07.06.2005. ВІННИЦЯ. Виповнилось 35 років з дня архієрейської хіротонії митрополита Макарія
У день свого ювілею митрополит Вінницький і Могилів-Подільський Макарій відслужив Божественну літургію у Спас-Преображенському соборі міста. Архієрею співслужили благочинні єпархії та духовенство. Після богослужіння владику Макарія поздоровили представники влади, керівники підприємств, суспільних організацій, прочани.
Митрополит Вінницький і Могилів-Подільський Макарій (Леонід Микитович Свистун) народився 14 вересня 1938 року в Києві у родині робітника.
Після закінченні середньої школи, у 1956 році, вступив до Київської духовної семінарії. У 1960 році стає студентом Московської духовної академії, яку закінчив у 1965 році зі ступенем кандидата богослов’я за наукову роботу: „Ченці-іконописці в історії давньоруського мистецтва”.
1966 року закінчив аспірантуру при МДА і як один із найкращих учнів був відряджений до Екуменічного інституту у місто Босі (Швейцарія).
22 травня 1968 року був висвячений у сан диякона, а 28 серпня — у сан пресвітера і направлений до Київської єпархії.
28 вересня 1968 року пострижений у чернецтво з ім’ям Макарій на честь священномученика Макарія, митрополита Київського. Виконував обов’язки представника філії ОВЦС у Києві.
31 травня 1970 року возведений у сан архімандрита, у тому ж році 7 червня був хіротонісаний у єпископа Уманського, вікарія Київської єпархії. Згодом Преосвященний Макарій був призначений керуючим Патріаршими приходами в Канаді і США.
З 1975 по 1978 рік — постійний представник Патріарха Московського і всієї Русі у Всесвітній Раді Церков, призначений настоятелем приходу на честь Різдва Пресвятої Богородиці в Женеві (Швейцарія).
1978 року владика повертається в Україну і продовжує своє архіпастирське служіння єпископом Уманським, вікарієм Київської Митрополії. У тому ж році возведений у сан архієпископа.
З 1982 року — керуючий Івано-Франківською і Коломийською єпархією.
З 26 червня 1985 року — архієпископ Аргентинський і Південноамериканський, Патріарший Екзарх Центральної і Південної Америки. 1990 року знову вирушає до США як керуючий приходами Російської Православної Церкви і тимчасово керує Канадською єпархією з титулом — архієпископ Клинський, вікарій Московської єпархії.
Після повернення в Україну в 1992 році Преосвященний Макарій призначений архієпископом Вінницьким і Брацлавським, а з 1994 року, у зв’язку з поділом єпархії, керує Вінницькою і Могилів-Подільською єпархією. З 1992 року — голова відділу зовнішніх церковних зносин Української Православної Церкви.
У 2000 році возведений у сан митрополита.

20.05.2005. МОСКВА. Митрополит Кирилл возглавит делегацию Русской Православной Церкви на Всеправославном Соборе в Константинополе
По решению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Русскую Православную Церковь на Всеправославном Соборе в Константинополе будет представлять глава Отдела внешних церковных связей митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Митрополита Кирилла будут сопровождать заместитель председателя ОВЦС епископ Егорьевский Марк и секретарь по межправославным отношениям протоиерей Николай Балашов, а также сотрудник ОВЦС Сергей Говорун в качестве переводчика.
О созыве Собора глав всех поместных Православных Церквей и их представителей официально объявил секретариат Священного Синода Константинопольского Патриархата. Цель Собора — содействие урегулированию кризисной ситуации в Иерусалимской Православной Церкви, возникшей после того, как 6 мая ее Синод в 14 голосов из 17 объявил о недоверии патриарху Иринею и отрешил его от должности. Однако сам Патриарх не признал правомерности этого решения. Как сообщил «Интерфаксу» секретарь ОВЦС протоиерей Николай Балашов, решение о направлении делегации на Собор было принято с учетом письменных обращений, поступивших к Патриарху Московскому и всея Руси «как от патриарха Иринея, так и от комиссии, представляющей большинство членов Синода Иерусалимского патриархата». Были проведены консультации с представителями Иерусалимской Церкви, которые «подтвердили их желание, чтобы возникшая проблема была обсуждена представителями всей полноты Православия». Отец Николай добавил, что «в Иерусалиме официально подтвердили просьбу, чтобы Русская православная церковь приняла участие в решении вопроса, и выразили благодарность за готовность, выраженную патриархом Алексием».
ИНТЕРФАКС

— Евгений, поздравляем вас со славным юбилеем. Сегодня вы, несомненно, возвращаетесь мыслями к событиям двадцатилетней давности. Может, можно было бы все начать по-другому?
— Все началось из нужды. Хотя в Польше двадцать лет тому назад не было так сложно как в Советском Союзе, ведь мы были самым «веселым бараком в социалистическом лагере», Католическая Церковь уже в те годы могла издавать около сотни периодических изданий. У православных же кроме одного официального и богословского издания не было ничего. Именно тогда в молодежной православной среде возникла идея организовать издание.
Большая заслуга в этом деле архиепископа Иеремии, который будучи преподавателем Варшавской Христианской Академии в 1970-х собрал нас — православных студентов разных вузов воедино и начал воцерковлять. На эту миссию он посвятил десять лет своей жизни. Мы были детьми крестьян, и редко кто за тяжелым трудом видел книгу. Но наши родители были простыми верующими людьми и мы это ценили. Нам же приходилось, как людям образованным, давать ответ о своей вере на более высоком интеллектуальном уровне.
У молодых братчиков, которых в Варшаве насчитывалось около сотни, выработалось понимание того, что в период унии светские люди защищали свою Церковь. Главной заслугой владыки Иеремии (тогда еще человека светского, что для нас было тоже очень важно в том), что он научил нас давать ответы о Православии всякому вопрошающему и вызвал желание нести Благую Весть в массы.

— Каким образом ваша идея воплотилась в жизнь?
— Раньше мы пытались издавать какой-то бюллетень, даже выпустили несколько номеров, но всякий раз сталкивались с большими преградами. Удавалось его печатать на четырех языках, потому что знали, для православных людей Польши всегда был важным национальный вопрос. Всегда среди лидеров были белорусы, но мы старались никого не обидеть. Эта попытка была неудачной. В 1983-м я осознал, что нам надо иметь какую то возможность высказываться. Энтузиазма додал мне покойный владыка Антоний Блюм, который, поддерживая нашу деятельность, сказал: «Ваша реакция похожа на реакцию людей, которые посмотрят какой то фильм, и увлекаются настолько, что жаждут поделиться переживаниями с другими». Действительно, мы нашли себя в Церкви, и надо было передать это кому-то еще. А как это сделать? Мы же не были священнослужителями.
Благо мне удалось найти контакты с меконфессиональной христианской организацией, которую возглавлял Казимир Моравский — человек высоконравственный и благородный, который решился нам помочь. Позже только я узнал, что на уровне столичного ЦК решался вопрос, могут ли светские православные издавать свою газету.
Тогда это было приложение на восемь страничек к изданию этой Христианской ассоциации. В те дни думалось, что моя роль заканчивается, когда начинаются какие-то технические проблемы. Но оказалось, что среди нас нет профессиональных журналистов. Я пошел к епископу Савве (нынешнему Митрополиту) и рассказал, что есть возможность издавать, но некому писать. Он же в ответ: «Если некому, то делай сам».
Я технарь. Моя профессия — инженер-железнодорожник. Вторая сотрудница Алла Матренчик — студент исторического факультета. Так мы начинали. Не зная в действительности всей тяжести этого труда, дерзнули, и с Божией помощью дело пошло. Вначале наше издание было малооригинальным. Мы спасались чужими текстами, что-то переводили. Через два года один священник меня надоумил: «Женя, ты делаешь журнал для священнослужителей, а их убеждать не надо. Надо что-то другое».
Так случилось, что к нам пришли профессиональные журналисты Анна Радзюкевич и Михаил Болтрик. Они спокойно могли сделать карьеру в светской прессе, но решились перейти в наше скромное издание, желая послужить Церкви. Правда, я их призывал полтора года. С того времени у нас появился репортаж, короткая информация, что обычно для светской, но даже сейчас редко встречается в церковной прессе.
Сужу после недавнего посещения журналистского форума в Москве. Чаще всего наши издания носят форму такого себе «бюллетеня правящего архиерея» — где наш владыка служил и с кем встречался.
Аня первым делом сказала, если мы хотим, чтобы нас читали, мы должны делать журнал не хуже, а даже лучше профессиональных изданий, хотя бы среднего звена. Во многом наша популярность, ее заслуга. Я как главный редактор, также в числе тех, кого она безжалостно вычеркивает и сокращает, но это к добру. Главным их достижением считаю то, что наши читатели после просмотра «Обозрения» отождествляют себя с Православием как с религией не чуждой их сердцу.
Позже журнал, где появлялось приложение, перестал существовать, и кончились финансовые возможности нашей ассоциации, но так Бог дал, что нам удалось до этого времени организовать свою типографию. Благодаря Георгию Андреюку — выпускнику нашей богословской Академии и швейцарскому стипендиату (учился типографскому делу), до сегодняшнего дня наша ситуация более-менее стабильна.
Думаю, будь мы при каком-то приходе или епархии — в таком виде этот журнал бы не выходил. Не имея никакой церковной поддержки в финансовом плане, мы имеем некую независимость, возможность высказывать свое мнение, которое не всегда совпадает с официальным мнением Церкви. С самого начала стараемся показывать универсализм Православия, и в тоже время переживаем за трудности и испытания православных в других странах.

— На празднованиях мы видели не только простых читателей, но и многих людей науки. И все они говорят: «Наше «Обозрение»… Как удалось привлечь к чтению интеллигенцию?
— Думаю, что немалую роль играет тот факт, что наше меньшинство проживает в инославном государстве. И православный в Польше, независимо от социального положения осознает, что на работе, в общении или другом роде деятельности каждому надо дать ответ: «Что такое Православие». У католиков о Нем мизерные сведения, и чаще всего предвзятое отношение. Журнал остается пока что единственным изданием, дающим информацию на таком уровне. Мы также пишем о судьбах, о жизни и о переживаниях людей, какими они есть. Не «гнем» какой-то идеологической линии, но стараемся держаться принципов.
Важно то, что «Обозрение» в свое время часто поднимало те инициативы, которые уже назревали. Пример с югославской войной. Люди переживали, находясь в тотальной дезинформации. Они чувствовали интуитивно, что новости с официальных источников — ложь. Когда Польша только что вступила НАТО, мы не побоялись «дать импульс», и весьма удивились, поскольку началась неимоверная всеобщая поддержка. Люди на приходах собирали для единоверных братьев гуманитарную помощь. Они выражали свои скрытые чувства в другой форме.
Я думаю, что это является выражением скорбного исторического опыта унии и разных гонений. Мы же веками жили на рубеже латинской и русской цивилизации. Они не должны обязательно сталкиваться и воевать, но у нас в народе испокон веков выработалось чувство солидарности к гонимым единоверцам, и глубже выражено, чем у других.
Редакция отстаивала и законные права Супрасльского монастыря. Постоянно поддерживаем бедные приходы. Обращаемся к читателю и организовываем всякие акции — помогаем приобрести колокола или починить церковную кровлю. Читатели отзываются и считают, что все вместе выражаем какие-то чаяния и порывы наших душ.

— В инославном обществе вы себя приписываете к оппозиционным изданиям?
— Скорее нет, но ратуем о повышении национального сознания, ведь большой контингент среди наших прихожан составляют те, которые ассоциируют себя с православными поляками, хотя это далеко не так. Это важно для наших маленьких национальных меньшинств, находящихся в не очень благоприятных условиях. Ведь в польской политике есть такие группы правых, которые хотят вывести свои корни непосредственно от политических деятелей междувоенного периода. Мы никого первыми не трогаем, и никогда не радуемся бедам других, но когда нас обижают, мы вступаем в споры. Наш тираж не настолько большой, чтобы повлиять на общественное мнение, но кто хочет, получает о Православии объективную информацию.
Думаю, наибольшим достижением стало доказательство неправомерности посяганий католиков на Супрасльскую обитель. Тогда мы вступили в спор с целой школой местных историков, занимающихся перекручиванием исторической правды. Мы воспрепятствовали передаче государством имущества инославным. Дошло до того, что мы подали на одного из профессоров в суд. Для нас очень важна судьба этого святого места, основанного много веков назад киево-печерскими монахами. Связь с Киевом имеет большое значение в духовном и общественном плане.

— Евгений, а как вы подбираете темы?
— В редакционной политике стремимся удовлетворять вкус читателя. Стараемся, чтобы в каждом номере был один-два репортажи, такие, чтобы брали за душу. Приятно, когда люди говорят: «Я там был, и когда читал ваш материал, то аж всплакнул».
Раньше целью, было просвещение всего общества. Первые годы нашего существования верующие догадывались о существовании Православия разве что в Греции. О Западе никто и не слыхал, а насчет Советского Союза, решили, что там уже веру задавили вообще, лишь мы — маленький островок Православия среди бушующего моря. Эту ситуацию нам удалось исправить. Для наших людей всегда важно, что творится во Вселенском Православии, в позитивном смысле. Мы никогда не пишем о церковных конфликтах. Считаю, что распространять об этом информацию, подобно распространению греха.

— Известно, что на Белосточчине успешно развиваются другие православные информационные ресурсы. Можно ли говорить, что в вашем регионе создано некое церковное медиа-пространство?
— Кроме телепрограмм на центральном и местном телевидении, у нас есть несколько радиопередач. Кроме того, существует православная радиостанция «Ортодоксия», созданная по инициативе местной молодежи. Они на волонтерских основаниях занимаются созданием программ, слушают жители целой области, а также пользователи сети Интернет.

— Евгений, вы как депутат польского парламента, как-то лоббируете интересы вашего издания?
— Журнала, конечно, нет. Я работаю в комиссиях по культуре и национальных меньшинствах. Считаю, что мое главное задание как депутата, чтобы юридические права Православной Церкви Польши стояли не хуже чем у католиков. Сегодня наше государство как член Евросоюза приняло достойные для Православия законопроекты, соблюдающие общепринятые нормы демократии. И наша страна в этом вопросе может быть даже каким-то образцом. С 1991-го года все недвижимое имущество, кроме двадцати трех спорных храмов, расположенных на юге страны, находятся в ведении Церкви.

— А как обстоит в вашей Церкви проблема богослужебного языка?
— У нас, кроме всего прочего, одним из факторов, определяющих любовь народа к церковно-славянскому, было гонение на церковь польского правительства перед войной. Апогея оно достигло в 1938 году, когда власти способствовали разрушению 140 церквей на Холмщине и Подляшье. Присутствовало насильственное введение польского языка в богослужебную и церковную жизнь. Из-за этого в народе возникло мышление, отождествляющее Православие с церковно-славянским, а кто переходит на польский вероятно хочет перетянуть собратьев в унию или католицизм так, чтобы они этого и не заметили. Есть попытки в некоторых городах служения на польском для молодежи второй Литургии, или, по крайней мере, проповеди. Но это могут делать священники, имеющие большой авторитет.
Для нас очень важен церковно-славянский язык. Неоднократно мы писали, что вместо того, чтобы тратить усилия на переводы, лучше приложить их для познания прекрасных глубин кирилломефодиева творения. Это можно осуществить, поскольку ныне в школе за государственных счет православные могут учить детей основам веры. Почему же нельзя хотя бы несколько уроков посвятить изучению церковно-славянского? Ведь польский язык — это балтийский диалект славянского.
Для меня положительным кажется то, что во всех славянских государствах мы имеем возможность слушать богослужение на понятном языке. И за этим языком есть большое будущее, если Европа не будет далее игнорировать свою другую часть. Такой политический проект объединения Европы бесперспективный. Восточная Европа имела свой индивидуальный путь развития и этого игнорировать нельзя, а церковно-славянский — главный показатель нашей культуры и духовности.

— Вы в этом направлении предпринимаете какие-то шаги?
— У нас есть позитивный опыт в плане организации православных лагерей, когда наша молодежь в «диаспоре» (я имею ввиду православных на Западе Польши, оторванных от своих восточных корней) приезжает на Белосточчину, и в результате ежедневного общения со сверстниками начинает свободно говорить по-русски или на местном украинско-белорусском диалекте. Во времена моего руководства братством таких лагерей было около шестнадцати, ныне меньше. С вступлением в Евросоюз, повысились санитарные и прочие требования. Теперь мы с трудом, и даже полуофициально, попадаем в лес или на луг.

— Евгений, за эти двадцать лет не накопилось чувство усталости от работы?
— Дело в том, что за эти годы я соединял издательскую деятельность с функциями народного избранника. Когда готовился законопроект о церковно-государственных отношениях или о национальных меньшинствах, вся редакция и читатели на страницах «Обозрения» принимали активное участие в обсуждении вопроса и выработке правильной концепции.
В результате принятия второго закона власть обязывается сохранять культуру и язык других народностей. Практическая сторона проявляется в образовательном процессе на местном уровне. Если в селении проживает более двадцати процентов неполяков (в нашем регионе это чаще всего белорусы), название улиц, населенных пунктов и местности может обозначаться двумя языками, а в органах местной власти должен быть хотя бы один чиновник, знающий язык меньшинства, на случай желания жителей общаться с представителями государства на своем родном. Этот закон принимался в нашем парламенте на протяжении пятнадцати лет и имеет самую длинную историю. Я очень рад, что при большом сопротивлении правой части, когда некие параграфы принимались перевесом всего нескольких голосов, законопроект получил юридическую силу.
Но это не идет в сравнение в законом о Церкви, принятом в 1992-м. Ведь до этого времени, хотя и формально, на нас распространялся Президентский Указ 1938 года. Благо, тогдашней власти хватило ума не приводить его в действие. Он был просто абсурдный. К примеру, там было положение о том, что епископ не может даже нанять при храме сторожа без согласия на то воеводы (чиновника областного уровня). Считаю, что новый закон также поможет хотя бы на чуть-чуть притормозить процесс полонизации. Кстати государство до сегодняшнего дня никак не осудило происшествий того времени.

— И в ближайшей перспективе этого примирения не ожидается?
— Скажу вам откровенно, наши люди к этому и не особо стремятся. Настоящей сатисфакцией для православных стала канонизация мучеников холмских и подляшских. Мы молимся им и достойно почитаем, а что для простого человека политическое пустословие? Своим коллегам при обсуждении данного вопроса я говорю, что это был однозначно грех, который остается на вашей совести, и призываю делать выводы.
Я повторю слова наиболее знаменитого польского художника Ежи Новосельского: «Православие в Польше настолько мало, что у него даже нет соблазна играть в обществе какую-то политическую роль, но оно существует настолько реально, что каждый, кто хочет, может к нему прикоснуться». И это тоже важно. Свидетельством стремления наших верующих к живому Православию наверное и являются эти громадные красивые храмы, построенные в современности.

— На страницах вашего издания часто появлялись острополемические материалы, в частности, актуальные и для Украины. Евгений, чем вызвано ваше крайне отрицательное отношение к унии и расколам?
— Думаю, что раскол — это один из модернизированных вариантов унии, это церковная болезнь и настоящий грех. Нам, православным полякам, украинский народ очень близкий, потому что мы получили из Киева свет Христов. Многие века мы были связаны с Киевом — нашим бывшим церковным центром, позже с Почаевской Лаврой, и это чувство единства осталось на генетическом уровне.
Поэтому мы переживаем за раскол, существующий в вашей Церкви, и считали, что об этом нужно доносить правду до читателя. Может это поможет хотя бы одной заблудшей душе вернуться из пагубного пути.
Униатов, хвала Господу, на Белосточчине нет еще с 1838 года. Были, правда, попытки неоунии, когда местному населению хотели навязать мысль о том, что Православие у москалей, Католицизм у поляков, а у местного населения — униатство. Но подобные стремления были тщетны, несмотря на то, что близлежащая Берестейщина — родина униатства.

— О чем может мечтать редактор с двадцатилетним стажем?
— Не могу сказать, что я полноценный редактор, поскольку являюсь самоучкой, но и в будущем я хочу не заниматься какой то другой работой кроме журналов и книг. Желаю осуществлять проекты, свидетельствующие о нашем общем историческом прошлом, прежде всего между славянами. В этом контексте намечается сотрудничество с издательством Киево-Печерской Лавры в издании Супрасльского Ирмология, не так давно найденного в Киевских книгохранилищах.
Думаю, что стоило бы переиздать и труды наших заблудовских первопечатников, которые создали здесь первые книги. Я убежден, если бы это были латинские произведения, то непременно там бы уже стоял музей. Достижения наших предков Ивана Федорова и Петра Мстиславца творивших в Польше, Белоруссии и Украине, просто огромнейшие.
Я тронут наградой. Для меня это великая честь получить орден Преподобного Нестора Летописца, поскольку знаю Блаженнейшего Владыку Владимира еще с 1980-х как авторитетного и известного иерарха. Его крестоношение, на фоне того, что происходит ныне в Украине, героичное. Я сыновне благодарен ему за память о скромных трудах нашего коллектива. Мы надеемся, что Милостью Божией будет залечен раскол и каноническая Украинская Православная Церковь сможет беспрепятственно исполнять свою спасительную миссию. И чем скорее, в первую очередь ваши политики, поймут разрушительное действие раскола, тем лучше будет для целой страны, а в первую очередь для них самих.

Беседовал Василий Анисимов

— И как Вы ощущаете себя в новой среде?
— Я практик — мой труд состоит не из теории, а именно из практики. Церковное пение — это наше общее дело, и мы все должны быть его участниками. У нас очень большое музыкальное наследие, состоящее из многих музыкальных стилей, пластов, целых музыкальных эпох. Так, основой церковного пения есть знаменный распев. Знаменное пение представляло целую эпоху, на его основе выросло гласовое пение и разные формы многоголосия. К многоголосиям можно отнести строчное и другие. Все эти певческие стили были еще до никоновской реформы. Старообрядцы, например, во многом сохраняют традиции древнего пения. В наше время хоры все чаще исполняют древние распевы.
Особую эпоху в развитии пения занимало партесное пение. Как тут не вспомнить о Санкт-Петербургской певческой школе. Именно там зародились новые традиции, например хоральное пение. В ХХ веке происходит возрождение знаменного пения, оформленного в разных гармонизациях (многоголосиях). Важный шаг в развитии многоголосия сделал Александр Кастальский (композитор, хоровой дирижер, исследователь музыкального фольклора; один из инициаторов т.н. «нового направления» духовной музыки конца ХІХ — начала ХХ вв.).

— Церковный композитор — это творческий человек, а не просто исследователь. Что он пишет, где исполняет свои произведения?
— Конечно, мы должны задаваться вопросом: что может внести современный композитор в такое огромное музыкальное достояние? Все, что делается в Церкви, должно быть ради спасения, а не ради каких-то эстетических высот, красоты, гармонии, достижения максимальной точности в исполнении. Прежде всего важен человек и его спасение. Это основа основ. Когда автор думает над написанием церковного произведения, должен задать себе вопрос: для чего оно послужит? Будет ли этот шедевр для самоутверждения, или послужит высшей цели? Церковное пение можно сравнить с проповедью. Как проповедь приводит человека к Богу, гармонично настраивает человеческую душу, укрепляет силы, так песнопения являются ключом к душе христианина. Хуже всего, когда проповедь превратится в лжепроповедь. Потому церковные писатели должны быть максимально чувствительны. Я сторонник того, чтобы новые музыкальные произведения проходили некие испытания. Важен период прививания к сердцам людей. Тогда эти песнопения будут иметь силу воздействия на людей.
На каждом приходе есть свои певческие традиции. Когда верующие слышат в храме что-то новое, реакция бывает неадекватная. В одном случае — недовольство, настороженность, в другом — интерес. Процесс введения в обиход новых песнопений должен быть очень осторожным. На фестивалях, концертах нужна музыкальная точность. Но на богослужении акцент делается именно на молитве. Когда композитор работает над произведением, он привязывает свою работу к конкретному стилю. Но без маленького музыкального открытия это песнопение признано не будет.

— Какие современные тенденции в современной церковной музыке Вы могли бы выделить?
— В наше время появляется много стилизаций. Композиторы этот процесс видят по-своему. Например, я склонен к линейному осмыслению: первоначально песнопение может быть одноголосное, позже разрастается в многоголосие. Существует много разных стилизаций. Сейчас эпоха многоголосия, и здесь мне близко строчное пение, когда идет переплетение голосов с переходом в одну мелодию. При этом в песнопении надо постоянно держать ритмо-формулу священного текста, мелодичность и вертикальность интонации. Можно отметить два момента, которые являются формообразующими. Первый — это антифонное развитие. Оно означает, что некоторые части песнопение поются переменно. Это известно со времен Игнатия Богоносца. Второе развитие — сквозное, схематически напоминает форму древа, где каждое новое мелодическое образование подготавливается предшествующим и появляется незаметно. Эти два момента являются основополагающими. Например, мелодия начинается одноголосно, потом появляется соло, которое может постоянно меняться, исполняться разными партиями (хоральными подголосками). Вариантов тут множество. У современных композиторов часто бывает так, что музыка к каноническому тексту не отвечает правилам написания церковного песнопения. А прослушайте мелодию знаменного распева! Даже без текста вы сразу узнаете церковную мелодию. Все эти вышесказанные принципы, правила должны иметься в виду при написании церковных песнопений. Надо всегда помнить, что церковная музыка — это богоугодное дело, освящаемое Духом Святым.

Беседовал Владимир Мандзюк

Hа Валааме восстановлен знаменитый Смоленский скит
Hа полуострове Бобылек Скитского острова Валаамского архипелага завершены работы по восстановлению Смоленского скита.
Как сообщили в Центре по государственной охране объектов культурного наследия, в 1855 году при игумене Дамаскине на полуострове была построена часовня Смоленской иконы Божией Матери недалеко от пустынной кельи иеросхимонаха Антония.
Там же, в южной оконечности Скитского острова, в начале XX века началось обустройство Смоленского скита — последнего по времени строительства скита на Валааме.
Церковь во имя Смоленской иконы Божией Матери (1917 г.), спроектированная великим князем Петром Hиколаевичем, была построена на средства главнокомандующего русской армией в годы Первой мировой войны Hиколая Hиколаевича Романова в память о погибших на фронтах русских воинах. Он же выразил желание устроить при храме скит, где 12 старцев-схимников постоянно читали бы «Псалтирь» о упокоении воинов, павших за веру, царя и Отечество. В Смоленском скиту была тайно пострижена в монахини фрейлина императрицы Анна Вырубова. Под стеклом в скиту хранилась брошь императрицы Александры Феодоровны, портреты великих князей и другие реликвии, связанные с императорской фамилией. После 1917 года Валаам отошел от бывшей империи в составе Финляндии, и во время зимней войны 1939-40 годов Смоленский скит подвергался неоднократным бомбардировкам Красной армии.
В 1986 году скит был взят под охрану государства и получил статус памятника республиканского значения.
В 2002 году Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил начало восстановительных работ, которые завершены в настоящее время.

Несколько матерей из Беслана приняли крещение в водах Иордана
Семь матерей из Беслана, чьи дети погибли в результате теракта, приняли Cвятое Крещение в водах реки Иордан. Таинство совершил епископ Ставропольский и Владикавказский Феофан в ходе паломничества по Святой Земле, которое проходит в эти дни. Паломничество жительниц Беслана в Святую Землю завершается 3 июня.
Как сообщили в епархиальной пресс-службе, решение принять крещение созрело у этих женщин ранее. С основами христианской веры их знакомили в Богоявленском и Успенском монастырях Осетии.
Как известно, в водах реки Иордан неподалеку от города Иерихон совершал крещение св. Иоанн Предтеча, к которому в один из дней пришел Спаситель.
Ранее в Северной Осетии приняли Православие десять других женщин, которые также потеряли детей в бесланской школе. Среди матерей было и несколько мусульманок, но их желание обратиться в Христианство было непреклонным, отметили в епархии.

В храме Христа Спасителя состоялась премьера фильма об истории Православия в Эстонии, посвященного 15-летию интронизации Святейшего Патриарха Алексия II
Совместная работа российских и эстонских кинематографистов — документальный фильм «Чашу непролитой донести…» была представлена 2 июня в зале Церковных Соборов храма Христа Спасителя. Лента посвящена 15-летию интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго. Картина, созданная некоммерческим объединением «Русский дом» в Эстонии», повествует об истории Православия в республике, о святынях земли, где в 1929 году родился Алексей Ридигер.
Его отец Михаил Александрович Ридигер эмигрировал в Эстонию после революции в России. В зрелом возрасте окончил пастырско-богословские курсы и стал священником. Мать Елена Иосифовна родилась и выросла в Эстонии. С шестилетнего возраста маленький Алексей стал прислуживать в храме, потом был алтарником, ризничим, псаломщиком. Студентом Санкт-Петербургской духовной академии был рукоположен в сан священника и сразу назначен настоятелем Богоявленской церкви шахтерского города Йыхви. С 1961 года в течение четверти века будущий Патриарх Московский и всея Руси возглавлял Таллинскую епархию.
„Мы делали этот фильм с любовью и хотели бы, чтобы наша работа была интересной и верующим, и людям, которые еще далеки от Церкви», — сказала режиссер Елена Васильева. По ее словам, съемки проходили в знаменитом Пюхтицком Успенском женском монастыре, в древних и недавно построенных храмах республики. Одним из главных эпизодов картины, сообщила она, стал официальный визит Святейшего Патриарха Алексия ІІ в Эстонию в сентябре 2003 года — спустя десятилетие после последнего его посещения родины.
Продюсер фильма «Чашу непролитой донести…» — Марина Тэе, текст читает Василий Лановой.

Новые провокации в отношении представителей Сербской Церкви в Далмации
Как сообщает информационная служба Сербской Православной Церкви, в последнее время в некоторых районах Хорватии участились провокации в отношении сербского духовенства.
В местечке Врлица взломана церковь Свт. Николая (1618 г.), сброшен с храма и подожжен церковных флаг. Полиция осмотрела место происшествия, но неизвестные злоумышленники пока не найдены.
Участились провокации в отношении православных священников. На днях проезжавший через Кистанье игумен монастыря Крка отец Герман вместе с группой семинаристов был оскорблен лицами, которые к тому же противоправно завладели монастырским имуществом. «Православные сербы Далмации обеспокоены этими происшествиями, но надеются, что власть успокоит тех, кто не желает добра ни себе, ни другим.

КАТОЛИЧЕСКИЙ МИР

Католическая епархия США выплатила $120 миллионов жертвам священников-педофилов
Католическая епархия Ковингтона (штат Кентукки) в пятницу согласилась создать фонд в размере $120 миллионов для выплаты компенсаций жертвам священников-педофилов. «После личных встреч более чем с 70 жертвами я с болью сознаю, что никакие деньги не могут космпенсировать страдания, которые они пережили, — заявил епископ Ковингтона Роджер Фой. — Тем не менее я молюсь за то, чтобы эти выплаты принесли хоть какое-то умиротворение и исцеление жертвам и их близьким».
Более 100 пострадавших подали в суд на епархию Ковингтона, обвиняя церковные власти в многолетнем сокрытии фактов сексуальных домогательств со стороны священников и других служащих Римско-католической церкви.
По признанию церковных властей, с 1950 года поступили в общей сложности 158 жалоб на сексуальные домогательства со стороны примерно 30 из 372 священников епархии, которая насчитывает всего 89 тысяч прихожан Римско-католической церкви.
Учрежденный епархией Ковингтона компенсационный фонд жертвам священников-педофилов — самый крупный в США. В минувшем году аналогичный фонд в размере $100 миллионов был учрежден епархией графства Орандж в штате Калифорния для выплаты компенсаций 87
жертвам сексуальных домогательств со стороны католических священнослужителей. В 2003 году одна из крупнейших в США католических епархий в Бостоне, насчитывающая свыше двух миллионов прихожан, согласилась выплатить $85 миллионов 552 жертвам священников-педофилов.
Еще три католические епархии — в Тусоне (штат Аризона), Портленде (штат
Орегон) и Спокане (штат Вашингтон) — объявили себя банкротами в связи с
поданными против них исками со стороны жертв священников-педофилов.

Священник собора Парижской Богоматери ранен в стычке с защитниками однополых «браков»
Священник собора Парижской Богоматери был ранен в столкновении с группой активистов, защищающих права сексуальных меньшинств, которые попытались инсценировать в храме пародийное венчание двух женщин.
Необычное действо в кафедральном соборе Парижа происходило на глазах у озадаченных туристов и церковнослужителей. Один из них, одетый в облачение священника, объявил двух женщин «женами», в то время как другие скандировали: «Папа Бенедикт XVI — гомофоб, пособник распространения СПИДа».
Замешательство охраны длилось недолго, и на выходе из собора разразилась стычка, в которой был слегка ранен в шею монсеньор Патрик Жакин. «Они настоящие дикари. Меня толкнули на землю и ранили в шею, — говорит возмущенный священник. — Такое обращение со мной и с именем Папы Римского — недопустимый скандал».
Он выразил надежду на то, что участников этого «варварского, отвратительного и скандального» действа ждет привлечение к суду.

В Католической Церкви появились «футбольные миссионеры»
В Ватикане появилось новое спортивное радио-шоу «Не только спорт». В передаче заняты священники и кардиналы, которых называют не иначе, как «футбольными миссионерами».
Известно, что спорт, особенно футбол, пользуется большой популярностью в Италии. «Каждый мальчик рос, играя после школы в футбол во дворике церкви. Там было и место для игры, и бесплатные обеды, и различные угощения в обмен на участие в мессе. Играя там, мы чувствовали себя настоящими футболистами», — рассказывает историк футбола Стефано Ромита.
Бывший понтифик Иоанн Павел II в детстве был вратарем, и ходили слухи, что он болел за футбольный клуб «Лацио». К 1960-м годам почти у каждой команды был свой духовник. Однако в последнее время коммерческие интересы в спорте стали настолько всеобъемлющими, что роль церкви в футболе стала сводиться к минимуму.
Сегодня лишь менее 30% итальянцев считают, что церковь должна вести общественную деятельность. Во многом именно поэтому Ватикан стремится вернуть себе утраченные возможности общения с паствой за пределами храма.
«Мы ведем диалог с лидерами футбольного мира и можем трудиться сообща, стараясь свести на «нет» такие негативные явления в спорте, как использование допингов, жестокость, чрезмерная погоня за прибылью», — заявил отец Карло Мацца, директор Ватиканской службы спорта и досуга.

ПРОТЕСТАНТИЗМ

Церковь Англии планирует разрешить своим клирикам вступать в однополый «брак»
Соответствующее предложение сделала группа высшего англиканского духовенства во главе с архиепископом Кентерберийским Роуэном Уильямсом.
5 декабря в Великобритании должен вступить в силу закон о гражданских партнерствах, позволяющий однополым парам заключать «брак». Англиканские иерархи вынуждены были разрешить своим клирикам пользоваться этим законом. В то же время священники должны будут соблюдать целибат и не вступать в сексуальные отношения со своими «супругами».
В скором времени «Пастырское заявление о гражданских партнерствах» будет поставлено на голосование в Палате епископов, которая должна будет утвердить его, хотя в текст документа, вероятно, будут внесены поправки. Согласно этому документу, священник, желающий заключить «брак» со своим партнером, должен будет уведомить об этом лично своего епископа. Клирик также должен пообещать исполнять правила Церкви Англии, которая предписывает гомосексуальному духовенству соблюдать целибат, так как священник может иметь сексуальные отношения только в полном церковном браке. В то же время в «Пастырском заявлении» не содержится указаний того, как клирик может быть наказан в случае нарушения этого правила.
По оценкам Христианского движения геев и лесбиянок Великобритании, в ближайшие пять лет около 1 500 англиканских священников страны вступят в однополые «браки». Уже известно, что первым священником, вступившим в подобный союз, станет женщина-священник Дэбби Гастон. Дэбби Гастон и ее подруга Элейн Кук станут одной из первых трех однополых пар, которые заключат «брак» 21 декабря в Брайтоне.

Евангелист из Техаса надеется с помощью Библии найти в Израиле нефть
65-летний Браун всерьез полагает, что в Библии не только говорится о нефти, но и точно указывается на месторождения «черного золота». В мае 2005 года он вместе с группой единомышленников приступил к бурению первой скважины на севере Израиля, основываясь на данных, почерпнутых из Ветхого Завета.
Точки для бурения, найденные Брауном на страницах Библии, представляются перспективными многим экспертам.
До «просветления» Джон Браун жил в Мичигане, злоупотреблял алкоголем. Возвращение к религии случилось у него в 1981-м году. В 1983-м он съездил в Израиль и вернулся оттуда с идеей о том, что должен помочь евреям найти нефть в своей стране, чтобы они смогли выжить во враждебном арабском окружении.
В 2000-м году Дж. Браун создал компанию «Zion Oil» и приобрел лицензию на проведение геологоразведочных работ на участке площадью 100 000 акров около кибуца Маанит на севере Израиля. Ему удалось собрать 7 миллионов долларов, в основном через евангелистские общественные организации. Это позволило в 2005-м году начать бурение первой скважины глубиной около 4 500 метров.
Израильские специалисты, в отличие от американских, весьма скептически относятся к деятельности команды Брауна на Святой Земле. Однако Браун не намерен отказываться от своих планов, даже если первая скважина окажется пустой. На территории Израиля американский евангелист планирует пробурить не менее 4 скважин, и он верит, что Господь подарит нефть израильтянам.
Некоторые скептики идут дальше в своих рассуждениях. Они вспоминают, что земли колена Менаше (Манассии) простираются в современную Иорданию. Быть может, стараниями Джона Брауна «черное золото» будет найдено в Хашимитском королевстве.
На территории Израиля найдено несколько месторождений нефти. Однако по глубине залегания нефтеносных пластов и объемам залежей нефти эти месторождения трудно назвать перспективными, сообщает Центральный еврейский ресурс sem40.ru.

МУСУЛЬМАНСКИЙ МИР

Пентагон признал, что на базе Гуантанамо военные совершали кощунство над Кораном
Пентагон признал, что американские военные на базе Гуантанамо в качестве издевательств над осужденными- мусульманами совершали непозволительные действия с Кораном. Военное ведомство США обнародовало детали пяти инцидентов, в которых сотрудники расположенной на базе тюрьмы производили неподобающие действия со священной книгой мусульман. В частности, в присутствии заключенных, большая часть которых является приверженцами ислама, военные пинали ногами, поливали водой и мочой Коран. Кроме того, они писали на книге оскорбительные выражения.
Пентагон начал расследование этих инцидентов после скандальной публикации в журнале «Newsweek», которая описывала данные инциденты со ссылкой на одного из заключенных. В публикации приводился также случай со спусканием Корана в унитаз. Впрочем, впоследствии издание было вынуждено отказаться от этих обвинений после того, как они вызвали беспорядки в Афганистане, жертвами которых стали как минимум 15 человек. Белый дом тогда обвинил «Newsweek» в нанесении серьезного ущерба США в исламском мире.

В столице появился салон красоты для мусульманок
Один из популярных в столице салонов красоты предлагает новую услугу — стрижку, укладку и мелирование волос «с этнически-религиозным оттенком». Согласно требованиям Шариата, мусульманка не может показывать свои волосы не только посторонним мужчинам, но и женщинам другого вероисповедания. В современных салонах это условие соблюсти чаще всего невозможно, поэтому отныне по понедельникам и средам представительницы слабого пола, исповедующие ислам, смогут прибегнуть к услугам салона, не опасаясь посторонних глаз. По словам мастера Жанны Торчоковой, инициатива оказания подобных услуг исходила от клиенток — раньше им приходилось вызывать мастеров-мусульманок на дом. Администратор салона Сафия Макарова на вопрос, сопровождается ли новая услуга особыми ритуалами и молитвами, ответила, что эта область общения клиента и мастера покрыта тайной. «НИ» писали об открывшемся в Москве магазине мусульманской одежды, теперь у модниц есть возможность сделать и прическу в полном соответствии с требованиями веры. Предпочтение при этом, впрочем, отдается, как нам удалось выяснить, «евростилю».

На юге Тайланда, где живут в основном мусульмане, найдено обезглавленное тело буддиста
На юге Тайланда, населенном преимущественно мусульманами, найдено обезглавленное тело буддиста. Тело 59-летнего работника с каучуковой плантации было обнаружено в провинции Яла на юге страны. По мнению полиции, скорее всего, это стало делом рук вооруженных мусульман-сепаратистов.
Это уже четвертый случай обезглавливания буддистов за полтора года с начала вооруженного конфликта между сепаратистски настроенными мусульманами юга и остальной частью Тайланда. Первый изувеченный буддист был обнаружен полицией в мае прошлого года, в ноябре пострадали двое других (их убили в ответ на смерть 85 арестованных мусульман).
Всего за 18 месяцев с начала конфликта в результате всевозможных стычек и нападений погибло свыше 700 человек.

Исламские страны запустят спутник к Луне, чтобы уточнить календарь
Запустить спутник к Луне с целью уточнения дат мусульманского календаря намерены 57 стран, входящих в Организацию Исламской конференции (ОИК).
Как заявил представитель ОИК Ахмед Имиджен, это должно положить конец разногласиям, которые вызваны определением «на глаз» фазы небесного тела.
Мусульманский лунный календарь состоит из двенадцати месяцев длиной по 29,5 дней. Начало месяца совпадает с моментом, когда серп молодого месяца становится видимым. В ряде исламских государств существуют специальные комитеты лунных наблюдений, которые зачастую расходятся в назначении дат праздников. Последнее недоразумение случилось тогда, когда лунный комитет Саудовской Аравии в январе этого года допустил ошибку во время хаджа — массового паломничества в Мекку. Проект, стоимость которого оценивается восьми миллионами долларов, был предложен Каирским университетом. Сам спутник будет изготовлен итальянской фирмой. Кроме фотографирования Луны, он будет заниматься исследованием астероидов, отметил директор Центра космических исследований в Каире Мерват Авад.
Среди исламских богословов нет общего мнения относительно применимости высоких технологий к спорным вопросам вероучения. «Лунный календарь должен составляться на Земле», — заявил мулла Осама аль-Бар из Саудовской Аравии.

РАЗНОЕ

В США будет создан «Музей сотворения мира»
Группа американских христиан – сторонников библейской версии происхождения вселенной – создает в штате Кентукки тематический парк «Музей сотворения мира». Организация «Ответы в Бытии» пропагандирует буквальное понимание библейской истории о сотворении мира – по их представлениям, наш мир появился около 6 000 лет назад и был создан за 6 дней протяженностью 24 часа каждый.
В «Музее сотворения мира» будут представлены экспонаты, призванные опровергнуть теорию о том, что мир существует уже много миллиардов лет. На создание парка, который будет занимать 20 гектаров земли, планируется потратить около 25 млн. долларов. Музейный комплекс площадью почти в девять квадратных километров будет включать в себя кинотеатр «со спецэффектами», где посетителям будут показывать фильмы о возникновении вселенной, магазин сувениров и ресторан. Часть музея откроется уже в текущем году, а полностью комплекс будет сдан через два года.
Как заявила вице-президент «Ответов в Бытии» Мэри Луй, ее организация каждый месяц получает более 300 000 долларов пожертвований от христиан.
В настоящее время суды в 20 американских штатах рассматривают требования граждан изменить концепцию образования, согласно которым школьникам рассказывают только об эволюционной теории возникновения жизни.

Свобода слова или Третья Заповедь: верующие Голландии решают проблему приоритетов
В голландской деревне Стапхорст отныне запрещено нарушение Третьей Заповеди — поминать имя Господа всуе.
Этот населенный пункт принадлежит к т. н. «библейскому поясу», к которому относятся города на востоке страны, где чрезвычайно сильны религиозные влияния. Совет деревни проголосовал подавляющим большинством (13 против 4) за то, чтобы запретить клятвы Божиим именем.
Однако в решении есть и оговорка: этот запрет действует до тех пор, пока не нарушает прописанное в Конституции право на свободу слова. Такая оговорка может сделать проблематичным наказание тех, кто не выполняет решение совета деревни.
В последний раз подобное правило в «библейском поясе» хотели принять в 1986 году, однако это было расценено как нарушение свободы слова.

Построение единой Европы невозможно при отрыве от духовных корней, считает глава епископских конференций ЕС
Одна из главных причин, по которой большинство жителей Франции и Голландии проголосовали против проекта Конституции Евросоюза, — в отрыве его политики от духовных корней континента, считает генеральный секретарь Комиссии епископских конференций Европейского сообщества монсеньор Ноэль Треанор.
«Политика Европы должна основываться на системе ценностей, которая чтит европейское наследие и способствует его преемственности», — заявил Н. Треанор.
По мнению генсекретаря, только так политическая элита сможет завоевать уважение граждан. Кроме того, добавил Н.Треанор, «результаты голосования являются предостережением против безграничного расширения ЕС, поэтому от политических лидеров, как на национальном, так и на общеевропейском уровне, требуются мужественные и последовательные действия».
Н. Треанор видит еобходимость в более эффективном способе доведения до сознания граждан тех намерений, которые заложены в проекте Евроконституции. «Все граждане Европы, в особенности христиане, должны вновь проникнуться пониманием политической и общественной значимости построения единой Европы. Сегодня европейский проект остается столь же важным для укрепления мира, экономического роста и консолидации общества, каким он был 50 лет назад», — заявил Н. Треанор.

Василий Анисимов

Главный редактор журнала «Przeglad prawoslawny» («Православное обозрение»), депутат польского сейма Евгений Чиквин, пожалуй, не был бы самим собой, если бы не постарался превратить юбилейные торжества своего издания в своеобразную презентацию Православия в Польше, его возрождения — тому, чему посвятили 20 лет трудов и жизни журналисты и интеллигенция, объединившаяся вокруг журнала. На празднование юбилея в Белосток прибыли из разных концов страны и из-за рубежа постаревшие на два десятилетия лидеры и активисты молодежного православного движения Польши начала 1980-х. В драматическом театре города зал был переполнен: духовенство, послы православных стран, депутаты, государственные и общественные деятели, ученые, журналисты.
Как ни старались организаторы уплотнить официальную часть торжеств, она растянулась на два часа: люди приехали издалека, говорили от чистого сердца, и «подвести черту под выступлениями» никто не решался. Были зачитаны приветствия Предстоятеля Польской Православной Церкви Блаженнейшего Митрополита Варшавского и всея Польши Саввы и Предстоятеля Украинской Православной Церкви Блаженнейшего Митрополита Киевского и всея Украины Владимира. От имени Президента Польши Александра Квасневского пяти журналистам были вручены ордена Серебряного Креста «За заслуги». Проникновенным было выступление сербского епископа из Косово владыки Артемии, который благодарил журнал за акции по сбору средств и помощь в восстановлении разрушенных святынь Сербии. Украинская делегация, в которую вошли сотрудники пресс-службы УПЦ и руководитель духовно-просветительского центра Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры иеромонах Лонгин, по благословению Блаженнейшего Митрополита Владимира передала журналистам «Православного обозрения» икону преподобных Киево-Печерских, а Евгению Чиквину был вручен орден УПЦ прп. Нестора Летописца. Торжества в драмтеатре закончились выступлением академического хора из Белграда (Сербия) и ансамбля песни и пляски из Гродно (Белоруссия). Вечером состоялся импровизированный концерт белорусской и украинской песни, в котором участвовали и гости, и местная белорусско-украинская диаспора.
«Всенародное» празднование юбилея «Przeglad prawoslawny» обусловлено спецификой журнала. «Сегодня Православная Церковь в Польше имеет хорошие медиа-ресурсы. — говорит епископ Вроцлавский Иеремия. — Это и епархиальные сайты с лентами новостей, и своя радиостанция с ежедневной двухчасовой программой. У нас два раза в неделю выходит 15-минутная православная программа на государственном радиоканале и раз в неделю — 25-минутная на государственном телевидении. Мы имеем полтора десятка периодических печатных церковных изданий. «Православное обозрение» — это не церковный, а пишущий о Церкви журнал, о том, что волнует православных верующих. Это голос православной общественности. Он менее связан сугубо церковными рамками, пишет даже о политики. Он пользуется большим спросом, потому что затрагивает огромный круг проблем, дает им православное измерение. И сегодня большое количество людей пришло поздравить и поблагодарить любимых журналистов».
На следующий день в Свято-Николаевском кафедральном соборе Белостока была отслужена панихида по умершим сотрудникам журнала. Затем в зале собраний епархиального управления открылась международная конференция, посвященная трагедии Косово и Метохии, где при попустительстве международных сил косовские албанцы разрушили более сотни православных монастырей и храмов. В зале была развернута выставка, рассказывающая о варварском уничтожении православных святынь Косово. Православные в Польше в своей недавней истории сами неоднократно подвергались подобным испытанием, поэтому очень болезненно переживают беду единоверных братьев. Как известно, в 1926 году в Варшаве был снесен один из самых величественных храмов Православной Церкви (12 приделов) — собор Св. Александра Невского, а конце 1930-х властями было разрушено 140 православных храмов в Восточной Польше. Кстати, тогда лишь одна страна в Лиге Наций осудила варварство тогдашних властей — далекая Япония. Оказалось, что ее представитель был учеником святителя Николая Японского. В наше время депутат польского сейма, редактор журнала «Православное обозрение» Евгений Чиквин провел через польский парламент резолюцию, осуждающую косовский беспредел (чего, кстати, даже и не думала делать наша Верховная Рада, в которой не два, а сотни православных депутатов), журналисты «Православного обозрения» организовали в Косово поездку, доставили гуманитарную помощь, сняли фильм, который также был показан на конференции. На форуме выступили епископ Артемий, монахи разрушенных монастырей, богословы, политики. Было принято обращение к общественности, прозвучало также предложение организовать международную поездку журналистов с целью привлечения внимания мирового сообщества к косовским проблемам.
Важным событием юбилейных торжеств стало освящение в Заблудове памятника первопечатникам Ивану Федорову, Петру Мстиславцу, протопопу Нестору. Как известно, здесь вышли первые на территории современной Польши кириллические печатные богослужебные книги. Памятник, созданный усилиями журнала, освятили епископ Косовский Артемий и епископ Вроцлавский Иеремия. Недавно польский сейм, опять же по инициативе православных, принял закон о национальных меньшинствах, согласно которому в местах их компактного проживания (20 процентов) можно использовать и родной язык, так что родная кириллица в скором времени может вернуться на дорожные указатели, в названия улиц белорусских и украинских сел и городов в Польше.
Завершились торжества посещением Белой Вежи, где в это время, как и в некоторых других городах страны, проходили концерты церковных хоров, принимавших участие в международном фестивале в Хайновке. Вечером в лесу на певческом поле под открытым небом собралось несколько тысяч зрителей, в основном молодежь, которые слушали очень сложные церковные произведения в исполнении католического хора из Бельгии, хора регентов церковных хоров из Афин и с особым воодушевлением — хора духовенства Белостокской епархии (ему подпевала вся аудитория). Два конферансье — православный священник и артист — в перерывах между выступлениями рассказывали о вере, о церковном пении, шутили над собой и слушателями. Пожалуй, мы в Украине, напрасно думаем, что только рок и поп-звезды могут собирать молодежь на стадионах и площадях. Польский опыт показывает, что и высокая церковная музыка не чужда молодежной среде, главное — чтобы молодежь имела возможность к ней приобщаться, и не только в храмах.
Благодаря польским коллегам, киевские журналисты посетили храмы Белостокской епархии, редакцию «Православного обозрения» и православную радиостанцию, которая находится при храме Св. Софии. Особенно ценной была поездка в Супрльско-Благовещенскую лавру, основанную монахами Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры. В 1498 году православный магнат князь Хоткевич предложил бежавшим от католических гонений киевским монахам основать на его землях монастырь: монахи пустили по течению речки Супрле крест, и в том месте, где он прибился к берегу, основали обитель. Нынешний наместник монастыря архимандрит Гавриил киевскую святыню не называет иначе, как «нашей матерью». Более шести лет шла борьба православных журналистов, общественности за возвращение монастыря, на который претендовала господствующая в стране Католическая Церковь, православным. И все-таки удалось доказать, что исконно лавра принадлежала именно православным. Сегодня величественная обитель восстанавливается трудами монахов, часть зданий реставрируют за счет государства. Монастырь известен и тем, что здесь в ХVІ веке был создан «Супрльский Октоих» — самый древний дошедший до нас сборник церковных песнопений, записанных не «крюками», а нотами. Его создатель — диакон Богдан Анисимович. Сборник был обнаружен в Киеве и расшифрован крупнейшим современным специалистом в области древних церковных песнопений московским профессором Анатолием Конотопом. Архимандрит Гавриил и Евгений Чиквин предложили совместно с Киево-Печерской лаврой издать этот замечательный памятник нашей общей культуры. Кстати, в Супрльско-Благовещенской лавре до сих пор звучит знаменитый киевский распев.
В последние два дня своего пребывания в Польше киевские журналисты смогли ознакомиться с Варшавой православной — побывать в кафедральном соборе Св. Марии Магдалины, митрополии, в Христианской академии, в Варшавской духовной семинарии, посетить исторический музей и выставки столицы. В библиотеке академии, которая является экуменической (здесь студенты учатся на трех отделениях: православном, старо-католическом, протестантском), на самом видном месте — икона преподобных Киево-Печерских. Вуз имеет государственную аккредитацию и готовит богословов.
Ректора избирают студенты, в прошлую каденцию им был Блаженнейший Савва, в эту — протестант, однако проректор — православный священник.
Что примечательно, никаких атеистических религиоведов, поляки как-то научились обходиться без них. Закон Божий преподают в школах, православным детям — православные. Поляки любят своих детей, дорожат их традиционной религиозностью и никаких колодных и еленских близко к ним не подпускают, чтобы не отравляли безверием молодые умы и души. Здесь уважают и веру, и верующих. Трудно представить, чтобы в Польше какой-нибудь анафематствованный расстрига украл чужой богословский труд, перелопатил, разукрасил своими портретами, издал и рекламировал на столичных бигбордах как «Закон Божий»!
Варшавская православная духовная семинария гордится высоким уровнем подготовки своих воспитанников. На 34 студента стационара — 24 преподавателя, хотя система обучения «потогонная»: пять пар в день, не считая служб. Вечером — лекция или диспут. Мы присутствовали на лекции о еврейском календаре, которую читала преподаватель одного из Варшавских вузов, а после ужина были на репетиции трех студентов (белоруса и двух грузин), которые готовились к какому-то светскому конкурсу авторской песни: один аккомпанировал на пианино, другой на скрипке, третий прочувствованно вытягивал «Где же ты, моя Сулико?». Все ребята накаченные, эрудированные, владеют интернетом, говорят по-русски или по-украински (их изучение, как и физкультура, являются обязательными предметами). Ректор семинарии прот. Георгий Тофелюк говорит, что семинария готовит православных священнослужителей для современного мира, поэтому они должны быть современными. Он также поделился радостью о том, что правительство приняло решение вернуть Церкви огромное здание довоенного православного интерната в центре Варшавы, что расширит возможности семинарии, а также позволит приступить к созданию православной богословской академии. В семинарии висит портрет ее основателя — Блаженнейшего митрополита Макария (Оксиюка), замечательного религиозного деятеля. Он похоронен в одесском Свято-Успенском монастыре. Православная Польша и Украина связаны тысячами нитей прошлого и настоящего, свидетельства чему мы видели везде, где удалось побывать. На варшавской улице случайно встретили молодого человека, который оказался волынянином, выпускником Луцкой духовной семинарии. Он работает секретарем архиепископа Авеля.
О современном состоянии православно-государственных отношений в Польше удалось поговорить с единственным православным сенатором Сергеем Клевой. Он излучал оптимизм: «Когда-то я был одним православным депутатом, потом нас стало двое — я и Чиквин.
Теперь у нас два депутата — Чиквин и Чуж — и один православный сенатор. У нас в Польше самая большая демократия! У нас нет разницы между православными и католиками. Права Православной Церкви защищены законом, ей в собственность возвращается все имущество, государство помогает в реставрации храмов, «Закон Божий» преподается в школах, духовные учебные заведения имеют государственную аккредитацию. Так что отношения государства и Православия я бы назвал очень хорошими. Иногда приводят статистику, что нас, православных, в Польше всего 200 тысяч. Это не так. Я думаю, около миллиона. Только в Белостоке 140 тысяч. В прошлом году выступал на сессии Межпарламентской Ассамблеи Православия, которая проходила в Киеве. Мы призвали наших коллег из украинского парламента помогать Украинской Православной Церкви, нашим единоверным братьям. Думаю, что у Православия в Польше хорошие перспективы. Мы были, есмь и будем! Если православные будут жениться на католичках, будет больше православных. У меня, правда, одна дочь венчалась в православном храме, другая — в костеле. Что поделаешь, любовь — не картошка!»
Со сложными чувствами возвращались мы из Польши. Конечно, за пять дней можно многое увидеть и услышать, труднее — сделать выводы. Православие в Польше живет насыщенной своеобразной жизнью, со своими волнениями и проблемами. Живет в демократической, правовой, европейской державе, где при всей исторической недоброжелательности к Православию правит закон. Этим католическая Польша и отличается от православной Украины, где с советских времен государство крепко держит бесправную Церковь за горло, где на невозвращенной церковной собственности пятнадцать лет паразитируют чиновничьи, раскольничьи и просто бандитские структуры, где в школах и вузах обязательным является преподавание безверия и запрещено изучать даже основы исторической веры своего народа. Нелегко православным жить в стране, где всякая власть декларирует одно, говорит другое, думает третье, подразумевает четвертое, а делает обратное тому, что декларирует, говорит, думает и подразумевает.
Ну сколько лет какой-нибудь бывший комсомольский вожак Василий Червоний может терроризировать и держать в страхе православных целой области!? Он это безнаказанно делает уже при трех президентах, хотя в правовой стране должен не губернаторствовать, а сидеть в тюрьме за бесчинства и насилие над православными, сотворенные им еще во времена его покровителя Леонида Кравчука. Или сколько, скажем, нужно президентских указов «О преодолении последствий тоталитаризма в отношении Церкви и прочая и прочая», чтобы хоть один из них начать выполнять и возвратить Церкви ее имущество, храмы и сооружения, не дожидаясь, пока они окончательно не превратятся в руины? И таких вопросов без ответов — не счесть. Православные в Польше знают об этом, поэтому, прощаясь, сочувственно пожимали руки…

Протоиерей Ежи (Георгий) Тофилюк, ректор Варшавской духовной семинарии: «Схоластика не должна присутствовать в духовных школах»

Протоиерей Георгий Тофилюк всю свою жизнь посвятил православному богословию. По окончании Духовной семинарии в Яблочине (1978 год) и Христианской богословской академии в Варшаве (1981 год) преподает на кафедре догматического и морального богословия. С 1985 года — воспитатель, а с 1987-го — несменный ректор Варшавской духовной семинарии. Будущим священнослужителям отец Георгий читает догматику, гомилетику и церковное право, а после защиты докторской диссертации в 1996 году — круг православных дисциплин в Варшавском и Белостоцком университетах. Он постоянно принимает участие в богословских конференциях, является автором многочисленных богословских исследований и статей. Отец-ректор поделился своим взглядом на развитие современного богословия в православном мире, рассказал об истории и нынешнем состоянии духовного образования в Православной Церкви Польши.

— Отец-ректор, что собой представляет школа, которую вы взяли под свое руководство 18 лет назад?
— Наша духовная школа была основана в 1951 году. До войны в Польской Церкви было всего две семинарии — Волынская в Кременце и Виленская (на территории современной Литвы). После войны оказалось, что земли, на которых жили православные, оказались за восточными границами. У нас же появилась проблема с образованием священнослужителей. Митрополит Дионисий (Валединский), который до войны был профессором Варшавского университета, инициировал создание богословской школы, но власти этого не разрешили.
Историки говорят, что его намерение создать семинарию, независимо от тогдашних политических обстоятельств, и несогласованность в действиях, стали причиной его отставки (с 1948 до 1960), а точнее выселения из Варшавы в провинциальный городок Сосновка. Он не мог ни с кем общаться, держал при себе одного священника и монашку. Фактически это был домашний арест.
Открыть семинарию удалось только владыке Макарию (Оксиюку), вашему земляку. Он похоронен в Одессе. Блаженнейший Владыка делал также много безуспешных попыток, но 21 марта 1951 года послал письмо в государственные структуры, где подчеркнул, что независимо от их реакции открывает духовную школу.
Следующей проблемой стали кадры, поскольку многие преподаватели остались в других странах. О возобновлении высшего образования не было и речи, поскольку коммунистические власти закрывали даже католические учебные заведения.
Владыка поступил мудро, назвав нашу школу православным лицеем, а с первого сентября она начала называться семинарией. Так она существовала до 1970 года, когда следующий Предстоятель — Митрополит Василий — добавил в учебный процесс два класса, а в 1974 перевел семинарию в Яблочинский монастырь. В конце 80-х, во время великих перемен и инфляции, мы не выдержали, поэтому изменили правила приема. Когда я стал ректором в 1987 году, мы решили, что не в состоянии давать своим ученикам государственное среднее образование и содержать семинарию. С того времени мы принимаем абитуриентов после аттестата зрелости (восьмилетней начальной и четырехлетнего лицея — средней школы).
Следующей вехой в развитии нашей школы следует выделить 1996 год, когда мы получили государственную аккредитацию. С того времени появилась возможность присваивать ученикам степень бакалавра, которую признают все государственные структуры. Сегодня наши выпускники при желании продолжают образование на третьем курсе богословских или государственных вузов.

— Известно, что в Польше священнослужители принимают участие в преподавании «Закона Божьего». Каким образом это происходит?
— Предмет религии — «Закон Божий» — читают православным детям в государственной школе. Православная Церковь дает каждому преподавателю так называемую каноническую миссию. Среди преподавателей — и священники, и богословы, и православные светские педагоги. Они получают от Церкви разрешение учить православным дисциплинам. Только в этом случае директор подписывает с ними договор о работе. Минимальное количество учеников, необходимое для открытия ставки преподавателя, — восемь человек, но бывают и исключения. Предмет преподается два часа в неделю. Ученики сами должны изъявить желание слушать урок, потому что он факультативный. Кто не хочет ходить на «Закон Божий», тот должен посещать этику, но подавляющее большинство ходит на «Божий Закон».
Мой сын учится в варшавском лицее. Поскольку он является единственным православным среди нескольких тысяч учеников, ему преподавали философскую дисциплину. В столице православных детей не так уж много, где-то 300-350 человек, поэтому православное вероучение преподают при православных приходах в так называемых катехитических пунктах. Зарплату преподавателям выдает близлежащая школа.

— Насколько эти уроки полезны для учеников?
— Можно сказать, что теперь наши студенты проявляют гораздо больше интереса к занятиям, чем это было раньше. В последнее время к нам приходят подготовленные люди. До 1992 года приходили мальчики, которые попадали по разным причинам и поводам: то родители желали, то сами не ведали, чего хотят. Но в девятнадцать лет обычно человек уже знает, чего хочет.
Теперь, когда и надо кого-то отчислить, я говорю просто: «Извини, но жаль твоих денег, твоего времени и наших нервов». У нас серьезные разговоры, и теперь очень редко кого-то исключают. Раньше случалось чаще.

— Можно ли сказать, что в Польше происходит возрождение Православия. Удивительно, что большая оставляющая прихожан ваших храмов — молодые люди…
— При нашей семинарии есть храм, где по субботам и воскресеньям мы проводим богослужения. Студентов тридцать четыре и столько же прихожан. Среди них только одна женщина пятидесяти лет, которая работает в окрестности, все остальные — молодые люди, чаще всего студенты светских вузов. Поэтому молодежное возрождение польского Православия — это не миф.
В начале 1980-х мы восстановили кружок православных богословов, существовавший при Варшавском университете до Второй мировой войны, а уже инициативная группа, вышедшая оттуда, основала Польское православное молодежное братство, в которое начали входить не только студенты столичных институтов при центральном офисе, но и ученики средних школ во многих местностях в провинции. Практически каждый сельский приход старался организовать молодежный хор или летние православные лагеря.
На протяжении последнего года в каждую среду при кафедральном соборе собирается полсотни студенческой молодежи, и мы с ними ведем беседы на различные богословские и библейские темы. Это будущее нашей Церкви. У них всегда есть вопросы. Каждую лекцию предваряет домашнее задание. Для полноценного обсуждения нужно, чтобы они сначала ознакомились с той или иной статьей, книгой, ведь им приходится общаться с инославными и объяснить различия в вероучении и особенности нашей религии.
Немаловажной вещью в деле работы с молодежью является Интернет. На форуме нашего портала www.cerkiew.pl при обсуждении горячих тем появляется до двухсот комментариев со всех уголков страны и из-за границы. Причем в дискуссии принимают участие и католики.

— Вы не боитесь Интернета в семинарии, не опасаетесь того, что ваши студенты будут использовать его не по назначению?
— Я не боюсь, потому что наши воспитанники знают, что можно делать, а чего нельзя, и это можно проверить. И если я в стенах семинарии не позволю им доступ в Интернет, думаете, они не найдут способа войти во Всемирную паутину? Войдут и сделают это в первом же кафе, и будут вести себя там хуже, чем здесь, в семинарии.
Ясно, что все запрещенное — интересно, но нельзя таким способом убегать от проблемы. Ее надо решать. Часто мы замыкаемся и говорим: «В наших духовных школах нет никаких проблем», но они есть, а мы их не решаем или на них не отреагировали.
Когда в Великий пост я благословляю своим студентам только проверять электронную почту, они к этому относятся с пониманием.

— А в светских и духовных учебных заведениях Польши как-то затребовано восточное богословие? Насколько вообще жива русская богословская мысль?
— У нас в Польше переведены на польский язык практически все сочинения киевлянина Николая Бердяева (томов пятнадцать), Владимира Соловьева, других религиозных философов — Флоренского, Булгакова, Трубецких, и многие имеют возможность познакомиться с их творчеством. Особенно популярны продолжатели традиций русской философии на Западе.
Поскольку эти люди в основном поднимают вопросы свободы человека, то это есть и будет всегда актуально как в богословских, так и в инославных теологических университетах Польши. И не только поднимают, но растолковывают и показывают нам путь к разрешению многих проблем.
Почему такой живой интерес? Хотя Польша католическая страна, где в философии преобладает западничество, но надо сказать, что могучий польский католицизм выдохся. На протяжении нескольких десятилетий богословская мысль крутилась вокруг творчества Папы Римского Иоанна Павла ІІ, не поднимаясь выше. В польский католицизм он вернул некую патриархальность позапрошлого века, которая не совсем удовлетворяет современного ищущего человека. Поэтому католицизм непроизвольно обращается в Востоку. Что много говорить? Варшавский орден доминиканцев создает для католиков иконописную школу. Это же о чем-то свидетельствует?!
Относительно патристики. Я понимаю, что в дореволюционной России было переведено практически все святоотеческое наследие, и это было естественно в процессе получения научных степеней тогдашними ведущими богословами. Но в Польше только сейчас еле-еле начинается этот процесс, а ведь это же большая страна с многотысячной научной братией, профессорами и докторами теологии. Я думаю, они осознают, что на Востоке сконцентрировано большое богословское духовное христианское наследие. Это настоящий свет с Востока!

— Как вы считаете, какие богословские и другие проблемы ставит перед православным образованием в Польше современная жизнь?
— До конца 80-х наша духовная школа мало чем отличалась от традиционных семинарий: катехизис, догматическое и моральное богословие, литургика и пастырское руководство. Но потом, нацелившись на преподавание основ православия в средней школе, мы ввели психологию и круг педагогических наук.
Православные в Польше нетождественны с польской культурой, поэтому мы не изучаем польской культурологии, она введена в программу академии.
Следует сказать, что мы читаем русский язык и литературу, а также на выбор — или украинский язык, или белорусский. Преподавание ведется на польском и русском языках.
Не все предметы у нас преподают православные. Среди них есть и старокатолики, и протестанты. Старокатолик преподает латынь, а протестант преподает логику и методологию научной работы, методист — психологию.
Я твердо убежден, что западная схоластика ныне не должна присутствовать в православных духовных школах. Я в семинарии преподаю догматическое богословие. Давно прошло то время, когда наша догматика опиралась на труды митрополита Макария и его современников. Сегодня мы учим своих воспитанников азам богословия не только словами русских богословов дореволюционных, но и тех, что выехали и творили за рубежом. Я понимаю, что не для каждого приемлемы взгляды Афанасьева, Шмемана или Мейендорфа, но наше богословие направленно в несколько другое русло, чем на Руси. Мы должны считаться с тем, что в нашей стране большинство жителей католики. Для наших студентов образование должно заключаться и в подготовке апологетической, чтобы они могли свободно беседовать с католиками, а также поднимать злободневные вопросы, актуальные для современного западного общества.
Скажем, у нас после смерти Папы не было никакого молитвенного поминания, да и быть не могло, но православные в Америке служили по нему заупокойную литургию и панихиду в кафедральном соборе. Нас обвиняли, писали и звонили, спрашивали с недоумением, почему не молится Русская Церковь и ее Патриарх, а также эти непонятные православные в Польше.
Семинарское и священническое образование — это одно, а богословское — совсем другое. У нас слишком много кандидатов и слишком много священнослужителей, и их негде устроить. Поэтому современный кандидат на священство должен быть хорошо образован, чтобы найтись в обществе, не только смотреть за службой и храмом, но уметь преподавать в школе и заниматься преподавательской деятельностью.
В преподавательском составе собраны выпускники разных известных богословских школ. Наши студенты ныне учатся и в Москве, и Санкт-Петербурге, и в Киеве, у нас обучаются семинаристы из Грузии, Белоруссии, Бразилии, других стран.

— Отец-ректор, есть ли всеобщая образовательная философия для Православия сегодня.
— Я не думаю, что существует какой-то универсальный рецепт для всего Православия. Но исходя из конкретных условий, скажу, что духовная семинария должна быть открытой, она не может ныне заниматься исключительно изучением богословия и пастырства — как говорится, «иду по той тропинке, которую мне назначили». Она должна открываться на мир, приглашать мир в лучших его проявлениях в свои стены. Ведь сегодня столько вызовов, и священник должен на эти вызовы дать достойный ответ. Ныне невозможно найти такого молодого человека, который бы оставил Интернет для спевки. Ему жаль времени. Поэтому их так надо обучать, чтобы эти молодые люди не только могли исполнить требу, но чтобы они были лидерами общества, чтобы другой человек хотел его слушать. Можно говорить своим прихожанам много, но нужно сказать так, чтобы они слышали его слова, но и знали, что он действительно хочет от них. Наши священники могут и должны ходить в спортзалы, на молодежные тусовки и рок-концерты, потому что другого выхода ныне нет. Я уже не говорю об армии, всевозможных организациях для подростков. Немаловажно сохранить в молодежной среде наше мышление, чтобы они не поддавались информационной бомбардировке каких-то западных проповедников, которые в последнее время также забрасывают всякой грязью нашу страну.
В свои молодые годы я ходил в студенческие общежития, где находил двух-трех своих людей и просил, чтобы они написали афишу о встрече со священником. А это был 1981-й или 1982-й год. Что мешает этой деятельности ныне? Всегда приходило 20-30 человек, и многие потом приходили в Церковь. До этого они жили какой-то своей жизнью. Через полгода они пригласили на свой вечер двести человек, и рассказывали о своей вере и культуре сверстникам, танцевали, благодарили меня за работу, даже написали по этому поводу песню по-белорусски.

— Какая богословская тематика интересует православного семинариста в Польше?
— В своих богословских работах студенты поднимают вопросы клонирования, эвтаназии, другие вопросы биоэтики и практически все актуальные антропологические вопросы. Конечно же, мы пишем и по истории и по литургическому богословию, патрологии, сектоведению. Недавно была бакалаврская работа о возможности продолжения православно-католического диалога при новом преемнике Папы и т.д. Отдельно следует выделить церковный взгляд на алкоголизм, курение и другие пороки. Конечно, есть и много научных тем.

— А как насчет подготовки для работы со СМИ?
— У нас читает лекции протоиерей Генрих Папроцкий — глава религиозных телепрограмм на первом государственном канале. Естественно, у нас не так все развито, как у католиков. Там один священнослужитель, который ведет свою программу на ТВ, ежемесячно приезжает на день в одну из их семинарий, где читает лекции на протяжении шести часов. Он учит их, как говорить в микрофон, как поставить голос и куда смотреть, не говоря уже о сущности информации, ее роли в современности.
Мы проводим раз в два года семинар по дикции, когда со студентами работают профессионалы и обучают основам информации. Они уже знают, что говорить, чтобы это звучало хорошо, как преподносить слушателям свою речь, чтобы все понимали. В курсе методологии научной работы студенты учатся не только работать с источниками и обрабатывать материал для будущих бакалаврских, но и писать эссе и газетные заметки.
Конечно, у одного легкая рука, а другой будет «рубать и тесать». Сейчас у нас учится один студент, из которого, вероятно, не получится хороший священник, но зато это будет бесподобный певчий и мастер по Интернету.

— Отец-ректор, какие, на ваш взгляд, перспективы развития православного богословия в вашей стране?
— На протяжении многих лет мы хотим создать свою, не межконфессиональную, а церковную Духовную академию. Более того, государство в следующем месяце возвратит нам довоенные здания студенческого православного студенческого интерната — громаднейшее сооружение в центре города. Работа ведется на протяжении пятнадцати лет, и до сих пор наша Церковь не имеет возможности создать церковную Духовную академию. Но мы делаем шаги в этом направлении. На сегодняшний день в Польше есть около двадцати докторов богословия из разных богословских академий и университетов, так что, думаю, за лет пять мы сможем достигнуть поставленной цели.

Беседовал Василий Анисимов

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II: «Я стараюсь не прилепляться к земным вещам»
(Интервью ежедневной газете «Газета»)

«Загородную резиденцию в полной мере ощущаю своим домом»

— Ваше Святейшество! Считаете ли вы переделкинскую резиденцию патриархов своим домом в общепринятом значении этого слова?
— Видите ли, сразу после моего избрания я переехал в Переделкино. Патриаршая резиденция в Чистом переулке требовала капитального ремонта, его не было лет двадцать, поскольку в последние годы мой предшественник Патриарх Пимен сильно болел. В Переделкино же все было отреставрировано, и, на время поселившись там, я больше не захотел переезжать. Воздух совершенно другой, чем в городе. И, конечно, выработалась определенная привычка. Загородную резиденцию в полной мере ощущаю своим домом. За пятнадцать лет только раз переночевал в Чистом переулке.

— У Патриарха, как у всех российских граждан, стоит в паспорте штамп «зарегистрирован»? Получается, у вас не столичная, а областная «прописка»?
— Стоит, стоит штамп (смеется). Как у всех. Но прописка у меня московская. Между прочим, граница области проходит не у железнодорожного переезда, как многие думают, а чуть ниже — у церковного кладбища. Соответственно, резиденция относится к Москве.

— Почему именно бывшая усадьба бояр Колычевых рядом с церковью Преображения Господня времен Ивана Грозного в 1955 году была выбрана в качестве резиденции Патриархов всея Руси?
— Только не в 1955-м, а в 1952-м. Это было решение Сталина в ответ на обращение в правительство Патриарха Алексия I о выделении имения Колычевых под загородную резиденцию. Почему эта усадьба? Достоверно трудно сказать. Уже нет тех людей, кои при сем присутствовали. Но, думаю, имело значение, что к роду бояр Колычевых принадлежал бывший игумен Соловецкой обители митрополит Московский Филипп, который пострадал при Иване Грозном. Святитель Филипп был задушен в Тверском Отрочь-монастыре Малютой Скуратовым. Сразу после смерти Ивана Грозного гроб митрополита Филиппа перевезли на Соловки, где он стал предметом народного почитания. При царе Алексее Михайловиче митрополита причислили к лику святых, его мощи были помещены в московском Успенском соборе.
Один из приделов храма Преображения Господня в Переделкино посвящен как раз святителю Филиппу. Патриарх Алексий I высоко его почитал и потому относился к переделкинской резиденции с особой любовью. Сейчас от старинного имения Колычевых остались только въездные ворота. В маленькой пристроечке к ним жил Патриарх Алексий I. Мы, которые были его ближайшими помощниками, часто ездили в Переделкино с докладами и всегда ощущали трогательную нежность Патриарха к здешним местам. Перед старыми постройками на территории резиденции нынче стоит стела. На каждой из ее сторон высечены имена тех бояр Колычевых, что погибли в различных сражениях «за веру, царя и Отечество».

— Вы так хорошо знаете историю этих мест?
— А как иначе?! Я трепетно отношусь к связи времен. Когда служу в Успенском соборе Московского Кремля (а такая возможность впервые представилась в 1991 году), всякий раз с волнением ощущаю эту связь. В Успенском соборе происходили важнейшие события российской истории. Все коронации российских императоров, все интронизации Патриархов: Вокруг — гробницы предстоятелей нашей Православной Церкви. И великое благо, что отныне не нужно рвать живительную связь. Сколько десятилетий люди отрекались от своих родных, скрывали, что в их роду были священнослужители. Теперь появилась возможность вспомнить свою родословную, не предавать историческую память.

«Не позволяю себе часов, не занятых трудами»

— Почти пятнадцать лет назад, поселившись в Патриаршем подворье после своего предшественника, вы что-то изменили здесь в плане быта, уклада жизни?
— Вначале на переустройство не было времени. Но к празднованию 2000-летия Рождества Христова на переделкинской территории приступили к строительству Центра православного наследия. Работы тянулись шесть лет — одним словом, долгострой. Зато когда все было закончено, мне очень понравилось. Целый этаж в Центре отдан под представительские функции. Есть и зал заседаний Синода. Пока в Переделкино Синод не собирался. Обычно это происходит в Красном зале Патриаршей резиденции в Чистом переулке. Но возраст мой, как говорится, «не к Петрову, а к Покрову», иной раз болезни могут не позволить выбраться в Москву, так что на этот случай все предусмотрено. Официальных лиц здесь порой принимаю — Владимир Владимирович Путин неоднократно приезжал, премьер-министры, московский мэр, иностранные гости…
Но вы спрашиваете о моем быте. Сам я в прошлом году тоже перебрался в новое здание. Если в старом доме ничего менять не хотелось, то тут все устроено по моему вкусу, как бы подлажено под хозяина. Ну а мне что нужно? Удобный кабинет. Библиотека под рукой. И келья — с выходом на территорию резиденции. Чистый воздух, тишина, пасторальный вид на пруд, в котором плавают утки и лебеди. В старом здании, где прожил 13 лет, намереваюсь устроить музей. Руки все не доходят. У меня собралась огромная коллекция пасхальных яиц. И много подарков от монастырей, возродивших уникальное лицевое шитье. Это иконы, вышитые нитками. Есть что показать.

— Каков распорядок вашего дня?
— Встаю я в половине восьмого. После молитвы и завтрака сразу уезжаю в Москву. Рабочий день у меня ненормированный и расписан по минутам. Главное в нем — встречи с людьми. В перерывах, если удается, читаю почту, подписываю бумаги. Когда не успеваю заняться документами, беру их с собой в качестве домашнего задания. Вдобавок — освящение храмов и часовен, практически ежедневные богослужения, в том числе по субботам и воскресеньям. Они у нас не бывают выходными. Иногда мое окружение, видя, что я устал, настаивает на отдыхе в середине недели. Но чаще всего, оставаясь в Переделкино, не позволяю себе часов, не занятых трудами. И потом, надо успеть прочитать текущую церковную периодику: «Журнал Московской Патриархии», другие издания. Появился новый большой журнал — «Вестник военного и морского духовенства». Раньше часу ночи лечь спать не удается.

— Любите ли вы утро? Бывает, что просыпаетесь в плохом настроении, или грех уныния вам чужд?
— Унывать никогда нельзя. Христианин должен быть оптимистом, с какими бы горестями и трудностями ему ни приходилось сталкиваться. В молитве, которая читается во время Великого поста, говорится об унынии как о грехе. Безусловно, сложные обстоятельства жизни отражаются на настроении. Но утро надо встречать в бодром состоянии духа. И этому способствует келейная молитва.

— «Надо»? Или все-таки встречаете?
— Надо. Ибо не всегда высыпаешься. День накануне нередко насыщен разными тяжкими проблемами. Они бесконечно крутятся в голове, словно долгоиграющая пластинка. Выключишь свет, а сна мучительно долго нет. Одно время я принимал снотворное, но потом отказался: нельзя. Безвредно и вроде успокаивает.

— Мы с вами соседи по Переделкино, и часто утром или поздно вечером видим, как мчится по трассе ваш небольшой кортеж. А можете себе позволить просто погулять в лесу, по живописной округе?
— К сожалению, только по территории. Ну и чуть дальше. У нас есть хозяйство, где держим коров, кур, коз. Порой, когда на душе пасмурно, я люблю там бывать. Пообщаешься с братьями меньшими, покормишь их — помогает. Да и козье молоко вещь полезная, советую. А баранов не держим. От них только мясо — не станешь же есть своих подопечных. Так что на вертеле баранов не жарим (смеется).

«Шум поездов меня успокаивает»

— Есть ли у вас друзья? Кто они?
— Порой так хочется пригласить в резиденцию не только официальных лиц, ради которых перекрывается трасса, но и самых обыкновенных гостей — тех, кто симпатичен, вызывает дружелюбный интерес, желание поговорить, пообщаться. Но день до того спрессован, что, когда возвращаюсь домой, уже не до товарищеских разговоров. Что же касается друзей, то большинство из них остались в Санкт-Петербурге. Приезжая туда, я всякий раз стараюсь встретиться со своими соучениками по Ленинградским духовным семинарии и академии. Не так давно мы проводили конференцию, посвященную 60-летию Победы. Пригласили на нее священнослужителей — участников войны. Я был взволнован, увидев среди тех, кому вручал юбилейные грамоты, моего близкого однокашника по семинарии. Обнялись, повспоминали. Увы, моя жизнь так устроена, что подобные милые сердцу встречи лишь мимолетны.

— Борис Пастернак жил не очень близко от станции и с теплотой писал об электричках в стихотворении «На ранних поездах». А ваш дом прямо у переезда. Шум, вибрацию наверняка ощущаете. Сильно мешает?
— Вовсе не мешает. Даже успокаивает. Видимо, дело в том, что, будучи управляющим делами Московской Патриархии, я с 1965 года жил на станции Трудовая в Подмосковье. Это по Дмитровскому шоссе. В двух шагах проходила железная дорога. Так что к шуму поездов я привык. Иной раз, когда его нет, словно чего-то не хватает.

— Возможно ли, чтобы близким вам стал человек неверующий?
— За 55 лет священнослужения мне приходилось встречаться с огромным количеством людей, говорить на самые разные темы. Я никогда не делил людей на верующих и неверующих. Если у неверующего человека есть потребность задать мне какие-то мучающие его вопросы, я рад, коли беседа поможет, развеет колебания. И меня всякая встреча обогащает.
(Пауза) Ну, может быть, по восприятию Церкви, упованию на милость Божию, сознанию, что Господь рядом, христианин мне ближе. Но неужели вы полагаете, что те, кто не верует, вызывают у меня невольное осуждение, неприятие? Скажем, министры, губернаторы — да не все они верующие! Трагедия нашего народа заключается в том, что людей насильственно отторгали от веры. Они не виноваты, что стали неверующими. Виновата идеология, уничтожившая возможность делать свободный выбор. А сегодня многие, воспитанные в воинствующем атеизме, переживают: они стараются, но не могут искренне поверить. И все-таки больше и больше людей сознательно принимают крещение.
Вот пример. Ведущий министр, человек очень мудрый, испытавший немало в жизни, несколько раз делился со мной своими сомнениями, спрашивал совета, открыв, что хочет креститься. Никогда не поздно стать верующим. Человека, о котором говорю, я крестил в 68 лет. Кстати, в его приходе к вере огромную роль сыграло посещение Валаамского монастыря. В моей биографии поездка на Валаам тоже в некотором смысле стала знаковой. Предопределила судьбу и дальнейшее служение. Мы жили в Эстонии, в Таллинне, отец впоследствии стал настоятелем храма Рождества Пресвятой Богородицы. Десятилетним мальчиком родители взяли меня с собой, совершая паломничество на Валаам. Дивная северная природа, архитектурные памятники, словно сросшиеся с суровым ландшафтом, удивительные старцы, умевшие подобрать единственно верные слова и для взрослого, и для ребенка. Со мной, мальчиком, они вели себя абсолютно на равных. Ближе всех принял меня в свое сердце отец Иулиан из Спасо-Преображенского Валаамского мужского монастыря.
Поразительно, но у нас завязалась переписка. Я до сих пор храню эти щемяще-нежные письма. Время от времени перечитываю ласковые строчки: «Дорогой о Господе, милый Алешенька! Будь здоров! Да хранит тебя Господь! В своей детской чистой молитве вспомни и обо мне, недостойном».

«Сейчас, мне кажется, фарисействующих стало меньше»

— Вы не думаете, что люди, которые притворяются, будто верят в Бога, ходят в церковь, фарисейски постятся (потому что сегодня это так же, как раньше быть активным членом КПСС), совершают грех? Больший, чем те, кто не верит, но и не комедианствует?
— Конечно. И народ чувствует фальшь, относится к подобным вещам с усмешкой. Когда в начале 1990-х начальники, как на подбор, стали выстраиваться в храмах со свечками, люди язвительно прозвали их «подсвечниками». Зло, но метко.
Сейчас, мне кажется, фарисействующих стало меньше. Они постепенно отсеиваются. Остаются те, кто сознательно пришел к вере. На самом деле, думаю, нет человека, который бы совсем не верил. Только — во что? Одни говорят, что верят в добро; другие — в сверхъестественную силу, в высшее начало. А некоторые пришли к истинной вере в Бога. Процесс этот сокровенный, он идет исподволь, внутри и не враз вырывается на поверхность. Не бывает так, что сегодня — атеист, а завтра — истово бьющий поклоны. Когда-то один крупный государственный деятель мне жаловался: «Ну не могу я перекреститься. Рука не поднимается». Я успокоил: «И не надо. Не насилуйте себя. Придет время — и вам самому захочется перекреститься». Я оказался прав. Лет через пять видел его в храме непритворно молящимся.
Не нужно, совершенно не нужно торопить ход событий. Появилась свобода, возможность многое осмыслить, узнать, почитать. Ненормально же было, что предосудительным считалось держать в доме Библию, что если из-за границы кто-то привозил Евангелие, на таможне это приравнивалось чуть ли не к порнографической литературе.

— Знакомый адвокат рассказывал, как его сын, абсолютно неверующий, собиравшийся эмигрировать в США, внезапно передумал, уехал с женой в глухую деревню, принял сан, сейчас восстанавливает храм… По выражению отца, человека «пронзило». Понятно, что такие вещи всегда чрезвычайно интимны. И все-таки, Ваше Святейшество, вы можете хоть чуть-чуть, что называется, «поверить алгеброй» подобную тайну?
— Тайна потому и тайна, что сокрыта от постороннего взгляда. Очевидно, Бог как-то окликнул молодого человека. Даже для родного отца чудесный знак оказался неуловимым, однако сын безошибочно почувствовал: Господь призывает его к служению. Бог открыт каждому. В Новом Завете написано: «Се, стою при дверях и стучу». От человека зависит, откроет он двери своего сердца для Господа или нет. И радостно, что в житейской круговерти юноша расслышал этот легкий шепот. Ибо если человека истинно «пронзило» и он внутренне изменился, по призванию принял священный сан, то вправе и учить людей, и звать их к вере, наставлять, поддерживать духовно.
Зачем «поверять алгеброй» чудо? Разве не нечто подобное происходит с тысячами людей, обратившихся в лоно Церкви? В 1987 году в Русской Православной Церкви было 6700 храмов, в конце прошлого года — уже 26 тысяч. И это не дань моде. Помню, как еще в советские времена я посетил единственный в Волгограде храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Мне было горько. В церкви стояли одни бабушки, сплошные «белые платочки». А в середине 90-х, снова оказавшись в Волгограде, я застал совсем иную картину. Бабушек в храме еще надо было поискать глазами. Молодые лица прихожан, явно новое, прежде неверующее поколение.

— Километрах в трех от вашей резиденции построили небольшую церковь. На колоколе надпись: «От солнцевской братвы». Вы порицаете такой способ получения индульгенции? Или полагаете, что даже робкие ростки раскаяния Церковь должна поощрять?
— Во-первых, Православная Церковь не дает никаких индульгенций. В отличие от Римско-Католической. Богатство вообще в глазах Божиих не является заслугой, не открывает пожертвователям врата в Царствие Небесное. Вот мы восстановили звон Троице-Сергиевой Лавры. Заново отлили колокола, сброшенные и переплавленные в тридцатые годы. Самый большой 72 тонны весит. Я ведь не знаю, кто принимал участие в отливке, в оплате. Хочет человек способствовать святому делу — мы ему не препятствуем. Но, повторяю, и индульгенций не выдаем. А во-вторых, если бы меня спросили о надписи на колоколе, я бы возражал. Это вызывает явное отторжение. Хотя бы написали: «От жителей Солнцево». А то — «от братвы»!

— Но сам по себе акт не предосудительный?
— То, что разные богатые люди помогают в восстановлении храмов, неплохо. Насчет «первоначального накопления капитала» нам с вами давно известно. Что ж: лучше деньги останутся на родной земле, чем уплывут в офшорные зоны, осядут на зарубежных счетах. Облик Руси меняется к лучшему. Раньше, бывало, куда не кинешь взор, всюду разрушенные церкви. В марте я был в Швейцарии на медицинском обследовании, так мне рассказывали, что, хотя тамошнее мясо неконкурентоспособно в Европейском Союзе, государство платит фермерам, дабы они держали коров, — ради сохранения ландшафта! Пусть, как исстари повелось, на изумрудных пастбищах разгуливают холеные коровы и звучит мелодичный звон колокольчиков. Пора и нам озаботиться российским ландшафтом. Это в первую голову касается поруганных храмов. На Руси церкви строились, как правило, не по типовым, а по индивидуальным проектам. С их осквернением произошло не только обезличивание наших деревень, но и оскудение сельского хозяйства. Потому что крестьяне зачастую снимались из сел, где нет церкви, креста.

«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать»

— Среди служителей Церкви достаточно людей честолюбивых, не пренебрегающих карьерой. Как вы к этому относитесь? Считаете неким изъяном, гордыней? Или поощряете как разновидность движения к самосовершенствованию, готовность взвалить на себя большую ношу?
— Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Я считаю, что гордость — это грех. И карьеризм тоже грех. Человек должен добросовестно служить на том месте, где поставлен. В миру существует поговорка: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». В Церкви не совсем так. Хотя, если священник безупречно служит, ему, естественно, сопутствуют и церковные награды, и продвижение.

— Светский человек, получивший, условно говоря, пост, равновеликий вашему, наверное, испытывает ликование, эйфорию. Какие эмоции владели вами в день избрания Патриархом?
— Эйфории точно не испытывал. За 24 года, что был управляющим делами Московской Патриархии, я хорошо знал жизнь Их Святейшеств Алексия I и Пимена, видел колоссальные трудности служения и отчетливо осознавал, что мне предстоит. Главное чувство, которое мною владело, — величайшая ответственность. Особенно в преддверии ожидающих Россию изменений. И Первосвятительский крест, врученный мне вместе со знаками Патриаршего достоинства, представлялся очень нелегким. Жизнь подтвердила мои предчувствия о грядущих тяготах и скорбях.
На мою долю в качестве главы Церкви выпала задача, как говорится в книге Екклесиаста, собирать те камни, которые были бездумно разбросаны. Я размышлял не об оказанной мне чести и не о славе, а о громадной ноше: каким путем пойдет Церковь, как сложится ее будущее, во многом зависело от моей твердости, взвешенности, благоразумия. Оглядываясь сегодня на 15 лет, прошедшие со дня моей интронизации, видишь, сколько было пережито не только чисто церковных, но и государственных потрясений. Распад великой державы, тень гражданской войны в 1993 году, установление беспрецедентно новых отношений между государством и Церковью — отношений, коих не было за всю историю Руси: до революции Церковь фактически являлась государственной структурой; после 1917 года оказалась отделена от государства, но оно вовсю вмешивалось в церковную жизнь. Даже в сакраментальную. Передо мной встала особая задача: надо было установить отношения невмешательства государства во внутреннюю жизнь Церкви и одновременно — невмешательства Церкви в политические процессы страны. Отныне государство и Церковь должны были связывать уважительные отношения, а в целом ряде областей — даже партнерские. Тут и установление межнационального мира, согласия в обществе, и предотвращение межрелигиозных конфликтов, и борьба с болезнями века — наркоманией, алкоголизмом, нравственной распущенностью. Так что простодушием было бы при интронизации впадать в ликование. Простите невольный каламбур: тяжел ты, куколь Патриарха.

— Ваше Святейшество! А чем объяснить, что вы сейчас без него — с непокрытой головой?
— Вы же просили меня о светском интервью. Может, и не очень удовлетворены. Я так или иначе перехожу на религиозные темы. Но все-таки стараюсь соответствовать (смеется). Потому и без куколя.

—Скажите, вам в чисто «профессиональном плане» не любопытно встретиться с Папой Римским или далай-ламой?
— Вы, очевидно, не знаете, но я виделся с далай-ламой, когда тот приезжал в СССР при ныне покойном Патриархе Пимене. Беседа была весьма содержательной.

— В начале 90-х мы несколько дней провели с далай-ламой в Дхарамсале, его гималайской резиденции. Учтивый, образованный человек и на редкость смешливый. Беседуя сейчас с вами, приходишь к выводу, что харизма — неотъемлемое свойство религиозного лидера.
— Я постоянно общаюсь с церковными деятелями и не устаю отмечать, как много среди них глубоких, неординарных людей. Вот вы спросили о Папе Римском. Не отрицал возможности встречи с ныне покойным Иоанном Павлом II, но не ради любопытства. Контакт должен приносить реальные плоды. Я категорически против протокольной встречи перед телекамерами, призванной продемонстрировать общественности, что у нас нет проблем. Проблемы есть. В 1997 году планировалась моя встреча с Папой Римским в Австрии, но буквально за десять дней до нее Ватикан вычеркнул из проекта согласованных документов два принципиальных пункта, касающихся прозелитизма (то есть обращения в другую конфессию людей, уходящих корнями в свою исконную веру) и конфликта между греко-католиками и православными на Западной Украине. Зачем тогда встречаться?
В связи с кончиной Папы Римского Иоанна Павла II я выразил глубокое соболезнование. Понтификат Его Святейшества стал целой эпохой и в жизни Римско-Католической Церкви, и во всей современной истории. Надеюсь, что наступающий период в жизни Римско-Католической Церкви поможет обновить между нашими Церквами отношения взаимного уважения и братской христианской любви.

«Настоящее мое хобби такое: я — грибник»

— Вы как-то сказали, что ваши поездки по стране, по миру — «это новое в Патриаршем служении. Мои предшественники и не могли, и не осуществляли таких поездок. Патриаршее служение называлось жизнью в золотой клетке. Но я, как видите, вылетел…» Отсюда два вопроса. Один, пожалуй, риторический, но все же постарайтесь ответить: почему с клеткой употреблен эпитет «золотая»? И второй: что подвигло вас изменить существовавший порядок вещей, нарушить традиционное затворничество?
— Нарушить затворничество меня побудила жизнь. Это противоестественно, когда верующие видят Патриарха лишь по телевизору, знают в лицо по православному календарю, где напечатаны его портреты. В свою очередь, Патриарх должен быть осведомлен о церковных делах не только из отчетов и докладов епархиальных архиереев. Возрождение Церкви нельзя осуществлять, находясь только в Москве. За годы Патриаршества я побывал в 82 епархиях, в некоторых по многу раз. В провинцию начал выезжать, еще не будучи Патриархом — митрополитом. Тогда это не поощрялось. Власти боялись любых «несанкционированных контактов» с паствой, и Совет по делам религий не разрешал командировок. Богоявленский Елоховский собор — Патриаршая резиденция в Чистом переулке — наконец, Переделкино. Таков был рутинный маршрут. Нарушив его впервые и приехав в Оренбург, я услышал (сейчас это кажется почти невероятным) исполненные ликующего пафоса слова местного архиепископа Леонтия: «Никогда прежде на землю Оренбуржья не ступала нога митрополита Русской Православной Церкви!»
Нынче, бывая в регионах, имею возможность не с чужих слов узнать, а посмотреть своими глазами, в каком состоянии храмы, монастыри, воскресные школы. Удостовериться, присутствует ли Церковь в армии, местах заключения. Это чрезвычайно важно, так как приближает Патриарха к своей пастве, где бы она ни жила — на Камчатке или в Калининграде. И еще. Помимо богослужебных встреч с духовенством обязательными являются беседы с губернаторами, руководителями республик. Не всегда у чиновников складываются с Церковью позитивные отношения, и мои поездки помогают их улучшить.

— Вы много путешествуете не только по России. Часто бываете за рубежом. Где-то читали, что вы владеете несколькими иностранными языками…
— Преувеличение. Английский понимаю, но не говорю. С немецким лучше. Его преподавали в семинарии. Но знаете, как нас учили, — чтобы общаться не могли. Кто в 1947 году предполагал, что стану президентом Конференции Европейских Церквей, буду часто выезжать за границу! Но если случается несколько дней поговорить на немецком — язык развязывается. Из иностранных свободно владею только эстонским. Но он мало востребован.

— Итак, Ваше Святейшество, вы не домосед. Но когда выдаются свободные часы в резиденции, что предпочитаете делать?
— По рекомендации врачей мне надо больше ходить, двигаться. На поясе всегда закреплен шагомер, который дает информацию о пройденных за день шагах.

— Норму выполняете?
— Не-ет. Особенно в зимнее время. Тут у меня были простудные явления, и я опасался выходить на холод, тем более в преддверии Великого поста. А вообще, в резиденции выложены прогулочные дорожки, стараюсь хотя бы до восьми тысяч шагов за день сделать. Есть у меня дома и беговая дорожка, и велотренажер, и бассейн.

— Неужели каждый день занимаетесь? Заставляете себя?
— Почему? Это в удовольствие. Раньше, правда, тренажеры использовал чаще. И, честно, не плавал давно. Будет тепло, наверстаю. Но настоящее мое хобби такое: я — грибник. Прежде любил в свободное время сесть за руль и поехать на юг Эстонии. Знал грибные места! А сейчас, вы удивитесь, собираю грибы за границей. В той же Швейцарии никто из местных жителей рыжики не признает. А это одни из моих самых любимых грибов. Знаете, сколько в последний раз нашел! Все до единого привез с собой в Россию.

— Правда?
— Да. Мы их засолили.

«Вы не увидите Патриарха, говорящего по сотовому телефону»

— У вас большая домашняя библиотека? Как она пополняется? По списку «Книжной экспедиции»?
— А разве она еще существует? В последнее время я что-то не вижу список. Раньше из него узнавал обо всех новинках. Я люблю мемуарную литературу, но нынче многое проходит мимо меня, хотя знаю, что издаются отличные книги. Библиотека в резиденции большая, но сколько томов, признаться, не считал. Пополняется она, в частности, за счет подарков. Писатели присылают свои книги, историки. Беда — не успеваю читать. Дважды в году стараюсь вырваться в отпуск, тогда беру с собой стопку книг. Для души перечитываю духовную литературу, Чехова — он меня успокаивает, дает психологическую разрядку. Люблю Тургенева, Лескова, а к Достоевскому, которого в свое время всего прочитал, нет желания возвращаться. У него произведения, еще больше утяжеляющие груз, который несешь. То же могу сказать об Александре Исаевиче Солженицыне. Его «Раковый корпус» впервые прочитал за границей, когда у нас он был запрещен. Талантливая повесть, но морально тяжелая.

— Где вы обычно читаете? За письменным столом? У камина? Лежа перед сном?
— Чаще за столом. Или уже в постели. У камина? Такой привычки нет. Да и топили-то камин в резиденции за год всего один раз, когда я принимал президента Эстонии. Вот где язык пригодился!

— Как вы относитесь к тому, что затрагивающий острые религиозные вопросы роман «Код да Винчи» Дэна Брауна, семьдесят недель державшийся в списке бестселлеров на Западе, был подвергнут резкой критике Ватикана и назван им ересью?
— Я в курсе, что Католическая Церковь (в частности, генуэзский архиепископ) выступила против книги. Но, к стыду своему, сам прочитать роман не успел. Несколько лет назад я тоже осудил художественное произведение. Имею в виду показ на телеканале НТВ фильма «Последнее искушение Христа». Особенно покоробило меня то, что кинофильм поставили в эфирную сетку в пасхальную ночь, то есть сознательно отвлекали паству от светлого праздника Пасхи. Я счел это оскорблением святых чувств, с каждым годом все больше пробуждающихся в душах людей. Позднее Гусинский прислал мне письмо с извинениями.

— Вы смотрите телевизор? Какие газеты, журналы выписываете?
— Смотрю в основном вечерние информационные программы. Но порой приедешь утром в храм на богослужение, а тебя спрашивают корреспонденты: как вы относитесь к тому-то и тому-то? За ночь нередко что-нибудь происходит. Стал следить и за утренними новостями. Обычно это восьмичасовой выпуск. Нельзя отставать. Из газет получаю «Известия», «Вечернюю Москву» и «Труд». Среди новых — ваша газета нравится.

— Сложились ли у вас отношения с компьютером?
— У меня лично — нет. Однако я дал указание внести в базу данных сведения обо всех наших священнослужителях, их биографии, фото. Возникнет вопрос о каких-то поощрениях, продвижениях, могу оперативно прочитать, как сейчас говорят, резюме, увидеть лицо человека, о коем идет речь. Я ведь не только Предстоятель Церкви, но и епископ города Москвы. Прежде, когда в столице насчитывалось 120 священнослужителей, можно было каждого знать. А теперь попробуй запомни — 1040! До своей недавней болезни я лично всех до единого рукополагал в священный сан. Сейчас традиция немножко нарушена, но это временно. К тому же на службу в храм Христа Спасителя, Успенский собор и другие храмы Московского Кремля, во что бы то ни стало, приглашаю священнослужителей из приходов, чтобы они имели возможность помолиться в главных церквях, послужить с Патриархом, я же — на них посмотрел. Но бывает так, что священник подходит на благословение, а я его спрашиваю: «Где ж ты, батюшка, служишь?» Потому что всех не запомнишь в лицо, по именам. Никакой ноутбук не выручит.

— Как давно вы начали пользоваться сотовым телефоном?
— Я пользуюсь им лишь за границей. В России у меня нет в кармане мобильного. Надо чувствовать себя хоть отчасти свободным. Вот вы раньше уезжали из редакции — и попробуй найди вас в любую минуту. А сейчас все, кто при сотовом, словно на короткой привязи. Мобильный телефон лишает человека важного ощущения, что он в какой-то мере принадлежит сам себе. Понятно, если нужно, меня всегда найдут: в машине телефон, в кабинете, дома. Но лишняя суетность Патриарху ни к чему. Так что никого не смутит неорганичное зрелище: Его Святейшество, говорящий по сотовому (смеется). Я и духовенство строго воспитываю. В позапрошлом году провожу общеепархиальное собрание в Зале Церковных Соборов храма Христа Спасителя. Выступаю с докладом. В одном ряду звонит телефон, в другом, в третьем: Наконец не выдерживаю: «Вас что, Президент может вызвать?» Теперь все отключают мобильные.

— Вы часто бываете в переделкинской церкви Преображения Господня? Проводите там службу?
— Не очень часто, но время от времени служу. В последний раз — в прошлом году. На первой седмице Великого Поста читал канон преподобного Андрея Критского. Так сложилось, что загородная Патриаршая резиденция была весьма закрытым местом, особенно не контролировалась властями, и в строгие советские времена в Переделкино некоторые тайком принимали крещение. Где, действительно, часто бываю, так это на кладбище. Не на дальнем, писательском, а ближнем — вокруг храма. Там покоятся многие церковные деятели: митрополит Нестор — миссионер, просветитель Камчатки, митрополит Крутицкий и Коломенский Питирим, настоятель Богоявленского кафедрального собора протопресвитер Николай. Нынче появилась свежая могила — Лидии Колчицкой, проработавшей в Московской Патриархии 58 лет. Постоишь у могил, вспомянешь, помолишься о тех, кого с нами нет.

— А что за изящная новая постройка появилась на территории вашей резиденции?
— Она называется сестринский корпус. Там живут несколько монахинь, мой викарий архиепископ Арсений: И еще архимандрит Кирилл — старец, один из «могикан», духовник Троице-Сергиевой Лавры. Два года назад у него случился инсульт, он парализован, сейчас его возят в коляске. Когда архимандрит был относительно здоров, многие приходили к нему за молитвами, духовной поддержкой. Трудно было постоянно жить в Лавре — совершенно не давали покоя посетители: и монашествующие, и богомольцы. Я все время приглашал отца Кирилла в Переделкино. Сначала он бывал здесь наездами, потом по воле Божией остался постоянно. Ему 84, он нетранспортабелен. Наместник Лавры епископ Феогност и другие насельники Лавры приезжают к отцу Кириллу сюда. Он уникальный человек, таких мало осталось. Очень мудрый, наделен громадным духовным и жизненным опытом. Прошел всю войну, участник обороны Сталинграда. Как бы я ни был занят, малейшую возможность использую, чтобы к нему зайти.
Апостол Павел учил: «Не скорбите, как прочие, не имеющие упования». Я усердно молюсь, чтобы тяжкие недуги миновали мою паству, уповаю в своих надеждах на Господа. Но и деятельной помощью, заботой, участием нельзя пренебрегать. Меня глубоко опечалило известие о серьезной болезни настоятельницы Свято-Иоанновского монастыря в Санкт-Петербурге игуменьи Серафимы. Мы предприняли шаги, чтобы отправить ее на щадящую химиотерапию в Германию. Согласно христианской религии болезни и скорбь готовят человека к великой встрече с Богом. В то же время надо облегчать страдания ближнего, помогать продлить его дни.

— Кто из ваших родственников жив? Бывают ли они в резиденции?
— К моей глубокой печали, близких родных не осталось. Есть двоюродная сестра. Она живет в Таллинне, имеет свою семью и приезжает нечасто. В последний раз встречались на мое 75-летие. А троюродная сестра волею судьбы оказалась в Австралии. Тоже прилетала повидаться. Мы расстались, когда ей было шесть лет, общих воспоминаний сохранилось совсем мало.

— Что в доме вам особенно дорого?
— Безусловно, иконы. Я стараюсь не прилепляться к земным вещам. А иконы имеют для меня не материальную — духовную ценность. Существует такое понятие: намоленная икона. Это совершенно особая субстанция — икона, перед которой молились многие поколения, на которую возлагали надежду, свою веру в предстательство. Иногда меня спрашивают: это дорогая икона? Что тут сказать? Духовное измерение не поддается таким определениям. Мои любимые намоленные иконы — самое сокровенное в доме.

— Пару лет назад один из нас в ливень подвез до вашей резиденции старушку. По дороге она сказала, что работает садовницей Патриарха. Какие цветы вы любите? Возитесь ли иногда с землей? Что выращиваете?
— На территории резиденции есть оранжерея, теплицы. Всегда к столу свежие огурцы, помидоры, всякая зелень. После завершения долгостроя, о котором я говорил, мы, наконец, привели в порядок сад. Много чудесных роз, других цветов-одногодок. Но самому мне, конечно, не приходится ими заниматься. Хорошо, если походишь вокруг, полюбуешься.

— Батюшка, Вы родились в этих местах?
— Да, я родился в десяти километрах от Вилково. Можно сказать, наследственный липованин. Старообрядчество я впитал с молоком матери. И хотя в силу обстоятельств пришлось поездить (учился на историческом факультете Одесского университета, служил в армии), всегда ощущал себя липованином. На клирос я ходил петь с двух лет. Водил меня в храм дедушка. Постепенно учился: учили батюшки, учили старшие, ведь у нас нет официальных учебных заведений. Но и, кроме того, все время самосовершенствование. Как апостол Павел говорил, не останавливайтесь на достигнутом, все время совершенствуйтесь.

— А почему липованин? Откуда пошло это название?
— Сколько ученые не пытались это выяснить, так и не пришли к единому мнению. Скорее всего, потому, что иконы писались старообрядцами на липовых досках. Это самая распространенная из версий. Мы гордимся этим неплохим самоназванием, а вот слово «старообрядчество» звучит для нас не совсем благозвучно, потому что подразумевает существование нового обряда. Мы называем сами себя липованами, а не старообрядцами.

— Интересно, проникается ли молодое поколение липован идущими исстари традициями: религиозными, бытовыми?
— Вы знаете, да. Где бы они ни были, они всегда помнят, откуда они и какую традицию несут. Если рядом нет старообрядческого храма, они могут посещать храм православный, разумеется, если батюшка лояльно относится к ним. Это зависит от культуры и образованности батюшки. Прискорбно слышать, что некоторые заставляют их перевенчиваться и перекрещиваться, потому что почитают убеждения старообрядцев ересью. Где бы они ни были, они часто приезжают сюда, помнят свои корни и остаются приверженцами старого обряда, даже если они ходят в новообрядческую церковь. Они подтверждают свое старообрядческое происхождение, свои старообрядческие корни.

— В городе, кроме двух старообрядческих храмов, есть и православный. Как складываются отношения между их клириками и паствой?
— У нас вполне добрососедские отношения. Я никогда ни в коей мере не поносил их. Они платят мне тем же. Неуважения или вражды не замечал. Сколько живу здесь, все было нормально. Более того, на престольные праздники мы приглашаем в наши храмы православного батюшку. И никого это не возмущает.

— Вилково сегодня — проблемный город. Закрылись многие предприятия, и, естественно, довольно велик уровень безработицы. Церковь как-то участвует в преодолении этих проблем, в решении социальных вопросов?
— А что церковь может сделать? Кроме слов, кроме проповеди, — ничего. Похвально, что здесь люди живут только своим трудом. Все, что вы видите вокруг, сделано руками старообрядцев. Здесь были непроходимые болота, камыши, плавни. Сегодня вы видите вполне комфортное, может быть, непривычное в чем-то для приезжего, весьма своеобразное поселение. Все это сделано руками старообрядцев за каких-то триста лет.

— Липоване, как я успел заметить, очень дружный, сплоченный народ. На престольный праздник в Никольском храме собрались люди из многих стран, я уже не говорю городов. Это все уроженцы Вилково?
— Необязательно уроженцы Вилково. Старообрядцы, я должен заметить, не только дружный, но и очень деятельный народ. Они ездят в разные места — по долгу службы, по долгу работы. Я, например, неделю назад прилетел из Австралии, из Сиднея. Везде, где бы они ни появлялись, они проповедуют свою культуру поведения, культуру своих предков. Кроме того, они очень хлебосольные хозяева и всегда зовут к себе в гости. Здесь на престольном празднике, как видите, Киев представлен большой командой. Много гостей из нашего региона. Есть гости из Америки, вернее, батюшка-гражданин Америки с матушкой. Лет восемнадцать тому назад он волею судеб выехал за океан. И вот сейчас вернулся. Служит в старообрядческой церкви здесь неподалеку, в Некрасовке.

— В последнее время наблюдается, может быть, громко будет сказано, расцвет старообрядчества в городах. Каким образом это происходит?
— Этому способствовало, конечно, село. Вот это захолустье. Возьмите, к примеру, Киев. Киевских старообрядцев осталось очень мало, но те, которые приезжают с Дунаевщины, из других мест компактного проживания старообрядцев, укрепляют тамошнюю старообрядческую общину.

— Даже здесь, в Вилково, есть разные группы старообрядцев. Как вы объединяетесь? На основании чего?
— Одежда, фольклор, культура в широком смысле могут быть разными. Старообрядцы Москвы отличаются от старообрядцев Киева. Киевские отличаются от старообрядцев Придунавья. Но вера одна. Объединяет всех нас, прежде всего, вера и каноны.

— Несмотря на то что между старообрядцами и православными нет вражды, нет, конечно, и единства. Как Вы думаете, возможно ли в будущем объединение старой и новой Церквей? И вокруг чего?
— Ни в коем случае и никому мы никаких претензий не предъявляем. То, что исторически произошло, то произошло. Мы не против объединиться на основании тех канонов, при которых произошло разделение. Более всего вопрос, конечно, упирается в двуперстие. Это законное перстосложение. Возьмите катакомбную римскую иконопись, фрески Венеции, Равенну, Айю-Софию Константинопольскую. Почему унаследовано в древности от архиереев и иереев это перстосложение, а народ заставляют молиться иначе? Если будет устранено вот это главное препятствие, все остальное, мне кажется, не столь существенно: сколько у кого кафизм читается — у кого восемь, у кого одна — уже не суть важно, это уже детали. Для нас важны догматы старообрядчества, вернее, не старообрядчества, а того Православия, в котором была крещена Киевская Русь. Поэтому, если будут созданы предпосылки, от нас не будет никаких возражений. У владыки Андриана было много контактов с архиереями господствующей церкви — и с владыкой Агафангелом, и с владыкой Кириллом, — он всегда старается подчеркнуть почтение и к вашим архиереям, которые также имеют благодать рукоположения, преемственность. В этом вопросов нет. Вопрос состоит в догматах. «Новообрядческая» Церковь, мягко говоря, здесь чуть-чуть погрешила. Если бы устранить главное противоречие, то почва для конфронтации исчезла бы. За трехсотлетнюю историю мы настолько пропитались проклятиями с вашей стороны, а вы с нашей, что сегодня нужно с этим что-то делать, искать пути если не к объединению, то к диалогу.

— Но ведь все анафемы были сняты.
— Анафемы были сняты, но я все же хотел бы указать, хотя для нас католичество и не пример, что Папа Римский покаялся от лица своей Церкви за все грехи перед православными. У нас же до сих пор бывает, что если старообрядец на исповеди где-нибудь в Троице-Сергиевой лавре признается в своей вере, ему батюшка говорит: а ведь ты еретик, тебя нужно перекрещивать. И перегибы случаются часто. Все это создает определенную казуистику в сближении. Должны быть едино стадо и един пастырь, но это не означает, что какая-то одна церковь должна главенствовать. Бог проповедовал единство, а мы, к сожалению, со своим другом не можем найти общего языка.

— Известно, что митрополит Агафангел, о котором вы уже упоминали, по-доброму относится к старообрядцам. Почему?
— Митрополит Агафангел — мудрый человек. Ему чужды всякие веяния, идущие с Запада. Например, брызгательное крещение, которое мы получили в наследство от Речи Посполитой. Это тяжелое наследство, от которого нужно избавляться. Должно быть, владыка Агафангел симпатизирует старообрядцам потому, что они более твердо отстаивают древние каноны, строго блюдут канонические правила. Конечно, мы тоже грешим где-то по мелочам, но если у нас будет единый устав, нам будет значительно проще сотрудничать с Украинской Православной Церковью. А тут еще и анафематствованный Филарет старается делать погоду. Христова Церковь должна крайне негативно относиться к расколам, потому что, как писали святые отцы, раскол и ересь не смываются даже мученической кровью. Нет прощения человеку, который разделил Церковь. А причины, побудившие к этому, лежат совершенно в другой области. Кто там прав, кто виноват — рассудит Господь Бог.

— Но вы, разумеется, не будете искать общего языка с раскольниками…
— Боже упаси. Мы всегда старались искать общий язык с законными, преемственными иерархами.

— Отец Сергий, вы хорошо знаете православное богослужение и можете сравнивать его со своим. В чем особенности богослужения старообрядцев?
— У нас очень длительное богослужение в силу того, что мы исполняем каждую букву устава. В Греческой Церкви допускается прочитать первую строчку кафизмы — и годится. У нас этого нет. У нас если что-то положено, ты хоть тресни, но должен все сделать так, как положено. Кроме того, у нас партесное пение — крюки вместо нот. Это сложный музыкальный язык. Певцы приспосабливаются постепенно, сопоставляя крюки с напевкой.

— Вы уже сказали, что старообрядческая церковь не имеет учебных заведений. Расскажите, как готовят у вас священников?
— Особенность состоит в том, что каждый старообрядческий священник готовит себе преемника из прихожан. Замечает — вот человек достойный, он его ведет, и когда где-то возникает нужда в батюшке, он его рекомендует: вот есть человек, растили для себя, но уступаем вам. Это своеобразное учебное заведение, но в отличие от семинарии, где, скажем, пятьсот человек, здесь один студент. Ему больше уделяется внимания, он чаще исповедуется, всегда на виду, к тому же вдали от крупных городов (город влияет на человека, как вы знаете, не всегда положительно). Это дает возможность воспитывать достойные кадры для церкви. А у нас к священнику выдвигаются очень высокие требования — и по грамотности, и по чистоте жизни и т. д. Служат старообрядческие священники чаще всего в том регионе, где родились. В этом тоже большой плюс, ведь они знают характер, привычки, уклад жизни своих прихожан.

— Тогда мой следующий вопрос, наверное, не совсем уместен. Нет ли тенденции к вырождению старообрядчества? В Вилково, например?
— Вы знаете, я никогда не думал о перспективе, а думал о том, что нам оставили предки, о том, что нужно молиться. Будет ли перспектива, будет прогресс или регресс — все в деснице Божией. В советское время у нас был один батюшка на всю придунайскую страну. Было время, когда вообще никого не было, а вот Господь Бог послал владыку Амвросия. Я не берусь судить и предвосхищать суд Божий. Что Господь нам всем определит, так оно и будет. Сегодня, слава Богу, есть с кем молиться. Как сказал Иоанн Златоуст, слава Богу за все.

— И еще, отче. Как у вас складываются отношения с местными властями?
— Наш регион, слава Богу, свободен от расколов. Властям не приходится гасить таких конфликтов, которые имеют сегодня место в других областях страны. В местных органах самоуправления много старообрядцев или сочувствующих им. Власть помогает нам. И мы ей за это благодарны.

Беседовал Валерий Полищук

Светлана Ягупова

В следующем году исполнится сто пятьдесят лет со дня рождения блистательного богослова и философа, православного просветителя, одного из самых ярких „духовных светильников России» Михаила Грибановского. По мере того, как историки и архивисты открывают нам все новые и новые страницы его биографии, приходит понимание величины этого незаурядного человека, несколько лет которого были связаны с Крымом, его последним пристанищем. Ученые признают его предшественником идей ведущих русских философов „серебряного” века, таких, как Николай Лосский, Сергей Трубецкой, Лев Карсавин.
Михаил, в миру Михаил Михайлович Грибановский, (1856-1898), — духовный писатель, магистр Петербургской духовной академии. Был епископом Прилукским, Каширским, затем Таврическим и Симферопольским. Главные его работы: „Опыт уяснения основных христианских истин естественной человеческой мыслью. Вып. I. Истина бытия Божия» (Санкт-Петербург, 1888, магистерская диссертация), „Над Евангелием» (1896), „Над Евангелием. Воскресная ночь» (1898), „Лекции по введению в круг богословских наук» (1899).

Современник христианских праведников — Иоанна Кронштадтского и Феофана Затворника, писателей-философов — Федора Достоевского и Льва Толстого, он был интересен многим просвещенным людям России XIX-XX вв. И даже стал прототипом чеховского рассказа „Архиерей» (1902 г.), его фотография до сих пор хранится в кабинете музея А.П. Чехова в Ялте.
Родился Михаил Грибановский в холодный осенний день 1856 года в многодетной семье потомственного священника, благочинного церквей г. Епатьмы Тамбовской губернии. Младший из одиннадцати братьев и сестер, Михаил рос болезненным и замкнутым ребенком. Когда ему было около шести лет, отца посетил епископ Тамбовский — будущий великий русский богослов Феофан Затворник. Решив отдохнуть на балконе, высокий гость зацепился монашеским клобуком за верхнюю притолоку, и его головной убор слетел прямо в руки идущему следом Миши. Присутствующих это развеселило, но уже в следующую минуту наступила тишина, взрослые переглянулись: уж не знак ли это, не предсказание ли будущего монашеского пути, уготованного мальчику?
Позже этот случай часто вспоминали в семье Грибановских. Миша явно выделялся среди сверстников глубиной интеллекта и эрудиции. Он много читал о житии святых, не по-детски размышлял о таких высоких материях, которые и взрослым-то были непонятны. Чтобы воспитать характер, волю, стать духовным аскетом, мальчик порой вел странный образ жизни: спал на срубе колодца, пробуя и во сне быть начеку; закалял тело и душу. А то на месяц закрылся в комнате и выучил греческий язык.
Духовное училище, Духовная семинария, Санкт-Петербургская духовная академия — таковы вехи его образования. В Духовной академии он становится первым после двадцатилетнего перерыва монашествующим студентом. Но по благословению еп. Феофана Затворника, прп. Амвросия Оптинского и о. Иоанна Кронштадского, по их независимому друг от друга совету остается в миру. Несет служение в академии, затем в посольской церкви в Греции, потом вновь в России уже как архиерей. В Афинах особенно ярко раскрывается его талант проповедника и оратора. Службы о. Михаила посещают не только члены Российского дипкорпуса, русские офицеры, но и ученые, греческая элита и даже королева эллинов Ольга Константиновна, урожденная Романова. Его эссе, заметки, комментарии, написанные к организованным им в Афинах религиозно-философским вечерам, позже составят одну из его ярких книг „Над Евангелием» (1896 г.).
В декабре 1895 года владыку Михаила по состоянию здоровья переводят в Крым викарным епископом, а в январе 1897 г. он становится правящим архиереем. Грибановский уже давно был тяжело болен, однако успел многое сделать для Таврической епархии: организовал выпуск журнала „Таврические епархиальные ведомости», открыл несколько новых церковноприходских школ, увеличил количество вечерних курсов для взрослых. Для борьбы с сектами по его инициативе были созданы православные приходские братства.
Умер Михаил Грибановский 19 августа 1898 г. от горловой чахотки. Будущий иерарх Русской и Зарубежной Церкви о. Антоний (Храповицкий) так вспоминал кончину своего духовника и друга: «Он улыбался среди мучительных страданий: задыхаясь, за несколько минут до смерти он шептал друзьям своим свой последний завет о самоотверженном служении Апостольской церкви».
Похоронили его в Симферополе, в левом приделе кафедрального Александровского собора, уничтоженного атеистами в 1930 г. Ныне тело еп. Михаила покоится у храма Всех Святых, недалеко от того места, где еще не так давно был погребен св. Лука (Войно-Ясенецкий).
В прощальном слове у могилы друга о. Антоний (Храповицкий) воскликнул: «Знай же, таврическая паства, какое сокровище заключено в земные недра под твоим соборным храмом! Эта могила вводит тебя в духовное общение с предстоятелями многих церквей, Российских и Восточных, которые за счастье почли бы помолиться и поплакать у этого гроба».
***
Жаждущая истины душа
Творческое наследие Михаила Грибановского не очень обширно, однако так значительно по содержанию, что его имя ставят в ряд замечательных имен отечественного богословия и русской религиозной мысли. В этом наследии — фундаментальные богословские и религиозно-философские труды, религиозная публицистика, лекции, письма, дневники, записные книжки. „Осмыслить философски христианство — вот величайшая цель нашего времени», — записывает он в дневнике (1883 г.). Именно этой задаче подчинены уже первые его работы: кандидатская „Религиозно-философское мировоззрение философа Гераклита» (1885 г.) и магистерская „Истина бытия Божия» (1888 г.).
Его труд „Над Евангелием» — это глубокие размышления пастыря над Священным Писанием, раздумья о смысле жизни, о вере, о „творчестве добра в себе и других». Книга поражает широтой богословской и светской эрудиции, близким современному читателю языком, умением сочетать сложные философские построения с живой, яркой образностью. Рассуждая о том, что христиане — не от мира сего, автор внушает читателю, что мир этот не за бескрайными звездными далями, а внутри нас самих. И мы не можем не чтить в каждом человеке „единой святыни», которая „невидимо и неслышно проникает в самую глубину грешных душ». Христианин должен чувствовать, что мир любви и гармонии уже существует, он в глубине духа каждого из нас, „только нужно захотеть и суметь войти в него».
В „Лекциях по введению в круг богословских наук» (1888-1889 гг.) еп. Михаил не только рассматривает такие фундаментальные богословские темы, как понятие о Боге, о его Троичности, о творении мира, человека и его бессмертии, о происхождении зла и свободы, но и приходит к выводу, что поиски ответов на основные вопросы бытия находят свое завершение именно в истинах христианской веры. Вот его мысли о свободе: „Свобода не существует в области реальности, в царстве низших существ, а есть лишь в царстве личности, в царстве внутреннего свободного сознания».
Отчего люди мучаются и страдают? — задается он одним из главных жизненных вопросов. И делает заключение, что сущность зла, очевидно, в разладе наших душевных сил. „Мы страдаем не от ограниченности…, а от дисгармонии».
Чем глубже человек анализирует прожитую им жизнь, тем яснее видит он строгую закономерность явлений, цепь причин и следствий. Наша внутренняя жизнь, по мнению мыслителя, настолько сложна, что один и тот же факт может иметь следствием нечто совершенно противоположное. И он рассматривает пример того, как нанесенное кем-то оскорбление часто задевает самолюбие человека, порождая гнев и мстительность, но если оно затронет его высшую духовную сторону, то „даст повод к дальнейшему развитию именно этой стороны и произведет противоположный результат — всепрощения и любви к оскорбившему».
Столь высокие планки христианского поведения выглядят непреодолимо, хотя мир знает сонм святых, для которых такое поведение было нормой. Страницы книг Михаила Грибановского вызывают величайшее уважение к феномену христианства, и испытываешь горечь от вряд ли уже исправимого собственного несовершенства …
***
Над письмами христианина
Эпистолярное наследие еп. Михаила столь же богато духовно-нравственным содержанием, сколь и его книги. В основном это переписка с о. Антонием (Храповицким), некой А.Ф. и разными деятелями православной Церкви.
„Люди фиктивной эпохи» — так называет о. Михаил себя и современников в одном из писем: „У нас широкие размахи, скорбь — как мировая, а рядом живет несчастный — мы не бросим ему взора или слова любви; нравственность — как абсолютная, а сами идем, грязним себя злыми чувствами и нимало не замечаем этого».
В его представлении фантазерство, мечтательность — все это „дьявольский клапан, через который уходят наши силы, наша способность работать над тем реальным делом, которое сейчас, сию минуту есть у нас и просит нашего труда, нашего подвига, нашей любви… Потому-то мы рвемся вдаль, что не умеем работать около себя; потому-то мы и мечтаем о любви ко всем, что не умеем любить тех, кто около нас; потому мы и живем в будущем, что не умеем жить в настоящем».
Для мыслителя рост его собственной души и других душ гораздо важнее, чем какие-либо грандиозные цели. Он уверен, что все несчастья происходят от нашего несовершенства. Самолюбие, славолюбие, человекоугодие — все это мешает человеку, оскорбляет его „внутреннюю святыню». Главная цель, утверждает Грибановский, — „не затмить в себе Христа, как бы привести к Нему других». Смысл христианства он видит в коренном перерождении души человечества, в том, чтобы дать всем семя „нового» человека.
И разве не посланием нашему времени звучат строки из его письма о великом предназначении христианства, адресованные некой загадочной А.Ф.: „Не испытано ли всем человечеством, что со своими внешними реформами мы вертимся, как белка в колесе, между Сциллой и Харибдой. И чем дальше, тем больше иссякают человеческие жизни. Недостает жизни, недостает сил, все лезет врозь в самой глубине души, все сохнет и гибнет, точно старое растрескавшееся дерево. А тут источник жизни, возродивший когда-то (насколько могли тогда воспринять) языческий мир, готовы свести на реформаторство внешней жизни».
Книги Михаила Грибановского душеполезны и необходимы всем, кто желает прикоснуться к живительной, обжигающей и обновляющей истине христианства.

«Крымская правда» (Симферополь)

Владимир Мандзюк

— Мы с Вами встречались на съезде православных журналистов в Москве. В тех дискуссиях звучала мысль, что никакой особой церковной журналистики не нужно. Просто журналист должен уметь профессионально писать обо всем: о Церкви, о музыке, о торговле…
— Церковная журналистика нужна, и еще как. Говорить, что церковные статьи могут писать любые журналисты, не совсем верно. Читатели чувствуют, когда работа написана человеком, не понимающим глубины вопроса. Не думаю, что специалист по политологии сможет написать богословскую статью. Церковная пресса должна существовать отдельно от всех. Она основана на других принципах, ей не надо привлекать внимание сенсациями, «горячими» темами и т.д. Думаю, необходимо создавать союз православных журналистов. Когда-то это почти удалось. Через всемирную организация «Сандесмос» мы организовали съезд журналистов в Афинах. Были там около недели, дискутировали, обменивались опытом. Потом возникла мысль собрать журналистов и на юридических основах создать организацию. Но развития эти инициативы не получили, хотя такая организация нужна в Польше обязательно. Это откроет большие перспективы, прямое общение с разными организациями, позволит помогать осуществлять общие проекты. Православие — это целый мир. И журналистам для более качественной роботы нужно много путешествовать, общаться с людьми, писать о них, ведь это нас объединяет. По благословению Владыки Саввы я посетила много святынь Молдавии, Румынии и Буковины. Общалась с верующими, знакомилась с жизнью православных разных стран. Приобрела много замечательных исторических книг. Наших читателей интересует, какие связи были в прошлом и сейчас, и я собрала очень интересный материал.

— Известно, что церковные издания в отличие от светских не представляют свои страницы рекламе, что значительно уменьшает их «выживаемость» в современных условиях, не позволяет посылать журналистов в командировки, тем более заграничные.
— У нас есть возможность ездить. Как правило, мы пишем не только для «Православного обозрения». Так, работая для венского журнала «Самарянин» Всемирного Совета Церквей, я брала командировку из этого издания и могла одновременно писать статьи в два издания сразу. Так было и когда я ездила в Москву, в Бразилию, Западную Европу. Скажем, по заказу нашего Министерства народного образования я редактировала шесть учебников для белорусских учеников в Польше по белорусскому литературному языку, истории Беларуси и географии. У меня была возможность за деньги министерства ездить по всей Беларуси. Я смогла попасть в Минск, побывать в провинции, посетить монастыри и отдаленные приходы. Это было интересно и мне, и читателям моих репортажей.

— Что наиболее яркого было за семнадцать лет работы в журнале?
— Первое — это когда православные в течение шести лет боролись за Супрасльский Благовещенский монастырь, чтобы возвратить его православным. Я думаю, наш журнал сыграл очень большую роль в том, чтобы люди осмыслили, как важна эта святыня и что за нее нужно все отдать. Католики тоже понимали, что если возродится монастырь, то еще больше поднимется вера православная. Сегодня он для нас означает то, что во время Речи Посполитой значила Киево-Печерская Лавра.
Второе — это Косово. Когда вся всемирная пропаганда и польские СМИ лили ложь о Косово и сербах, наш журнал говорил правду: сербы — это не исчадие ада, как их представляли, а нормальные люди. Они не хуже других наций, а даже лучше, потому что очень много претерпели. Мы тогда организовали акции помощи для сербов. Нас, православных, очень мало в Польше, и акция имела, скорее, символическое значение: хоть кто-то в католической стране не боится протестовать, организовать помощь и думать вопреки официальной пропаганде. В каком-то смысле наш юбилей не только праздник, но попытка снова обратить внимание на главную проблему современного православного мира — гибель православного Косово на наших глазах. И если мы не отстоим Косово, не поменяем свой менталитет, не поймем, что нам надо бороться за все православные святыни, где бы они ни находились, у нас завтра будет то же самое.
У меня есть знакомый профессор Михаил Абдала из Познанского университета, ассириец. Вся его семья живет в Польше, потому что они беженцы из Ближнего Востока, где по-прежнему гибнут христиане. Есть там местность Тур-Аббин — святая земля для православных ассирийцев — то же самое, что Косово для сербов. Там еще в начале прошлого века было много монастырей, процветало Православие, а сейчас остались единицы верующих. Михаил сказал, что там на днях мусульмане убили еще одного его родственника. Поэтому православные, боясь за свою жизнь, бегут оттуда. И о том, что там практически исчезло православие, уже никто и не знает. Моя сестра сегодня задает вопрос: «А что такое Тур-Аббин?» А через двадцать-тридцать лет кто-то будет спрашивать: «А что такое Косово?» Потому, что албанцы снесут его. И я боюсь, что если мы как православные, и вообще как христиане, будем делиться, бороться между собой, то утратим свои святые земли. Я даже боюсь думать, что будет с Европой через сто лет. Может, она будет исламизирована? И что будет со Святой Горой Афон и с Почаевом? Может, и о матери городов русских будут спрашивать: «А что такое Киев?» И это очень болезненно, поэтому журналисты православные должны работать, чтобы осмыслить, какие угрозы нас ожидают. Ближний Восток — Святая Земля, — где зародилось христианство, сейчас уже почти мусульманский.

— Понятно, что покой журналисту только снится, а была ли какая радость за долгие годы работы в журнале?
— Самая большая радость, что я работаю в своей среде. То, что мы хотим сказать на страницах нашего журнала, отвечает духовным запросам наших читателей. Это самая большая награда. Могла бы я как светский журналист продолжать писать о проблемах экономической жизни? Эти проценты, динамика, цифры, валовый продукт и прочее очень изменчивы. Отсюда и неважность работы. Когда же напишешь о чем-то духовном, культурном, то и через десять лет читатель тебе благодарен, потому что он приобрел опыт, мудрость и дорогу к Богу. Это всегда актуально.

— А насколько важно для Вас ощущение связи с Киевской Русью и Украинской Православной Церковью?
— Если бы мы были иных корней, то, уверена, ничего бы из себя не представляли. Сегодня с легкостью стали бы сектантами или раскольниками. Мы бы пошли к каждому, кто бы нас ни позвал, и нашли бы свою правду. Но у нас есть свои более чем тысячелетние традиция и духовная родина — Русь Святая, Русь Киевская. Поэтому мы имеем тысячелетний накопленный опыт веры и взаимных связей. А это огромное богатство и достояние. У нас сейчас очень мощное возрождение этой памяти. Большая роль в этом принадлежит Краковскому университету. Там работает профессор Александр Наумов, основавший школу славистики, которая прежде всего исследует нашу связь в рамках традиций с Киевской Русью. Издано очень много книг, защищаются докторские работы, которые исследуют наши корни и единство. Даже Речь Посполитая была когда-то вместе с Киевом одним государством. Границы появляются и исчезают. Мы не знаем, что будет дальше, но единство православное, слава Богу, не исчезло. Мы тоже должны работать над этим, показать людям, что мы не должны из-за политиков, из-за чужих государств расчлениваться и говорить: это белорус, это украинец, это русский, это поляк. Мы должны сохранять то, что нас соединяет. Зерно единства заложены в общей истории православной народов — Киевской Руси, Польши, Румынии, Балканах, Константинополе.

Беседовал В. Анисимов

— Какие ошибки характерны при исполнении песнопений?
— Как всегда, хочется желать лучшего. Некоторым хорам надо еще работать, расти. В основном заметны дефекты с интонацией, дикцией, дыханием, неровностями звука. Такие фестивали стимулируют молодых исполнителей к большей активности и развитию певческих навыков. Когда мы слушаем произведение в храме, дефекты менее заметны, но при выступлении на концертах нужна большая подготовка.

— Часто говорят: «Вот это поют профессионалы»…
— Если говорить о профессионализме, то он, увы, не идет в сторону церковности. Часто церковные хоры стараются петь как профессионалы, и у певцов прослеживаются артистические цели: мимика, улыбка. Все это — работа над музыкальной стороной произведений. В церкви такие хоры не поют. Профессионалы — хоры радио и телевидения, муниципальные, камерные — должны петь в светских сферах.
На фестивале нас особенно порадовал монашеский хор из Белоруссии. Почти все члены жюри положительно отнеслись к их исполнению. Они пели ровно, молитвенно, без всяких ярких музыкальных эффектов. Самое главное, это было богослужение, чего в профессиональных хорах не заметишь.

— Что Вы можете пожелать всем лауреатам, участникам фестиваля?
— Мне бы хотелось пожелать всем идти за голосом Церкви — следовать канонам, правилам, помнить о важности и глубоком смысле произведений, не забывать церковные певческие традиции. Старайтесь чаще обращаться к напевам разных монастырей, пойте их на богослужении. Это святое дело.

Беседовал Владимир Мандзюк

— Ваше Высокопреосвященство, 7 июня 1970 года — день Вашей хиротонии во епископа Уманского, викария Киевской епархии. Это наверняка одно из самых знаменательных событий в Вашей жизни. Однако прежде чем Вы стали нести крест своего архипастырского служения, ему предшествовали годы Вашего возрастания как богослова, христианина и пастыря. Расскажите, пожалуйста, об этих этапах своего жизненного пути.
— В моем роду не было священнослужителей, но у меня была глубоковерующая мама. Отец мой погиб в первый год войны под Курском, а мы с матерью тогда жили в Киеве, и я помню, как она из окна квартиры всегда бросала хлеб пленным советским солдатам, которых немцы вели под нашими окнами. Однажды фашисты ворвались в нашу квартиру и направили на нас автоматы. Мама бросилась на колени и стала умолять о пощаде. Нас они не тронули, но застрелили нашу собаку.
А еще был случай: как-то мы шли с мамой по городу, а это время евреев гнали в Бабий Яр. И из-за огромного скопления людей мы оказались в центре толпы. Всех нас поставили перед свежевырытыми могилами, но через некоторое время отпустили, приказав явиться на другой день с вещами и драгоценностями на вокзал для отправки в Германию. Мы в тот же день убежали из Киева, а всех евреев расстреляли, забрав драгоценности. Господь дважды уберег нас от, казалось бы, неминуемой смерти.
Что касается моего духовного становления, то главным в нем было влияние и пример моей мамы. Она мечтала, чтобы я стал священником. Сама принимала всех людей, которые приезжали в Киево-Печерскую Лавру, давала им ночлег, кормила. Ребенком я не задумывался над тем, откуда у мамы деньги, чтобы накормить стольких людей, ведь она работала сторожем и получала маленькую зарплату.
Так, благодаря матери, я стал верующим человеком, закончил Киевскую духовную семинарию, а затем Московскую духовную академию. В 1968-69 годах я был студентом экуменического института в Боссе (Швейцария). Позже был участником Всемирной Ассамблеи церквей в Упсале (Швеция), где вместе с нынешним митрополитом Смоленским Кириллом (Гундяевым) представлял молодежную делегацию РПЦ.
В начале 1969 года митрополит Ленинградский Никодим (Ротов) рукоположил меня в сан диакона, а через некоторое время — в сан священника. Полтора года я был ключарем Владимирского собора в городе Киеве. Затем решением Священного Синода РПЦ я был рукоположен в сан епископа Уманского и назначен управляющим приходами Московской Патриархии в Канаде, куда и отправился ровно через месяц после архиерейской хиротонии. А еще через два месяца я стал также управляющим Патриаршими приходами и в США.
В 1975 году я принимал участие в историческом событии — получил официальное письмо из Белого дома с приглашением прибыть на совещание глав всех американских церквей. В ходе этого совещания, которое проходило под председательством тогдашнего президента США Г. Форда, я вместе с представителями других конфессий проголосовал против войны во Вьетнаме. Интересно то, что после этой встречи президент США издал указ об окончании военных действий и выведении американских войск из Вьетнама.

— Владыка, еще будучи архимандритом, а затем и в начале своего архиерейского служения Вы были тесно связаны с Отделом внешних церковных сношений. Вы зарекомендовали себя как церковный дипломат, опытный архипастырь, знаток истоков и современности западной христианской культуры. Скажите, насколько она сохранила свои христианские корни или мы имеем дело с ее деградацией?
— Конечно, можно говорить, что на сегодняшний день Запад не сохранил в чистоте христианские корни, от которых питалась его культура. Но все же на Западе всегда были здоровые силы, которые своим благочестием, верой и добрыми делами сохраняли нить, связывающую западную культуру с христианством. Благодаря этому можно говорить, что сегодня в ней все же различим образ Христа, но, к сожалению, все меньше и меньше.

— По благословению Святейшего Патриарха Пимена с 1970 года Вы были назначены управляющим Патриаршими приходами в Канаде и США, а с 1975 по 1978 год представляли Православную Церковь во Всемирном Совете Церквей. Чем запомнился Вам этот период служения?
— Во Всемирном Совете Церквей я был членом Комиссии Церквей по международным делам (сокращенно КЦМД). Через эту комиссию ежегодно проходило 100 миллионов долларов, которые направлялись на оказание помощи, в основном, малоразвитым странам. Мне как члену этой комиссии приходилось знакомиться с положением экономики, социальной сферы и религии в различных регионах мира и принимать участие в голосовании по поддержке проектов, которые Всемирный Совет Церквей осуществлял в тех или иных странах.

— Ваше Высокопреосвященство, если можно, более подробно о том, что представляет собой Всемирный Совет Церквей, каковы его цели и задачи?
— Эта организация была создана для того, чтобы сгладить те разногласия, которые существуют между церквами, чтобы сблизить их и сделать едиными в исповедании и проповеди учения Христа. В частности, участники этого совета договорились о едином крещении, то есть взаимном признании действительности крещения членами ВСЦ. Но мне кажется, что на сегодняшний день является очевидным то, что эта организация отошла от своих первоначальных принципов, целей и задач. Именно поэтому наша Церковь сегодня не так активно участвует в работе ВСЦ, да и многие церковные люди как в России, так и в Украине в целом без энтузиазма относятся к участию православных в деятельности этой организации.

—Владыка, после длительного заграничного служения Вы возвратились в Украину, где состоялась Ваша хиротония. Здесь Вы получили награду архиепископа, а затем с 1982 года возглавили Ивано-Франковскую и Коломыйскую епархию. Скажите, как Вы восприняли это назначение, в каком положении находилась эта епархия Украины и как она изменилась с тех пор?
— Признаюсь, что свое назначение на Ивано-Франковскую кафедру я воспринял как наказание. Бывший митрополит Филарет так и сказал мне: «Я наказал тебя за то, что ты ушел от меня». (Он имел в виду мой перевод в Канаду). А что мне было делать, если, будучи викарным епископом у Филарета, я занимался исключительно приемом делегаций, посещавших митрополию, и редактированием журнала «Церковный вестник», в то время как мне хотелось служить и проповедовать, нести слово Божье людям, заниматься пастырской деятельностью.
Что касается положения дел в Ивано-Франковской епархии, то Православие там и в те времена не имело сильных позиций, наоборот, очень сильно ощущалось влияние униатства. Я, в свою очередь, старался показать Православие с самой лучшей стороны. Когда местные власти, и Филарет в том числе, заставляли меня разрушать статуи, установленные возле храмов, я категорически отказался. «Что народ поставил, пусть то и стоит», — отвечал я. Меня заставляли снимать иконы, написанные в западном стиле, но я и в этом не участвовал. Я старался привлечь сердца людей красотой Православия, проповедью, богослужением и своими трудами в благоукрашении храмов, в посещении самых отдаленных приходов епархии. Я был первым епископом, который посетил все приходы Ивано-Франковской области и в каждом из храмов служил. И скажу откровенно, принимали меня очень тепло, храмы были переполнены. Очень трогательной была встреча на Косовщине, в горах возле Коломыи, куда я приехал зимой. Представьте, что все люди стояли на коленях в снегу, встречая своего епископа. Без слез на это смотреть было невозможно!

—Владыка, а сейчас Вы поддерживаете какие-то связи с людьми, с которыми Вы были знакомы на Ивано-Франковщине?
— Конечно, иногда я там бываю, захожу в свой собор — Свято-Воскресенский. Сейчас это главный униатский собор Ивано-Франковска. И что интересно, когда я пришел в этот храм (а местные православные уже разнесли молву, что я приехал в город и собираюсь посетить собор), меня встречали два местных униатских епископа. Встречали очень тепло, пригласили на обед. Этого я, конечно, не ожидал.
Осмотрев храм, я увидел, что все осталось по-прежнему — на месте металлический оклад для Престола, который я приобрел за собственные средства, не изменился иконостас, который позолотили в мою бытность епископом. Вот только исчезла виньетка, которая была над хорами. На ней было написано, что ремонт и росписи в храме были сделаны при архиепископе Макарии. Вот эту виньетку затерли.

— С 1985 года Вы архиепископ Аргентинский и Южно-Американский, Патриарший Экзарх Центральной и Южной Америки, а с 1990-го снова управляете приходами Русской Православной Церкви в США и временно Канадской епархией с титулом архиепископ Клинский, викарий Московской епархии. Радостно ли для Вас было вновь соприкоснуться со своей старой паствой за границей и обрести новую?
— Ну, во-первых, я не был Экзархом в Южной Америке. Решение Синода об этом назначении было принято, но по состоянию здоровья я не мог исполнять данного послушания. Поэтому Синод вскоре отменил свое решение.
А мое прибытие в Америку было для меня очень радостным событием. Дело в том, что когда униатам отдали наш собор в Ивано-Франковске, когда приехали для захвата боевики из Львова и других городов, по городу стали ходить слухи, что Макария нужно убить, мол, на это дали свое благословение униатские отцы. Когда я объявил голодовку и, закрывшись в храме, голодал 20 дней, а толпа под моими окнами кричала «Геть!», Филарет, мало того, что не оказывал никакой помощи, так еще и не давал мне кафедры. В то время я жил исключительно благодаря милосердному отношению ко мне архиепископа Варлаама, который помогал мне и позволял служить на приходах своей епархии. И когда Патриарх Московский и всея Руси Алексий привез в Киев Томос об автономии нашей Церкви, он сказал мне, что меня снова назначили в Америку. После испытанных ужасов я ехал в Америку окрыленный, с удивительно радостными чувствами.

— А как встретила Вас Ваша паства?
— Очень радостно и приветливо. Для наших людей в Америке характерно то, что они никогда не забывали, к какой Церкви они принадлежат. И когда они уехали далеко от Родины, то Церковь, к которой они принадлежали, стала как бы сердцем их бытия. Я вспоминаю наших украинцев в Канаде, русских — в Америке. Их Церковь всегда объединяла, вдохновляла, давала силы перенести все трудности, с которыми они сталкивались в эмиграции.

— Насколько сложно было управлять Православной Церковью в странах, где господствующими религиями являются католицизм и протестантизм?
— Я хочу сказать, что если имеешь к людям христианскую любовь, то жить с ними, кто бы они ни были, очень легко. Вообще я считаю, что не критиковать нужно представителей других конфессий, особенно если ты с ними живешь рядом, а тем более постоянно общаешься, а показывать им красоту и глубину своей веры прежде всего своим собственным примером и любовью. Я всегда старался придерживаться таких принципов, и мне было легко.

— Ваше Высокопреосвященство, 1992 год — это трагический год для Православной Церкви на Украине. Это страшное время филаретовского раскола, смуты и нестабильности не только в Церкви, но и в государстве. Вы один из немногих, кто встал на защиту канонической Церкви, на защиту Киево-Печерской Лавры. Как Вы оцениваете эту драматическую страницу истории Церкви? Откуда Вы черпали силы и поистине героическое бесстрашие?
— Когда в 1992 году я возвращался из Америки, то в московском аэропорту «Шереметьево» встретился с Блаженнейшим митрополитом Владимиром, который прилетел из Хельсинки, где он участвовал в переговорах Русской Православной Церкви с Лютеранской церковью Финляндии. Блаженнейший Владыка просил меня узнать о ситуации в Киеве, в Лавре, о настроении народа и духовенства. С этой миссией я прибыл в столицу Украины. Буквально через два дня мне позвонили и сообщили, что на сегодня назначен захват Лавры унсовцами. В этой непростой ситуации мне помог Промысел Божий: одна женщина посоветовала позвонить тогдашнему премьер-министру Фокину и дала его домашний телефон. Я позвонил ему и заявил, что если власти позволят унсовцам захватить Лавру, я сообщу об этом в Москву, в посольство, где у меня есть знакомые, и завтра же «Нью-Йорк Таймс» напечатает о том, что в Украине начинается уничтожение Церкви. На это Фокин мне ответил: «Зачем Украине этот скандал. Сейчас приедет группа захвата и наведет там порядок». Нужно сказать, что в это время унсовцы уже били монахов и пытались выгнать их из помещений Лавры. Бойцы ОМОНА, присланные по указанию Фокина, прибыли вовремя и остановили беззаконие.
Дальше начались проблемы с организацией встречи Блаженнейшего Владимира в Киеве. Власти боялись этого и настоятельно советовали, чтобы митрополит сошел с поезда не на Центральном вокзале, где его ожидали тысячи людей, а на пригородной станции. Я в числе других епископов обратился к Блаженнейшему: «Владыка, народ не поймет Вас, если Вы приедете к своей пастве с черного хода». Слава Богу, митрополит Владимир внял нашим просьбам и прибыл в Киев на Центральный вокзал. Вы помните эту встречу. Всех присутствовавших там охватывало и объединяло неописуемое чувство торжества Церкви!
А в это время Филарет боялся, что народ захватит Владимирский кафедральный собор. И в самом деле, среди людей и духовенства тогда было такое желание, и, надо сказать, в той ситуации это было возможным. Но Блаженнейший не захотел входить в Киев с насилием и начинать свое служение с захвата храма, поэтому призвал не делать этого.
Позже митрополит Владимир в течение некоторого времени тщетно пытался попасть на прием к Президенту Леониду Кравчуку. Он отвечал отказом на все просьбы Блаженнейшего, проявляя, таким образом, свое отношение к нашей Церкви. Не знаю, какое вдохновение двигало мною в той ситуации, но я пошел в Лавру и на развалинах Успенского собора стал молиться. Я читал молитвы, люди собирались вокруг меня. Скоро собралось довольно много верующих, и мы решили идти крестным ходом к Верховной Раде. И вот представьте картину: иду я, за мной следует множество людей, а за моей спиной шагает тогдашний министр внутренних дел и говорит: «Макарий, посадим!» Я отвечаю: «За что вы меня посадите? Скажите спасибо, что мы идем по тротуару, а не по середине улицы и не мешаем движению». Так мы дошли до Верховной Рады. В первый день нас было не так много, несколько сот, а на второй день объявили по всем храмам города, и люди со всего Киева стали собираться возле Верховной Рады, чтоб оказать поддержку Предстоятелю своей Церкви. Шли крестными ходами от своих храмов, так что на второй день нас было уже несколько тысяч.
И только на третий день последовала реакция властей на наш протест. Меня и еще двоих человек позвали в Верховную Раду, где нас ждали парламентарии во главе с тогдашним министром по чрезвычайным ситуациям. Я сразу же стал обвинять власть в геноциде против Церкви и притеснении православных украинцев. Наверное, говорил очень эмоционально, потому что министр стал мне резко отвечать, мол, какое ты имеешь право кричать в Верховной Раде… В общем, на четвертый день Кравчук согласился принять Предстоятеля УПЦ.
Мы зашли в приемную Президента, но нас не спешили к нему пускать. В это время я встал и обратился к присутствующим с такими словами: «Братья, у меня открыта американская виза, у меня есть деньги. Сейчас я сажусь на самолет, лечу в Америку и даю пресс-конференцию о том, что делают в Украине с Православной Церковью». Эти слова подействовали. Очевидно, их передали кому надо, и скоро Леонид Кравчук принял Блаженнейшего Владимира. После этого положение Церкви и отношение к ней властей стало меняться.

— Можете ли Вы сказать, что на поприще архипастырского служения Вы ощущали помощь и поддержку свыше?
— Ну, конечно, а как же иначе? Много раз Господь спасал меня. Я очень часто ощущал присутствие Божие в своей жизни…

— Ваше Высокопреосвященство, тринадцать лет Вы возглавляете Винницкую епархию. За высокие заслуги перед Матерью Церковью в 2000-летний юбилей Рождества Христова Вы были отмечены наградой митрополита. Кроме того, Вы имеете множество церковных орденов и почетных званий. Это чисто внешнее признание Ваших заслуг. А как Вы сами оцениваете результаты своего архипастырского труда в преддверии юбилея хиротонии?
— Я считаю, что без воли Божией я бы ничего не сделал. Все, что сделано, сделано по воле Божией и с помощью Божией. Я благодарю Бога за то, что Он терпит меня и дает возможность служить Ему и людям. Я получаю от этого колоссальную радость.

— Владыка, какое самое яркое воспоминание за годы Вашего архипастырского служения?
— Однажды жители Флориды (США) попросили меня прочитать им лекции по Православию. Людей собралось около 500-600 человек. После моего выступления ко мне подошла американская девушка лет 17-18-ти и сказала: «Вы знаете, Владыка, я была неверующей, но после Вашего выступления я поверила в Бога, я буду верующей!» Это был самый дорогой и трогательный момент в моей жизни.

Керуючий Хмельницькою єпархією зустрівся з начальником територіального управління держнагляду охорони праці по Хмельницькій області В. Юзвишеним та кореспондентом всеукраїнського журналу „Охорона праці” В. Сопільняком і відповів на кілька запитань, що стосуються впливу духовного фактору на дотримання людиною вимог безпеки у процесі трудової діяльності.

В. Юзвишен: Ваше Високопреосвященство, на Ваш погляд, чому, незважаючи на відсутність у нашій країні братовбивчих воєн, гинуть і калічаться її громадяни, адже трудові обов’язки, які наші співвітчизники при цьому виконують, самі мирні: своєю працею вони створюють матеріальні блага, необхідні для подальшого розвитку суспільства?
— Причина усіх цих та інших бід полягає у втраті багатьма нашими співвітчизниками віри в Бога. Справжній християнин ніколи не буде нехтувати безпекою, ставлячи під загрозу своє життя та життя ближнього. Упродовж сімдесяти років потужна атеїстична пропаганда робила свою чорну справу, намагаючись знищити у людині все святе. Це, зрештою, призвело до духовного занепаду нашого суспільства, це стало причиною недостатньої самоорганізованості людини у процесі її життєдіяльності, зокрема низької культури виробництва. А де низька культура виробництва, там годі говорити про дотримання норм і правил безпеки. Це я знаю із власного досвіду. Неухильне дотримання інструкцій з охорони праці можливе лише за умови духовного сприйняття працівниками Закону Божого. Одними штрафами, яким доволі часто піддаються порушники правил безпеки, тут не обійтись.

В. Сопільняк: Чи можна стверджувати, що, піддаючи небезпеці працюючого робітника, його колега чи роботодавець, який не подбав про безпечне виконання робіт, порушує заповідь Господню „Не убий?”
— Звісно, що так. У чині сповіді Православна Церква прямо ставить запитання: „Чи не сприяв прискоренню чиєїсь смерті, ставлячи людину у небезпечні ситуації, сприяючи хворобам важкими умовами праці або знесилюючи людину працею чи побоями?”
У недбалості до безпеки своїх підлеглих чи колег по роботі проглядається порушення головної заповіді, в якій йдеться про любов до Бога та до ближнього. Щоправда, заповідь Господня — не наказ, не примушення, а просто порада. Господь говорить нам: ось це для Мене дороге, а ось це ненависне; ось заради цього Я прийшов на землю, а ось це Мене призвело до жорстокої смерті на хресті… Таким чином, кожному роботодавцю і, в першу чергу, тому, який сповідає православну віру, потрібно замислитись над тим, наскільки він гідний звання християнина. Правда Христова проста — якщо комусь не цінна заповідь Господня, то, виходить, що й Він Сам йому не цінний, а тому і не потрібно запевняти, що він любить Бога і що він християнин… Як архіпастир вважаю, що багатьом людям повинно бути соромно за те, що вони не гідно відповідають на Божу любов. За це вони змушені будуть нести відповідальність у призначений час. При цьому слід пам’ятати: чим ширше коло діяльності у людини, тим більше у неї відповідальності, і про що не запитають на Страшному суді одного, за те буде суворо покарано іншого. Той, хто допускає гріх, створюючи своєю бездіяльністю передумови для каліцтва чи загибелі людини, з огляду на Святе Письмо, повинен пам’ятати, що за гріхи батьків страждають діти: „Батьки наші грішили: їх вже немає, а ми несемо покуту за беззаконня їх”, говориться у книзі Плач Ієремії (5, 7). У першу чергу, це повинні усвідомити для себе ті керівники, від яких залежить благополуччя підлеглих.
На закінчення відповіді на поставлене запитання хочу привести слова святителя Григорія Богослова: „Пам’ятай, господарю, що й сам будеш підсудним, і менше згрішиш!”

В. Юзвишен: Як Ви розцінюєте той факт, що іноді, виконуючи роботу, той чи інший працівник внаслідок нещасного випадку отримує серйозні ушкодження здоров’я, а очевидці, колеги по роботі натомість кидають потерпілого напризволяще, хоч всіх їх вчать методам надання першої допомоги, наказують (під час проведення інструктажів з охорони праці) викликати при отриманні травми лікарів і таке інше?
— Поставлене запитання, на мій погляд, дуже актуальне. На жаль, дійсно буває так, що колеги по роботі залишають працівника без належної допомоги, коли той потрапляє у біду, часто навіть не усвідомлюючи, до чого це може призвести. З приводу такої ганебної поведінки я хотів би загострити увагу на двох аспектах.
По-перше, хочу нагадати про існування Духовного Закону, відповідно до якого людина має допомагати іншій, коли та у скрутній ситуації, надто коли ця ситуація може обернутися великою бідою. Якщо працівник не дотримується його, він ризикує завтра потрапити сам у подібну ситуацію. Не припускаючи насилля над свободою волевиявлення, Святе Письмо говорить: „Людино, ось тобі добро і зло — обери добро!” Православ’я пропонує виконувати правила цього Закону не з імперативної позиції авторитету, але з позиції істини, доводячи, що чим більше людина приносить у світ добра, тим більше добра їй повертається, тим щасливішою вона стає. І навпаки…
По-друге, гріх буває не лише активним, тобто зумовленим певними негативними діями, але й пасивним. Це бездіяльність. І за ті, і за інші гріхи кара від Господа буде однаковою. У той самий час немає нічого величнішого, за словами Святого Письма, коли людина „покладе життя своє за ближніх своїх”. Усім ці біблійні істини слід добре пам’ятати, а надто тим, хто волею долі може опинитися поряд з потерпілим…

В. Сопільняк: На Хмельниччині мають місце випадки, коли багато років тому на підприємствах через чуже недбальство загинули працівники, проте роботодавці досі не виплатили передбачених Законом відшкодувань сім’ям потерпілих, хоча там залишились маленькі діти, яких потрібно виховувати… Є випадки зволікання з такими виплатами з боку інституцій, які покликані дбати про соціальний захист потерпілих та їх близьких родичів. Незважаючи на відповідну з цього приводу критику журналу „Охорона праці”, деякі місцеві органи влади стоять осторонь даних проблем, хоча мали б втрутитись у справу для захисту інтересів обездолених.
Чи існує, Ваше Високопреосвященство, міра відповідальності перед Всевишнім для керівників — бюрократів, які допускають такі факти. Адже, кажуть, що всяка влада від Бога?
— Господь все бачить і все знає, від нього нічого приховати неможливо. Настане час, і Він кожного спитає, чому той кривдив ближнього… Це повинні завжди пам’ятати можновладці, ті, хто поставлений керувати людьми. Церква Христова закликає всіх начальників по-батьківськи ставитись до своїх підлеглих та їх сімей, особливо у скрутну годину.
Тут, мабуть, не зайвим буде нагадати слова з Апокаліпсису Святого апостола і євангеліста Іоанна Богослова, котрий говорить про глас Божий, який віщав з Неба: „Відплатіть тому (начальнику) так, як він вам платив, удвічі відплатіть за вчинки! Чашею, якою він зачерпнув, зачерпніть йому подвійно!” Ось Божий суд, за яким кожен з нас отримає по заслузі. Нехай ті, кого стосується дане звинувачення, пам’ятають про це!
Подібні слова говорить і святий апостол Павло, згадуючи пророка Давида: „І Давид каже: Хай буде їхня пожива сильцем, пасткою і спокусою — на відплату їм…” Але, водночас, хочу застерегти і потерпілих, знову ж таки посилаючись на слова апостола Павла: „Ніколи не платіть злом за зло, дбайте про добро перед всіма людьми”, а також апостола Петра: „… не платіть злом за зло або лайкою за лайку, а навпаки, благословляйте (знаючи), що ви були покликані на те, щоб успадкувати благословення”.

В. Сопільняк: А чи є шанси врятувати свою душу тим, хто допустив той чи інший гріх, але глибоко кається з цього приводу?
— Шанси такі завжди є. Але тільки людина повинна покаятись не на словах, а й на ділі. Тобто, якщо начальник упродовж тривалого часу не дбав про створення належних умов праці, то, коли серця торкнеться справжнє каяття, він має все зробити для того, щоб ці умови поліпшити. Якщо з його вини підприємство заборгувало перед скаліченим працівником чи перед сім’єю загиблого, він має негайно розрахуватись з нею і попросити вибачення у тих, перед ким завинив. І так у кожному конкретному випадку. Лише у такий спосіб можна розрахувати на прощення гріхів і спасіння.

В. Юзвишен: Ваше Високопреосвященство, ми дуже вдячні Вам за змістовне інтерв’ю. Гадаємо, що Ваші святі слова дійдуть до сердець читачів журналу, зокрема до тих, від кого залежить безпека праці на виробництві.
— Я теж дуже задоволений нашою розмовою, дякую Вам! Напередодні великого християнського свята П’ятидесятниці бажаю усім, від кого це залежить, дбати про людей, мати у своїй душі любов до ближнього, і Господь відплатить сторицею — Ваша справа процвітатиме. Всещедрий Господь, за Своєю любов’ю до роду людського, посилає Духа Святого на увесь світ, світ немічний і грішний, даючи людині змогу оживотворити душу, відкрити її для любові й радості та дієво змінити життя згідно з Божими законами — законами правди, милосердя й любові до ближнього.
Тож нехай кожне віруюче серце сприйме Духа Святого у це живоносне свято і частіше возноситься благочестивою думкою і молитвою до Бога, який дарував нам усе необхідне для життя і спасіння!

Профессор Краковского и Венецианского университетов Александр Наумов: «Церковь не должна служить неблагородным и неморальным интересам политиков и правителей»

— Профессор, Вы организовали славистическую школу в университете, выступаете с докладами и пишете книги по богословским и историческим проблемам. Можно сказать, что Вы православный интеллектуал?
— Я сын священника. Все девять поколений мужчин моего рода были священниками. Мой прапрадед из Владимира-на-Клязьме, из России. Все мои дядья — четыре — были священниками в Беларуси, только отец остался в Польше. Я родился после войны и потому оказался в Польше, по эту сторону границы.

— Вы выступали на конференции, читали доклад о древности православной традиции в разных концах Европы. Но как видим, суровые реалии диктуют иное. Так, в Европейской Конституции совсем не упоминается о христианских корнях Европы.
— В этом вина Католической Церкви. Я думаю, мстит христианству этот ложный универсализм римского католичества, которое считает себя единственной Вселенской Церковью. Католическая Церковь не дала никакого проекта того, что делать с современными процессами. Она теперь пытается сделать шаг в сторону Православных Церквей, развивать какое-то коллегиальное чувство. Я считаю, что такой процесс весьма запоздалый. В отличие от католичества православие, несмотря на некоторые различия национального, этнического и другого характера, представляет собой более сплоченный организм, нежели громадная Римская Церковь.
Прежде всего православие предлагает возможность личной связи человека с Богом. Это Церковь не долга, обязанности отношений человека со своим Творцом, а Церковь возможности. В католичестве путь христианского спасения — это церковная дисциплина, обязанность. Когда я учился в лицее в городе Дрогичине, видел в одном из костелов надпись: «Кто опаздывает на богослужение, тот обижает Бога». Такие и подобные ей надписи четко характеризуют суть католичества, раскрывая именно юридический, а не личностный аспект в деле спасения.
Поэтому огромные массы западной молодежи, сталкиваясь с подобным христианством, все больше интересуются православной культурой, иконой, богослужением и находят ответы на множество вопросов. В этом и есть преимущество Православной Церкви. Имея такое огромное доверие общества, мы, православные, не можем и не должны идти дорогою распри, расколов и политизации Церкви. Сегодня перед нами, может быть, впервые открывается возможность с полной силой свидетельствовать миру об истине Православия. Важно отметить, что в Европейский Союз уже вошло много Православных Поместных Церквей — Кипрская Православная Церковь, Польская, Элладская, Православная Церковь Чехии и Словакии, войдут также Болгарская и Румынская Православные Церкви. Здесь они будут выступать не как Церкви, имеющие определенное количество прихожан, а как отдельные автокефальные организации, находящиеся в Европе. Можно сказать, что французское православие — яркий тому пример. Несмотря на то что во Франции существует несколько юрисдикций, но они смогли создать мощную силу. Усилиями православных французов был создан прекрасный катехизис, в котором внимание уделяется приходу, семье. У нас господствует святоотеческое понимание Церкви как епархии. Конечно, епископ, его священники и народ — это Церковь, но надо видеть, что эта Церковь живет через приходы, семью. Красной нитью в катехизисе, созданном православными во Франции, проходит тема семьи как домашней церкви, которую нужно переосмыслить, добавить ей богословское значение. И Свято-Сергиевский институт в Париже, и Свято-Владимирская семинария в США, замечательные богословы эмиграции способствовали тому, что западные люди переходят в Православие. Мне кажется очень важным, что Православие выходит из своих исторических границ, и это вовсе не опасно.

— Вам не кажется, что здесь некий парадокс. С одной стороны, Вы предлагаете больше не делиться Православию, а, наоборот, внутренне организовываться, а с другой — говорите об усилении национального фактора. Как Вы думаете, надо ли, чтобы, например, Украинская Православная Церковь разделилась на пять или шесть каких-то конгломератов?
— Конечно, необходимо, чтобы она собралась воедино. Бог весть, какие процессы будут происходить в будущем, однако я верю, что объединение намного лучше, чем деление. Например, Сербская Церковь раньше состояла из пяти отдельных исторически сложившихся церковных организаций, и только в 1919 году они объединились в один Патриархат. И сегодняшнее звание митрополита в Сербской Церкви закреплено только за древними частями: Босния, Черногория, Хорватия, Словения, а также Сербской и Белградской митрополией, которая исторически связана с Австрией. Так что это Турецкая, Венецианская, Австрийская части, из которых была создана единая Сербская Церковь. Затем снова был раскол в Сербской Церкви в советское время, в результате которого появилась так называемая, «американская Новограчаница». И он тоже был преодолен. Так что если мудро вести Церковь, когда есть коллективный дух и когда у Предстоятеля отсутствует потуги на авторитаризм, то тогда сохраняется соборность и единство. И не дай Бог, если бы установилось в Православии единоличное управление, чтобы любой патриарх стал использовать модель управления римского понтифика. А потому ни Константинопольский Патриарх, ни Московский и никакой другой не могут претендовать на всю полноту власти в Православной Церкви. Отсюда следует, что вселенский характер Православия не связан ни с одним Патриархатом, он, прежде всего, связан с нашей совместной верой — верой во Христа, с пониманием того, что православное учение о Церкви, учение о спасении — единственное и не нуждается в каких-либо изменениях или дополнениях, в нем уже все сказано. Надо это только понимать.

— Вы являетесь профессором университета Венеции (Кафоскари) в Италии. Кто Ваши студенты?
— Это очень древнее учебное заведение. У меня гуманитарное направление: я преподаю здесь сербский язык и литературу, а также на итальянском языке читаю курс истории Православных Церквей. Студенческий контингент у нас многонациональный. Здесь учатся поляки, студенты из бывшей Югославии, есть и русские, но, конечно, большую часть составляют итальянцы.

— Вы знакомы с парадоксами религиозной жизни западных христиан. Говорят, почивший Папа Иоанн Павел II собирал целые стадионы людей, но в то же время множество храмов было пусто?
— Вы знаете, об этом новый Папа Бенедикт XVI уже как-то заметил, что верующим теперь надо опять вернуться с площадей в церкви. Я думаю, что исторически здесь две разные перспективы. То, что сделал для Католической Церкви покойный Папа Иоанн Павел II, имело в большей степени внешний эффект. Но, с другой стороны, теперь есть кого приглашать обратно в Церковь. Нынешний понтифик Бенедикт XVI говорит, что площадью Церковь не заканчивается, она гораздо глубже и богаче. Ведь раньше были пустыми и храмы и площади.
Иногда меня поражает слишком суровый, «грустный» характер наших православных обрядов, прежде всего пастырского служения. Современные православные богословы пытаются показать лишь одну сторону церковной жизни, в большей мере связанную с исихазмом (творением непрестанной Иисусовой молитвы). Однако напрасно мы забываем о других тенденциях, присущих Церкви.
Безусловно, исихазм спас и спасает Православие, особенно у нас на Руси, в России в конце XVII в. Преподобный Паисий Величковский, неосихасты возродили глубокий смысл молитвы, внутренней молитвы. Долго в Православии преобладала единственная модель монашеской жизни. Монашеская жизнь, дисциплина постов, молитв предоставлена всем верующим как модель, которую надо по мере сил реализовать. Однако мало кто учитывает, что общественная и приходская жизнь нуждается, может быть, в несколько других решениях. Ведь не всегда возможно высокие прекрасные ангельские идеалы монашеской жизни одинаково применить в общественной жизни, социальном служении. Возможно, в богословии необходимо разработать другие методы и подходы, например, увеличить служебную функцию Церкви в обществе — реализовывать все больше социальных программ. Конечно, раньше монастыри этим занимались часто, но делали это по-монастырски. Может быть, надо найти другой подход. Ведь многие современные секты и протестантские деноминации занимают места, которые могли быть заняты православными.
Именно такой пример социального служения, какой давал киевлянин священномученик Александр Глаголев, нужно реализовывать в Церкви. Более того, отец Александр, совершая общественное служение, тем не менее не забывал о главном предназначении пастыря — быть постоянно с Богом в молитве. Сегодня же мы очень часто проигрываем из-за того, что многие священнослужители и миряне больше уделяют времени богослужению и аскетическому деланию, нежели оказанию помощи ближнему. Поймите меня правильно, я не призываю делать одно и оставить другое. Здесь важно найти ту золотую середину, которая будет совмещением и мистического настроя христианина и его служения миру. Нередко в дискуссии на тему прозелитизма с представителями других конфессий мы прибегаем к святоотеческим творениям, апеллируем, что вот это наша каноническая территория и это наша паства. Это все правильно, но недостаточно сказать, что это мое стадо. Если ты пастырь и не в состоянии пасти свою паству, то надо нанимать других или самому что-то делать. Когда не можем проникнуть в современные проблемы, то цитируем святых отцов, их учение. Конечно, святые отцы должны быть для нас примером для подражания, но в то же время мы не должны забывать, что многие из них жили во втором-третьем веках, и тогда их волновали совсем другие вопросы. А потому мы не можем остаться в том времени. Сегодня нам крайне необходимо, используя их опыт, их образ жизни, применить это к тем вызовам, которые нам ставит современность.

— А каким должен быть «социальный пастырь», пастырь, вышедший за церковную ограду?
— Не всегда достаточно одного назидания, чтобы быть полноценным священником. Намного важнее личный жизненный, пример, который показывает окружающим всю высоту ответственности и веры пастырского служения. Особенно важно, чтобы это сочеталось в приходском пастыре, где пример собственной жизни, отношения между матушкой и детьми, взаимоотношение с паствой были тем нравственным идеалом, той безупречной чистотой, с которым все могли бы сверять и строить свою жизнь.

— А бывают же случаи, когда в семье священника не все нормально: скажем, ребенок духовно неблагополучен?
— Конечно, в духовной жизни бывает всякое. Если бы у меня такое произошло, я бы это поставил на суд прихода. Просил бы паству усилить моление, чтобы спасти сына от беды.

— Но пастырь должен быть современным, давать православное осмысление событий, проблем?
— Да, именно так. Ведь основные принципы православного богословия просты по своей сути: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом», Правда, Истина, Воскресение… Их немного, но все они скрывает в себе глубокий смысл и значение. Для каждой мелочи или индивидуального факта мы можем найти частное решение в святоотеческой литературе. Но все же, идя путем, намеченным Святыми Отцами, нам необходимо не повторять, не сужать себя, не оставлять себя беспомощным, не искать того, чтобы за нас говорили предки. Надо излагать своим голосом, но так, чтобы он был созвучен им. Вот митрополит Антоний был замечательным проповедником: выступал по радио, на телевидении. В нашем польском журнале «Православное обозрение» почти в каждом номере есть его статьи и проповеди. Я с владыкой был знаком и очень уважал его. Это был человек неимоверной доброты, сильной веры и любви. Особенностью митрополита Антония было снисходительное понимание слабостей ближнего. Он всегда любил повторять, что Церковь — это лечебница, а не строгая военная организация. Задача Церкви — спасать и пробуждать в человеке волю к спасению. Церковь, как любящая Мать, помогает, а больше всего тем, кто беспомощен и слаб.
И уважаемый мною владыка Антоний, и святитель митрополит Филарет Московский — все они старались отвечать на вызовы современности, однако самое главное, что они не уклонялись от святоотеческого критерия, который был для них основополагающим.

— Не будет ли обмирщением для священника, если он по каждому поводу будет откликаться на какие-то события в мире?
— Он не обязан откликаться. Но если проходят, например, Олимпийские игры, футбольные матчи или иные соревнования, и это мешает верующим пойти на богослужение, то, думаю, священнику необходимо для сохранения паствы перенести часы службы в подходящее для прихожан время. Некоторые пастыри настолько строги, что, наоборот, загоняют паству в некое гетто, дабы крепко-накрепко связать прихожан.
Конечно, жизнь священника очень трудна, особенно жизнь сельского священника, когда ему не на кого положиться — епископ далеко, не с кем посоветоваться, нет возможности прочесть нужную литературу. Но все же по мере сил он должен организовывать приходские братства, проводить встречи с молодежью — одним словом, быть открытым для общества. То возрождение Православия в Польше, которое мы наблюдаем последние двадцать пять лет, вышло из работы с молодежью. Конечно, поучительным примером для священнослужителей должен быть епископ. Поскольку на него возложена огромная ответственность управлять Церковью, то именно он в высшей степени обязан отвечать за духовно-нравственное состояние своей паствы. Ведь если архипастырь подает повод для соблазна окружающих, то это весьма опасно для церковного единства и часто приводит к раздору. Ярким примером тому могут быть недавние драматические события с Иерусалимским патриархом. Как говорил святитель Иоанн Златоуст: «Епископ — это желудок Церкви, который пробует всю еду, дабы
если что попадет отравленное, он первый переварил и спас своих чад от беды». Может, это не слишком красивая метафора «желудок Церкви», но она несет в себе огромный смысл: епископство — это ответственный пост, епископы составляют самую главную часть Церкви, а потому должны быть достойными людьми. У нас в Польше благодаря энергичной деятельности архиепископа Иеремии Вроцлавского появилось целое движение молодежи к Православию. Появилась та динамика, та радость, которая, благодаря молодежи, зажгла многих.

— А это движение студенческой молодежи к Православию было связано с протестом. Ведь здесь надо учитывать конфликт с католическим окружением, с коммунистической системой, со старыми представлениями?
— Всегда был выбор участвовать и не участвовать. Кто входил в движение, тот знал, что делать, кто не входил, — учился. Движение по направленности было миссионерское. Был тот период, когда более пожилым людям достаточно было быть православными, а молодежи необходимо было действие. В последнюю четверть века было возрождение и возникновение тождественного национального мышления. Сегодня очень остро стоит вопрос: как сочетать православное универсальное христианство с потребностями отдельных наций, этнических групп. Это очень сложно. Свои особенности есть во Вроцлаве, свои в Белостоке. В Варшаве в одном храме первая половина Литургии служится по-польски, вторая половина — по-церковнославянски, а через неделю наоборот. Так, что те, которые не понимают церковнославянский язык, постепенно привыкают к нему. На службе у каждого верующего есть книги, в которых даются объяснения тех или иных особенностей богослужения.

— Что Вы можете сказать о православной диаспоре: ее отношении к вере, патриотизму. Есть ли тут какие-то особенности?
— Я все время утверждал и буду утверждать, что здесь — не диаспора, а исконная русская территория. Не белорусы и не украинцы здесь гости, а поляки находятся у нас в гостях. И то, что мы в Польше делаем последние двадцать пять лет, есть постоянным свидетельством того, что мы у себя дома. Ту ложь, которую пытались нам навязать, что, мол, нас привезли сюда на царских подводах, как говорил об этом католический епископ Белостокский, является не чем иным, как извращением истории. Ведь восточные славяне, которые были предками современного белорусского и украинского населения, являются именно коренным населением. Польское правительство в прошлом неоднократно предпринимало попытки для ассимиляции местного православия, лишения его самобытности и трансформации его самосознания. В довоенное время была попытка ополячить Православную Церковь, ввести богослужение и проповедь на польском языке. Некоторые из владык смирились с этим положением и сотрудничали с правительством в этом направлении, чтобы спасти Православие в Польше. Но спасать Православие не было необходимости. В то время православных было более пяти миллионов из 25 миллионов граждан Польши. Это сейчас православных лишь один миллион среди 40-миллионного населения Польши, а в то время православным был каждый пятый житель. Начиная с конца XVIII века, православным постоянно внушали: «Раз ты живешь в Польше, ешь польский хлеб, то и думать должен по-польски, разговаривать по-польски, будь поляком, а значит, будь католиком». Двести лет Польша была разделена между Пруссией, Австро-Венгрией и Россией. Но поляки, которых более всего угнетали немцы, почему-то сохранили ненависть только к русским, а Австрия и Пруссия как будто ни при чем. А символом русскости для поляков является именно Православие. Оно для них олицетворяет период самодержавного владычества Российской империи в Польше. Этот груз исторического прошлого остается препятствием для возрождения Православия до сих пор. В социалистической Польше власти относились к православным более благожелательно, чем к католикам, потому что Католическая Церковь была политически активной и представляла для Коммунистической партии большую угрозу. Поэтому я не боюсь сказать, что дело возрождения Православия в Польше во времена социализма было во многом более легко выполнимой задачей, чем в период демократии, которая в Польше пляшет под католическую дудку. В начале девяностых годов, когда только начала организовываться «Солидарность», в Польше были сожжены более десяти старинных православных церквей, в том числе монастырь на Грабарке. Только один из случаев поджогов был расследован и преступник был арестован. Однако польское общество воспринимало его почти как героя, потому что храм, который он сжег, был православным. В этот период среди православной молодежи началось движение по возвращению к национальным корням. В недрах нашей Церкви начали развиваться белорусские, украинские, лемковские общества, появилось и несколько польско-язычных приходов. Но православная миссия среди польского населения имеет преградой введение польского языка, на который у большинства православных верующих сохраняется негативный рефлекс в связи с его насильственным насаждением в нашей Церкви в начале позапрошлого века. Ведь тогда были уничтожены сотни православных храмов и среди них величественный собор святого Александра Невского в Варшаве. Сохранились документы, по которым предписывалось уничтожать все храмы в честь Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Мотивировалось это тем, что именно этот образ стал знаменем восставших русских людей, изгнавших поляков из Москвы. Именно поэтому такую бурную реакцию в польском обществе вызвало сообщение о том, что папа Иоанн Павел II вернул в Россию один из списков Казанской иконы Божьей Матери, которая воспринимается как символ победы русских над поляками. В данный момент этнонациональные движения внутри нашей Церкви вызывают обеспокоенность. Но мы остаемся на той позиции, что церковнославянский язык как общее наследие всех наших народов надежно обеспечит единство Православной Церкви в Польше. Мы знаем, что подобные проблемы возникают и в Украинской Православной Церкви. Думаем, что опыт Православия в Польше будет востребован как в Украине, так и в Беларуси, и в России, потому что судьбы наших народов тесно объединяет история нашей Церкви.
Государство должно помнить древний принцип, который обязывает его обеспечивать Церкви свободу в ее служении. Симфония и синергия между Церковью и властью, которую предполагает православная социальная доктрина, является оптимальной моделью построения церковно-государственных отношений. Гармоничные церковно-государственные отношения обеспечивают обществу духовную основу. Государство должно придерживаться принципа равноправия по отношению ко всем традиционным конфессиям. Мы категорически против как идеи провозглашения «государственной религии», так и отделения Церкви от государства. Мы хотели бы видеть православных людей президентами наших странах, но мы никогда не пожертвуем ради этого свободой Церкви. Ценой этого не должно стать попадание Церкви в зависимость от государства. Церковь не должна служить неблагородным и неморальным интересам политиков и правителей. Но несомненно также и то, что прочная духовная связь между Церковью и государством является для народа огромным благом. Мы же все должны помнить свои духовные корни, помнить Киевскую Русь, страдальческий путь Православной Церкви в веке минувшим. Это дает нам силу преодоления.

Беседу вел Василий Анисимов

СХІД, ЗАХІД І МИ

Приучайтесь мало-помалу различать
добро от замаскированного зла, Христос
с вами!
Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Світле свято Великої Перемоги припало цього року на дні післявеликоднього вселенського поминання усопших. 60 років тому 9 Травня було на пасхальному тижні, що знаменувало собою перемогу тих сил, які йшли від схід сонця, над західною тьмою. Сьогодні ми покликані усвідомити моральну відповідальність перед 26-ма мільйонами полеглих у цій небувалій битві наших співвітчизників, відповідальність за те, як ми цінуємо плоди їхньої самопожертви. Так розпорядилася історія, що невдовзі після щорічного Дня Перемоги нас зустрічає інша пам’ятна дата, насичена трагічним змістом, — 22 червня, день нападу фашистської Німеччини на нашу землю. А 24-го червня — дата тріумфального параду 1945 року на Красній площі Москви, параду переможців західної навали… Чи стали світові полюси — Схід і Захід — близькими тепер, після тієї жорстокої війни?
Дві півкулі Землі мислять таки по-різному, і некоректно ставити питання: добре це чи погано. Це воля Божа. Давайте відразу почнемо… із висновку, адже не ставимо за мету нікого інтригувати оригінальничанням та несподіваними поворотами, а просто хочемо знайти відповідь на питання: як нам існувати у цьому складному і заплутаному світі, який ще кілька років тому був абсолютно іншим. Отож, теза-висновок: і Схід, і Захід є насправді не тим, чим здаються масовому мисленню. Захід видається таким собі „раєм земним”, яскравою суцільною вітриною, хоч за нею прихована ціла колекція суспільних та особистісних „болячок” і катастроф, страшна деградація і знелюднення людини. Великий письменник-мислитель Микола Гоголь ще в середині позаминулого століття гірко зазначав: „На Западе человек до того выветрился, что выеденного яйца не стоит”. І в кращий бік, на жаль, за 150 років нічого не змінилося. Газетні публікації про життя „там” рясніють, наприклад, повідомленнями про те, як благопристойний лікар отруїв близько двохсот престарілих пацієнток (Великобританія); як при живих дітях та онуках, живучи в одному з ними столичному місті, помер і муміфікувався у самотній квартирі пенсіонер, і за 6 років йому ніхто навіть не подзвонив (Фінляндія, Хельсінкі); як підліток із вогнепальною зброєю розстріляв своїх однолітків і вчителів і наклав на себе руки (подібний випадок психозу взагалі повторюється із страхітливою регулярністю у багатьох країнах західного „благополуччя”). Але така вже земна природа людини, що кожен бачить те, що бажає бачити. Якщо „око душевне” — розум — затемнене, то в темряві ходить вся людина з її діяннями, за невідворотним євангельським присудом. Більшість наших співвітчизників та „колишніх співвітчизників” по СРСР продовжують жити у примарному світі, скомпонованому теле-, аудіо-, відеоілюзіями. Західний фантом має спільником плотське мудрування, земні пристрасті і, сказати просто, гріхи людини. Всі вчення, які пропагували розгул найтемніших пристрастей, руйнівну „свободу”, що оберталася рабством гріха, приходили саме із Заходу. Схід породжував єретиків, але максимально довго і вперто не приймав безбожників.
Мабуть, лише на нашій православній землі (після всіх руйнацій віри та духовності) могло бути таке, що комуністичні керівники різних рангів, декларуючи „обов’язкове” безбожництво, водночас хрестили таємно своїх дітей, що окремі голови колгоспів, бувало, крадькома замовляли молебні у засушливі періоди, що ті й другі тихцем святкували Пасху та Різдво. Держава пропагувала атеїзм, але навіть сімдесят років цієї антидуховної прокази не змогли вбити те, що сіялося щедрою рукою Божою протягом життя численних поколінь. Звідси — перехід духовності у, так би мовити, латентно-релігійний характер, тобто у приховані форми. Література, мистецтво, педагогіка формували ідеал, який (коли відкинути безживну декорацію офіційної ідеологічності) готував для життя і праці людей порядних, відповідальних, високих духом. Саме тому ми вистояли у війні. А тому, що зрікаємося тепер самих себе, своїх віковічних коренів, ми такі слабкосилі і небезпечно відкриті для катастрофічних поразок на тривожному світанні ХХІ віку.
Схід — „справа тонка” не тільки в іронічних примовках. У плані емоційного сприйняття світу людина східної цивілізації більш тонко організована, їй (у природних для неї умовах розвитку) заважкий раціоналізм жителя Заходу. За несповідимим промислом Божим, Схід більше здатний до духовного самозахисту, і не тільки Схід християнський, а навіть магометанський чи буддистський. Усталена форма існування східної цивілізації — ізольовано-самодостатня духовна община, західної — відкритий „плавильний казан”.
Схід православний, що має осердям Христову Церкву, яку, за обітницею Спасителя, не подолають адові врата, тобто гріхи, що ведуть до вічної тьми і муки, цей Схід у традиційному своєму вияві не схильний до невиправданих реформ та видозмін, і, до речі, — це на краще. У східному монашестві завжди було сильним істинно-аскетичне начало. Сильним, бо це була аскеза мисленна, внутрідушевна, оте очищення згаданого вже „ока ума”. Це діяння потужніше оновлювало природу людини, відкривало найбільші таємниці світобудови, не кажучи вже про нижчий рівень — суспільні процеси. А на Заході аскетизм весь час ковзав по поверхні, на рівні тілесному, без рятівного смирення та глибокого покаяння, тому й не дивно, що тілесні пости та бдіння часто приводили тільки до психічної екзальтації, примарних видінь, наприклад, „бачення” пекла і раю Ігнатієм Лойолою та марень інших, як писав свт. Ігнатій Ставропольський, „западных сумасшедших”. Така оцінка може видатися зараз надто різкою: біда в тому, що людство в цілому все більше полюбляє підсолоджену отруту, а не істину…
За спостереженням о. Іоанна Ризького, духоносного молитвеника нелегких радянських часів, навіть у культовій архітектурі Сходу та Заходу помітна різниця світоглядів. Православний храм Русі ніби „притиснувся” до землі, завмер у земному поклоні, але вся його міць, велич, золоте сяйво підносять думку до світлих райських небес — як тисячу років тому послам святого Володимира в Цареграді. Католицькі ж храми наче натужно тягнуть довгі схудлі „руки” до неба, хочуть мало не насильно „добитися”, досягнути благодаті, але та фізична висота, як не сумно, не здатна викликати пориву духу на відповідні висоти…
При цьому католицизм ще й вважає нас, православних, надмірними прихильникам обряду і такими, що пасивно чекають, а, бачте, не „вимагають” милості Божої. Що поробиш? Хто вважав себе всеціло гідним надзвичайних Божих дарів, як видно із давніх патериків, бував тільки осміяним демонами… Смирення ж уподібнювало Христу не „мечтательно”, а онтологічно (буттєво), тобто прилучало до існування у певному ступені богоподібності. Навіть динаміка єресей Сходу та Заходу йшла у протилежних напрямках. Як зазначає вчений-сектознавець О. Дворкін, на Заході єретичні течії йшли в бік „полегшення правил”, до скинення нібито затісних „оков” догмату, до лібералізації релігійного життя. Схід же, навпаки, весь час розцінював всякий відхід від консерватизму як зраду чистої віри. Сказати правду, надмірно обережний пуризм частини віруючих міг часом набути колоцерковних форм, проте до значної згубності вони не встигали доходити (наприклад, рух „безпаспортників” за радянських часів. Православна Церква не забороняла брати паспортів радянської держави, і, як тепер бачимо, підозри до них як до мітки антихриста не були виправданими. Але спільнота „безпаспортників”, відійшовши через це питання від церковного спілкування, не виключала, проте, можливості особистої праведності окремих членів, хоча, безперечно, відводила вбік від спасіння в церковній ограді як єдино можливого).
Духовний фокус світової православної громади не випадково сконцентрувався на Московському царстві після падіння Константинополя під агарянськими мечами. Ментальність жителів ізольованої в багатьох аспектах Московії була сильно зорієнтована на „стояння” власними силами. Цьому сприяв ряд факторів: презирство до небезпек, тілесне „спартанство”, готовність до самопожертви, залізна дисципліна (не такий і поганий спадок від татарської деспотії), зневага до смерті, а особливо — відданість захисту віри. Уособленням Божого правління був цар (успадковувалася візантійська державницька традиція). Всякі привнесення, особливо західні („латинські” — католицькі, „люторські” — протестантські, та й світські) сприймалися доволі вороже. Здавалося б, „темне царство”! Та ні. Схід, повторимо, у своєму духовному значенні, у внутрішній змістовій глибині інший, ніж на поверхні. Родовища духу північного народу були справді золотим покладом у непримітній суворій оболонці. З цим народом був Бог: у переконаннях, надіях, цілях. І тому, якщо ми будемо судити цей історичний форпост світового Православ’я за мірками сучасного облудного лібералізму та раціоналізму, то ми ніколи не збагнемо, чому із цим племенем, на яке недобре позирали незліченні супостати тоді (й тепер), траплялися історичні чудеса. Мабуть, ще настане час більш духовного, проникливого розуміння історії, принаймні, для якоїсь частини вченого люду. І ми вкотре переконаємося, що не за всякою рекламною картинкою справжнє людське щастя, і не за всякою бідністю та суворістю життєва безвихідь. Історія Руського Сходу післявізантійського часу сповнена парадоксів. Можна по-різному ставитися до фігури царя Івана ІV (Грозного), але за його царювання у 30 разів збільшилися розміри православного Московського царства. Такою була воля Божа. Звичайно, це не до тези про „святість” Івана Грозного. Всяка фігура на історичній поверхні — це інструмент Божий на свій час, на своєму місці. Зло земне і тимчасове так чи інакше трансформується Богом на добро — небесне і вічне. Східні тирани були жорстокими, але приходили, як бич для рятівної тимчасової кари народу за відступ від свого власного, від святого, щоб не дійшло до погибелі, до кари вічної. Через чотириста років московський „трон” посяде Йосиф Сталін, як правитель також далекий від демократичних свобод. Це теж — уособлення Сходу: мовчазного, замкнутого в собі, ніколи не передбачуваного. Культ особи — це далекий і спотворений відголос туги за царем, за авторитетним єдиновладним правителем. Народ, який в засліпленні погодився на звіряче царевбивство, у відчайдушній трагічній ностальгії не хотів бачити себе обезголовленим, „безверхим”. Саме звідси гіпертрофована віра у „доброго вождя”…
Схід часто звинувачують у рабській покорі перед деспотами, але це швидше смирення перед волею Божою, благою і досконалою. Це — слідування заповіту Спасителя про данину Богові і кесарю, це дотримання апостольського вчення про те, що всяка влада від Бога. Народ отримує владу за несповідимими судами Божими для покаяння, очищення, духовного подвигу тих, хто лишається вірним добру за всіх обставин. Для таких справді нема закону земних ієрархій, вони часом через мучеництво стають вище влади усіх кесарів, корячись єдиному Господу. Фігуру „червоного” східного псевдоцаря Сталіна залишимо для аналізу прискіпливим історикам. Втім, не втримаємося привести три цікаві цитати. Блаженної пам’яті московський протоієрей Димитрій Дудко, який зазнав радянських концтаборів, спілкувався з дисидентами, проте ніде не став на шлях неприязні до земної Вітчизни, навіть видозміненої більшовизмом, якось зауважив після 1991 р. щодо сталінської деспотії: „Да… Но Сталин построил Россию, которую до сих пор не могут развалить…” Всесвітньо відомий романіст Михайло Шолохов висловився так: „Был культ, но была и личность”. Нарешті, із півстолітньої зворотної часової перспективи озивається сер Уїнстон Черчілль, не більший „друг” Слов’янщини, Православ’я і нашої цивілізації у формах СРСР і всіх інших, ніж нинішній пан З. Бжезинський: „Сталін прийняв Росію із сохою, а залишив із атомною зброєю”. Мабуть, нам іще довго йти до всебічності оцінок нашої-таки, не чужої, історії.
Ми не ставимо за мету апологію тих чи інших можновладців. Справи Божі переважають обмежений людський розум. І ніж убивці може стати хірургічним скальпелем, який випустить смертоносний гній… Якщо Захід відштовхував рятівну руку Божу, то Схід завжди з вдячністю її приймав. Тому Захід підточувався навіть… добробутом, а Схід міцнів у випробуваннях, „искушениях”. Навіть затьмившись богоборством, наш народ не перестав бути народом-Богоносцем. На ньому збулися слова пророка: „…Яко падох, и востану: зане аще сяду во тме, Господь осветит мя. Гнев Господень стерплю, яко согреших Ему, дондеже оправдит прю мою и сотворит суд мой: и изведет мя на свет, и узрю правду Его” (Мих. 7, 8-9). Дуже схоже на те, що Схід, як відданий правді Божій, відвідувався небесним гнівом для зцілення, на Захід же той гнів приходить і прийде для суду…
Як може бути інакше? Розтлінні вчення, революційні рухи, пропаганда збочень, аморальності, насильства — все сунуло завойовувати Схід із Заходу. Це не тільки два протилежних релігійні типи, це два світогляди у мистецтві та літературі. Подивімось на „Троицу” св. Андрія Рубльова, чи на давніший візантійський іконопис, чи на геть пізніші полотна українських, російських живописців… Там — світло, оптимізм, повнота життя і в релігійних, і світських сюжетах. І звернімо увагу на жанрово-побутові картини, наприклад, Пітера Брейгеля-старшого („Повернення з ярмарку”): спотворені фігури, приховані еротичні символи, все дихає виключною, темною пристрастю плоті. Гляньмо на „Спокусу св. Антонія” Ієроніма Босха — пріснувато-безживне виконання фігури святого і такі колоритні деталі, покликані зобразити алегорію гріха, спокуси, демонізму. Важко і сказати, куди більше схилиться зацікавленість глядача в показі цього конфлікту: до зображення святості чи пороку…
А деградація сучасного західного „арту” очевидна. Американський континент: спочатку „піонерські”, авантюрно-пригодницькі мистецькі мотиви плюс ідеологія місіонерства на нових землях; пізніше — настирливий мотив збагачення; тепер, коли відчулася спрага ідейності у „світі насиченого черева”, з’явилася хвальковита ідея, заснована на сатанинсько-самозакоханому девізі (знову ж таки „без Бога”) — „всесильний я це можу, я це зробив, я на це здатен”.
Європа принесла нам освіту? „Освіту” часом відносну, згубну, на зразок фрейдизму чи не раз уже підданого здоровим сумнівам дарвінізму. Забобони підозрілих імпортних вчень поєднуються з „рідними,” простонародними… Цей феномен підмітив ще півтора століття тому свт. Ігнатій: „Вы встречаете человека, образованного нынешним образованием, заимствованным из развращенной Европы…, имеющего о всех предметах кое-какой, свой, по большей части бестолковый, толк; вы находите в нем по отношению к религии неверие, скептицизм — и внезапно, рядом, возле философского скептицизма Европы грубое суеверие, предрассудок глупый и смешной… Он ни за что не сядет тринадцатым за стол, чрезвычайно обеспокоится, когда соль будет просыпана, оплевывается на все стороны при встрече с попом или монахом. В человеке, который хвалится своим разумом, — две крайности, две пропасти погибельные: неверие и суеверие! Где же вера чистая, святая?”
„Неверие и суеверие” — це девіз люциферіанського світла сучасної Європи, в чому ми легко можемо переконатися, озирнувшись навколо і побачивши, як на місці забутих нами базових духовно-культурних цінностей плодяться західні хеллоуіни, гаррі поттери, дні невідомих жодній конфесії „святих Валентинів”. Прислухаймось до голосу св. прав. Іоанна Кронштадтського: „Без Христа суетно все образование”. Чи не до християнських цінностей кликали нас Микола Гоголь, Григорій Квітка-Основ’яненко, Пантелеймон Куліш, а в радянську добу, в інших формах, пізніші українські поети та прозаїки?.. „І перше, ніж учити нас, Європо, на себе ліпше збоку подивись”, — пише сьогодні Борис Олійник. „Сонце встає на Сході — це споконвічна істина землі”, — писав свого часу Микола Хвильовий. Схід завжди був уособленням Початку. І коли ми поспішаємо стрімголов у „присмерк Європи”, нам треба добре подумати: чи то нам потрібна Європа, чи то Європі, яка духовно видихлась, потрібні рештки наших крові і плоті, нашого духу, ідей, творчості?
Наша цивілізація насаджувала Життя, завдяки предківській вірі вона сама, сьогодні так зневажена й нами незнана, була джерелом повноти життя за найтяжчих умов. Хоча б у ХХ столітті — де проходив „наш Іван”, змушений одягти солдатську форму, він лишав на пройдених землях школи, лікарні, госпіталі, польові кухні на руїнах для голодних людей. Євроатлантичний „визволитель” нового часу проходить світом, полишаючи згарища від напалму, хаос, бандитизм, наркоторгівлю, доруйнування економік, зубожіння, аморальний тлін. Наш солдат рятував архітектуру Кракова, Праги, Дрездена з не меншою відповідальністю, ніж відстоював Москву, Київ чи Мінськ; сучасні варвари з НАТО розгромом і мародерством „пошанували” один з унікальніших музеїв світу — Багдадський історичний музей, що беріг пам’ять про колиску земної цивілізації між Тигром і Євфратом…
У покійного поета-шістдесятника Василя Симоненка є невипадковий вірш „Жорна”, в якому він пише, що з любов’ю цілує ті руки, що крутили жорна „у переддень космічної доби”. Цікавий фінал вірша:
Нам жорна ті із кам’яного віку
На танках варвари з Європи привезли.
Знову сотрясається світ, знову відбуваються глобальні катаклізми, перекроюються карти, мізки та душі… Згадаємо ще раз свт. Ігнатія, проникливого православного письменника, який з приводу революційних рухів у Європі в 1848 році сказав: „Когда я услышал об этих происшествиях — я как бы услышал о смерти человека… заживо умерщвленного недугом, прежде умерщвления смертию. Такою всегда мне казалась образованная Европа…” Далі він звертається до відомого пророцтва Спасителя (Мк. 13, 7-8), де подаються ознаки закінчення часів: „Здесь особенно замечательно то, и на этом слове Евангелия я всегда останавливался, что последним признаком начальных болезней, долженствующих предшествовать окончательной болезни — антихристу, Писание выставляет „мятежи”… Что меня поражало больше, нежели нынешние обстоятельства. Меня поражали причины этих обстоятельств: общее стремление всех исключительно к одному вещественному, будто бы оно было вечно, — забвение вечного, как бы не существующего… Народ, — и в частности — душа человеческая, неприступны для безбожного рационализма и его последствий, доколе ограждены Святою Верою”.
Ми, себто православна Україна, як думається, навіть в силу географічної позиції покликані до розумної виваженої симетрії. Нам би не слід бути ні надміру „західними”, ні надміру „східними”. Нам треба лишатися непорушними у православній вірі, берегти історичне братерство з єдиновірними народами-сусідами. Все, що відбувається протягом віків на вісі Схід-Захід і проходить громами через українські простори, не є чимось постійно новим. Обставини міняються, та є щось непорушне, незмінне, що перетікає у вічне. Варто згадати концепції етногенезу Л. Гумільова, праці І. Данилевського чи К. Леонтьєва, того ж В. Соловйова, і ми зрозуміємо: народи та наднаціональні спільноти виникають, розвиваються, занепадають, але тільки віросповідна приналежність лишається тим духовним каркасом, який пронизує всі шари історії й не зазнає помітних деконструкцій.
Східнослов’янська духовна, православна спільність нікуди не ділася. Над нею понині і завжди — омофор Пресвятої Богородиці, в ній бережуться заповіти преподобних, тут духовно владарюють над серцями віруючих людей благовірні царі, князі, мученики і сповідники, захисники Православ’я. „Радуйся, свете, от Востока изшедый; радуйся, тьмою запада не ослепленный”, — читаємо ми в акафісті святому царю-мученику Миколаю ІІ. І ці слова можна прикласти до всякого носія духовного світла на нашій православній землі. Ми там, де сходить незгасне Сонце — Христос. Та в сучасному світі нам варто не просто декларувати це, а й молити Бога про спокійний, плідний і рівноправний діалог Сходу і Заходу. Захід, на жаль, все більше захворює забуттям Христа… Ми можемо перейняти у Заходу якісь певні економічні методики, навики земного господарювання. Захід — обізнаний провідник по маршрутах земної діяльності. Але тільки ми можемо провести охочих із тієї півкулі шляхом небесним. Ми не самозванці: дорогою ціною оплачене це право, це Боже благословення – вказати іншим рятівну дорогу.

— Отец Лука, в течение полугода, с октября по апрель, вы духовно окормляли бойцов украинского миротворческого контингента в Ираке. Скажите, насколько весома сегодня роль священника в военных формированиях?
— Да, я был вторым священником, который, как и мой предшественник, находился в Ираке, был зачислен официально в часть и занимал должность офицера по вопросам религии и исполнял обязанности по морально-духовной поддержке личного состава. Таким образом, моя роль была не только в удовлетворении религиозных потребностей военнослужащих. Кроме того, я должен был поддерживать в сложной обстановке в зоне боевых действий, где находился миротворческий контингент, удовлетворительное психологическое состояние бойцов. В военных частях есть отдел по гуманитарным вопросам. Он занимается примерно тем же, чем раньше занимались замполиты и политруки. В военных структурах нет человека, который может заменить не лично меня, а священника. Мой небольшой опыт работы в армейских структурах, позволяет мне утверждать, что армия в целом готова воспринимать священника как единицу в составе воинского формирования.

— Вы сами служили в армии?
— Да, я сержант запаса. В положенное время исполнил свой конституционный долг, отслужил срочную службу.

— Вы были готовы к общению с не совсем обычной паствой? Хотя бы в какой-то мере?
— Именно в какой-то мере был подготовлен. По благословению правящего архиерея митрополита Запорожского и Мелитопольского Василия, я являюсь настоятелем часовни при областном управлении МВД. Кроме этого, духовно окормляю бригаду внутренних войск. Мне доводилось выезжать на места выполнения их задач в Крым. Конечно, это была практика, которая совсем не похожа на то, что было в Ираке.

— Интересно, насколько то, что вы увидели, соответствовало тому, как вы себе это представляли?
— Я специально ничего не представлял, чтобы не иметь каких-то разочарований. Я ехал в Ирак с упованием на Матерь Божию по благословению Блаженнейшего Митрополита Владимира исполнять миссию, которую фактически не выполнял еще никто, исключая моего предшественника отца Иоасафа Перетятько. Опыта как такового не было. Все приходилось моделировать самому. Изменять на ходу модель общения. Поэтому, безусловно, трудиться приходилось очень много. Каждый прибыл сюда со своим воспитанием, со своим восприятием священника. Понятно, что поначалу были трудности. Хотя само присутствие священника где-то на подсознательном уровне поднимало моральный дух. Есть батюшка — значит, все будет нормально. Однажды поехал с конвоем на главную базу «Дельта». Благословил миротворцев, прочитал молитву. Сажусь в БТР. Вдруг слышу: батюшка с нами — значит, все будет хорошо. Не скрою, такое слышать было приятно.
А вот что я воспринял с облегчением и что отчасти было неожиданностью для меня — это общее настроение участников контингента. Что я имею в виду? Известно, что многие ехали в Ирак, чтобы поправить свое материальное положение. Я предполагал, что люди едут на войну заработать деньги, эдакие солдаты удачи, сорвиголовы, грубоватые люди, которым только повоевать. Но оказалось, что это обычные наши хлопцы, обычные православные прекрасные люди. А многие офицеры говорили мне, что уже довольно долго служат, но еще не было случая попробовать проявить себя в сложной обстановке, почувствовать себя настоящими офицерами. Т. е. деньги деньгами, а на первый план выступают все же вещи морального плана.

— Какие задачи выполнял контингент, в состав которого вы входили?
— Наша миссия была именно миротворческой. Мы не участвовали в зачистках. Нашей главной задачей было обеспечение стабильной обстановки в зоне ответственности и обучение иракских силовых структур военному искусству — стрельбе, рукопашному бою, разминированию. С задачей батальон справился успешно. Работу нашего контингента очень высоко оценило и командование и сами иракцы.

— Вот вы прибыли на место. И с чего начали?
— Начал с обустройства храма. Это была специальная палатка, выделенная командованием части. Поставили иконостас, из гильз сделали подсвечники. Все это, конечно, делалось таким образом, чтобы в случае передислокации можно было все легко разобрать и развернуть на новом месте.

— В чем особенности работы такого храма и особенности служения, скажем так, «иракского батюшки»?
— Особенность в том, что режим службы бойцов был очень напряженным. Они не могли ходить в храм вместе в какие-то определенные часы. С другой стороны, в палаточном храме я не мог находиться постоянно. Ведь моей задачей, кроме непосредственного служения в храме, было общение с личным составом, индивидуальные беседы с целью моральной поддержки. Беседы эти могли происходить в храме, в казарме, на базе, в столовой.
Понятно, что постоянно проходили службы в воскресные, праздничные дни, совершались ежедневно молитвы, но много времени приходилось проводить в непосредственном общении с миротворцами. Часто после задания, тем более связанного с опасностью, ребята, грязные, в бронежилетах первым делом приходили в храм, не сговариваясь, и благодарили Бога за то, что все закончилось благополучно.
К сожалению, не всегда все заканчивалось благополучно. Вы, конечно, слышали, о трагическом случае, когда при уничтожении склада боеприпасов пострадали наши миротворцы. Погиб горячо любимый бойцами комбат подполковник Олег Матижев, боевой офицер, прошедший Афганистан, грамотный специалист и душевный человек. Погибли еще шесть человек, были раненые. Опять-таки я еще раз увидел, необходимость присутствия священника рядом в критический момент. Позже многие говорили, что этот трагический эпизод было бы пережить гораздо труднее, не будь рядом священника.

— Наверное, среди вашей паствы были те, кто бывал в храме чаще других. Расскажите о ком-нибудь из таких прихожан.
— Если человек нашел дорогу к Богу, то он старается поддерживать ниточку, которая его с Ним связывает, чаще молиться. Особенно, когда появляются тревожные мысли. Один офицер из Киева, например, стал чаще ходить в храм, когда в Киеве начались активные манифестации во время выборов. Он очень волновался за свою семью. Буквально не находил себе места. Тем более, не совсем ясно было, как все в Киеве происходит. Одни СМИ говорили одно, другие — совсем другое. Иногда казалось, что наша столица — такая же горячая точка, как Ирак. Однажды он даже ночью ко мне пришел: батюшка, извелся, совсем не могу. Мы общались до утра. Он успокоился. А уходя, просил, чтобы я не рассказывал об этом случае его подчиненным. Негоже, мол, командиру выглядеть слабым.

— Батюшка, вы все-таки находились в стране, где шли военные действия. У вас не было своего оружия, на всякий случай?
— Крест был единственным моим оружием.

— Вы служили в мусульманской стране. Вам случалось общаться с местным населением?
— Да, приходилось. Я понимаю, что у многих восприятие мусульманства связано с терроризмом. Мусульманин — значит террорист. Безусловно, если брать ваххабитов, здесь ошибки не будет. Иракцы, по преимуществу, очень миролюбивые, приветливые люди. Не было между нами никакого неприятия. Они очень уважительно относились ко мне как к православному священнику. Очень интересно было знакомиться с их культурой, бытом.

— Период вашего пребывания в Ираке совпал с большими христианскими праздниками. Как они отмечались в полевых условиях?
— Если никаких заштатных ситуаций, то, в целом, как в обычном храме. Запомнилось Крещение. Поставили купель огромную, пятикубовый резервуар. Освятили. В Ираке резко-континентальный климат, очень большие перепады температур. Днем в это время — до плюс 20-ти градусов, а ночью — до плюс трех. Когда я освящал воду перед рассветом, было очень холодно, но многие изъявили желание окунуться в крещенскую купель. Все попили святой водички, всех окропил, поздравил.
А на Рождество владыка Августин приехал вместе с министром обороны Украины. Привезли подарки, молитвословы, иконы. А еще привезли наш украинский серый хлеб и… сало. То-то было утешение для всех. Все настолько устали от американской кухни! Хоть всего было в изобилии, но мы непривыкшие к ней.

— Насколько сплотил Ирак бойцов украинского контингента?
— Безусловно, ребята очень сдружились. Перед отъездом это было уже настоящее братство. В моей записной книге масса адресов, телефонов, эмейлов. В Пасху и День Победы я получил множество поздравлений, теплых пожеланий.

— Пожалуй, теперь, по возвращении к привычному служению в обычных условиях, вам будет скучновато…
— Ни в коем случае. Я священник. Священник — как врач. В нем всегда есть нужда. Другое дело, я благодарен Господу за то, что оказался в другой стране, многое увидел, приобрел редкий опыт, который мне, несомненно, пригодится. Можно сказать, что я уже более военный священнослужитель, чем был раньше. Прихожане моего родного храма мною даже гордятся. У нас, говорят, такой батюшка, какого ни у кого нет.

Беседовал Валерий Полищук

Православные верующие Польши на протяжении столетий и даже в недалеком прошлом зачастую кровью доказывали истинность и силу своей веры. Вероятно, поэтому они так отзывчивы на горе и страдание братьев, в каком бы уголке земного шара они ни находились. Известие о разрушении косовских святынь не оставило равнодушным ни одного христианина. Но что мы знаем о том, что в действительности произошло в этом исконно православном сербском крае, и кому из нас особо интересно то, что происходит там сейчас? Тема косовского геноцида не закрыта, она и сегодня актуальна для православного меньшинства Польши. Неудивительно, что конференция «Христианское наследие Косово и Метохии — общая ответственность» была включена в программу празднований 20-летия издания «Православное обозрение», открывшихся 26 мая в Белостоке. В мероприятии приняли участие ведущие богословы и православные общественные деятели, политики, дипломаты и простые верующие, которые неоднократно материально поддерживали и поддерживают своих единоверных беженцев из Балкан. Если бы не сопротивление польского МИД, то данная конференция прошла бы в стенах польского парламента.
К слову, благодаря пламенной речи главного редактора «Православного обозрения» Евгения Чиквина, все депутаты польского сейма (в своем большинстве католики) уже на второй день мусульманского вандализма единогласно осудили насилие над христианским достоянием Европы, несмотря на то, что Польша является молодым членом НАТО и ЕС.
Главный очевидец событий епископ Косовский Артемий, который за шесть лет от начала конфликта отслужил не одну панихиду «по невинно убиенным», рассказал присутствующим без приукрашивания, куда практически пропала его паства, — правду без купюр.

Современное положение Православной Церкви в Косово и Метохии

Артемий,
епископ Рашско-Призренский и Косовско-Метохийский

Крест носить нам суждено,
Быть распятым — еще не конец,
Под крестом воскресение сокрыто.

Косово распято на кресте шесть последних лет. «Принесите жертву!» — слышится под крестом. И Богородица слышала это под крестом Своего Сына.
Я как православный епископ Косово и Метохии нахожусь под крестом распятого Косово и на его кресте. Об этом мы и поговорим. От меня ждут, чтобы я говорил то, что чувствую. Призовем силу грома, возьмем трубу Иерихонскую, чтобы свидетельствовать и объявлять о том, что совершается в Косово и Метохии последние шесть лет.
Косово и Метохия сегодня (это «сегодня» продолжается с 1999 года) подобны римскому Колизею первых веков христианства. Здесь так же присутствуют мучители, мученики и звери. Это кровавый спектакль, где звери бросаются и раздирают тела слабых христиан, а публика (этот мир) смотрит глазами масс-медиа и удовлетворяется этим в ожидании продолжения.
Сербский народ Косово и Метохии таким образом приносится в жертву. А я по воле Божией — духовный глава этих людей. Поэтому мне трудно о страдании своего народа говорить академическим холодно-научным языком. В Колизее преобладают эмоции. Все зависит от того, что здесь есть: жертвы, звери или публика, которая веселится.
Мы попробуем, насколько это будет возможно, оставить эмоции. Сделаем так, чтобы говорили и свидетельствовали сами события и происшествия, ибо факты не несут лжи. Их язык — искренность, а речь — истина.
Косово! Чем является Косово для Сербии и сербов? Оно есть тем, чем является Иерусалим для еврейского народа, оно есть тем, чем является сердце в человеческом теле, оно есть тем, чем является огонь во всяком доме. Косово есть, было и остается источником сербской государственности, сербской культуры, сербской духовности. Там находятся наши самые древние народные корни, там находятся наши самые большие православные святыни. Там находится наше самое дорогое княжеское место Немании.
Поэтому Косово после имени Божьего самое святое сербское слово. Оно не обозначает саму территорию в географическом отношении, оно есть чем-то более возвышенным и охватывающим. Это есть символ духовных ценностей, вечных христианских ценностей, которыми живут, но за которые и умирают. Такое духовное мистическое значение слово «Косово» обрело от известной Косовской битвы, происшедшей на Косовом поле в далеком 1389 году. Этот переломный исторический момент делит историю сербского народа на время до Косовской битвы и время после нее. Глубокий смысл, который эта битва приобрела в сознании сербского народа, идет от определения святого князя Лазаря и всех его сподвижников. Святой князь Лазарь вышел на Косово поле для битвы с могущественной турецкой силой не для того, чтобы отнять чью-то землю, но для того, чтобы защитить свою; не для того, чтобы поработить другой народ, но для того, чтобы защитить свой народ от порабощения; не для того, чтобы кому-то навязать свою веру, но для того, чтобы защитить свою веру. Это есть косовское предназначение, косовский завет, величие истории сербского народа. С тех пор Косово стало синонимом для определения всякого страдания за истину, за правду, за веру, за «свой крест и золотую свободу». И таких моментов в нашей истории было много — от Косовской битвы до нашего времени. Уроки истории нас учат, они ведут нас через века в прошлое. А сегодня кульминация этого страдания.
Мы обратимся к самым последним временам, начиная от июня 1999 года, — от времени действия Международной миссии в Косово и Метохии под видом НАТО, вооруженных сил КФОР (миротворческих сил) и гражданского управления ООН, УНМИК (гражданская полиции ООН).
Когда мы говорим о страдании Православной Церкви в Косово и Метохии, мы должны иметь в виду и страдания живой Церкви православного народа, и страдание — уничтожение христианских памятников — церквей и монастырей, культурных сооружений и кладбищ.
После трагических событий в Косово и Метохии, которые были следствием проявления двух экстремизмов — сецессионистической борьбы (борьбы за отделение) и тоталитарного режима Слободана Милошевича, — пострадали беззащитные жертвы с обеих сторон: и албанцы, и сербы. Затем последовало трехмесячное бомбардирование Косово и Метохии со стороны натовского блока, вследствие чего наряду с большим материальным разорением были невинные жертвы среди граждан.
Из-за большой опасности стать «сопутствующим явлением» (так западные «гуманисты» называют беззащитных жертв) все мы очень ждали прекращения бомбардировок, а в Косово и Метохии ждали еще и прихода международных миротворческих сил. Мы верили, что они будут защищать беззащитный народ от различных террористических групп и объединений, которые организованно нападали или прикрывались именем печально известной ОАК (Освободительная Армия Косово). Подписание 10 июня 1999 года военно-технического договора в Куманово о выведении из Косово и Метохии полиции Сербии означало завершение войны, и силы НАТО прекратили бомбардировку.
Приход КФОРа, к сожалению, не принес «мирной и безопасной» жизни для всех граждан, как было определено Резолюцией Совета Безопасности ООН. Мир и свобода пришли только к косовским албанцам. Для всего остального населения, в особенности для сербов, это стало новым периодом невиданных страданий и неописуемых злодеяний, прежде всего по отношению к беззащитному народа.
Вслед за приходом международных сил в Косово и Метохию пришли и организованные группы ОАК, которые были обучены в Албании, а с ними многие другие группы и объединения, которые раньше никогда не жили в Косово. Им были позволены неограниченные жестокости, убийства, гонения, изнасилования, издевательства и злодеяния над сербами, цыганами, мусульманами, горцами и другим неалбанским населением, которое до этого мирно жило в Косово и Метохии. Уже через месяц Косово и Метохию наводнило свыше 700000 тысяч человек беглых албанцев из Албании и Македонии, многие из которых были «беглецами» по договору и направлению ОАК или своих политических лидеров, которые перед мировым сообществом доказывали бы «гуманитарную катастрофу», а это требовало бы прихода НАТО в Сербию, служило бы оправданием интервенции. (Преступная ложь западных политиков о многотысячных жертвах среди косовских албанцев в результате «этнических чисток», якобы совершенных сербами, стала обоснованием не менее преступной натовской расправы над Югославией. Многочисленные комиссии, работавшие в Косово, за шесть лет так и не смогли найти подтверждений этим «чисткам» и «гуманитарной катастрофе». — Ред.)
Это было большим потрясением. С одной стороны — эйфорично выстроенные колонны албанцев, охраняемые представителями КФОРа, а с другой — такие же большие колонны новых беглецов (прогнанных сербов и других неалбанцев) также под защитой КФОРа. КФОР не защищал сербов от насилия, но он обеспечивал безопасный уход их из Косово и Метохии. Многие злодеяния — убийства, насилия — совершались на глазах кфоровских солдат, которые ни разу не вмешались, чтобы защитить пострадавших. Сербы изгонялись из домов и жилищ на улицу, а КФОР их ожидал и помогал им уходить из Косово.
За первые три месяца, с июня по сентябрь 1999 года, из Косово и Метохии было изгнано около 230 000 тыс. сербов и 50 000 тыс. неалбанцев — цыган, ашкальцев и босняков. Этот процесс продолжается до сих пор, только с меньшей интенсивностью. Так, под «защитой» КФОРа и управлением УНМИКа была проведена этническая чистка областей Косово и Метохии, в частности городов, которые до этого были полиэтнически населены. Без сербов остались полностью или почти полностью все города, кроме косовской Нитровицы, где сербы остались в его северной части. Печь, Джаковица, Призрен, Урошевац, Сербица, Вучитрен, Клина, Исток и другие остались полностью без сербов. В Приштене из сорока тысяч сербов, которые жили до 1999 года, осталось до двухсот душ, которые уже шесть лет живут в тотальной изоляции без возможности выйти на улицу. Ежедневно приходят вести об изгнании, издевательствах и убийствах сербов. Известны потрясающие свидетельства о том, какие злодеяния совершали шиптары (косовские албанцы) над сербами, над их домами, имуществом и над всем, что принадлежало сербам. Около 1300 сербов были убиты самым зверским способом, сильно изуродованных, столько же пропали без вести. Десятки тысяч домов были сожжены и разрушены. Сотни сел сравнены с землей.
И, несмотря на это, в Косово и Метохии осталась треть сербского народа — около 135 000 тысяч, разбросанных малыми и большими группами, которые чаще всего живут в гетто или лагерях. Это сербский «архипелаг» (сразу вспоминается ГУЛАГ) в Косово и Метохии, островки которого обуреваемы бушующим морем албанцев. Те сербы, которые, несмотря на все страдания и угнетения, еще продолжают жить в Косово и Метохии, остаются здесь гражданами вне закона, они лишены всех возможных человеческих и национальных прав, прежде всего, права на жизнь. Всякий может убить или ограбить серба, где только он появится. Мы лишены права на свободу перемещения: по постановлению мы не можем сделать ни одного шага без разрешения КФОРа или УНМИКа полиции. Сербы здесь лишены права на семью и на жизнь вместе со своей семьей. Албанцы прогнали сербов из родных мест, учреждений и институтов. Сербы даже не могут обрабатывать свои поля и садовые участки, потому что на них нападали, их убивали или насиловали албанские террористы ОАКовцы. Сербы здесь лишены соответствующей системы здравоохранения, потому что больницы и клинические центры во всех городах перешли в руки албанцев и стали моноэтничными. В них нет ни одного врача серба и ни одного пациента серба. Осталась лишь больница в северной Косовской Нитровице, ее удержали сербы. Система образования, все школьные здания и учреждения перешли в руки албанцев. Сербские дети здесь чаще всего вынуждены учиться в частных домах или помещениях. Все это продолжается до сегодняшнего дня. Притеснения, интенсивность нападений и убийств уменьшились. Но не потому, что безопасность повысилась, а потому, что во многих местах уже нет сербов, на которых можно нападать и убивать. Однако эти тенденции и психоз продолжаются. Достаточно указать на совершение насилий и злодеяний, совершенных над сербами в прошлом 2004 году, во время мартовского погрома.
В январе 2003 года участились нападения и провокации на сербов во многих местах. Под этот удар попали сербы, оставшиеся в округе Обелич, на которых нападали и в 2002 году (в октябре они пережили шесть нападений). 20 января 2003 года албанцы бросили две гранаты в дом Славиша Вукаденовича в селе Янине Воде вблизи Обелича. К счастью, никто не пострадал, но жить оказалось негде. 6 февраля албанцы бросили гранату на дом Слободана Тодоровича в Обеличе, а 10 апреля подожгли дом серба Павла Минича. Подобное происходило и в других местах. В Великую пятницу 2003 года албанцы совершили нападение на дом сербки Смильки Анджелкович, ее саму нашли в кухне в луже крови.
В одном из городов албанцы выбросили из библиотеки около тысячи книг на сербском языке. В контейнере для мусора оказались работы Нобелевского лауреата Андрича Негоша, песни Десанки Максимович и др. Это варварство подобно сожжению книг во времена нацизма в Германии, и оно не является единственным в Косово и Метохии. Непосредственно перед завершением войны 1999 года и приходом международной миссии КФОРа и УНМИКа в Косово и Метохии были уничтожены тысячи сербских книг, которые массово выбрасывались из библиотек. Подобным образом поступали и с теми книгами из частных библиотек, которые сербы не успели эвакуировать. 3 мая 2003 года произошел инцидент в селе Сувы Дол в округе Исток — сербы Милан и Милорад Евтич были сбиты намеренно наехавшим на них албанским автобусом. Тремя днями позже, 6 мая, албанцы забросали камнями автобус, который перевозил сербские вещи по маршруту Косовска Дмитровица — Сувино. В тот же день албанцы напали на таксиста Деяна Левтича и нанесли ему повреждения. Он лечился в больнице в Косовской Дмитровице.
17 мая в селе Врбовцы около Витине на своем поле за селом был убит Зоран Миркович, профессор русского языка. Шиптары поранили его в грудь и в голову и бросили на берегу реки, протекающей неподалеку. Тогда же пострадал 90-летний Славко Стаменкович, его избили в родном доме. В этот же день было совершено покушение на серба Станко Нисича из соседнего Клокота.
В начале следующего месяца ночью с 3 на 4 июня было совершено страшное злодеяние снова в Обеличе. Три серба были убиты самым страшным способом: 74-летний Слободан Столич вместе со своим сыном и родственником были убиты в своем доме ударом тупого предмета в голову. Это злодеяние, как и многие совершенные ранее, декларативно осудили УНМИК и некоторые албанские руководители. На этом все и завершилось. Преступления не были раскрыты, и это вдохновляло террористов совершать свой кровавый пир в Косово и Метохии. 6 июля 2003 года в селе Девет Юговича около Приштины шиптары подожгли дом серба Небойшо Стаминковича. Дом полностью сгорел, а хозяин чудом спасся. Шиптары продолжали добивать оставшихся сербов потому, что КФОР и УНМИК ничего не предпринимали для защиты. Положение сербов в Косово и Метохии становится все невыносимее.
Но самое небывалое и невиданное злодеяние случилось 13 августа в селе Гораждевце, когда албанские террористы избили беззащитных сербских детей, купавшихся в речке. Двоих детей убили, пятерых тяжело ранили. В этот день новый шеф УНМИКа господин Хари Холкер принимал управление Косово. Узнав об этом, он обещал, что преступники будут найдены и ответят перед лицом закона. Но и это обещание осталось пустым, как и все прежние.
Потребовалось бы много времени и бумаги для того, чтобы все случаи нападения на сербов описать. Как уже говорилось, действует великая сила апартеида, с которым в единстве власть в Косово и Метохии, в присутствии и под международной властью. Поэтому нельзя не напомнить случая, который произошел с русской делегацией Фонда им. Андрея Первозванного, посетившей Косово и Метохию на Пасху в 2004 году. На нее напали и забросали камнями в местности Дечани. Члены делегации, среди которых был и депутат Госдумы Сергей Щаблыгин, убедились на своем личном опыте, что в Косово и Метохии все еще продолжается варварская война против цивилизации. Священник Сергий Попов, один из потерпевшей группы, сказал, что всю жизнь будет помнить эту Пасху. Мы верим, что сербская трагедия в Косово и Метохии откроет глаза православной общественности, поскольку все происшедшее с нами может быть генеральной попыткой того, что Запад намеревается сделать с Россией и другими православными странами.
Что касается страданий Сербской Православной Церкви, когда речь идет об ее храмах и православных захоронениях, то, как уже было сказано, албанские экстремисты стремятся уничтожить все, что в Косово и Метохии носит сербское обличие. Главная и основная их цель — наши церкви и монастыри. Точное число разрушенных и отнятых святынь нельзя даже установить, потому что мы не имеем свободного доступа ко всем местам, даже под охраной КФОРа. Правда, известно, что в первые три месяца 1999 года (июнь-сентябрь) было разрушено около пятидесяти церквей, а до конца года это число стало уже трехзначным. Теперь мы знаем о 115-ти разрушенных церквях и монастырях, которые здесь были построены с XII по XX вв. Многие из них пережили 500-летнее турецкое господство, но не смогли пережить год «международного мира». Это наиболее показательно, каков мир мы, сербы, имеем в Косово и Метохии.
Уничтожение сербских православных церквей и монастырей, разрушение гробниц и культурных памятников — линия албанской стратегии, цель которой изменить не только демографическую, но и культурно-историческую идентичность страны. Теперь в новой албанской историографии и системе образования отмечается псевдоидентичность некоторых наших великих святынь, таких, как Детчанская Патриархия, Богородица Левишка и Грачаница. В этом процессе свою роль играют и некоторые римско-католические круги, идущие впереди самих албанцев и составившие теорию, что сербы «оккупировали» здешние албанские католические церкви. Римско-католический епископ Призрани Марко Сонит (албанец по происхождению) в своем интервью о Косово, которое в 2001году опубликовал Каритас Виченцо, прямо оправдывает разрушение сербских церквей перед войной как «политических» церквей, хотя многие из них построены в тринадцатом, четырнадцатом, пятнадцатом веках!
Нападения на храмы Сербской Православной Церкви не прекращаются. Последний случай — разрушение церкви в Горней Бронице, рядом с Приштиной, в ночь самого праздника Пасхи.
Свидетельством тому, что сербские церкви, монастыри и сербские православные гробницы и дальше остаются целью албанских экстремистов, являются два нападения. Во время первомайских праздников 2003 года албанцы осквернили одиннадцать сербских гробниц в селе Житие около Витине, откуда сербы были изгнаны еще летом 1999 года. После этого случая шиптары разрушили сербскую гробницу и в самой Витине: вытащили и выбросили надгробный крест. Вечером 10 мая албанские хулиганы забросали камнями сербскую православную церковь Святителя Николая в Приштине и разбили в ней все окна. Забрасывание камнями как самой церкви, так и дома священника отца Мирослава Попадича повторялось много раз в текущем году. Все наши обращения к КФОРу и УНМИКу о защите церкви и священника остались без ответа.
Совершая свое дело этнической чистки и разрушения наших святынь, албанские экстремисты стремятся продолжить его с помощью временных косовских (албанских) администраций УНМИК. Так, в январе 2003 года министерство образования Косово, удовлетворяя инициативу албанской общественности, прекратило строительство незавершенного храма Христа Спасителя в центре Приштины. Протестами к УНМИКу и представлениями разрешительных документов об избрании места и сооружения храма мы смогли эту инициативу оспорить. К сожалению, процесс только начался. Храм Христа Спасителя своей монументальностью уже долгое время режет глаза албанским экстремистам. После этого в конце декабря 2003 года Скупщина в округе Приштины снова подняла вопрос об имуществе Сербской Православной Церкви и храма Христа Спасителя, подав жалобу, чтобы лишить СПЦ права пользования землей в центре города, на которой воздвигнут храм Христа Спасителя. Оставшись без легитимных прав, мы снова направили письма и обращения во все инстанции, чтобы это беззаконное отнятие было упразднено (к сожалению, этого еще не произошло). Далее мы бессильны что-то предпринять.
Недавние злодеяния в Косово и Метохии против сербского народа, особенно массовое разрушение наших святынь, ясно показывают всем, кто хочет видеть, что ситуация в стране ничуть не исправилась и что сербы и их святыни продолжают оставаться открытыми для гонений и террора при международном присутствии и под властью ООН.
После этого краткого обзора становится очевидным то, что перспектива и положение сербов Косово и Метохии, особенно в отношении возврата изгнанных, совершенно неясная. О том, что в Косово и Метохии власти управляют хаотически, за что отвечает УНМИК, недавно объявил и олбулдсмен в Косово Марек Антоний Новицкий в своем традиционном извещении о состоянии человеческих и гражданских прав, о чем заявил в Приштине. Согласно его речи, Косово остается «черной дырой» Европы и мира с точки зрения соблюдения прав человека, а УНМИК указывает на отсутствие доказательств. Особенно значительным является доклад Международной Амнистии, в котором реально описывается состояние соблюдения прав человека в Косово, южной части Сербии, которое под управлением ООН и далее остается уязвимой точкой Балкан, хотя от завершения вооруженного конфликта 1999 года прошло шесть лет.
Вот цитата из доклада от 29 апреля 2003 года «Заточенные в собственных домах»: «После окончания войны управление, созданное НАТО после введения сил КФОРа, ООН и гражданской полиции (УНМИК полиция) для обеспечения покоя и защиты, сообщается о страданиях, претерпеваемых местным населением, которое и далее живет в страхе от нападений, которые несут угрозу их жизни и их имуществу. Их страх основан на продолжающейся безнаказанности как тех, которые совершали насилие и нарушали международные гуманитарные права в течение вооруженного конфликта, так и тех, которые отвечают за злоупотребления, случившиеся после завершения войны.
Атмосфера страха, недоверия, основанная на вышеуказанной безнаказанности, делает невозможной свободу передвижения в Косово. Даже имеющие некоторую свободу перемещения подвержены здесь прямой и непрямой дискриминации из-за невозможности использования своих гражданских, политических, социальных, экономических и культурных прав. Сербы и другие народности Косово подвергаются большой опасности для жизни в течение четырех лет мира и присутствия миротворческих сил и НАТО… Издевательства, убийства, использование гранат с целью устрашения или убийства представителей меньшинств является обычным в этой стране. Величина этих злодеяний неизмерима, насильники свободны и продолжают нападать, создавая атмосферу страха и нарушения основных человеческих прав».

10 февраля 2004 года в Одборе в международном докладе представительского дома американского конгресса в Вашингтоне приведены свидетельства представительства американского Института религий и реальной политики господина Йожефа Грибогского. Грибогский, в частности, сказал, что «через пять лет после установления международного управления в Косово сербы здесь считаются гражданами второго сорта, они лишены элементарных человеческих прав». Свои слова он подтвердил данными за этот период: «в стране были убиты сотни сербов, две трети сербского имущества в Косово потеряно, дома сожжены».
В заключение выступления приведу данные, предоставленные координационным центром в Косово и Метохии: «за четыре года управления страной УНМИКа от 10 июня 1999 года до августа 2003 года было совершено шесть тысяч триста девяносто два нападения на сербов. В результате тысяча сто девяносто семь сербов было убито, тысяча триста пять сербов искалечено и тысяча сто тридцать восемь сербок изнасиловано. Теперь стало известно о еще ста пятидесяти пяти убитых, тринадцати погибших, девяноста пяти отпущенных на свободу, а судьба восьмисот шестидесяти трех неизвестна».
Убийства, нападения, избиения людей, разрушение и осквернение церквей, ущемление всех прав сербов Косово и Метохии продолжаются и далее. Вопрос состоит в том, когда же будет извещено об этом международное сообщество. Наступит ли час, когда сербы не будут гонимы в своем крае?
Это знает один Бог. Нам остается только молиться и надеяться, терпеть и стоять в наших мученических Косово и Метохии рядом с нашими святынями, рядом с могилами наших предков и верить, что Бог имеет решение и этой проблемы.

Перевел с сербского прот. Николай Макар

Віктор Бедь
професор,ректор Української Богословської Академії
імені святих Кирила і Мефодія

Коли мова заходить про історію буття русинів-українців Закрпаття, то переважна частина наших співвітчизників на сьогодні бачать перед собою образ побожного, працьовитого, гостинного народу який волею Господа Бога оселився і споконвічно живе в одному із наймальовничих куточків України — міжріччі Тиси та високих Карпатських гір, краї вічно зелених лісів, швидкоплинних і прозорих гірських річок та родючих на виноград і яблука земель.
Та мало хто знає, як на Україні, так і у світі що впродовж тисячіліть русини Закарпаття як етнічна гілка майбутньої української нації виживали в умовах небаченого гніту і насильницької національної та духовної асиміляції з боку угорських племен, а вподальшому угорської корони
( поч.XI — поч. XX ст.ст.) та фашиського уряду на чолі із адміралом Міклошом Гортієм (березень 1939 — жовтень 1944 р.р.). На превеликий жаль, про трагічні події того періоду, сьогодні не пам’ятає багато хто із українців Закарпаття — нащадків тогочасних русинів-українців.
Історична територія Закарпаття була заселена слов’янськими племенами (зокрема тими, що виникли на основі племені антів, які отримали найменування руських, а саме білими хорватами, що означає західними хорватами ) не пізніше У століття ( на думку чеських науковців — входження слов’янських племен в карпатські перевали і долини, сходження уздовж річок, що впадають в річку Дунай, відбулось до народження Христа, тобто до початку I тисячоліття) [1; 82-88].
В 981 році великий Київський князь Володимир (який безпосередньо побував на Закарпатті) приєднує Червону Русь (Галич і Закарпаття) до Київської Русі.
Хоча слід зауважити на те, що вже у 863 році від місії на чолі із святими Кирилом і Мефодієм русини-українці Закарпаття (яке отримало назву Потисська Русь) прийняли християнство східного обряду, «яке називали руським обрядом» [2; 141], що було на 125 років раніше від хрещення Київської Русі. Ними ж було засновано і єпископство, що набуло статусу архієпископства. Таким чином, саме Закарпаття стало першою часткою української землі, що прийняло християнство і підготувало велику плеяду духовенства та монашествующих для подальшої місіонерської місії і богослужіння на слов’янській мові по всій Київській Русі. Багаточисельні джерела доводять, що під час Хрещення великим князем Володимиром Київської Русі у 988 році, участь у цьому святому обряді приймало духовенство із історичного Закарпаття того часу. Тож саме предки русинів-українців Закарпаття, що прийняли Християнство східного (руського) обряду через своє духовенство не тільки прийняли участь в охрещенні Київської Русі, але і безпосередньо приймали участь в заснуванні Української Православної Церкви. Саме ця свята велич духу, Богом дане відчуття єдності в православній вірі і єдинобратстві з усіма русичами (русинами) — українцями, передаючись із покоління в покоління, зберігали впродовж віків і зберегли на сьогодні православ’я на Закарпатті.
Починаючи з 1100 року історична територія Закарпаття поступово загарбується мадярами, які вторглись в край у 896 році, і убивши в боях слов’янського князя Лаборця, відійшли за річку Дунай, в Паннонію.
В силу історичних подій, після розпаду давньослов’янської держави Київської Руси, русини-українці Закарпаття опинились під протекторатом Угорської (мадярської) держави. Мадярські племена які зуміли завоювати значні території у міжріччі Тиси та Дунаю та оселитись на них, а вподальшому і підпорядкувати собі великі території Карпатського регіону заселені русинами-українцями, румунами, словаками, хорватами, впродовж століть, проводили насильницьку політику асіміляції (мадяризації) чужих народів, таким чином намагаючись збудувати «Велику Угорщину» з 30-мільйонним угорським населенням. Та якщо національні меншини у складі Угорської корони — хорвати, румуни, словаки — маючи підтримку рядом розташованих материнських національних держав більш-менш успішно протистояли мадяризації (при цьому будучи також частково змадяризованими) — то русини-українці, втративши підтримку Київської Руси, а потім і Галицько-Волинського князівства, не маючи власної економічно міцної еліти, яка б могла захистити національні інтереси народу, опинились у найбільш не сприятливих умовах щодо насильницької мадяризації.
Однак, не зважаючи на багатостолітнью насильницьку мадяризацію, русини-українці робили сильний опір угорській політиці асиміляції, зберігаючи свою прабатьківську православну віру, мову та культуру. Для русинів Закарпаття того часу, поняття православної віри і національності означало одне й те саме. Народ розумів, що в умовах тотальної мадяризації і панування угорської корони, яка належала до Римо-католицької Церкви (Папського престолу), втрата православної віри, означає і втрату вподальшому своєї національної ідентифікації русина-українця.
До цього слід зауважити, що ще до Хрещення Київської Русі про існування Русі на території історичного Закарпаття і прийняття ним Християнства східного обряду із веденням богослужіння на слов’янській мові достеменно знав Папа Римський Іван XIII (965-972 р.р.) і був цим занепокоєний. Йому було відомо про те, що саме через Закарпаття (Потисську Русь) відбувається сильний християнський вплив на мадярів і чехів. Щоб запобігти цим впливам, при заснуванні Празького єпископства у 973 році і впровадженні богослужіння на латинській мові, Папа Римський Іван XIII в листі на ім’я чеського короля Болеслава писав: «єпископство не буде в обряді чи секті народів Болгарії, Руси або слов’янської мови» [3; 140]. Отже, ще до великого розколу в Християнській церкві, який відбудеться у 1054 році Папський престол у Римі не сприймав східного обряду і богослужіння на слов’янській мові. Бо цього не сприймали західноєвропейські держави, які претендували на панування у світі. Вже тоді впливові кола західних держав, розуміючи що при об’єднанні слов’янських народів та мадярів (970-971 р.р. князь одного з мадярських племен Гейза створив основи держави і прийняв Християнство східного обряду) в Європі виникне надзвичайно сильне державне утворення або союз держав. Одним із чинників такого можливого об’єднання безперечно могло слугувати поширення на територіях цих держав єдиного східного обряду в Богослужінні. І звичайно ж Папський престол і ті держави, що об’єднувались навколо нього духовно допустити цього не хотіли і робили для цього все можливе. І з часом Римо-католицька церква розділить слов’ян на католиків і православних. Католицизм прийме і Угорщина.
Що ж до великодержавних планів мадярів відносно русинів-українців, то процес мадяризації угорською короною було розпочато із низинних районів, а саме Потисся й Залісся. Проводилась вона через угорську шляхту, римо-католицькі чернечі ордени, латинські Церкви, римо-католицькі монастирі, новолатинізовані реформатські та антиреформатські Церкви. Але значних успіхів щодо насильницької мадяризації русинів-українців досягти не вдавалось. На заваді стояла православна віра і Богослужіння на слов’янській мові.
Тож, шовіністично налаштовані провладні кола Угорської держави зрозуміли, що без ліквідації православної Церкиви, процес асиміляції русинів-українців Закарпаття не завершиться.
Мадярські можновладці створили нестерпні умови для життя і служіння духовенству православної віри на Закарпатті. За часів існування кріпацтва, владики угорської корони відносились і до православного духовенства як до кріпаків, яке в народі називали «батьками». Православне духовенство жило як і усі кріпаки русини. Про долю закарпатоукраїнського православного духовенства перед Ужгородською Церковною унією 1646 року красномовно розповідають історики:
Теодор Легоцький: «Бідні руські кріпаки жили разом зі своїми священниками — «батьками» в убоги хатинах без жодних сподівань на ліпше життя, — священники також працювали як кріпаки, вони народжувались і постаріли в бідноті… Тогочасні римо-католики навіть не визнавали русинів за християн, як про це можна здогадуватись з документу судді з 1418 р.: «В маєтку села Довге є дві дерев’яні каплиці, одна з вежою — християнська, а друга — руська». Аналогічний опис і про село Макарево — християнську і руську. У 1569 р. землевласник Віткої Мігаль якогось кріпака і руського священика відволік із села Лази і в дублівському лісі відтяв їм обидві руки, а після того їх немилосердно вбив. Жорстокість поведінки з руським духовенством наочно показує подія про те, як повівся семигородський князь Юрій Ракоці і пан з Мукачева з руським єпископом Василем Тарасовичем, на наказ якого капітан замку Янош Балінг ув’язнив єпископа 13 грудня 1640 р. у церкві Чернечого монастиря і відвів у замкову темницю попри те, що за нього поручився імператор Фердинанд III та інші визначні особи, і тримав ув’язненим його до квітня 1642 року» [4; 164].
Історики Базилович і Лучкай: «Доля руського духовенства була сумною. Звичайно, їх не визнавали за справжніх священиків, вони мусили відробляти панщину, їх ув’язнювали й тілесно карали. Не була кращою і доля єпископів. Мали резиденцію в Мукачівському монастирі, але не мали маєтків, які належали би тому монастиреві, бо їх відібрав Юрій Ракоці і не повернув назад» [5; 164-165].

На період проголошення Ужгородської церковної унії 1646 року Угорщина була цілковито католицькою державою. Поряд із цим, проводячи політику насильницької асиміляції русинів-українців Закарпаття, на законодавчому рівні Мадярщини православна віра і Церква не були визнані законом. Відтак права православної Церкви та її вірників не визнавались і не регламентувались ані королем, ані сеймом Угорщини. Питання церковного життя православні русини-українці вирішували самі згідно правил і традицій своїх предків.
Згідно історичних даних, що підтверджуються дослідженнями сучасних науковців, на період 1646 року на історичній території Закарпаття серед русинів-українців нараховувалось понад 1300 православних священиків. Переважна більшість із них не приймали участі в проголошенні Ужгородської церковної унії і не підтвердили згоду на її впровадження вподальшому. Не приймав участь в проголошенні унії і православний єпископ Мукачівський ВасильТарасович.
Як стверджують історики Римо-католицької церкви 24 квітня 1646 року на запрошення римо-католицького єпископа Егерського Юрія Якушича до Ужгородського замку (родинного замку подружжя Другетів) з’явились на чолі із Партенієм Петровичем і Гавриїлом Косовичем 63 православні священники (перважно із домінії графа Івана та графині Анни Другетів). Саме від цієї кількості священників єпископ Егерський Юрій Якушич прийняв визнання віри перед Римо-католицькою церквою. Хоча письмового докумету, завіреного особистими підписами учасників укладання унії, ніхто і ніколи не бачив.
Не одне століття в минулому, а також і у наш час багатьма істориками та представниками Римо-католицької церкви проводились пошуки протоколу від 24 квітня 1646 року, яким би засвідчувався факт укладання Ужгородської церковної унії, але результати пошуку є нульовими. З цією метою перевірялись архіви міст Егера, Ужгорода, Мукачева та Берегова, резиденції єпископа Юрія Якушича в м. Ясові (біля м. Кошиць), родинні архіві спадкоємців роду Другетів, по смерті цього роду — архіви їх спадкоємців родин Чакі та Вандернат. Але оригіналу документу так ніхто і не знайшов. Не може представити оригіналу даного протоколу і Римо-католицька церква та канцелярія (архів) Папи Римського. Все це викликає з одного боку великий подив, а з іншого боку підтверджує той факт, що укладання Ужгородської церковної унії проводилось під великим тиском угорських вельмож і проти волі русинів-українців та православного духовенства Закарпаття.
Перший письмовий документ, що зберігся в архівах, і засвідчує проголошений факт нібито прийняття Ужгородської церковної унії, у переказі, з’являється тільки в 1652 році (різниця у 6 років). Саме в 1652 році за підписами чомусь лише кількох архідияконів Маковицького, Гуменського, Середнянського, Ужанського, Стропковського (без підписів жодного ієрея або єпископа Закарпаття) на русинській мові на ім’я Папи Римського направляється лист, в якому, зокрема, писалось: » З ласки Христа обраний найсвятіший Отець і спільний Патріарх!…Наше об’єднання з римською Церквою відбулось 24 квітня 1646 р. за імператора Франциска III в латинській каплиці-фортеці Ужгорода… Пан Юрій Якушич, єпископ Егерський, дуже поважно в письмовій формі запросив нас до Ужгорода і після того, як була проведена отцями сприятлива бесіда про святу Унію, призначив день св. Юрія Мученика для проведення визнання віри. Того дня ми, 63 священики ввійшли у вищезгадану каплицю-церкву. Таким чином, після того, як взяли участь в таїнстві жертвоприношення і окремі священики прийняли святе Причастя, вголос висловили визнання віри згідно з писаною формулою, а саме: ми віримо в усе, у що вірить свята наша мати римська Церква і в що наказує вірити, визначаємо найсвятішого отця Інокентія X, спільного нашого пастиря Христової Церкви, з нашими наступниками бажаємо і хочемо бути залежними від нього в усьому, додавши, однак, ці умови.
По-перше, щоб нам було дозволено зберегти обряд грецької Церкви. По-друге, — мати єпископа, обраного нами, і затвердженого апостольським престолом. По-третє, — вільно користуватися церковними свободами.
На що єпископ дав згоду, а це саме, повністю одобрив у 1648 р. Егерський новий єпископ Венедикт Кішді зі своїм вікарієм, єзуїтським ченцем Томою. Цю нашу справу ще підтвердив примас Мадярщини Юрій Липпай, Естергомський архієпископ, якого ми двічі відвідали нашим посольством. Висловлюючи це Вашій святості, покірно просимо затвердження обраного нами єпископа отця Партенія Петровича. В Ужгороді 15 січня 1652 р.» [6; 172]
Отже, як вбачається із даного документу, Ужгородська церковна унія 1646 року не була підтримана переважною більшістю православного духовенства і нею не приймалась, а про русино-український народ і говорити не приходиться, оскільки від православних мирян жодна людина не приймала участі у вище зазначеному зібранні. Окрім того, зважаючи на те, що протоколу від 24 квітня 1646 року ніхто не бачив, а під документом від 15 січня 1652 року підписались тільки декілька архідияконів, то важко сказати, чи всі 63 священики, які нібито проголосили унію, дійсно її прийняли і належним чином засвідчили. Письмового підтвердження, скріпленого власноручними підписами, немає.
Особливої уваги, при аналізі документу від 15 січня 1652 року, заслуговує і той факт, що жодний представник духовенства інших комітетів, на території яких жили русини-українці, не поставили під ним свого підпису. Не було підписано цей документ і жодним православним єпископом, які були на той час на Мукачівщині та Мараморощині.
Окрім того, повноваження підписантів звернення до Папи Римського від імені православного духовенства не підтверджуються також жодним документом (доручення, підписи на уповноваження вчиняти відповідні дії чи на факт підтвердження прийняття унії тощо.).
Поодинокими свідками прийняття унії виступають виключно представники мадярської знаті та духовенства, що належали до Римо-католицької церкви (примас Мадярщини Юрій Липпай, Егерський єпископ Венедикт Кішді та інші). Зокрема примас Мадярщини Юрій Липпай стверджував, що Ужгородську церковну унію підтримали біля 400 православних священиків. Але жодного доказу цього не наводить.
Одночасно слід звернути увагу і на те, що жодний представник православних парафій Мукачева і Марамороша та їх єпископи участі в так званому соборі 24 квітня 1646 року на проголошення Ужгородської церковної унії не приймали. Не прийняли унію і наступні (після смерті єпископа Василя Тарасовича в 1648 році) православні єпископи Мукачівські Іван Зейкан (помер в 1686 році) і Мефодій Раковецький (з 1687 по 1693 роки) та останні два православні єпископи Мараморощини Йосиф Стойка (помер в 1712 році) і Досифей Феодорович (помер в 1734 році).
Доречно зауважити, що після примусового вигнання із споконвічно православного Мукачівського монастиря семигородською княгинею Софією Баторі, що прийняла в 1663 році католицизм, мукачівський монастир та єпископська резиденція були передані єпископу для новопроголошених уніатів Петру Парфенію (в минулому православному священику), який незабаром, восени 1664 року там і помер, так і не дочекавшись отримання офіційного титулу єпископа Мукачівського від Папського Риму.
22 серпня 1720 року за клопотанням апостольського адміністратора і титулярного єпископа Мукачівського Юрія Бізанція при підтримці і зацікавленості Егерського римо-католицького єпископа, австрійський імператор Карло VI (на той час Угорщина увійшла до складу Австро-Угорської імперії) примусово підпорядкував усі православні церкви і монастирі Мараморощини під юрисдикцію Мукачівського греко-католицького вікаріату.
Оскільки в значній кількості переважна частина русинів-українців продовжувала дотримуватись православного віросповідання, центр якого зосереджувався в багаточисельних православних монастирях Мараморощини, в травні 1788 року австрійський імператор Йосиф II примусово закрив усі православні монастирі.
Як зазначає історик Василь Пагиря «Період введення унії з Римом у краї (на Закарпатті — авт.) досить довгий. Він охоплює все XVII і половину XVIII століття. Народ (русини-українці -авт.) повставали проти заміни «старої віри» (православної віри -авт.), на його боці виступала більшість духовенства (православного духовенства — авт.)»[7; 17 - 35].
Окрім всього, Егерський єписоп та мадярська знать впродовж 125 років з дня проголошення Ужгородської церковної унії робили все можливе, щоб Папський Рим не надав офіційного статусу єпископа Мукачівського для греко-католиків будь-кому із русинів-українців. З метою проведення планової мадяризації і поступово впровадження в Богослужіння латинської мови мадярським магнатам і Егерським єпископам необхідно було щоб русини-українці, які прийняли унію, у своєму церковному житті мали над собою тільки апостольського вікарія, підпорядкованого Егерському (мадярському) єпископу. Лише після смерті Папи Римського Климента XIII, наступний Папа Климентій XIV зважаючи на наполегливі клопотання австрійської цариці Марії Тереси (яка не була зацікавлена в посиленні мадярського впливу на інші народи, що входили до складу Австро-Угорської імперії), не зважив на тиск Егерського єпископа і видав буллу «Ексімія Регалія Прінціпум», згідно якої 19 вересня 1771 року (тільки через 125 років після проголошення Ужгородської церковної унії) Римо-католицька церква офіційно встановила греко-католицьку Мукачівську єпархію і призначив першим її титулованим єпископом (за поданням цариці Марії Тереси, а не на основі виборів духовенства) Івана Брадача. Та вже наступного року (1772 р.) єпископ Іван Брадач несподівано помер на 40-му році життя. [8; 141-165].
В 1888 році Папа Римський Лев XIII мав намір прилучити Мукачівську греко-католицьку єпархію до Галицької греко-католицької Митрополії. Це викликало велике невдоволення серед мадярських магнатів і духовенства (незважаючи на те, що русини-українці уніати підтримували дану пропозицію). Мадяри боялись, що якщо відбудеться об’єднання русинів-українців Закарпаття із русинами-українцями Галичини на рівні з’єднаної Митрополії, то мадяри втратять панування на Закарпатті. Окрім того, таке об’єднання могло призвести до виходу Закарпаття із складу ненависної для русинів-українців Угорської корони.
Тож, завдяки супротиву і зусиллям примата Мадярщини кардинала Яноша Шімора, Папа Римський Лев XIII відмовився від реалізації своїх задумів (доречно відзначити, що і на сьогодні вже в умовах державної незалежності України не без «допомоги» мадрярських кардиналів та єпископів Мукачівська греко-католицька єпархія не входить до складу Української греко-католицької церкви).
Доказом того ж, що основною метою впровадження Ужгородської церковної унії, з боку провладних шовіністичних кіл Мадярщини, було в першу чергу досягнення мети щодо денаціоналізації, насильницької мадяризації русинів-українців і привласнення їх територій є те, що і через двісті років після проголошення унії зневажливе, принизливе і здирницьке ставлення як до русинів-українців так і до вже греко-католицького духовенства, яке не стало мадярами, залишалось таким самим. А процес насильницької мадяризації тільки посилився. На початок XX-го століття мадярським урядом було зліквідовано викладання на руській мові в усіх школах Закарпаття. Діти русинів-українців мали право і можливість навчатись виключно на угорській мові. Неодноразово у греко-католицьких храмах впродовж XVIII — поч. XX століть, прихожанами яких стали русини-українці, робились примусові спроби увести Богослужіння на латинській мові. Але опір був таким, що реалізувати це так і не вдалось ні Римо-католицькій церкві, ні мадярським магнатам.

Після проголошення Ужгородської церковної унії 1646 року пропагандистська ідеологія Мадярщини заклала основи так званого сумніву про те, що русини Закарпаття не мають нічого спільного із русинами по той бік Карпат. Нажаль, ця ворожа для русинів-українців Закарпаття псевдоідеологія, штучно культивована і фінансована ворогами православної віри, єдності Української Православної Церкви, української нації та держави і сьогодні використовується як зерно розбрату в середовищі нашого народу. І прикро, що частина представників інтелігенції та духовенства на Закарпатті (чи то від малограмотності чи від користолюбства, прикритого молитовним «усердям» за народ) не знаючи істинної історії русинів-українців підтримують цю брехню і сьогодні, тим самим підігруючи споконвічним ворогам православної віри і свого Боголюбивого народу.
Зрозуміло, що частина православного духовенства, яке засвідчило факт проголошення Ужгородської церковної унії 1646 року, перебуваючи фактично на правах кріпаків, сподівалось на покращення свого особистого становища в Мадярській державі. Але ця частина духовенства не була більшістю серед духовенства русинів-українців того часу і не відображала погляди більшості служителів православної Церкви. Окрім того, бажання мізерної частини православного духовенства, що перейшло у греко-католики аж ніяк не співпадали із сподіваннями русино-українського люду Закарпаття, який не бажав відрікатись від православної віри. І свідченням цього стало майже 270 — річне мадярське і католицьке переслідування на Закарпатті православних вірників та духовенства, нищення Православної Церкви і загарбання або руйнування їх храмів за відмову прийняти Ужгородську церковну унію і перейти у греко-католицизм.
Не кращого життя зазнали і ті православні священики, які стали греко-католиками, але не мадярами. Красномовно про це пише греко-католицький священник о. Степан Пап: «Закарпатській Церкві (Православній Церкві — авт.) до з’єднання чинилося багато кривд, але нічого не змінилося і через двісті років після Унії. Завжди перевагу мало свавілля мадярських магнатів. «Нуллус куравіт, нуллус патроцінатус есте каусе Рутгенорум, утпоте схіматікорум» — «Ніхто не турбувався, ніхто не захищав інтереси русинів як схизматиків», — писав примас Мадярщини Липпай в своєму зверненні до Риму у 1654 р. Мукачівські єпископи до з’єднання й після нього — це не величні прелати середньовіччя, перші за гідністю після короля, це не магнати, що мали своє військо, як латинські, — це бідняки, що тихо жили в монастирі, віддані на милість володарям доміній. Мукачівські владики не керувались «думками про світське добро». Вони з монашою братією жили скромно, тільки б не померти з голоду.
Необхідно звернути увагу на податки, які платив кожний руський священик своєму панові — землевласникові. За даними 1622 року кожний руський священик («батько») повинен був платити своєму панові: в Мараморощині (це домінія Яноша Гомоная) від свиней — десятину, як від старих так і від молодих, а коли має десять, то за кожну стару свиню платить 8 грошей.
Подібні податки з малими змінами повинні були платити «батьки» на цілому Закарпатті. Крім того вони мусили платити податки за землю, на якій жили і на якій була церква.
Тут ще зазначимо, що священики були зобов’язані платити податок для латинської Церкви (Папського престолу — авт.) і від цього обов’язку не були звільнені ані православні, ані уніати» [9; 169-170].
По різному можна трактувати причини запровадження Ужгородської церковної унії та доказовим є наступне:
Ініціатива проголошення Ужгородської церковної унії 24 квітня 1646 року не виходила ні від широких верств русино-українського населення, ні від переважної більшості православного духовенства Закарпаття, ні від його правлячих єпископів.
Найбільш зацікавленими в проголошенні унії на Закарпатті була панівна еліта Угорщини, що проводила неприховану насильницьку мадяризацію русинів-українців (зокрема подружжя найбагатших угорських феодалів Івана і Анни Другетів) та Егерські єпископи Римо-католицької Церкви, яка проводила політику окатоличення нових народів і поширення своєї влади на територію нових земель (включаючи канонічні території православ’я).
Зовсім мізерна частина осіб, що належали до православного духовенства, або були наближені до православного кліру (здебільшого із домінії графа Івана та графині Анни Другетів) з метою свого зрівняння в правах із духовенством Римо-католицької Церкви підтримали невідомо ким висунуту ініціативу щодо проголошення Ужгородської церковної унії, але не мали на це відповідних уповноважень від переважної більшості православного духовенства та правлячих православних єпископів Закарпаття.
Щодо дій Парфенія Петровича (який особисто відвезе до Риму звернення від 15 січня 1652 року, в якому зазначається що його обрано єпископом для греко-католиків Закарпаття) і Дмитра Корницького, то факти свідчать про те, що вони самочинно, або за вказівкою подружжя мадярських феодалів Другетів звернулись до римо-католицького єпископа Егерського Юрія Якушича (що доводився братом графині Анні Другеті, дівоче прізвище якої Якушич) з проханням скликати православне духовенство для проголошення унії. Чим вчинили віровідступництво в православ’ї і стали на шлях церковного розколу.

Згідно умов проголошеної Ужгородської церковної унії 1646 року Римо-католицька Церква, а відтак угорський єпископат та знать мали дотриматись наступних застережень:
збереження для греко-католиків русинів-українців східного обряду і права на одруження священиків;
право обрання єпископа самим греко-католицьким духовенством з подальшим затвердженням обраної кандидатури Папою Римським;
надання греко-католицькому духовенству однакових прав із духовенством латинського обряду, зокрема звільнення від панщини [10; 122].
На практиці ж мадярськими магнатами, Егерськими єпископами, відтак і Римо-католицькою церквою було дотримано тільки першу умову (оскільки порушити її було неможливо в силу протесту русинів-українців), дві ж інші так і залишились тільки на папері. Майже до кінця ХУШ століття угорська знать продовжувала відноситись до переважної більшості греко-католицького духовенства, як до другосортного і прирівнювала їх до кріпаків. Впродовж усього періоду після проголошення Ужгородської церковної унії (по сьогоднішній день), жодний Папа Римський не допустив виконання умови, згідно якої греко-католицьке духовенство мало б право самостійно обрати свого єпископа (навіть на сьогодні в умовах незалежної держави України Мукачівську греко-католицьку єпархію очолює знову таки призначений 12 листопада 2002 року Папою Римським Іваном Павлом ІІ, а не обраний греко-католицьким духовенством Закарпаття апостольський адміністратор о. Мілан Шашік, уроженець і громадянин Словакії. З 6 червня 1976 року будучи рукоположеним на священика, служив у двох обрядах: латинському і східному).
В жахливому і жалюгідному становищі під юрисдикцією Угорської корони залишились проживати прості русини-українці, яким силою впродовж майже 270 років з дня проголошення унії (переслідування і ув’язнення за православну віру, убивства і катування православного духовенства, захоплення або знищення православних храмів) насаджували її визнання. Жорстока експлуатація, не визнання у правах із мадярами, нищення культури, заборона навчання на рідній мові , що на кінець ХУШ століття призвело до впровадження навчання в школах виключно на угорській мові, поширення та підтримка ідеології, що русини-українці за Карпатами є ворогами русинів-українців Закарпаття та національно є зовсім різними народами — така реальність впродовж століть залишалась такою ж, як для тих русинів-українців, що не витримували випробувань злої долі з боку гнобителів і переходили в унію, так і для тих, хто не зрікаючись прабатьківського залишався в православній вірі.
Мадярам потрібні були на Закарпатті не русини-українці греко-католики, а русини-українці, які б забули свою прабатьківську православну віру, історію та національну приналежність і якомога швидше стали мадярами… А Римо-католицькій церкві із святим Папським престолом нові піддані у католицизмі , не зважаючи на ціну процесу окатоличення.
І в значній мірі, впродовж століть і одні, і другі свого досягли. Частина русинів-українців таки була змадяризована, частині прищепили вірус ворожого відношення до своїх братів і сестер по той бік Карпат, частина історичної території Закарпаття стала належати Угорщині, а ті, що залишились русинами-українцями на своїй землі, будучи однокровними братами і сестрами — розділились на православних і греко-католиків і періодично дорікають один одному в питаннях віри, самі не знаючи за що.
А от омріяної волі, чи рівноправності й заможного життя за часів мадярського панування і окатоличення русини-українці так і не дочекалися.
Зрозуміло, що таким відношенням як до православних, так і до греко-католиків Закарпаття, угорська влада при мовчанні Папського Риму (Римо-католицької Церкви) проводила політику на поглиблення мадяризації і спонукання русинів-українців відректись не тільки від православної віри, але і від своєї національної належності. Від русинів-українців Закарпаття церковнолатиняни очікували відречення від східного (руського) обряду в Церковному житті та цілковите влиття в Римо-католицький церковний простір, а мадярська знать в обмін на матеріальні блага намагалась перетворити русинів-українців на мадярів. Та з волі Господа Бога в цілому цим задумам не було суджено збутись, хоча в процесі історичного розвитку певна частина русинів-українців не без «допомоги» Греко-католицької Церкви, керованої католицькими колами Угорщини і Ватикану таки втратила свою національну ідентичність, значна частина нащадків яких, що на сьогодні проживають на Закарпатті, в Угорщині, Словаччині, вже вважають себе угорцями або словаками. Адже зрозуміло, що предки тієї частини угорців і словаків, що на сьогодні проживають на Закарпатті та в прикордонних районах Угорщини і Словакії (колись територіях що відносились до Історичного Закарпаття — Потисської Руси) і є вірниками Греко-католицької Церкви до запровадження унії були русинами-українцями. Бо ж сама Ужгородська церковна унія 1646 року хоча і була укладена із мізерною часткою православного духовенства, але трактувалась і трактується як така, що була укладена із русинами-українцями Закарпаття. Отже з мадярами і словаками вона не укладалась. Тож вище зазначений факт часткової асиміляції русинів-українців відповідає дійсності, бо інакше не можна пояснити те, що через 359 років після проголошення Ужгородської церковної унії частину прихожан Греко-католицької церкви складають окрім українців (нащадків русинів-українців історичного Закарпаття) також угорці та словаки.
Безспірно, тривалий час і насильство зробили своє, через століття нащадки русинів-українців Закарпаття (яких права на свою історію і віру позбавляли то мадярські окупанти, то комуністичні ідеологи новітнього тоталітаризму) в силу різних обставин не пам’ятають і не знають всієї правди про минуле. В тому числі і правди про проголошення Ужгородської церковної унії.
Не в період середньовіччя, а вже на початку цивілізованого 20 століття за активної участі греко-католицького єпископа Мукачівського Фірцака, з метою придушення волевиявлення русинів-українців до повернення в православну віру, мадярська влада притягує до судової відповідальності простий народ. Так в 1903-1904 роках на Мараморош-Сигетському процесі, після того як в селі Іза 380 сімей оголосили себе православними (70-80 залишились тимчасово уніатами) , багато із них були заарештовані. Православних русинів-українців обвинуватили в державній зраді та образі державної греко-католицької віри. В лютому 1904 року австрійсько-угорський суд засудив сімох православних мешканців села Іза до декількох років тюрми і сплати 2180 крон. Троє були засуджені до 14 місяців ув’язнення і сплати 1000 крон.
Та не зважаючи на чергові гоніння, серед русинів-українців все ширше відроджувався рух за православну віру. В 1906 році 140 мешканців села Великі Лучки залишають унію і повертають в православну віру. В цьому ж році такі ж процеси відбуваються в селах: Горінчево, Егреш, Липша, Ільниця, Теребля, Кошельово, Нанково, Нижня Бистра, Велятино, Буштино, Білки, Салдобош, Угля, Ясіня, Керецки, Рахово, Великий Бичків, Волове, Нересниця, Кричево, Чумалево, Дубове, Крива, Бедевля, Вільхівці та інших. І цей процес все більше і більше наростав і поширювався на Закарпатті..
В 1913-1914 роках мадярська влада розпочинає другий антиправославний Мараморош-Сигетський процес. На цей раз було заарештовано 189 русинів-українців православної віри. Обвинувачення ті самі, що і на першому Мараморош-Сигетському процесі. А фактично переслідування за православне віросповідання. Як зазначає архімандрит Гавриїл (Кризина) » В Мараморош-Сігетській тюрмі з підсудними поводились жорстоко: били, обливали водою тощо. Троє із православних страдальців від мордувань зійшли з розуму — Іоанн Бабинець, Феодор Маринциський і Іаков Горжук» [11; 29-41].
Не зважаючи на абсурдність обвинувачень 3 березня 1914 року австро-угорський суд 32 підсуднім виніс вирок — загалом 39 з половиною років тюремного ув’язнення та зобов’язання сплати 5300 крон. Головний обвинувачений православний ієромонах Алексій (Кабалюк) вироком суду був засуджений до чотирьох років і дев’яти місяців тюремного ув’язнення та штрафу в розмірі 100 крон (на сьогодні Алексій (Кабалюк) канонізований Українською Православною Церквою і зарахований до лику святих).
Звичайно, через століття виросли нові покоління русинів-українців, яких не з їх волі і не з волі їх прабатьків розділили у вірі, але не зважаючи на це — покоління, в серцях яких залишився русино-український дух і віра в Господа Бога. Саме споконвічна віра в Господа Бога та ідентифікація себе українцями підняли на героїчну боротьбу за свою незалежність і проти новітньої мадярської окупації увесь закарпатоукраїнський народ в березні 1939 року. Народ, серед якого на той час вже були і греко-католики, але залишались і православні, в обороні від спільного ворога, русини-українці виявили братерську єдність во Христі і сказали своє чергове рішуче „ні» мадяризації та чужій вірі. Бо саме із згадкою про святого Володимира — князя Київської Руси та його віру, яка була православною (східного обряду), Президент д-р. о. Августин Волошин (будучи греко-католицьким священиком) та посли Сойму в місті Хусті 15 березня 1939 року в супротив оскаженінню мадярської навали проголосили українську державу — Карпатську Україну.
Але новітні мадярські магнати, попередники яких так вболівали за Ужгородську церковну унію, забули про свої столітньої давності «хороші слова» і «рідним» по Римо-католицькій вірі русинам-українцям уніатам і нелюбимим ними православним зробили чергову показову різню і катування. Заливши кров’ю і горем Карпатську Україну.
Ось що, зокрема, писав у своїх щоденниках в березні 1939 року (після окупації Карпатської України мадярами) славний русин-українець Василь Гренджа — Донський, перебуваючи в застінках мадярської тюрми: «З цілої Мукачівщини до замку в Паланку біля Мукачева водили українських політичних в’язнів. Січовиків порозстрілювали ще в перших днях, або видали полякам на певну смерть. Інших в’язнів били так само, як і в інших в’язницях.
Тут сиділи наші росвигівські отці василіяни, над якими особливо знущалися. Старенького священика о. Петра Котовича привезли з Імстичова возом вже збитого. Тут його вояки били майже при кожній зміні варти. Одному василіянинові, що мав довгу бороду, вибили зуби, тягали його за бороду, знущались з нього, потім микали йому бороду волосками, що текла кров, а потім насильно його поголили.
Тут збиткували також з протоігумена о. Булика й інших наших визначних людей.
Один підстаршина увійшов до келії з голою шаблею, вдарив одного в’язня по голові, але шабля поховалася на лобі і відрубала в’язневі вухо. Рану навіть не завили, так і ходив з нею тижнями, доки сама не засохла.
На Підмонастир, де знаходився відомий монастир чину св. Василія Великого на Чернечій Горі, мадяри були люті. Це село було дуже свідоме, Василіяни провадили культурно-освітню та релігійну працю, удержували українську гімназію, друкарню, тощо.
Як тільки мадяри переступили границю, першим їх «подвигом» було те, що накинулися на монастир. Ченців арешували, в нелюдський спосіб їх побили і відвели до Мукачівського замку.
Опісля накинулися на селян. Трьох передових просвітян так побили, що вони збожеволіли.» [12; 400-401].
Про злочини ж комуністичного режиму в повоєнні роки, після 1945 року, проти духовенства і Християнської Церкви, як Православної так і Греко-католицької на Закрпатті в даній статті говорити не будемо (це тема окремого дослідження, яка не охоплює предмет даної статті). Одне тільки зауважу, гонимі і нищені були всі. І хто в меншій мірі, хто в більшій, в цьому не має вини простих русинів-українців та їх прабатьківської православної віри.
Та все ж з урахуванням вище викладеного інколи даєшся диву, коли в промовах тих чи інших сьогоденних ревнителів і «праведників» «чистоти віри» (чи то словесно, чи з шпальт газет або телерадіоефіру) замість слів братерської любові во Христі між усіма українцями, лунають докори й хула в адресу православного люду Закарпаття.
Певно це від того, що воістину не знають що творять. Бо як сказано в Новому Завіті: «Як хто скаже: «Я Бога люблю», та ненавидить брата свого, той неправдомовець.» (Соборне послання св. апостола Івана, глава 4, с. 20) [13: 275].
Та з волі Господньої новітньою віхою в житті українців краю, як і українців в цілому настало 24 серпня 1991 року — День проголошення державної незалежності України. Дата, про яку мріяло і за яку віддало життя не одне покоління нашого великого Боголюбивого народу.
Тож на часі не скубатись на радість ворогам нашої української державності і ворогам нашої прабатьківської віри, а доречно б пригадати слова великого українського пророка Тараса Шевченка:
«Отака-то наша слава,
Слава України.
Отак і ви прочитайте,
Щоб не сонним снились
Всі неправди, щоб розкрились
Високі могили
Перед вашими очима,
Щоб ви розпитали
Мучеників: кого, коли,
За що розпинали!
Обніміте ж, брати мої,
Найменшого брата,-
Нехай мати усміхнеться,
Заплакана мати.
Благословить дітей своїх
Твердими руками
І діточок поцілує
Вольними устами.
І забудеться срамотня
Давняя година,
І оживе добра слава,
Слава України,
І світ ясний, невечерній
Тихо засіяє…
Обніміться ж, брати мої,
Молю вас, благаю!» [14; 209].
Але щоб пророцтво великого Тараса Шевченка збулось, українці повинні об’єднатись не тільки в межах своєї держави, а найперше об’єднатись в єдності духовній — а це значить, в єдиній канонічній православній вірі. Бо доки наш увесь Боголюбивий народ не відродиться духовно, не пригадає увесь шлях своєї важкої, наскільки героїчної настільки ж і трагічної, кривавої історії та не розгледить тих, хто, щоб подолати нас впродовж віків, робив усе для того, щоб роз’єднати нас у православній вірі, доти і будемо жити в братоненависті і слугувати інтересам тих чужоземців, які через єдність своєї віри та наш розбрат будуть правити «на нашій але чужій землі».
Для духовної єдності народу, а відтак, і української нації (до якої належать і русини-українці Закарпаття) таке єднання можливе тільки в лоні єдиної канонічної Української Православної Церкви, започаткування якої освятили святі Кирило і Мефодій, починаючи із Потисської Русі, а возведення якої охрестив на Київській Русі великий і святий князь Володимир і помічниками його у цій святій справі було і православне духовенство із русинів-українців історичного Закарпаття. Тож ця свята для нас православна віра і є наша прабатьківська віра, а значить і істина Матір наша Православна Церква, як для всіх українців так і для русинів-українців Закарпаття.

Використана література:

о. Степан Пап. Історія Закарпаття. Том 1. Івано-Франківськ, в-во «Нова Зоря», 2001.
о. Степан Пап. Історія Закарпаття. Том 2. Івано-Франківськ, в-во «Нова Зоря», 2002.
Василь Пагиря. Монастирі Закарпаття. Мукачево, в-во Мукачівсько-Ужгородської православної єпархії, 1994.
Августин Штефан. За правду і волю. Спомини і дещо з історії Карпатської України. Торонто, в-во «Пробоєм», 1973.
о. Степан Пап. Історія Закарпаття. Том 2. Івано-Франківськ, в-во «Нова Зоря», 2002.
Августин Штефан. За правду і волю. Спомини і дещо з історії карпатської України. Торонто, в-во «Пробоєм», 1973.
Игумен Гавриил (Кризина). Православная Церковь в Закарпатье (век 20). К., из-во информационно-издательский отдел Украинской Православной Церкви, 1999.
Василь Гренджа-Донський. Твори. Том 8. Вашингтон, в-во Карпатського Союзу, 1987.
Біблія. В-во Українського біблійного товариства, 1992.
Т.Шевченко. Кобзарь. К, в-во «Білоцерківська книжкова фабрика», 2004.