». В более же широком аспекте курс Ющенко—Тимошенко — это построение Украины без Украины.
Очевидно, что навязываемое сверху тоталитарное государственное устройство с националистической идеологией абсолютно неприемлемо для большей части жителей страны. Не менее очевидно, что невозможно десяткам миллионов навязать искусственный монолингвизм и лишить возможности использовать русский язык во всех сферах жизни.
Невозможно сделать историческими героями всей Украины палачей из УПА и СС «Галичина», как и невозможно убедить большинство украинцев, что членство в агрессивном военном блоке может лучше защитить национальную безопасность, чем мирный нейтральный статус.
Понимают это и майданные поводыри. Поэтому им нужна другая Украина и другой народ. Нужна Украина без Украины — народ с выкорчеванной исторической памятью, лишенный традиций и с разорванной цепочкой духовной преемственности поколений. Значит, необходимо провести его массовое зомбирование, как в практике культа Вуду — лишить души и памяти, сделать нерассуждающим и послушным приказам верховных жрецов.
С этой целью режимом ведется тотальная обработка через СМИ, систему образования, неустанно трудятся спецслужбы. Но прошедшее после путча 2004 г. время показало, что ожидавшийся эффект отсутствует.
Составляющие национального менталитета базируются на едином фундаменте православной традиции, и только уничтожение фундамента сделает возможным разрушение возведенных на нем зданий.
Понявшие эту аксиому наследники Петлюры и Эриха Коха все более концентрируют удары по религии большинства, сочетая навязывание «национальной церкви» с внедрением тоталитарных сект. Учитывая, что американские хозяева проявляют недовольство малорезультативной деятельностью назначенных гауляйтеров, кампания нарушения прав верующих становится все более агрессивной.
Долг всех ответственных перед будущим Украины политических сил поставить преграду нарушению прав человека, составной частью чего является нарушение прав верующих. Поставить преграду преступной политике, проводимой потерявшим представление о реальности компрадорским националистическим режимом.
Уничтожение канонического православия будет означать национальную катастрофу — вместо независимого государства реинкарнируется сброшенный в адскую бездну советскими воинами-освободителями «Рейхскомиссариат Украина», единственным отличием которого от коховского будет только служба новой сверхдержаве, претендующей на всемирную гегемонию — как некогда поверженный нашими дедами гитлеровский рейх.
Дмитрий ТАБАЧНИК,
доктор исторических наук,
профессор

26.03.2008. КИЕВ. К 1020-летию Крещения выпустят памятные монеты и марки
Президент Украины Виктор Ющенко 24 марта подписал указ «О праздновании в Украине 1020-летия Крещения Киевской Руси». Этим указом предусмотрен выпуск в установленном порядке юбилейных монет и почтовых марок, посвященных не только этой памятной дате, но и 900-летию канонизации преподобного. Феодосия Печерского.
Кроме того, в указе идет речь о создании документальных фильмов, рассказывающих о выдающихся памятниках отечественной культуры и историческом пути христианства в Украине, открытии туристических маршрутов и организации путешествий и экскурсий по выдающимся местам, связанным с историей христианства в стране.
В подписанном документе в числе других мер, которые следует предпринять в ознаменование юбилея, указаны также популяризация выдающихся отечественных памятников духовной литературы, в том числе Пересопницкого Евангелия, издание научных и научно-популярных трудов по церковной тематике, организация выставок сакрального искусства, проведение тематических конференций, круглых столов.

29.03.2008. МОСКВА. Празднование 1020-Летия Крещения Руси послужит укреплению духовности и российско-украинских связей
В Русской Православной Церкви выразили надежду на то, что празднование 1020-летия Крещения Руси послужит укреплению духовности в России и в Украине и сближению народов обеих стран.
«Прекрасно, что Православная Церковь в Украине и в России будет праздновать эту дату. Мы помним, как с празднования тысячелетия Крещения Руси началось духовное возрождение нашей Церкви, кардинально поменялось ее место в обществе», – заявил порталу «Интерфакс-Религия» замглавы Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата протоиерей Всеволод Чаплин.
Он выразил надежду на то, что и нынешняя дата «сподвигнет нас на новые благие дела, на проповедь и осуществление евангельских ценностей».
«Радует, что подготовка к празднованию этой даты получила поддержку руководителей России и Украины. Этот праздник не чисто церковный, он относится к истории Руси, а значит, к истории стран, культура и государственность которых родились в Киевской купели», – продолжил отец Всеволод.
В свою очередь, член Общественной палаты архиепископ Ставропольский и Владикавказский Феофан заявил, что Украинская Православная Церковь, которую возглавляет митрополит Владимир, это «единая органичная часть Русской Православной Церкви». «С украинским народом мы один славянский народ, и мы не видим другого пути нашим отношениям, как только в братском единстве, любви и согласии. Киевская Русь – наша общая колыбель Крещения», – сказал владыка. Он убежден в том, что «по-другому мы и не должны мыслить: у нас единый церковный путь». «Празднование Крещения Руси – это праздник единства Церкви, единства наших народов». И добавил, что и предыдущие даты Крещения Руси отмечались «как праздник, объединяющий наши народы».
Известный миссионер диакон отец Андрей Кураев заявил о важности того, «чтобы не только государство и не только своими ресурсами отмечало этот общенародный праздник, а чтобы были церковно-общественные проекты».
Отец Андрей также сообщил, что намерен принять участие в многочисленных концертах российских, украинских, белорусских рок-групп, которые будут проходить в различных городах в период празднования 1020-летия Крещения Руси.
«Своеобразие нашего проекта состоит в том, что мы хотим обратить взоры людей не в прошлое, а в настоящее и будущее, поэтому языком общения для нас в значительной степени будет язык рок-музыки и фолк-рока – не просто лекции о том, что было 1020 лет назад. Это будет разговор о человеке и о том, почему и сегодняшнему человеку нужно то, что когда-то избрал князь Владимир», – сказал собеседник агентства. Диакон о. Андрей Кураев отметил, что если в результате этого «несколько человек посмотрят друг другу в глаза и обрадуются, это будет хорошо». «Особенно если учесть, что не так давно некоторые националистические лидеры заявляли, что русский язык – это язык попсы и криминала, то показать им язык лидера группы ДДТ Юрия Шевчука, хорошую русскую поэзию, показать некоммерческую, некриминальную и невоенную Россию, а в российской части нашей программы напомнить россиянам о том, что Киев по-прежнему остается матерью городов русских, даже если кое-кто из жителей Киева этого стыдится, тоже, мне кажется, будет хорошо», – добавил православный миссионер.
Интерфакс-Религия

31.03.2008. КИЕВ. К юбилею Крещения Руси стартует благотворительный марафон для слепых
По благословению Предстоятеля Украинской Православной Церкви Митрополита Киевского и всея Украины Владимира в 2008 году в ознаменование 1020-летия Крещения Руси по всей Украине пройдет благотворительный духовно-просветительский марафон для слепых и слабовидящих «Незримый свет веры». Организатором этого проекта выступил Сектор духовно-просветительских проектов УПЦ. В ходе марафона запланирован сбор средств и обеспечение к 1020-летию Крещения Руси всех специализированных библиотек для слепых Украины, а также детских офтальмологических интернатов духовной литературой на аудионосителях (в Мр3-формате): Библиями на церковнославянском, украинском и русском языках, толкованиями Священного Писания, житиями святых, молитвословиями, нравственно-назидательной, религиозно-воспитательной, богословской аудиолитературой, православными записями для детей и т.д.
Также в ходе марафона «Незримый свет веры» запланировано проведение ряда благотворительных акций в учреждениях системы УТОС (Общества слепых) и налаживание производства в Украине икон для слепых (глубоким тиснением).
«Наша задача к юбилею Крещения Руси дать возможность нашим слепым и слабовидящим согражданам полнее приобщиться к плодам трудов святого равноапостольного князя Владимира – больше узнать о Православии, о его духовной сущности, – рассказывает руководитель Сектора духовно-просветительских проектов УПЦ игумен Феодосий (Снигирев). – То, что многие наши соотечественники лишены возможности постигать мир
при помощи зрения, не должно быть препятствием к полноценному познанию ими этого мира, и главное – к познанию непреходящих духовных ценностей Евангелия, отеческой Православной веры. Нет сомнений, что в современной Украине Православие может и должно стать доступным всем и каждому, невзирая на функциональные возможности того или иного человека».
По словам игумена, среди первоочередных необходимостей – закупка оборудования для создания аудиофондов духовной литературы при общественных учреждениях УТОС и при детских офтальмологических интернатах Украины, приобретение тифлопринтеров и расходных материалов для производства икон глубоким тиснением.
Организаторы акции ждут благотворителей. Желающие принять участие в марафоне «Незримый свет веры» могут перечислять средства на счет: АКБ «Правекс–Банк» МФО 321983; р/с 2600101010016, приход в честь прп. Евфросинии Полоцкой в г. Киеве, идентификационный код 26188343. С пометкой «На благотворительный марафон помощи слепым».

31.03.2008. КИЕВ. Лидер фракции БЮТ в Верховной Раде Иван Кириленко: «Мы никогда не предавали каноническое Православие и на этом стоим»
Комментируя празднование юбилея Крещения Руси, Иван Григорьевич сказал: «Более тысячи лет на нашей святой земле произошло событие, которое уже тогда ввело нас в сонм христианских народов и в уникальную православную славянскую цивилизацию. Если бы у нас сохранилось язычество, мы бы были на обочине исторического развития. Крещение Руси – это уникальный шаг. Слава Богу, что у нас есть христианство, Слава Богу, что у нас есть Православная Церковь. В ней – наши исконные корни. По своей природе мы народ глубоко верующий, замечательно, что ценности наше тысячелетней веры распространяются, поднимаются выше и выше. Надо, чтобы они были возведены в культ. Поэтому и празднование 1020-летия Крещения Руси необходимо по максимуму использовать, чтобы еще раз подчеркнуть, что общество должно развиваться по божеским законам, по законам христианской морали.
Я участвовал в возрождении храмов в Киевской и Днепропетровской областях и горжусь наградами, которых удостаивал меня Блаженнейший Митрополит Владимир: орденами святого равноапостольного князя Владимира и преподобного Нестора Летописца. Но я считаю, что нужно делать больше. У нас во фракции каждый депутат закреплен за округом. И я не перестаю получать письма с просьбами помочь в строительстве, в оснащении храмам. И мы помогаем, у нас по фракции много верующих людей. Мы никогда не предавали каноническое Православие и на этом стоим».

01.04.2008. КИЕВ. Епископ Бориспольский Антоний: празднование 1020-летия Крещения Руси станет эпохальным событием
Ректор Киевской духовной академии епископ Бориспольский Антоний (Паканич), член Организационного комитета по подготовке и празднованию 1020-летия Крещения Киевской Руси, созданного Указом Президента Украины от 24 марта, выразил мнение о том, что нынешнее празднование станет эпохальным событием новейшей украинской истории. Комментарий епископа Антония опубликован на официальном сайте Украинской Православной Церкви.
Владыка Антоний отметил, что за время, прошедшее от предыдущего юбилейного празднования (1000-летие), многое изменилось в украинском обществе. «В общем, украинское общество за этот период повзрослело», – сказал владыка. «Канул в небытие социалистический строй, который исповедовал тоталитарную атеистическую идеологию. Мы уже почти 17 лет живем в независимой стране, законы которой гарантируют свободу вероисповедания каждому гражданину – уже нет опасений, что за посещение храма можно потерять работу или получить какое-то взыскание».
Тем не менее владыка Антоний считает, что «пережитки прошлого» еще ощущаются в обществе: «Иначе чем можно объяснить такое ярое сопротивление ввести в школьные общеобразовательные программы курс лекций, который знакомил бы детей с христианской культурой, с нашей настоящей историей? Государство никак не отважится дать Церкви статус юридического лица. Это что, страх? Чего бояться? Ведь Церковь открыто декларирует свое невмешательство в сферу государственного управления, но вопросы социального характера решались бы намного быстрее и эффективнее».
Владыка обратил внимание также на то, что, «несмотря на разные указы и постановления, в полной мере не решен вопросы о возвращении Церкви имущества, которое было экспроприировано большевистской властью».
Самым болезненным вопросом для православного украинца, по словам владыки Антония, остается раскол. «К сожалению, процесс национального самоутверждения привел к тому, что некоторые наши соотечественники пошли за «вождями», которые ведут не ко Христу, а решают свои личные, амбициозные задачи, и потому многие, называя себя православными, оказались вне Церкви», – добавил ректор КДА.
Он также надеется, что юбилейные торжества «дадут толчок к решению если не всех горячих проблем, то хотя бы очертят их круг, наметят пути преодоления».
Владыка подчеркнул, что инициатором празднования 1020-летия Крещения Руси стала именно Украинская Православная Церковь, которая сохраняет принципы канонического строя и остается верной выбору святого благоверного князя Владимира. Юбилейные торжества будут проводиться во всех епархиях и затронут каждый приход.
Указ Президента Украины о создании государственной комиссии, считает владыка Антоний, «предоставит торжествам государственную значимость и засвидетельствуют перед миром, что Украина ценит свою историю, а значит, мы способны преодолеть все трудности».
Владыка также предостерег «горячие головы» не использовать юбилейную дату для своих политических целей. «Мы должны помнить, что 1020 лет тому русичи приняли Православную веру, веру апостольскую, выстраданную в борьбе с язычеством, еретиками и раскольниками», – добавил он.

01.04.2008. КИЇВ. У КДА пройде міжнародна конференція присвячена 1020-літтю Хрещення Русі
За інформацією ректора духовних шкіл, єпископа Бориспільського Антонія (Паканича) 25-26 липня 2008 року у КДА пройде міжнародна конференція, присвячена 1020-літтю Хрещення Русі. На форумі викладачі, доценти та професори КДА представлять свої доповіді про історичне значення Православ’я.

17.03.2008. МОСКВА Патриарх Алексий молится об упокоении души митрополита Лавра
Патриарх Московский и всея Руси Алексий II выразил соболезнования в связи с кончиной Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви митрополита Лавра. «Мы молимся о упокоении души новопреставленного митрополита Лавра в обителях небесных», – сказал патриарх Алексий в телефонном разговоре с архиепископом Берлинским и Германским Марком, вторым заместителем председателя Архиерейского Синода РПЦЗ.
Алексий II выразил глубокие соболезнования Синоду, клиру и прихожанам Русской Православной Церкви Заграницей по поводу кончины ее Первоиерарха, сообщает пресс-служба Московской патриархии.
Предстоятель отметил выдающуюся роль митрополита Лавра в деле восстановления канонического единства Русской Православной Церкви после десятилетий трагического разделения в XX веке.

18.03.2008. Предстоятель УПЦ выразил соболезнование по поводу кончины Первоиерарха РПЦЗ митрополита Лавра
Блаженнейший Митрополит Владимир направил письмо-соболезнование архиепископу Сиднейскому и Австралийско-Новозеландскому Илариону, первому заместителю председателя Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви. В нем говорится: «С глубокой скорбью мы узнали о кончине Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви Высокопреосвященного митрополита Восточно-Американского и Нью-Йоркского Лавра.
Новопреставленный был выдающимся церковным иерархом в истории русского зарубежья. Будучи человеком глубоко укорененным в церковной традиции и отличавшимся высоким благочестием, он также обладал особым даром видения тех путей, по которым должна развиваться Церковь Христова.
Следуя этому видению, в кротости и смирении он свершил великое дело возобновления единства Русской Зарубежной Церкви с Русской Православной Церковью. Восстановление канонического общения между двумя Церквами стало вдохновляющим примером и для других Церквей, где еще, к сожалению, сохраняются разделения и расколы. Дело почившего, таким образом, имеет большое значение не только для Русской Зарубежной Церкви, но для всего Вселенского Православия.
От имени Священного Синода, епископата, клириков, монашествующих и мирян Украинской Православной Церкви выражаю соболезнования Русской Зарубежной Церкви, потерявшей столь выдающегося архипастыря. Пусть Господь упокоит его душу в селениях праведных.
С любовью о Господе

Владимир,
Митрополит Киевский и всея Украины»

21.03.2008. НЬЮ-ЙОРК. В джорданвилльском Свято-Троицком монастыре совершено отпевание и погребение митрополита Лавра
В Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле (США, штат Нью-Йорк) состоялось отпевание почившего Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви митрополита Восточно-Американского и Нью-Йоркского Лавра.
По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Божественную литургию и последующий чин погребения возглавил митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. Ему сослужили митрополит Черновицкий и Буковинский Онуфрий, первый заместитель председателя Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви архиепископ Сиднейский и Австралийско-Новозеландский Иларион, заместитель председателя Архиерейского Синода архиепископ Берлинско-Германский и Великобританский Марк, архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский Кирилл, епископ Канадский Георгий (Сербский Патриархат), секретарь Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви епископ Манхеттенский Гавриил, управляющий Патриаршими приходами в США епископ Зарайский Меркурий, епископ Штутгартский Агапит, управляющий Чикагской и Детройтской епархией епископ Кливлендский Петр, епископ Толедский Марк (Американская митрополия Антиохийского Патриархата). В алтаре молился епископ Восточно-Пенсильванский Тихон (Православная Церковь в Америке). Кроме многочисленных клириков, монашествующих и мирян Русской Зарубежной Церкви, в храме присутствовали генеральный секретарь Постоянной конференции канонических православных епископов Америки протоиерей Марк Эри, секретарь Представительства Московского Патриархата в США протоиерей Александр Абрамов, клирики Антиохийского, Иерусалимского, Сербского Патриархатов, Православной Церкви в Америке.
Перед началом чина отпевания митрополит Ювеналий огласил послание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия. В последующем слове владыка Ювеналий отметил выдающуюся роль в Бозе почившего митрополита Лавра в восстановлении единства Русской Церкви. По третьей, шестой и девятой песнях канона надгробные слова произнесли священнослужители Русской Зарубежной Церкви.
По завершении чина отпевания продолжилось прощание верующих с новопреставленным Первоиерархом Русской Зарубежной Церкви.