Сегодня, когда бесчисленное множество сект, расколов, течений заполнило религиозное пространство общества, вопрос о том, что есть Истина, звучит особенно остро. Большинство людей имеет свое личное мнение о вере, церковности, истине. Различность этих мнений рождает множество споров и дискуссий. Их можно свести к двум основным позициям: либерализма и консерватизма.
Так, одни утверждают, что истина в мире рассеяна — каждый видит лишь некую грань общего («В споре рождается истина»). В пример приводят притчу о слепых, изучавших слона. Тот ощупал хобот, другой — ногу; у каждого было свое мнение о животном, и каждый был одинаково прав. Отсюда утверждение, что и верить (как и во что) не имеет большого значения, что земные перегородки не доходят до Бога.
Другие же утверждают, что истина едина, она не терпит компромиссов (полуправда — значит полуложь) и не зависит от личного мнения.
В вопросах веры и Церкви светские и церковные круги также зачастую занимают противоположные позиции. «Межконфессиональные распри», «политика в Церкви» — так примерно со стороны, внешне, с позиции «здравого смысла» (читай «собственного мнения») оценивает светский обыватель происходящие церковные процессы. Церковь представляется ему организацией, некой партией, которая, как и все остальные, «борется за власть». Он возмущается нежеланием Церкви объединяться «в одну веру» с раскольниками или еретиками; как признак узколобости воспринимается им нежелание Церкви идти на всякого рода компромиссы.
Для ума верующего (если говорить с позиции христианства и христианства православного) все предстает иначе: «Един Бог, едина вера, едино крещение», и истина тоже лишь одна. И если, по словам Евангелия, Истина — это Христос, то Церковь — Тело Христово.
Здесь и начинается основное непонимание природы Церкви. Тело — это не организация, статут которой можно в любой момент переписать, не общественное движение, созданное в поддержку чего-то или для борьбы с чем-то. Это нечто гораздо большее. Это, в первую очередь, — живой организм. Организм, который обязан отстоять себя перед лицом болезней и недугов. Церковь не имеет права изменить себе, своему призванию, иначе она перестанет быть тем, чем она должна быть: «столпом и утверждением Истины». Да и правила, по которым живет Церковь, заложены в нее не людьми.
С самого начала своего существования она была предупреждена Господом о тех трудностях, с которыми ей придется столкнуться: лжехристы, лжепророки, лжебратия; и где будет пшеница, там будут и плевелы. На протяжении всей церковной истории шла упорная борьба за истину с волками в овечьих шкурах, борьба против духовной подмены. И это не признак узколобости и фанатизма. Это нормальное проявление здорового иммунитета.
Ведь не является же фанатизмом и проявлением нелюбви возмущенный крик хозяина, заставшего у себя в квартире вора. Чихание и высокая температура — тоже нормальная реакция организма на вторжение инородного тела. Но почему же в этом первичном праве каждого организма — праве самосохранения — Церкви чаще всего и отказывают: «Как вы смеете будить соседей?», «Своим нежеланием идти на уступки вы разжигаете межрелигиозную рознь», «Зачем все эти распри, объединитесь же наконец»? Но как объединить истину и ложь?
В желании все «замять», принять без споров может быть заинтересован вор, застигнутый на горячем, но никак не правдоискатель. В смешении грешного и праведного заинтересован, в конечном итоге, сам диавол, «отец лжи», который назван богословами «обезьяной Господа Бога». Будучи не в состоянии сотворить что-то свое, он паразитирует на истине, искажая ее. Он действует подобно вирусу, который, не имея своего тела, внедряется в здоровую клетку, подменяет ее ДНК, становясь ядром злокачественной опухоли.
Поэтому Церковь просто обязана быть бдительной. Поэтому оправдана и оборонительная реакция Церкви на попытку подменить самое дорогое, что у нее есть, — Истину. Но такая принципиальность внутренне понятна лишь тому, для кого Истина не отвлеченное философское понятие, но глубокое личное убеждение. Для кого не все равно, во что верить и что терять.
Чтобы лучше понять, как отличается видение одной и той же проблемы изнутри и вне, представим себе такую картину: допустим, в роддоме на двух соседних койках лежат молодые мамы с младенцами. Санитарка, перепеленавшая детей, на глазах у их родительниц подменивает младенцев. «Что вы делаете? — возмущаются мамы. — Вы перепутали наших детей!» «А какая разница, — небрежно отвечает медработница, — тут глазки, и там глазки; тут носик, и там то же самое».
Как видим, если довести вопрос «Не все ли равно как верить?» до логического завершения, то результат может быть довольно интересным. С виду дети похожи, внешне схожи между собой и религиозные практики («Одну Библию читают», «У них тоже причащают» и проч.), но не стоит делать поспешных выводов. Сердце церковного человека, как и сердце матери, понимает, что у Истины очень тонкие критерии оценки, слишком по-разному видится одно и то же событие изнутри и снаружи. В этом и заключается основная проблема.
В религиозной сфере, как и в сфере философской, правильность мнения нельзя проверить линейкой или термометром. Не всегда сгодится и позиция «здравого смысла». Может оказаться, что этот смысл у каждого свой, в меру собственной «здравости». Поэтому можно утверждать, что причиной выбора той или иной позиции служит, в конечном итоге, личная убежденность. Если хотите, даже предубежденность. Действительно, почему одному по душе демократия, а другому монархия? Один склонен к вере в Бога, а другой — к Его отрицанию. Но если в сфере философской мысли разногласия имеют равные права на существования, то в сфере религии это не так. Христианство — это не плод человеческих домыслов. Это Истина, открытая сверху. И если даже человеческие науки утверждают необходимость существования аксиом — правил, принимаемых без доказательств, то тем более это относится к Церкви. Именно потому, что вероучительные аксиомы — не плод человеческого измышления, и Церковь не считает себя в праве их менять в угоду сиюминутных настроений.
Но если позиция религиозного консерватизма более-менее понятна в срезе церковно-светских отношений, то отношения межцерковные, межконфессиональные являются более сложной проблемой.
Действительно, если гарантом Истины, церковности, веры является Божественный авторитет, то почему в религиозной среде наблюдается такое разнообразие мнений, часто противоречащих друг другу? Если не все религии равны, то почему Истина не всегда убедительна перед лицом ошибочных суждений?
Дело в том, что есть вещи, правильно понять которые можно только изнутри. В этом смысле Истина до конца невыразима. Всем известно, что медиком, к примеру, стать заочно нельзя. Этому невозможно научиться просто по книгах. Дело в самой атмосфере школы, ее духе. И чтобы правильно воспринять этот дух, суть, необходимо лично вжиться в эту среду. Свои традиции, школы у ученых, свои — у людей искусства. И до конца понять, о чем идет речь, что стоит за тем или иным термином, жестом, посторонний человек не сможет. Это сродни тому, как переводить русские поговорки на английский или какой-либо другой язык.
То же в полной мере относится и к Церкви. У нее также есть свое внутреннее самосознание. Оно называется Преданием. Священное Предание — это правильность выражения хранящейся в Церкви Истины в процессе земной истории. Это дарованное Церкви Господом умение выбрать из множества вариантов единственный правильный ответ, умение «различать духов, от Бога ли они».
Без Предания критерием Истины не сможет стать даже Священное Писание. Доказательство тому — протестантские церкви, отбрасывающее Предание и утверждающие, что лишь Библия — ответ на все вопросы. Библия одна, но протестантских деноминаций сотни. Отбросив Предание, они подменили его личным пониманием; сколько голов, столько и мнений.
Приходилось ли вам, к примеру, наблюдать за спором пятидесятника и, скажем, свидетеля Иеговы? Это просто перебрасывание цитат. Текст один, а восприятие разное, разный дух. Дело не столько в самом тексте, сколько в правильном его понимании. А правильного понимания как раз и нет, так как нет критерия правильности — Предания.
И если сам евангельский текст вне Предания непонятен, то тем более это относится к тому недосказанному, что составляет внутреннее самосознание Церкви. Последний стих Евангелия гласит: «Многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь».
Правильное Предание — вот критерий истинности в религиозной сфере. Нахождение вне Предания, вне церковного разума — вот причина существования множества сект и религиозных течений.
То же относится и к расколам. Раскол — это предпочтение личного мнения соборному разуму Церкви. Так, к примеру, «Киевский патриархат» не признан ни одной из Православных Церквей мира. Все дружным хором говорят: «Вы не правы, одумайтесь», но лжепатриарх и «иже с ним» этот голос услышать не хотят.
Нежелание или неспособность услышать Истину — вот основной признак гордыни. Действительно, если критерием истины являюсь я сам, мое восприятие, то это тупик. Как бы долго ни объясняли протестанту, что в самом Писании указано, что Церковь может быть только одна; что Православной Церкви два тысячелетия, а его течение возникло год, десять, сто назад; что преемники апостолов, личные ученики Христа правильнее осмысливают тот или иной библейский текст, нежели он сам; какие бы ни приводили ему примеры из самых ранних веков христианства, сколько бы ни доказывали, что именно так Церковь верила на протяжении всей своей истории, на каких бы авторитетов мы ни ссылались — все отбрасывается одной фразой: «А у меня другое мнение».
Сколько ни доказывай Филарету, что нельзя быть православным патриархом вне Православной Церкви, что неумно поминать на великом входе Предстоятелей всех Православных Церквей как своих собратьев, не имея с ними канонических связей и выступая против них и против всей Церкви, с ее традицией, канонами, — все это разбивается о нежелание ничего слышать.
Может ли, к примеру, «Киевский патриархат» обвинить Украинскую Православную Церковь в безблагодатности? Нет, не может. Так почему же отбираются храмы, почему ежедневно на УПЦ льется столько грязи? С каких пор в Православном катехизисе появился пункт, что Православие бывает двух видов: истинное украинское и все остальное, естественно, второго сорта?
Увы, если нет желания услышать, логика бессильна. Кто-то эту мысль выразил так: «Для верующего нет вопросов, для неверующего нет ответов».
Я вспоминаю, как мой знакомый напевал одно песнопение. Он немилосердно фальшивил, и я ему показал, как надо. Но товарищ мне ответил, что он-то как раз поет правильно, и ни за что не хотел поверить моим словам. Знакомый музыкант подтвердил, что чем меньше у человека музыкального слуха, тем менее он способен услышать свою фальшь.
Именно таким отсутствием духовного слуха, чутья страдают все те, кто находится вне Предания, фактически вне Церкви. Но они не могут этого понять.
Действительно, как доказать человеку, страдающему отсутствием музыкального слуха, что он поет фальшиво? Голосованием? Собрать свидетелей его фальши? Но и сам человек может собрать подобных себе, которые станут утверждать, что он поет лучше Робертино Лоретти. Если даже разложить всю его фальшь на ноты и научно доказать, что его диезы и бемоли не вписываются ни в одну тональность, для него мое суждение не будет авторитетным, пока он не захочет признать над собой чужой авторитет: «Что с того, что вывод подписан ректором консерватории, я все равно считаю, что пою неплохо, просто в стиле джаза».
Музыканты чувствуют друг друга, каждый из них знает, что его коллега признает те же музыкальные законы, что и он сам (впрочем, это относится и к другим сферам, рыбак рыбака тоже видит издалека). Любой человек, имеющий музыкальный слух, сможет уловить фальшь. Это внутреннее предание музыкантов, но как им поделиться с человеком без слуха? Между истиной и ложью пролегает некая пропасть.
То же можно наблюдать и в науке, когда какой-нибудь оккультный деятель или астролог будет доказывать, к возмущению профессоров, что его учение глубоко научно, но не признано ретроградами. Подобная проблема есть и в религиозной сфере.
Кстати, если бы встал вопрос объединения коллектива консерватории и фальшиво поющего, то тут картина будет приблизительно такой же, как и в вопросе объединения церквей: поющие «в альтернативном стиле» — за, консерватория — категорически против.
Вот почему можно утверждать, что причиной выбора той или иной позиции служит, в конечном итоге, личная предубежденность. Один склонен к вере в Бога, а другой — к Его отрицанию, один готов прислушаться к голосу Истины, а другой нет. Вот почему Истина не всегда убедительна перед лицом ошибочных суждений: какие бы ни были сильные аргументы, выбор, последнее слово всегда остается за самим человеком. Именно это имел в виду Господь, когда об упорствующих в неверии сказал: «Если и мертвые воскреснут, не поверят». Способов, которыми можно заставить поверить, нет.
Истину познать сложно. Здесь требуется и личный подвиг веры, и смирение, и трезвенность. Ведь, сам того не ведая, человек может принять духовную подделку. Сложно познать Истину, но не невозможно — главное не закоснеть в своем невежестве, держать глаза открытыми. Тому, кто готов выслушать аргументы, они подскажут путь.
А что касается веры, Истины и Церкви, я скажу просто: если Бог Единый, то и Истина тоже должна быть одна, как и одна вера. И эту истинную веру не нужно сегодня искусственно создавать. Православие — это светоч, зажженный две тысячи лет назад Самим Христом. Это нелицемерный свидетель Истины, ее «столп и утверждение». Если же говорить о пастырях из Нигерии или о «альтернативном пении», то это, конечно, личное дело каждого. Но хороший вкус и здоровый консерватизм мне более по душе.

Проректор Киевской духовной академии протоиерей Николай Макар:

Это уже вторая конференция, которую Киевское религиозно-философское общество проводит в Киеве, в стенах Киево-Печерской Лавры. Знаменательна она тем, что посвящена 200-летию со дня рождения Алексея Степановича Хомякова, одного из виднейших славянофилов, который стоит у истоков очень важного для народа и для Церкви возрождения. Его наследие было важным не только в то время, когда он творил, но и в нынешнее. Важность его труда заключается в том, что он сумел в сложнейший исторический период вывести русское человеческое сознание на правильный путь. Среди трудных влияний Запада, среди разобщенности и дезориентации внутри страны. Нелегко было найти путь выхода из этой ситуации. Именно этим ценен и славен Хомяков. Конференция в этом году была посвящена теме «Православие и славянофилы». Эта тема о многом говорит. Прежде всего о том, что жизнь славянских народов — это Православие. Это наследие многовековое. И оно сегодня возрождается. На конференции были рассмотрены самые разнообразные темы, связанные с этой проблемой. Особенно интересен был доклад Сергея Сергеевича Хоружего, который сумел показать Хомякова человеком очень динамичным, своеобразным и далеко смотрящим вперед. Так далеко, что сегодня он не менее актуален, чем в свои дни. Актуален тем, что искал самое существенное и в народе, и в философии, и в духовной жизни. Искал и находил.
Доклад Хоружего назывался «Экклезиология соборности и богословие личности в современной православной мысли». Соборность как понятие была рассмотрена с разных сторон. Он подчеркнул, что соборность — это чисто церковный термин. И к нему нужно относиться именно таким образом, потому что часто смысл этого понятия искажается и переводится из церковной сферы в общественную. В результате он приобретает другое звучание, нивелируется. Соборность нужно рассматривать сквозь призму Церкви.
Интересными были и другие доклады. Так, в докладе Владимира Николаевича Катасонова понятие соборности рассматривалось именно в таком аспекте. Он подчеркнул, что, несмотря на разные подходы к этому понятию, соборность может рассматриваться как явление чисто церковного характера. Любопытным был доклад профессора Свято-Сергиевского института в Париже Жуст ван Россума. Он рассматривал понятие свободы у Хомякова и сравнивал с трактовкой в святоотеческом наследии. Докладчик указал на то, что свобода рассматривается у Хомякова как субстанция, которая возможна только в Церкви и доступна только церковному человеку. Вне Церкви она теряется. Далее был сделан экскурс в русское богословие ХІХ-ХХ веков с тем, чтобы показать, как этот вопрос рассматривался богословами в разные годы.
Другие доклады также были содержательными. В них рассматривались самые разнообразные стороны учения славянофилов, затрагивались важные проблемы сегодняшнего дня.
Конференция стала вехой в истории русской философской мысли. Думаю, что и дальнейшие конференции, которые мы будем с Божьей помощью созывать, продолжат традицию связи сегодняшней философской богословской мысли с наследием. Это очень важно, потому что задание нашего Киевского религиозно-философского общества в том, чтобы дать ответы на вопросы, которые ставит современная жизнь нынешней интеллигенции.

— Отец Николай, как возникла идея создания религиозно-философского общества в Киеве?
— Создание общества предваряли различные семинары, которые проводила церковь и светские ученые. В конце концов возникла мысль преодолеть разобщенность между светской и церковной наукой и учредить, вернее, возродить, религиозно-философское общество, которое существовало до революции. В прошлом году было проведено собрание, и такое решение было принято возродить. Потом мы встретились с Блаженнейшим Митрополитом Владимиром и, рассказав ему о наших целях и планах, получили благословение на возрождение общества.

— Какие главные задачи общество ставит перед собой?
— Первое — сблизить науку церковную и науку светскую, дать возможность ищущим людям прийти к Православию. Естественно, это изучение наследия русской религиозно-философской мысли: и дореволюционного и послереволюционного. Оно должно изучаться более активно.

— Недавно вышел первый номер журнала общества — «Христианская мысль». Расскажите о нем.
— Вышел только один номер, составленный по материалам прошлогодней конференции, посвященной столетию со дня рождения Владимира Николаевича Лосского. В ней принимали участие известные ученые: владыка Каллист (Уэр), протопресвитер Борис Бобринский и др. Предваряет материалы слово Блаженнейшего Митрополита Владимира. Наличие таких материалов говорит о ценности этого издания. Задан высокий научный уровень, который будет, надеюсь, ориентиром для последующих выпусков издания. Лосский очень хорошо знал святоотеческое наследие и сумел определить важные моменты в нем.

— Какие еще актуальные проблемы решает современная религиозная философия?
— Проблем очень много. Прежде всего они навеяны предыдущим периодом атеизма, за время которого было разрушено практически все, что касается религиозной философии. Поэтому на первый план выходят проблемы веры как таковой и видения проблем общения человека с Богом. Кстати, следующая конференция будет посвящена последней проблеме.

— Какова роль и в чем заслуги ваших предшественников, основавших общество сто лет назад?
— Они обеспечивали живую и очень плодотворную связь между Церковью и интеллигенцией. Известно, что ХІХ-начало ХХ веков — это время поисков, век дезориентации. Церковь могла противостоять многим разрушительным явлениям благодаря тому, что были глубокие умы. Благодаря им немало людей, зараженных атеизмом, возвратились в лоно Церкви. Ведь основание общества не было каким-то случайным явлением. Оно было рождено проблемой: бурно развивающаяся светская наука стала противостоять Церкви, Православию. Общество многим помогало найти правильный ориентир в том хаосе, который тогда имел место.

— Говорят, что философия — служанка богословия. Где проходит грань между этими дисциплинами? Как они соотносятся в современной науке?
— Это выражение не совсем точно определяет место философии и богословия. Каждая из этих наук имеет свое место. Богословие пользуется, конечно, достижениями человеческого разума. Богословие формулирует богооткровенные истины. Философия — это плод человеческого ума. Богословие — это сфера веры. Философия вопрошает, а богословие отвечает. Сочетание этих дисциплин естественно и дает хорошие результаты. Разделение этих наук дает ненормальное противостояние этих сфер деятельности человека.

Сергей Сергеевич Хоружий (доктор физико-математических наук, академик РАЕН, профессор ЮНЕСКО, Москва): «Когда я увидел программу, то меня удивило, насколько объемные, масштабное мероприятие спланировали организаторы. Когда видишь такую заявку, планы, то всегда возникают опасения и сомнения: «Удастся ли все это реализовать?» После окончания нашей работы я вижу, что все оправдалось. Программа выполняется, состав очень солидный, тематика представленных докладов весьма глубокая и разнообразная.
Надо сказать, что мероприятие не удивляет именами многочисленных приезжих ученых. Львиная доля участников — местные богословы, философы, представители гуманитарного сообщества, которые производят очень хорошее впечатление. Вся программа осуществляется своими силами. Здешнее Религиозно-философское сообщество обладает очень серьезными ресурсами».

Жуст ван Россум (профессор Свято-Сергиевского православного богословского института, Париж): «Тема, которая обсуждалась, очень важна, и я также в докладе предоставил свое, возможно, субъективное видение Хомякова. Но самое главное, что Алексей Степанович является ортодоксальным православным философом, потому он и подверг критике схоластицизм западного богословия. Хомяков создал теорию Церкви, которая была не просто теоретической, в которой он жил, — теория стала погружением в жизнь Церкви.
Богословие Хомякова объясняет значение свободы в Церкви. По его мнению, она является главной, существенной частью церковной жизни. Это очень важно осознать представителям современной теологии».

Протоиерей Владимир Савельев (преподаватель Киевской духовной академии): «У меня остались великолепные впечатления. Конференция стала примером синтеза науки и философии. Лучшие идеи дореволюционной мысли существуют, изучаются критически и усваиваются не автоматически. Это свидетельствует о возрождении философской и религиозной мысли. Подобные мероприятия будут способствовать повышению здоровой духовной атмосферы в обществе».

Священник Евгений Гордейчик (настоятель храма Святой великомученицы Варвары, Киев): «Радует, что Религиозно-философское общество возродилось и проводит уже вторую конференцию. Мы знаем, что дореволюционные религиозно-философские общества имели в Российской империи довольно больший вес. Они были носителями либеральных идей, самого левого крыла дореволюционной философской мысли.
На этой конференции много внимания уделялось вопросам истории русского правого консервативного сознания. И если религиозное общество (тот же профессор Экземплярский) после большой крови — революции — поняло ложность своих крайних идей, будем надеяться, что второе покаяние не понадобится».

Митрополит Черновицкий и Буковинский Онуфрий:
— Я считаю, что ассамблея была важной и полезной. Православные парламентарии смогли согласовать позиции по многим проблемам, расширить свой кругозор. Важно, что они смогли пообщаться на официальном и неофициальном уровне, понять боль других, как это было при обсуждении косовской трагедии. Сегодня общая проблема заключается в том, что людей хотят отторгнуть от Бога, а мы должны не только помешать этому, но и помочь приблизится к Богу. И эта встреча, думаю, способствовала тому, чтобы мы могли противиться мировому злу.
— А совместимы ли понятия «Православие» и «политика»
— Конечно, словосочетание «православный политик» несколько режет слух. Но раз Господь их собрал вместе, Он видимо хочет, чтобы в их политическом служении преобладало божественное, а не человеческое. Господь призывает и политиков, чтобы они в первую очередь были попечителями о небесном царстве, а потом о земном.
— А вы встречали православных политиков?
— Встречал. Это тот политик, который стремится к осуществлению того, что принесет народу, земле, Божие благословение. А если его труды и старания не принесут Божье благословение — все это пустое. «Медь звенящая и кимвал бряцающий». Мне представляется, что ассамблея, объединяющая православных парламентариев, обсудила очень важные проблемы. Она дала православную оценку многим событиям политической жизни в Европе и мире. Важно, чтобы она была доведена для законодателей всех стран.

Екатерина Самойлик, народный депутат Украины, член секретариата МАП:
— Я хочу от имени нашего депутатского объединения поблагодарить всех депутатов парламентов за то, что они приехали на нашу святую киевскую землю. Мы в больших трудах и дискуссиях завоевали право принимать Ассамблею. С этим согласился Председатель Верховного Совета Владимир Михайлович Литвин и взял на себя 90% организационных вопросов. Нас благословил на проведение ассамблеи Блаженнейший Митрополит Владимир. Украина — это православное государство. И мы признательны секретариату МАП за то, что, невзирая на неоднозначность ситуации, которая существует в украинском православии, было принято решение о проведении конференции в Украине. Я хочу подчеркнуть, что наша ассамблея, как и весь православный мир, признает единственной Украинскую Православную Церковь, нашу каноническую, законную, историческую Церковь, нашу Церковь-Матерь, Церковь от Бога, а не от лукавого.
Мы прошли с парламентариями-членами ассамблеи довольно длинный путь. Это уже история. Это путь становления, путь выработки многих важных решений. Наши дискуссии проходили в духе взаимопонимания и уважения друг к другу. На нынешней ассамблее еще раз подтвердилось, что приоритетом для всех депутатов парламентов являются православные ценности, вокруг которых мы объединяемся. Мы рады, что в работе ассамблеи приняли участие иерархи православных Церквей. Очень важно, что епископат УПЦ нашел время для встречи с нами.

Президент МАП, председатель комитета по делам общественных организаций и религиозных объединений Госдумы России Сергей Попов:
«Межпарламентская ассамблея — это авторитетный и влиятельный международный форум. В нем участвуют не только представители европейского континента, но и посланцы стран Азии, Африки и Австралии. Отрадно, что мы работали в Киеве. Это не случайный выбор. Решение провести ассамблею в Киеве нашло большое понимание среди всех участников. Для нас очень важно, что мы имели возможность встретиться здесь, в праматери всех русских городов, месте, где началось крещение древних русичей. Хотелось бы отметить, что генеральная ассамблея ежегодно выносит наиболее актуальные и наиболее важные темы для обсуждения. В этом смысле нынешняя не была исключением. В большинстве случаев православные парламентарии, которые приезжают на наши сессии, достаточно мужественные люди. Они зачастую бывают в меньшинстве в своих парламентах. Но они последовательно отстаивают роль православия, роль православных традиций, культуры, обычаев, истории, без которого мы не видим существования нашего православного государства. Особенность нашей Ассамблеи, по сравнению с другими межпарламентскими объединениями, в том, что она возникла на принципиально другой основе — духовной.
На нынешней встрече главным вопросом был вопрос безопасности и свободы. Сегодня в условиях возникновения и развития новых угроз, которые появились в ХХІ веке, для нас очень важно было посмотреть на эти проблемы именно под православным, христианским углом зрения. Отрадно, что выступления парламентариев разных стран показали, что мы едины. Мы едины в том, что примат свободы, от рождения данной человеку Богом не подлежит сомнению. Когда в угоду безопасности идут на значительное ущемление прав и свобод личности, не задумываясь о последствиях принимаемых решений, идет значительный перекос. В результате нашей работы был принят итоговый документ, который позволит парламентам наших стран корректировать определенные решения с учетом наших рекомендаций.
Конференция была прекрасно организована, нас очень радушно принимали. Мы благодарны нашим украинским коллегам и Украинской Православной Церкви за великолепный дружеский прием»

Валерий Алексеев, профессор, советник МАП: «Тема, которая обсуждалась на конференции, чрезвычайно актуальна, они представляют жизненный интерес для нашего православного сообщества. Мы — организация политическая, мы не сотрудничаем с Церковью напрямую, но для нас чрезвычайно важно, что на ассамблее присутствовали православные иерархи, представители Православных Церквей. Это говорит о том, что Церковь следит за нашей работой, попечительствует ей. В свою очередь члены Ассамблеи стараются отстаивать интересы Православной Церкви в своих парламентах».

Архиепископ Львовский и Галицкий Августин: «Очень важно, что Международная Ассамблея Православия работала в Киеве. Настал момент, когда Украина требует помощи православного мирового сообщества. Суть не в том, сколько в парламенте той или иной страны голосов. Суть в том, чтобы эти голоса звучали соборно».

Александр Крутов (депутат Госдумы России):
— Я считаю очень важной, как деятельность Межпарламентской Ассамблеи, так и нынешней ее сессии. В современном мире более 300 миллионов человек православных. Однако наш православный мир чрезвычайно разобщен и немного существует организаций, которые пытаются его объединить. МАП – это одна из попыток это сделать. Она существует уже десять лет. Вопросы, которые за эти годы в ней поднимались – чрезвычайно актуальные. Однако я думаю, что сегодня Ассамблея должна подняться на уровень мощной международной организации, отстаивающей интересы Православия на всех уровнях политической жизни в разных государствах. Надо, чтобы с ней считались, чтобы ее слово было весомым в мировом сообществе. Я полагаю, что очень важным было бы создание информационного комитета Ассамблеи, чтобы ее резолюции, дискуссии были достоянием не только парламентов стран, входящих в МАП, но и широкой международной общественности. Кроме того, считаю, что МАП должна оперативно откликаться на события, происходящие в мире, чтобы ее члены инициировали в своих парламентах соответствующие заявления, обращения, решения. Вот в марте произошли трагические события в Косово, разрушены храмы, погибли люди, а мы только сегодня приняли резолюцию. Я считаю, что это неправильно. Мы должны работать на опережение. И, наконец, мы должны помогать Православным Церквам в решении их проблем: если где-то идет ущемление их прав, высылать комиссии, будировать общественное мнение, инициировать соответствующие обращения. Это касается и Косово и других стран. Сегодня парламентарии всех стран были шокированы информацией о том, что Православная Церковь в Украине лишена статуса юридического лица, что ей не возвращают экспроприированную атеистами собственность, не допускают в школы. Ведь эти проблемы давно уже решены на всем постсоветском пространстве! А в великом Киеве, где произошло зарождение Православной Церкви, того, что создало и государство, и культуру, да и цивилизованного человека, эта Церковь остается бесправной иограбленной. Парадокс, который невозможно понять.

Василий Маглаперидзе (депутат парламента Грузии):
То, что ассамблея проводится в Киеве, — это символично. Киев — святой город не только для восточных славян, но и для всего православного мира. Разумеется, есть организационное единство православных депутатов 24 стран, но есть и проблемы, существующие между православными государствами, например, между Россией и Грузией. Я надеюсь, что мы найдем ключ к их разрешению. Я знаком с религиозной ситуацией в Украине, хочу подчеркнуть, что проблема раскола политическая. Верующие люди не будет раскалывать Церковь. Православная Церковь едина, и разные ее части помогают друг другу. Когда в конце прошлого года в Грузии был политический кризис, который мог вылиться в крупный гражданский конфликт, Блаженнейший Митрополит Владимир благословил принести в Тбилиси для поклонения одну из великих киевских святынь — чудотворную икону Божией Матери «Призри на смирение» из Свято-Введенского монастыря. Ее встречал Святейший Патриарх Илия, десятки тысяч людей приложил к святыне. Это стало огромным событием не только духовной жизни грузин, но и гражданским. Бурный политический конфликт завершился мирным, «бархатным» исходом. И мы благодарны и Блаженнейшему Владимиру и Украине. В Грузии проблемы церковно-государственных отношений решены следующим образом: мы в прошлом году приняли конституционный закон о взаимоотношениях между Грузинской Православной Церковью и государством. Грузия основана на православных традициях, поэтому мы все заинтересованы в том, чтобы максимально помогать Церкви в осуществлении ве миссии.

Владимир Вельман (депутат парламента Эстонии)
Я впервые в Киеве, с волнением жду дня посещения Киево-Печерской Лавры, встречи с Блаженнейшим Митрополитом Владимиром, и рад, что Ассамблея проходит здесь.
У нас в Эстонии, как вы знаете, были сложности во взаимоотношениях канонических Церквей — Московского и Константинопольского патриархатов. Конфликт произошел на волне оголтелого антирусизма, однако сейчас ситуация вошла в правовое, конституционное русло. Константинополь первым оформил документы, зарегистрировал Устав, ему стали возвращать экспроприированное имущество православных. Мы зарегистрировали Московский Патриархат и определили делиться. Имущество и храмы передаются не в собственность, а в аренду на 49 или 99 лет. За это время приходы должны определиться, к какой части Православной Церкви они принадлежат. Соотношение православных приходов — 9:1 в пользу Русской Православной Церкви, всего же их более 60. У нас очень активные приходы, и я говорю всем, что верность Православию надо доказывать верой, а не имуществом. В Украине, насколько мне известно, другая ситуация. Я считаю, что раскол может быть преодолен только на основе канонов. Поскольку, если нет канонов, то нет и церкви, а есть лишь общественно-политические организации.

Светлана Окружная (депутат Национального собрания Республики Беларусь):
«Сегодняшняя ассамблея посвящена проблемам свободы и безопасности. Я думаю, что сегодня, как никогда, терроризм угрожает нашей безопасности. Он не имеет ни лица, ни национальности. С ним невозможно договориться или найти какие-то точки соприкосновения, потому что там нет программы, а все построено на импульсах. Это страшно для всего мира, для всего человечества, для нашего маленького счастливого земного шара. Человек по своей сущности неповторим, и каждая человеческая жертва не простительна террору. Потому что человек — это маленькая планета и погубленная судьба женщины, ребенка, молодого человека.
Поэтому мы и собрались, чтобы найти точки сопротивления мировому терроризму, чтобы его пагубная деятельность подчинялась общечеловеческим законам. Ибо свобода и демократия — это не распущенность, а соблюдение законов, правил и подчинение Божиим заповедям.
Православие учит нас уметь слушать, терпеть ненависть и любить друг друга. Но главное — это любовь. Ведь миром правит любовь. Нам надо научиться быть мужественными и сопротивляться любому насилию, которое посягает на свободу и безопасность любого человека. Ибо это наше будущее. Мы должны научить друг друга любви и сострадания к ближнему.
Я знаю о трагедии раскола в Украине. Это трудно понять. Что не поделили православные люди? Ведь Бог един. По каким параметрам они не сошлись друг с другом? В Церковь приходят люди за состраданием, за помощью, за милосердием, за правдой, и вдруг сама Церковь раскалывается. Люди, видя этот раскол, чувствуют также сумятицу. Поэтому в современности нам нужно только объединяться. Я думаю, что церковная дипломатия и взаимопонимание рано или поздно победит раскол, и Церковь соединится.
Я родилась в Черновцах, Украина — моя родина. В тяжелые послевоенные годы меня там крестили. С детства я чтила православные традиции и ходила в церковь. У меня была мечта жить в Украине. Поэтому современные судьбы Православия на Украине мне не безразличны. Я всегда слежу за событиями в жизни Украинской Православной Церкви».

Александр Барташевич, (вице-спикер сейма Латвии):
«Приятно отметить, что конференция проходит в Киеве, впервые за всю историю существования МАП. Это имеет глубокое значение, поскольку мы находимся в месте, откуда Православие пошло на Русь, в том числе и на Латвию. Набираясь опыта за долгие годы работы, темы, которые мы выбираем, становятся актуальнее, современнее и интереснее. Одна из них «Безопасность и свобода» — не только глубоко философская тема, она имеет прикладное значение в современности. Оценивая даже историю нашей страны, задаешься вопросом, возможна ли безопасность без ограничения свободы, и насколько глубоко эта свобода может найти среднюю грань между насилием и вседозволенностью, чтобы обеспечить гармоничное развитие общества. Для меня одним из источников таких принципов является Православие. Ведь вся законодательная система пропитана принципом справедливости, а лучше всего они разработаны в православной религии.

— Вы слышали о проблеме раскола в украинском Православии? Как вы к ней относитесь?
— Я имею узкий канал сведений о Православии на Украине, но мы достаточно часто встречаемся на конференциях МАП и на нашем ежегодном собрании. Госпожа Самойлик знает о сути проблем Православия в вашей стране и рассказывает о проблемах.
Я наслышан о проблеме раскола в Украине и отношусь к нему крайне отрицательно. На мой взгляд, христианам делить нечего, тем более православным. Я прекрасно понимаю корни этого конфликта. Он имеет более материальное, чем духовное основание, и это беспокоит. Ситуация в Эстонии показывает, что есть возможности решения подобных эксцессов, но я считаю, что Православная Церковь, чтобы быть мощной и влиятельной, должна быть единой.

— В Украине сейчас актуальна проблема реституции церковного имущества. Как удалось разрешить проблему в вашей стране?
— Эти вопросы технически решаются очень быстро. И облечь закон в нужную форму тоже не проблема. Проблема часто кроется в политических мотивах. Депутаты рассуждают что возвратить, в каком объеме, и надо ли возвращать вообще.
На мой взгляд, государство, которое вернет Церкви имущество в полном объеме, ничего не потеряет. Я не сомневаюсь, что это имущество будет использовано только на благие цели. Если не Церковь, то кто более гармонично может расположить для духовного развития те материальные ценности, которые ей и принадлежат.
При принятии решения надо учесть, что во многих случаях будут возникать споры, но эти вопросы нужно рано или поздно разрешать, в пользу Церкви и прихожан. Я бы сказал, что необходимость разрешения проблемы реституции церковного имущества — разрешение конституционного права свободы совести для граждан Украины, которое гарантирует и обеспечивает государство. В Латвии эти вопросы разрешены давно».

“СВОЮ УКРАЇНУ ЛЮБІТЬ… ЗА НЕЇ ГОСПОДА МОЛІТЬ”
Значною подією у культурно-мистецькому житті України стало проведення виставки, присвяченої 190-річчю з дня народження Тараса Григоровича Шевченка, на тему “Свою Україну любіть… За неї Господа моліть”. Захід проходив з 9 березня по 21 червня 2004 року у Національному історико-культурному заповіднику “Києво-Печерська Лавра”.
Для відвідувачів були представлені експонати з особистої колекції Предстоятеля Української Православної Церкви Блаженнішого Митрополита Володимира, із зібрань Національного музею Тараса Шевченка, Національного художнього музею України, Національного Києво-Печерського історико-культурного заповідника, Національного музею історії України, Київського літературно-меморіального будинку-музею Т.Г. Шевченка, Українського центру народної культури “Музей Івана Гончара”, з колекції Володимира Яцюка.
Багато відомих професіоналів-мистецтвознавців зазначили унікальність виставки, що наперекір стереотипам показала визначного українського генія як людину духовну та віруючу, розкрила внутрішню сторону його творчості. В значній мірі ідею вдалося реалізувати після обрання Блаженнішого Митрополита Володимира головою Координаційної ради по відзначенню ювілею Т.Г. Шевченка в Україні. Предстоятелем УПЦ була запропонована й назва заходу, взята зі відомого вірша поета “У казематі”. Назва стала лейтмотивом при підготовці експозиції.
Владика є палким шанувальником творчої спадщини Великого Кобзаря. Його стараннями в основу виставки лягли рідкісні видання, пов’язані з шевченкіаною, що почали збиратись ще юним Віктором Сабоданом — вихованцем Одеської духовної семінарії півстоліття тому. За словами Владики, в той час у букіністичних магазинах можна було відшукати багато раритетних, безцінних видань. Завдяки свідомому й цілеспрямованому колекціонуванню для сучасників збереглося безліч цінних фоліантів та видань, аналогів котрим не має жоден музей у світі. Не тільки музейники та фахівці, а й близьке оточення з подивом відкрило для себе ще одну із невідомих досі сторін нашого Предстоятеля, який по скромності ніколи не афішує власних здобутків.
Серед понад двохсот стародруків, альманахів, збірників нот та рідкісних досліджень у колекції Митрополита Володимира є чотири видання, що побачили світ за життя Великого Кобзаря. Серед них два томи “Записок о Южной России” Пантелеймона Куліша (1856 і 1857 років), де вміщені окремі твори Тараса Шевченка, а також вперше опублікована поема “Наймичка”(1845 рік) без зазначення прізвища автора, оскільки поет перебував тоді на засланні й друкувати його твори було заборонено.
У примірнику українського літературного альманаху “Хата”, виданого у Петербурзі, в розділі “Кобзарський гостинець” вміщені десять поезій під редакційними назвами “Калина”, “Пустка”, “На Різдво”, “Козацька доля”, “На Вкраїну”, “Хатина”, “До зорі (Із поеми)”(вступ до поеми “Княжна”), “Пісня”, “Хустина” й “Доля”. На титульній сторінці видання стоїть автограф відомого українського письменника Бориса Грінченка. Та найбільш цінною книгою з колекції є прижиттєве видання “Кобзаря”, що побачило світ у Петербурзі в 1860 році.
У зібранні можна зустріти “Кобзарі”, надруковані у Празі (1876 року), Києві (1889 року), Санкт-Петербурзі (1908 року), та декілька десятків рідкісних видань минулого століття.
Серед журналів слід виділити сімнадцять номерів “Основи” — українського громадсько-політичного і літературно-мистецького щомісячника, перші номери котрого вийшли за життя письменника у 1861 році. Виникнення журналу в значній мірі пов’язане з Тарасом Григоровичем — понад 70 найкращих творів надруковані у ньому. Починаючи з п’ятого номера, після смерті поета, редакція друкує твори, які знаходились в архівах покійного. В “Основі” вперше побачили світ щоденники Шевченка та деякі листи.
До шевченкіани з колекції Предстоятеля УПЦ входять матеріали до біографії поета, опубліковані у понад 15 рідкісних виданнях та збірниках, літературознавчі розвідки Куліша (1861), Андрієвського (1879), Костельника (1910), Грушевського (1925), Колесси (1939) та багато інших. У журналах “Огонек”, “Киевская мысль”, підбірці газети “Утро” висвітлений 100-літній ювілей Великого Кобзаря, що відмічався у 1914 році. Про любов народу до генія розповідають й понад 60 листівок, випущених між 1903–1918 роками.
На виставці були широко представлені музейні колекції України. Серед них п’ятнадцять художніх робіт, в основу котрих лягли зображення православних святинь — Києво-Печерської та Почаївської Лавр, столичного Межигірського та Полтавського Хрестовоздвиженського монастирів, інших давніх храмів. Декілька робіт стосуються біблійної тематики та релігійного життя у тому часі. Сакральні предмети супроводжувались цитатами, що розкривають релігійні погляди Кобзаря. Це підсилювало зміст поетичних рядків та розтлумачувало багато речей, мало зрозумілих пересічній людині.
Саме тому виставка, що продовжувала роботу протягом трьох місяців, на думку багатьох фахівців, є унікальною, єдиною у своєму роді. Вона дала змогу багатьом торкнутися до внутрішнього світу раба Божого Тарасія, відчути його духовні переживання, розпізнати пошуки Божественної істини, закарбовані навіки у безсмертних творах. Шкода, що вдалий підхід не міг бути здійсненим раніше, і тільки сучасна співпраця державних музейних установ й людей Церкви, що, безумовно, одухотворили цей задум, принесла плідні результати, здивувавши багатьох критиків, мистецтвознавців та простих шанувальників.
Заклик Шевченка “Свою Україну любіть… За неї Господа моліть” викликав небувалий інтерес. Через виставкові зали пройшло декілька десятків тисяч відвідувачів, і жоден із них не залишився без естетичного задоволення, про що свідчать чисельні схвальні відгуки відвідувачів.

Відгуки про виставку «Свою Україну любіть… За неї Господа моліть”

“Надзвичайно вражений! Висловлюю щиру подяку дійсному патріоту України Блаженнішому Володимиру, Митрополиту Київському та всієї України, за збереження та примноження надбань історії України. З величезною повагою Борис Андресюк — народний депутат”.

«Спасибо организаторам выставки за сохранение нашей национальной гордости — памяти о Т.Г. Шевченко. Украинцы гордятся Шевченко и преклоняются перед его гением» Е.И. Жарова (инженер).

“Посетил выставку и поражен тем, что еще не разворовали всю культуру. Поражен тем, что я увидел, и горд своими предками, которые все это создали. Большое спасибо работникам музея и меценатам, которые все это сохранили”. (Підпис).

“Искренне желаю устроителям выставки (бесценной по содержанию и умело ушедшей от “ярких” веяний политики) и впредь дарить людям вдохновение, возможность осмысления прожитого. Красиво подошли к юбилейной дате апостола Украины. Спасибо”. Савченко Анатолий Ефимович.

“Щаслива! Неоцінений скарб зібрано про Т.Г. Шевченка. Навіки йому слава!” Черкаси.

“Мені дуже сподобалась ця виставка! Дякую музею!” Бернацький Яків. 3-В клас, школа 45, Київ.

“Большое спасибо за выставку. Добра вам, удачи, счастья и любви к своей Родине, дорогие украинцы”. Белорусы. Гомель.

“Приятно, что память о Великом Кобзаре сохраняется в сердцах многонационального люда Украины». Из Крыма.

“Вражений побаченим. Це наша велика і багатостраждальна історія. Шевченко наш великий вчитель, патріот і українець. Нехай слава України святиться у віках. Будемо вірні Україні. Будемо творить і будувати нову українську державу”. Володимир Матвієнко.

“Виставка, яку ми подивилися, нас дуже вразила. З подивом оглянули офорти та живопис Т.Г. Шевченка. Дякуємо долі, що вона подарувала нам Шевченка. Є чим пишатися. А працівникам музею велике спасибі”. (Підписи).

Коментарі організаторів виставки
Генеральний директор Історико-культурного заповідника “Києво-Печерська Лавра” Сергій Кролевець, координатор виставки: “В чому унікальність цієї виставки? Не в тому тільки, що вона відкрилась в честь ознаменування ювілею Тараса Григоровича Шевченка, а в тому, що на ній були присутні експонати з одинадцяти музеїв України і приватних колекцій. Найкращі експонати позичили провідні музеї України, які володіють унікальними речами, але за недостатністю площі для експозицій не мають змоги виставити їх для широкого огляду. Це не дає можливості в бажаній мірі включити в науковий обіг величезну інформацію, яку зберігають ці заклади, в тому числі і ті, які надали свої експонати для нашої спільної виставки. Я маю на увазі Національний музей Тараса Григоровича Шевченка, Національний заповідник “Софія Київська”, Музей книги і друкарства, Києво-Печерський заповідник та інші. В результаті експозиція стала поєднанням вишуканих, найкращих предметів, які розвивають тему Шевченка.
Зокрема, це колекція Митрополита Київського та всієї України Володимира — Предстоятеля Української Православної Церкви. Вона викликала потужні враження навіть у тих людей, які близько знають Блаженнішого Владику. Він збирав матеріали на тему Шевченка все життя, зі студентських років або й раніше. Без перебільшення, ці експонати склали б честь Національному музею.
Для багатьох виставка відкрила генія зовсім у іншому ракурсі. Як правило, у нас його представляють як лірника-кобзаря. Декотрими він сприймається як старець, який щось там собі виграє. Тут був представлений Шевченко-академік, інтелігентна, освічена людина. Це совість нації, і він розкрився в творах, які були представлені на виставці — в художніх роботах, офортах, акварелях, замальовках. У книзі відгуків про високий рівень виставки зробили запис навіть професіонали з інших музеїв, котрі, як правило, дуже скупі на схвальні відгуки. Залишились позитивні враження і від діячів культури не тільки з України, а й з зарубіжжя. Гадаю, що виставка залишить надовго в пам’яті відвідувачів.
Хочу підкреслити, що співпраця державного музею та Церкви — позитивна річ. На початку організації експозиції ми зовсім не ставили за мету спільну діяльність, але коли вона завершилась, то вразила усіх. Подібна співпраця — наше майбутнє”.

Ігуменя Серафима (Шевчик), настоятелька Одеського Свято-Архангело-Михайлівського монастиря, організатор: “Ідея спільного проведення цієї виставки виникла закономірно. Оскільки цей рік — 190-річчя з дня народження Тараса Григоровича Шевченка — ювілейний і відзначається у всій країні та поза її межами, то музейники, Церква, інтелектуали, шевченкознавці об’єдналися для звершення однієї мети. Вважаю, що така співпраця закономірна, оскільки музей перебуває у Києво-Печерській Лаврі — осередку українського духу. Вона має знаменну назву “Свою Україну любіть… За неї Господа моліть”. У ній наш геній розкривається не тільки як патріот та вболівальник за Україну, але й як людина віруюча, для якої важливе місце займає молитва за Вітчизну. Це найкраще і найсвятіше, що є в його житті.
Творчий доробок Кобзаря — прекрасні поезії — ввібрав у себе літературну спадщину вітчизняних засновників цього жанру — Памви Беринди, Мелетія Смотрицького, Захарії Копистенського й інших визначних православних ієрархів, церковних діячів та просвітників минулого.
Виставка стала дійсно значущою. Всі були одностайні в тому, щоби показати поета в новому ракурсі, адже його зображали десятиліттями як атеїста, революційного демократа й людину, котра відкидає Бога і Церкву. Ми хотіли наблизити відвідувача до справжнього Шевченка, якого ми ще не знаємо.
Експонати заповідника дуже цікаві. Так, представлені речі з лаврських печер, які присутні в творчості поета і оспівуються в його творах, зокрема, в поемі “Наймичка”. У виставці багато цитат. Наприклад, коли Катерина приїхала у Лавру молитися за свого сина Марка і принесла додому лаврські святині.
Знаменно, що весь Священний Синод Української Православної Церкви був на відкритті виставки. Знаменно, що нова ікона, яка була відкрита світові через цю виставку, також показувала зовсім з іншого боку життя та творчість нашого славетного генія. Ікону написав його хороший друг Григорій Честахівський. Я вважаю, що ця співпраця показала, наскільки ми потрібні один одному, наскільки нагально існує потреба співтворчості науковців і людей Церкви.

Багатьох відвідувачів вразила особиста колекція “Кобзарів”, зібраних Блаженнішим Митрополитом Володимиром
Прижиттєве видання “Кобзаря” або твори Куліша з власної бібліотеки Митрополита викликають надзвичайне враження. У нашого Предстоятеля є декілька книг з особистої бібліотеки уславленого літератора Бориса Грінченка. Навіть у Національному музеї друкарства України немає прижиттєвих видань “Кобзаря”. Нещодавно ми представляли зниклий рукопис Максиміліана Волошина, який знаходиться в його архіві. Це не тільки важливі експонати музейного значення, це і пам’ятки духу. На багатьох з них славетні митці залишили автографи.
В колекції Його Блаженства широко представлена спадщина нашого розстріляного відродження: Сергія Єфремова, Миколи Зерова, Володимира Винниченка та багатьох інших літераторів, які в 20-х–30-х роках намагалися наблизити нову революційну Україну до витоків українства і були за це розстріляні. Твори цих письменників вилучалися, дістати їх було практично неможливо, а зберігання загрожувало ув’язненням. Але ж, як бачимо, Владика їх знаходив і зберігав.
З книги “Пастир” ми можемо дізнатись про те, що Блаженніший, будучи ректором у Московської духовної академії, постійно влаштовував вечори пам’яті Великого Кобзаря, за що уповноважені у справах релігій інкримінували йому український націоналізм в стінах Духовних шкіл. Блаженніший залучав до творчої роботи всіх вихованців, переважна більшість котрих була вихідцями з нашої країни й спілкувалась на рідній мові.
Блаженніший збирав колекцію усе своє життя. Я глибоко вражена тим, що він (настільки скромна людина) ніколи не афішував цього. Зараз дуже модно себе позиціювати з такими іменами, як Шевченко, Франко та інші. Владика Володимир робив збірку для себе особисто. Нам вдалося вмовити його віддати ці речі на виставку, і вони стали її справжньою окрасою.
Блаженніший сам пише чудові вірші. Серед них значне місце посідають вірші про Україну, і коли їх читаєш, то перед очима постає осяяний та прекрасний образ нашої землі. Ця людина ніжно любить Вітчизну, й сьогодні він нам відкрився зовсім з іншої сторони.
З моєї точки зору, прийняття Митрополитом Володимиром пропозиції очолити комітет по святкуванню 190-річчя з дня народження Тараса Григоровича Шевченка відповідає його принциповій позиції. Це не кон’юнктура, тому що він є не тільки ієрархом, а й державником — людиною високої духовної культури. Він шанує творчість нашого поета, чудово знається в поезії Лесі Українки, Івана Франка, інших класиків. У розмові з ним все це можна відчути.
Зустріти ювілей на належному рівні, розкрити Шевченка Україні не тільки як поета, художника, славетного генія, але показати його надбання як творчість глибоко віруючої людини — стало найголовнішим завданням. До цього дуже делікатно вів нас Предстоятель. Він прагнув показати Тараса Григоровича як людину, що вболівала за Церкву. “Свою Україну любіть… За неї Господа моліть” — ця назва була запропонована ним, і вона стала дороговказом, завдяки чому вдалося добитися унікальних результатів. Вважаю, що подібними заходами ми повинні творити майбутнє України”.

Игумен Гавриил (Рыбальченко)
С давних времен спорт прочно вошел в жизнь человека. Спортивные состязания стали неотъемлемой частью общественной и культурной ее сторон. Издавна не чуждыми спорту были также политическая и экономическая подоплеки. Так, например, еще в Древней Греции в период проведения самых известных истории состязаний — Олимпийских игр — объявлялся «священный мир», что означало прекращение всех военных действий, а атлеты за свою победу получали весьма солидное вознаграждение. К слову, по закону афинского архонта Солона (между 640 и 635 – ок. 559 до н.э.), победитель игр получал в награду 500 драхм, что соответствовало стоимости 100 волов или 500 овец. Безусловно, где присутствуют большие деньги, там есть место и проявлению человеческих пороков. Уже Элиан Клавдий (II-III вв.) в своих «Пестрых рассказах» недвусмысленно намекает на взяточничество судей, присудивших во время девяносто первой Олимпиады победу явно ее не заслужившему. И в наши дни, как и любое другое явление, мир спорта имеет множество граней. В нем есть и положительные, и отрицательные моменты, привнесенные либо человеческой порядочностью, либо ее отсутствием.
Православная Церковь всегда помогала и помогает человеку разобраться в сложных порой для составления собственного оценочного суждения вопросах. В «Социальной концепции» — документе, регулирующем взаимоотношения Церкви и общества, — о месте спорта в жизни человека, его «светлой» и «темной» сторонах говорится буквально следующее: «Церковь напоминает, что телесное здоровье не самодостаточно, поскольку является лишь одной из сторон целокупного человеческого бытия. Однако нельзя не признать, что для поддержания здоровья личности и народа весьма важны профилактические мероприятия, создание реальных условий для занятия физической культурой и спортом. В спорте естественна соревновательность. Однако не могут быть одобрены крайние степени его коммерциализации, возникновение связанного с ним культа гордыни, разрушительные для здоровья допинговые манипуляции, а тем более такие состязания, во время которых происходит намеренное нанесение тяжких увечий».
Исходя из настоящих положений, в преддверии Олимпийских игр есть повод еще раз задуматься, как относится православному христианину к этим соревнованиям в частности и к спорту вообще.
В самом начале скажем, что нынешние Олимпиады, как и другие современные спортивные состязания, уже не имеют налета религиозности, свойственного им во времена седой античности. Известно, что спортивные игры древности, колыбелью которых была Греция, устраивались в честь некоторых богов. Например, сами Олимпийские игры (кроме них, были еще Пифийские, Истмийские и др.) посвящались Зевсу. Христиане, почти 4 века бывшие свидетелями их проведения до запрета императором Феодосием I в 394 г., вслед за свт. Киприаном Карфагенским могли небезосновательно утверждать, что «идолослужение — мать этих игрищ». Но со времен возрождения традиций олимпийского движения в 1894 г. религиозный аспект утратил свое значение, уступив первенство главному — спортивному. И сейчас, конечно, ни одно крупное соревнование уже не заслуживает упрека в прямой связи с язычеством.
Однако элементы его пережитков наблюдаются в спорте и в наши дни. Так, с точки зрения христианства, неприемлем принцип агонистики, ставящий целью превзойти остальных, а средством — полную отдачу физических и духовных сил воспитанию в себе качеств победителя. Церковь, как мы читали в «Социальной концепции», признает в спорте присущую ему соревновательность, но никак не может согласиться с тем, чтобы ради достижения цели стать лучше других человек забывал о том, что прежде всего он должен стать, по мысли св. Максима Исповедника, «лучше себя самого».
То, что спорт и победа в соревнованиях не должны становиться предметом культа, понимали еще в дохристианскую эпоху. Каждый христианин подпишется под словами Архилоха (650-? до н.э.): «Победишь — своей победы напоказ не выставляй, победят — не огорчайся». Гордость, тщеславие, эгоизм, самолюбование — плохие союзники, не говоря уже о том, что эти качества расцениваются Православием как грех.
Грехом является также и сребролюбие, составляющее сущность некоторых людей, связанных с миром спорта. И если большинство спортсменов профессионально занимается спортом в первую очередь из любви к нему, то многие околоспортивные круги связывают свою деятельность со спортом из желания легко и быстро обогатиться. Здесь вспоминаются часто находящие отражение в масс-медиа финансовые махинации спортивных функционеров, нечестность спортивных агентов по отношению к своим подопечным, спекуляции на тотализаторе и др. Именно из-за таких нечистоплотных в нравственном плане людей случаются подкупы, договорные победы и проигрыши, а порой и прямое нанесение вреда сопернику.
Обратной и позитивной стороной этих явлений может быть (и есть) благотворительность, меценатство. К радости, нередки случаи, когда успешные спортсмены бескорыстно помогают детям, больным, инвалидам, строят храмы.
Чаще всего так поступают люди верующие, отдающие себе отчет в том, что их достижения не состоялись бы без участия Всемогущего Промысла. Безусловно, такие благородные поступки совершают и нерелигиозные люди, но стоит признать, исходя из наблюдений, что исключения чаще всего лишь подтверждают правила. Обыденными же для общества стали новости о хулиганских поступках спортсменов, пьянстве, наркомании, других пороках. Стоит ли говорить, что большей частью во всем этом замешаны спортсмены, не имеющие веры в Бога?
А ведь спортсмен как публичный человек находится на виду у других. И его взгляды, поведение могут быть обусловливающими для тех, кто подвержен чужому влиянию. Вопреки божественному повелению о несотворении себе кумира некоторые, преимущественно молодежь, определяют свою самоидентичность, глядя на тех, кто, по их мнению, служит примером для подражания. И спортсмен, хотя и косвенно, но в ответе за тех, кто ему симпатизирует.
Одной из граней нерассудительного отношения к физкультуре и спорту является преувеличение значения здорового и красивого тела, развитию которого подчинены устремления человека. Склонность к внешнему совершенству, которое иногда сопряжено с пагубным для организма употреблением допинга, не может найти одобрения верующего человека, понимающего, что, выражаясь словами известного молитвословия, человеку надлежит «презирать» плоть и больше «пещись» о душе — «вещи бессмертной». Чеховская фраза о том, что в человеке все должно быть прекрасным, не противоречит православному вероучению, но и не должна служить императивным призывом к действию, поскольку личность человека определяется не внешней формой, а внутренним содержанием. Не каждый может похвалиться отменным здоровьем, поклонению которому учит, к примеру, валеология, но каждому Церковь напоминает, что недостатки физические сполна покрываются достоинствами духовными.
Спорт в состоянии обогатить духовную сокровищницу человека. Здоровый образ жизни, несовместимый с дурными привычками, авторитет страны, на который работает успешный спортсмен, доброе имя, побуждающее других к изменению себя и многое другое, что в совокупности составляет позитивный имидж спорта, окрашивает человеческую жизнь в теплые тона. Священное Писание, воспитывающее в человеке нужные качества и ведущее его мимо губительных соблазнов, напоминает: «…едите ли, пьете ли, или (иное) что делаете, все делайте в славу Божию» (1 Кор. 10, 31). И любой человек, будь-то спортсмен или увлеченный спортом болельщик, помнящий эти слова, понимает, что олимпийский девиз «Быстрее. Выше. Сильнее» приложим не только к спортивной, но и к духовной жизни.

— Отец Андрей, вы когда-нибудь были близки к спорту?
— Господь миловал. Действующим спортсменом я никогда не был. И вообще, я должен заметить, что отношение Церкви к спорту довольно тонкое: физкультура — хорошо, а спорт — плохо. Спорт больших достижений, профессиональный спорт — это, конечно, уродство. Буквально неделю назад я беседовал с профессором Гродненского университета, и она согласна со мной. Она играла в свое время в сборной по волейболу, где вроде столкновений нет, контактов нет, но, по ее словам, колени у нее сегодня совершенно чужие. И все, кто играл с нею, страдают тем же. Современный спорт — это огромный бизнес, огромные амбиции, огромные гонорары. И поэтому сказать сегодня «о, спорт — ты мир!» — означает проявлять или зомбированность или нечестность.

— И тем не менее олимпийские идеалы как бы отстоят от такого понимания спорта, хотя собственно олимпиада, наверное, также страдает теми болезнями, о которых вы говорите. Но изначально задумывалось все иначе, как будто?

— Изначально олимпиада была языческой, как вы знаете. И потом: что иметь в виду под изначально — древнюю Грецию или ХІХ век, когда она возрождалась Пьером де Кубертеном? Если говорить о втором этапе, должен сказать, что здесь есть ряд вопросов: в какой степени это была чисто спортивная идея, а в какой степени за ней стояли, вполне возможно, даже масонские вещи? По крайней мере, сегодня, в начале ХХІ века, все более и более явственно проступает тенденция вернуть олимпийским играм религиозное измерение. Все больше и больше околорелигиозных ритуалов с каждой новой олимпиадой. Возжигание факелов, девушки, облаченные, как жрицы. Я боюсь, что олимпийские идеалы идут по пути превращения в олимпийскую религию.

— Говорят, что есть некие заповеди олимпийцев. Якобы и Греческая Церковь подключилась к организации Олимпийских игр?

— Отношение церковных людей будет разным, в зависимости от того, кто с кем беседует. Если бы я это говорил олимпионику, он бы оценил это по-своему, и я вряд ли стал бы это ему говорить, потому что он лучше меня знает, как и когда можно стать инвалидом. Ему понятно, что и ради чего он это делает. Что ему об этом говорить? Ты хочешь этого — и Бог тебе в помощь. Хотя он избрал для себя очень опасную профессию. Но если мы обращаемся к более широкой общественности — можно гораздо честнее, открытее, резче и определеннее говорить. В частности о том, что сегодня спорт, по сути, используется как подпитка создать людей новой самоиндефикации — не этнической, не религиозной, а как некий суррогат, у которого есть свои поклонники.

— На конференции мы говорили о сектантстве. Может быть, фан-клубы — это разновидность сект? ЦСКА, «Динамо» и т. д.? Или это что-то другое?

— Нет, я бы не стал слишком размывать границы термина «секта». Не всякое объединение есть сразу секта.

— Хорошо. А может ли православный человек стать зрителем Олимпиады или телезрителем?

— Да, конечно может.

— А вы лично за что будете болеть?

— Конечно, я буду радоваться победам российских спортсменов. В ряде случаев меня будет радовать красота, техника отдельных элементов. Естественно, что я никогда не буду говорить, что это главное событие четырехлетия.
Есть немало попыток от имени Церкви запугать, мол, Олимпиада — это грех. И уже сейчас многие православные клирики придают Олимпиаде религиозное измерение. Здесь тоже не должно быть такой поспешности. Не нужно настраивать на то, что Олимпиада — это свет в окошке. Но и пугать ею не надо. Я думаю, что простое потребительское отношение здесь возможно.

— Скоро начнется чемпионат Европы по наиболее популярному виду спорта — футболу. Сборная России пробилась на него с большим трудом. Спортсмены придут в Церковь за благословением. Олег Блохин рассказывал нам, что в Греции футболист к мячу не прикоснется, пока священник не благословит. Воцерковление спорта — это, на ваш взгляд, нормально?

— Я вспоминаю, как лет десять тому назад шел чемпионат мира по футболу, и тогда очень хорошо играла румынская сборная. Одному из игроков после очень важной победы, если я не ошибаюсь, над сборной Германии сказали: «Вы забили два мяча. Наверное, этот день был самым счастливым в вашей жизни?». Он ответил: «Нет. Самый счастливый день для меня был месяц назад, когда Патриарх Феоктист встречался с нашей сборной и подарил нам Библии».

— Недавно Киевская духовная семинария выиграла футбол у католической семинарии.

— Похвально.

— Считаете ли вы, что в духовных учебных заведениях тоже нужно уделять внимание физкультуре?
— В России в Костромской духовной семинарии есть футбольная команда и где-то еще баскетбольная. В Москве и Питере сейчас почему-то этого нет. А вот когда я учился в семинарии, под кроватями у студентов стояли гири. Была и лыжная база. А преподаватели говорили: «Здоровый священник — это богатство Церкви». Я тогда отторгал все это от себя. Какая физкультура? Главное духовность и молитва. Сейчас я думаю иначе. Еще лет пять назад мне ничего не стоило прочитать пять лекций в день. А сейчас это уже предельная для меня нагрузка.

— А среди ваших коллег-священников есть действующие спортсмены или увлекающиеся спортом?
— Спортсмен — это профессионал. Быть священником и профессиональным спортсменом несовместимо. Есть люди, которые держат себя в форме, занимаются тем, чем увлекались раньше. Скажем, епископ Максимилиан Вологодский мастер спорта по биатлону. Сам же я единственное, что делаю для поддержания формы, отказываюсь от выпивки. Я исхожу из того, что рабочий инструмент должен быть в порядке.

— Отец Андрей, какие виды спорта вы категорически не приемлете?
— Ну, вот, например, тот, где щетками пол натирают. Кажется, керлинг. Это вообще какое-то извращение.

— А бокс?
— Бокс я еще приемлю. Это что-то естественное.

— А славянские виды? Городки, например?
— А почему нет? В церковных канонах осуждается только один вид спорта — шахматы. Почему? Есть особенность, которая делает шахматы одним их самых рискованных в духовном смысле видов спорта. Шахматы — это создание интеллекта. А человек в большей степени отождествляет себя со своим интеллектом, чем со своими ногами. Если я играю в футбол, я могу вытерпеть и пережить, что бегаю не так быстро, как Петька, например. А вот шахматы… Проиграл человек — и тут начинается буря в душе: противник умнее, что ли? Я когда-то играл в шахматы и в турнирах участвовал. С такими мыслями в ночь перед матчем чего только не пожелаешь своему сопернику! В принципе, можно владеть всем, лишь бы ничто не владело тобой. Если ты можешь играть в шахматы так, чтобы нормально относиться к своему противнику, сохранять дружеские отношения с ним, слава Богу, великий ты человек. Но посмотрите на Каспарова с Корчным и Карповым — все переругались. Где шахматы, там всегда какие-то разборки и интриги.

— А не могли бы вы назвать спортсмена, гармонично соединяющего физическое и духовное, которого можно поставить в пример?
— Мне трудно так сразу припомнить. Я уже давно не болельщик. А вот окормление спортивных команд — это нормально. Я знаю, что ректор Костромской семинарии архимандрит Геннадий окормляет петербургскую команду «Зенит». Это, конечно, хорошо. Но при этом, я думаю, задача священника, с кем бы он ни встречался — со спортсменом или солдатом, бизнесменом или депутатом — иметь в виду, что он больше, больше, чем футболист, и больше, чем депутат — он раб Божий. Он человек.

— Отец Андрей, но сегодня есть примеры реального участия Церкви в спортивном движении. Митрополит Кирилл создал школу единоборств в Смоленске, в Украине существует подобная школа в Свято-Ионинском монастыре…
— К этому я отношусь одобрительно. Я считаю, что батюшки не должны забывать свои былые мирские хобби, для того чтобы уже на новом уровне их переосмыслить и вернуться к мальчишкам.

За благословенням Предстоятеля УПЦ Блаженнішого Митрополита Володимира в Києві 15-17 червня відбулась міжнародна науково-теоретична конференція на тему «Православ’я і слов’янофільська традиція в релігійній філософії». Захід був присвячений 200-літтю з дня народження відомого російського філософа ХІХ століття Олексія Степановича Хом’якова.
Організаторами конференції виступили столичне Релігійно-філософське товариство, очолюване проректором Київської духовної академії протоієреєм Миколаєм Макаром, «Центр практичної філософії» при сприянні Державної історичної бібліотеки України, Посольства Росії в Україні, літературно-меморіального комплексу музею М. Булгакова та інших установ.
Творчість слов’янофілів залишила глибокий слід в історії східнослов’янських країн, тому інтерес у сучасників викликає фігура О. Хом’якова — будителя народної свідомості дворянства та вищих прошарків Російській імперії ХІХ-го століття, що відійшли від прадідівського коріння. Цього року конференції, присвячені видатному філософу, пройшли у Парижі та Москві. Головною ж метою київського зібрання стало обговорення багатьох богословсько-філософських аспектів інтерпретації спадщини А. Хом’якова та його однодумців. Особливий інтерес викликали питання ідеології слов’янофільства у сучасних реаліях державного розвитку України та інших східноєвропейських країн.
Пленарні засідання у конференц-залі Києво-Печерської Лаври відкрив керуючий справами УПЦ архієпископ Переяслав-Хмельницький Митрофан. Він зачитав вітання учасникам, надіслане Блаженнішим Митрополитом Володимиром, і побажав присутнім плідних успіхів у роботі.
Першою прозвучала доповідь голови Київського релігійно-філософського товариства протоієрея Миколая Макара. Він ґрунтовно висвітлив питання еклезіології О. Хом’якова і чітко виділив всі головні моменти тотожності та розбіжності з православним розумінням вчення про Церкву, її ролі та призначення у світі. У доповіді були зроблені обширні екскурси у питання відносин Православ’я з західними конфесіями (католицизмом і протестантизмом) та уніатством.
Академік Російської академії наук доктор фізико-математичних наук Сергій Хоружий зупинився на понятті “еклезіології соборності”, що розвинулась завдяки працям слов’янофілів. Саме вони надали йому особливого забарвлення, яке тільки можливе у нашому фонетичному сприйнятті. Адже оригінальне “кафолікі” з грецької дослівно переводиться як “всеохоплююче”. Академік проаналізував відображення соборності та богослов’я особистості у сучасній православній думці.
Професор Свято-Сергіївського православного богословського інституту (Париж) Жуст ван Россум у своїй доповіді порівняв поняття свободи у Хом’якова зі святоотцівською традицією. Доктор філософських наук Володимир Катасонов торкнувся питання соборності церковної та суспільної, а викладач МГУ академік Юрій Осипов проаналізував негативні впливи епохи постмодерну на розвиток слов’янських країн.
Кирил Фролов у доповіді “Карпато-руське москвофільство — “біла пляма” вітчизняної історії і культури” торкнувся питання руського національного відродження у Галицькій та Карпатській Русі в ХІХ столітті, коли ці території знаходились під владою Австро-Венгерської імперії. Доповідач наголосив, що слов’янофільство як таке вперше зародилось саме на території сучасної України, коли жителі Закарпаття, Галичини та Буковини, перебуваючи під іноземним ярмом, прагнули зберегти національну тожсамість, опираючись на слов’янські корені. Головацький, Вагилевич, Максимович та інші відомі особистості того часу за власні переконання були депортовані з католицької імперії Габсбургів, а тисячі простих жителів, особливо тих, хто навернувся у Православ’я, були піддані тортурам і репресіям.
У рамках конференції відбулась презентація оригінальних праць слов’янофілів, представлених у фондах Державної історичної бібліотеки України, куди згодом учасники перенесли свою роботу. Бібліографи Олена Виноградова та Валентина Навроцька детально описали окремі фоліанти та публікації з дореволюційних видань (значна частина міститься у “Трудах Київської Духовної Академії” та “Університетському віснику” — друкованому органі Університету Святого Володимира) й розповіли про комплектування тематичного зібрання.
На завершення відбулась презентація збірника Релігійно-філософського товариства «Христианская мысль» № 1, 2004. Редколегія видання має на меті зробити журнал продовженням дореволюційного видання, що виходило у світ стараннями представників Київського релігійно-філософського товариства до 1917 року.
Засідання другого робочого дня, що відбулись в Інституті філософії при Академії наук України, розпочала доповідь доктора філософії Василя Холодного (Москва) щодо провіденційної життєвої творчості Олексія Хом’якова. Розглянувши життєвий шлях філософа, науковець підкреслив багато доброчинностей діяча і висловив думку про те, що він є гідним прикладом християнина, який діяв на благо Церкви як мирянин. Ця думка перегукувалася з поглядом, мабуть що, усіх учасників конференції.
Юрій Павленко (Інститут світової економіки та міжнародних відносин, Київ) провів паралелі між слов’янофільством і сучасною філософією історії. Темою доповіді кандидата економічних наук Іллі Назарова та кандидата філософії Наталії Філіпенко стало “Неослов’янофільство в історії Київського релігійно-філософського товариства: В.В. Зіньковський про релігійні основи цивілізаційних розбіжностей Православ’я та Заходу”.
Об’єднані секційні засідання пройшли за напрямками “Православ’я і його філософська рецепція слов’янофілами” й “Православне осмислення філософії історії”.
У першій секції науковці зробили огляд багатогранної спадщини родоначальника слов’янофілів — були розглянуті метафізичні принципи, філософські мотиви й ідея любові в етико-соціальному вченні Олексія Хом’якова, універсалізм як його світоглядний й життєвий проект та гносеологічні виміри свободи у творчій спадщині. Були підняті питання відносно теорії “розумного чуття” в Святоотцівському богослов’ї, проект “нових начал” у філософії В. Киреєвського та критика філософом західноєвропейського раціоналізму.
Друга секція пройшла в порівняльному аналізі понять соборності і демократії, слов’янофільства і візантизму, Церкви та імперії як двох начал візантійської історії. На засіданні активно обговорювалась тема глобалізації та стирання цивілізаційних розмежувань, цивілізаційних моделей слов’янофілів в контексті сучасності, релігійних підоснов розходжень Православ’я і Заходу та його ролі в есхатологічній перспективі всесвітньої історії.
Після закінчення робочого засідання учасники відвідали Музей Однієї Вулиці на Подолі, де екскурсоводом були представлені оригінали з творів, унікальні фотографії та особисті речі викладачів дореволюційної Київської духовної академії та членів Київського релігійно-філософського товариства. Серед них творча спадщина протоієрея Федора Титова, професорів Петрова, Глубоковського, Кудрявцева, Екземплярського й багатьох інших.
Конференція продовжила роботу 17 червня. На секційних засіданнях прозвучали доповіді відносно православної та католицької містики в роздумах руських філософів ХХ століття, антропології Бердяєва в контексті неослов’янофільської традиції та його рецепції ідей Хом’якова. Були підняті питання щодо пневматологічного обґрунтування психіки у В. Зіньковського, служіння, солідарності і свободи як начал соціального буття в концепції С. Франка, віротерпимості й місіонерства в теорії держави Льва Тихомирова, співвідношення свободи й необхідності в історії (за П. Лінницьким) та багато інших.
Згодом відбулась екскурсія в Літературно-меморіальний музей М.Булгаков, де директор музею Анатолій Кончаковський провів змістовну екскурсію на тему “Професори Київської духовної академії в житті сім’ї Булгакових”. Відомо, що батько автора славнозвісної книги “Майстер і Маргарита” був професором КДА, а його син до кінця днів був віруючою людиною. Недарма декотрі дослідники вбачають у його здавалося б зовсім нехристиянському романі глибокі православні мотиви.
Закриття конференції відбулось в Інституті філософії. В заключному слові протоієрей Миколай Макар подякував усім учасникам, особливо гостям з-за кордону, за участь та плідну співпрацю зі столичними представниками Релігійно-філософського товариства, які протягом декількох днів прагнули проаналізувати глибоку релігійно-філософську спадщину слов’янофілів та їх основоположника Олексія Хом’якова. Отець Миколай наголосив на необхідності осмислення їхніх надбань у сьогоднішньому секулярному, глобалізованому світі, адже саме вони зуміли свого часу відчути гостру необхідність повернення суспільства до свого історичного коріння — релігії та культури. Вони не тільки переосмислили значущу роль Православ’я у розвитку тодішньої держави та нації — благодатний вплив неушкодженого апостольського християнства осяяв їх уми, і вони принесли безсмертні та геніальні плоди на ниві богослов’я і філософії.

Человек как экклезиальная ипостась
(антропологические основания философии славянофилов)

Тарас Борозенец
Национальный педагогический университет им. М.П. Драгоманова

Вступительные замечания

Философия славянофилов находится у истоков русской религиозной философии. Она занимает особое место в истории философского знания. Как таковая она не вмещается в рамки ни одной из выделенных на западном материале парадигм философии. По своему содержанию она, с одной стороны, вмещает в себе экзистенциальную и культурологическую парадигмы, а с другой — существенно дополняет и заново конструирует их. Усвоив и переработав идеи западной философии, славянофилы создают собственную оригинальную философскую традицию, которая становится стержнем русской философии, определяет круг ее тем, интуиций и направление ее развития. Славянофильская философия развивается в пределах религиозно-антропологической парадигмы, исходящей из православно-церковного миросозерцания в своих построениях. При очевидном влиянии концепций западных мыслителей (Гегель, Шеллинг, романтики) славянофилам удалось создать уникальную, не сводимую к западным образцам философию, которая фактически является первой систематической формой радикально антропологической мысли в истории мировой философии.
Для славянофилов главной и определяющей темой является тема личности. Личность рассматривается здесь не как некая абстрактная реальность и категория, но прежде всего как конкретная и живая человеческая личность. Личность человека есть высшая ценность, средоточие и универсальное измерение сущего, квинтэссенция бытия, блага, красоты, истины. Как таковая она есть радикально символическая реальность во всех аспектах своего бытия, ибо объединяет в себе все сущее. Она есть символ Бога, символ мира, символ человечества. В связи с этим мысль славянофильства естественно разворачивается всецело в пределах антропологической парадигмы, главными блоками которой являются персонализм как учение о сущности и структуре личностного бытия и жизни человека, гносеология как учение о личностном типе познания и историософия как учение о процессе актуализации личности во временно-пространственном континууме.

Личность: сущность, структура, основы актуализации

Личность человека есть ниоткуда не выводимое и ни к чему не сводимое целостное единство. Составляющими частями этого единства являются внешняя и внутренняя стороны личности. Ко внешней стороне личности относятся душевные силы или способности — воля, разум и чувство. К внутренней стороне — дух или сердце, которое служит объединяющим средоточием для первых.
В аспекте своей актуализации личностное начало, с одной стороны, изначально целиком дано человеку, то есть обладает полной степенью реализации своей структуры, а с другой — задано ему как жизненный проект, требующий динамичной реализации своих потенций. Таким образом, личность представляет собой диалектическое единство внутреннего и внешнего, актуальности и потенциальности, стабильности и процессуальности, образа и подобия.
В силу принципиальной двойственности своего существа перед человеческой личностью открываются два пути актуализации — целостный или ущербный. Личность может идти путем самообособления, который будет вместе с тем путем саморазрушения, но может идти и путем самоограничения, во имя высшего целого. Человеческая личность может сделать свое существование ущербным или совершенным, может созидать или разрушать себя сама. Выбор того или иного пути человек совершает благодаря богоданному свойству своей свободы.
Свобода есть ответственное самоуправление человека и как таковая является определяющим принципом его жизни. Для славянофилов проблема свободы есть не рациональная проблема свободы и необходимости и не экзистенциальная проблема свободы и ответственности, но проблема радикально сотериологическая — это вопрос жизни и смерти.
Если свобода раскрывает себя в жертвенно-творческой самоотдаче Богу, ближнему и миру, тогда она есть свобода любви, свобода соборная, ведущая к предельному совершенству человеческой личности в гармонично-целостном единстве с Богом, людьми и миром. Благодаря соборной свободе любви личность становится самой собой, всецело воплощая в бытии все потенции своей богообразности, и становится наконец богоподобной.
Если же свобода реализуется как безответственно-деструктивное служение своему эго, тогда она есть свобода гордыни, свобода греховная, ведущая к ущербно-расколотому существованию человеческой личности, человечества и космоса. В этом случае личность человека фактически отказывается от самой себя и существует в модусе противоестественного для себя индивидуального существования — самоубийственно-хаотического прозябания во зле.
Истинная свобода разумно-свободных творений невозможна без жертвенной самосоотнесённости со своим Творцом как абсолютным принципом и истоком всякой определённости. Только в разумно-волевой самосоотнесённости с абсолютной самоотнесённостью люди обретают сами себя в первозданной полноте, обретают себя абсолютно свободными, ибо единятся с абсолютной свободой. В этом единении уже нет места выбору и сомнению, которые характерны для ущербной степени самовластия, но лишь всеочевидная определенность любви.

Личность в истории

История есть сфера совокупной жизненной актуализации человеческих личностей как общества. Как и жизнь отдельной личности, история общества имеет двойственный и потому противоречивый характер. История представляет собой процесс свободного самоопределения человеческих обществ к добру или ко злу. Как таковая она определяется непримиримой борьбой двух типов личностной актуализации — типа добродетельной персонификации и типа греховной индивидуации, и потому по своему состоянию является глубоко трагичной.
В пределах первого типа человеческая личность не мыслит своей жизни вне гармонично-целостного единения с другими личностями человечества. Отдельная человеческая личность живет в других, через других и ради других личностей. Такое единение достижимо в форме общинного организма на основе свободно-жертвенной любви — в форме соборности. Соборность есть общинный аспект любви. Она есть основание, способ, цель и результат жизни личности.
Соборное единство с Богом человечества обретается в Церкви. Для человека Церковь есть средство его исторического преображения на основе блага, истины, красоты, она есть живоносный источник свободы, любви, соборности. Церковь есть богочеловеческий организм любви. Личность, человечество и мир существуют только благодаря тому, что есть Церковь.
Таким образом, личность, общество и весь мир имеют универсально-экклезиальное измерение своей исторической жизни. Человек есть экклезиальная личность. Он есть в Церкви, через Церковь и ради Церкви, так же как он есть в Боге, через Бога и ради Бога. Вне Церкви человеческая личность не имеет жизни, ибо вне Церкви она оказывается вне Самого Бога.
Общинный тип соборной жизни личностей в Церкви противостоит индивидуальному типу разобщенного существования личностей вне Церкви. В рамках этого типа человеческая личность не мыслит своей жизни в гармонично-целостном единении с другими личностями человечества, она всячески стремится жить в себе, через себя и ради себя.
Самозамкнутое эгоистическое существование человеческих индивидов реализуется в форме государственной организации с присущими ей атомарностью, авторитаризмом, формализмом и юридизмом. Вместо живого содержания человек избирает пустую форму, вместо свободы и совести — закон и авторитет, вместо любви — насилие, вместо соборности — индивидуализм, вместо жертвенности — эгоистичность, вместо творчества — потребление или деструкцию.
История всецело объемлется провиденциальным измерением. Провидение есть актуализация свободно-жертвенной любви Бога к своему творению. Бог есть Любовь. Поэтому Он есть абсолютное основание и гарант свободного бытия человека и всего творения в любви. Достижение соборности человечества возможно лишь благодаря единству с Богом как Абсолютной Соборностью, Истоком, Основанием и Архетипом всякого благобытия.
Провиденциализм в истории не только не ослабляет ответственности людей, а, следовательно, и их свободы, напротив, он на свободу людей всецело опирается. Именно потому история определяется свободой, по своему существу она есть духовный процесс, а основной движущей силой истории является вера как религиозное движение в глубине народного духа.
Острая трагичность истории, усиленная ясным осознанием должного идеала человеческой жизни и возможности его провиденциальной реализации в Церкви, приводят мысль славянофилов к эсхатологическим упованиям. Исторический путь человечества должен наконец завершиться “новым эоном” — эоном правды и благоденствия всего человечества. Провиденциально направляемая история принципиально эсхатологична.
Вестниками завершения старого и наступления нового эона для всего человечества должны стать те, кто понимает и принимает христианские идеалы соборной правды. Этим обосновывается идея мессианизма русского народа, единственного во время славянофилов государственно независимого народа, исповедующего православную веру и тем самым противостоящего Западу с его антихристианским антропоцентризмом. Таким образом, христианство и русский народ связываются в такое единство, которое должно стать основой грядущего соборного единства всего человечества в Церкви Христовой с Богом.
Итак, личность есть частное единство единства общественного, она есть часть общественного целого. Как таковая личность может достичь совершенства своей актуализации только путем своей полной интеграции в общественное целое, путем соборования. Интеграция эта осуществляется через основанный на христианской вере и свободе подвиг любви, которая есть жертвенная самоотдача ради Бога и ближнего. Только на этом пути человек способен преодолеть разобщенность своей природы и своего общественного существования. Только так он может разрушить темницу своей индивидуальной ограниченности, своей эгоистической замкнутости.

Познание личности

Одним из важнейших аспектов жизни личности является познание. Адекватное познание человеком всего сущего — самого себя, истории человечества, Бога и мира — осуществляется не иначе, как только через жизнь личности, то есть путем свободного соборного единения личности с человечеством и миром в Церкви Христовой. Через обретаемый в Церкви благодатный дар Божественной Любви познание становится универсально целостным по своему характеру. Благодаря любви осуществляется гармонизация душевной структуры личности, происходит соборование разума человека.
Основой и универсальным измерением познающей любви является вера. Верой познание начинается, верой осуществляется и верой завершается. Вера есть дар, обретаемый человеком в Церкви, но она также есть и призыв, обращенный к нему. Человеческая личность призвана к активному восприятию дара веры путем аскетической практики добродетели, охватывающей всю ее жизнь.
Вера есть божественная сила, преодолевающая ограниченность и несовершенство человеческого познания — абстрактность, феноменальность, рассудочность, субъект-объектную раздвоенность, оппозиционность рассудка и интуиции. Вера есть сила, интегрирующая все человеческое существо — его разум, волю, чувство; его дух, душу и тело.
Вера есть сверхъестественное видение Богооткровенной Истины в Церкви и через Церковь. Вера есть откровенное, живое, непосредственное, очевидное, опытное, полное, существенное, умное знание Истины как Правды жизни. Знание веры вырастает из личного опыта познающего и обогащается его переживаниями, это знание не как отвлеченное понятие, но как всецело конкретное пере- и про-живание живого органичного сущего. Результатом основанного на вере постижения сущего является стяжание цельного миросозерцания Церкви. Таким образом, приобщаясь Церкви Христовой через основанную на вере любовь, человек приобщается вечно актуальной Истине соборного церковного сознания.

Философия славянофилов: задача, метод, система

Глубоко переживая трагизм противоречивости и неполноты человеческого существования, славянофилы усматривали сущность этого трагизма в отсутствии целостного единства существа человеческой личности, следствием которого является отсутствие гармоничного единства в жизни всего человечества. Причина отсутствия этого единства усматривалась в утрате связи между культурой и религией, между человеком и Богом.
Отсюда задача философского знания для славянофилов заключалась не в нейтрально-отражательном познании сущего, но в действенном решении стоящих перед человеком проблем его жизни — в преобразовании пронизанного злом и несовершенством сущего на началах истины, добра и красоты. Поэтому философия славянофилов всецело имеет жизненно-практический, нравственно-экзистенциальный, более того — универсально-сотериологический характер.
Основным методом философствования славянофилов является диалектика, точнее диалектика части и целого. Часть не есть целое. Целое не есть часть. Часть есть только в целом, через целое и ради целого. Целое есть только в частях, через части и ради частей. Часть не существует без целого. Целого не существует без частей. Часть есть элемент целого. Целое есть единство частей. Это учение о диалектическом единстве части и целого пронизывает все темы мысли славянофилов — целостность личности, вера, разум, соборность, история, Церковь, нравственность, любовь. При несомненном наличии церковно-мистических интуиций, литературно-художественной формы, экзистенциальном символизме и феноменологичности именно диалектика части и целого конституирует мысль славянофилов как систему, именно она позволяет говорить о славянофильстве как о единой философии, определяя и связывая воедино все темы дискурса таких, казалось бы, разных мыслителей, как Хомяков и Аксаков, Киреевский и Самарин.
Философию славянофилов можно определить как систему экклезиального персонализма. Человек есть экклезиальная личность. Личность, существующая в ближнем, через ближнего и ради ближнего. Личность, живущая в человечестве, через человечество и ради человечества. Личность, сущая в Боге, через Бога и ради Бога. Личность, которая есть в Церкви, через Церковь и ради Церкви.
Осмысление личности человека через диалектику части и целого в результате приводит славянофилов к утверждению соборности как высшего, всесовершенного образа жизни человека, общества, мира природы как в аспекте их внутренней гармоничной целостности, так и в плане их взаимосозидающего единения друг с другом в Церкви. Соборность духовно-телесной структуры человеческой личности осмысляется как начало, принцип и мера соборного бытия всего тварного сущего. Принцип соборности, преодолевающий индивидуализм в познании, в морали, в личном и историческом творчестве, по самому существу своему онтологичен, ибо «соборность» не есть «коллектив», а Церковь, то есть первореальность, уходящая своими корнями в Абсолют.
Осмысление человеческой личности как частного структурного единства с необходимостью осуществляется через ее сопоставление с обществом как множественно-целостным структурным единством, что в свою очередь приводит мысль к утверждению истории как сферы свободной актуализации личности в ее единстве с обществом на пути любви к Богу.
Спасение человеческой личности, человечества и всего мироздания может быть достигнуто исключительно путем восстановления единства личности человека с божественной личностью Христа как источником и принципом всякого блага. Соединение человека с Богом может быть осуществлено только через любовь, то есть через свободную жертвенную самоотдачу человека в ответ на жертвенный подвиг Христа.
Соединяясь с Богом в любви, человек восстанавливает иерархическую гармонию своей «частной» природы — духа, души и тела, что воссозидает соборную целостность человеческого общества и возводит человека на главенствующее место в едином организме Вселенной. Таким образом, все сущее — Бог, человек, мир — образуют единое гармоничное целое, единый соборный организм — Церковь Христову.

Критические выводы

В славянофильстве мысль с чрезвычайной силой стремится возвратиться к религиозной, более того — к церковной установке. Сознавая внутреннюю логику секуляризма на Западе, славянофилы с тем большей настойчивостью утверждают то положение, что неизбежность секуляризма там была связана не с самой сущностью христианства, а с его искажениями в католичестве и протестантизме. Отсюда горячее и страстное стремление найти в Православии такое понимание сущего, при котором отпадала бы всякая возможность секуляризма, а все основные и неустранимые искания человеческого духа получали бы свое полное удовлетворение и освящение. Отсюда происходит утверждение того, что весь «эон» западной культуры внутренне кончается, что культура отныне должна быть перестроена в свете Православия. Руководящую творческую силу для этого все славянофилы видят в России, в ее народе-«богоносце». Славянофильский проект осмысления и апологии православно-церковного миросозерцания, с нашей точки зрения, является чрезвычайно ценным и актуальным. Он может быть продуктивно использован для актуализации православного самосознания и культурно-исторического творчества в условиях глобализации и постмодернизации культуры.
Вместе с тем философскую систему славянофилов трудно признать адекватной православно-церковному миросозерцанию. Прежде всего христианская философия святых отцов в целом определяется не диалектикой части и целого, но диалектикой уникального и общего. Личность понимается здесь не как часть целого, но как уникальный образ существования сущности, которая является бытием общим. Как неделимое уникальное бытие ипостась диалектически соотносится с неделимым общим бытием сущности. Это взаимополагающее отношение личности и сущности, начинаясь в Боге, от Него переходит на все тварное сущее, которое как в целом, так и в своих частях является отображением Божественного Архетипа. Таким образом, в этой теологической перспективе личность обретает не только антропологический, но радикально-универсальный онтологический статус.
Разработанная отцами Церкви диалектика уникального и общего, личности и сущности дает возможность адекватно осмыслить христианское Откровение о Боге-Троице, по отношению к Которому не применимы категории частного и целого. В свою очередь это позволяет создать всеохватную по своей универсальности систему философского знания, которая бы не ограничивалась рамками антропологии, но, исходя из теологии, как триадологии, гармонично интегрировала бы в себе без исключения все аспекты философской мысли — метафизику, космологию, антропологию, христологию, экклезиологию, сотериологию, гносеологию, этику, эстетику и социологию с ее политическим и экономическим аспектами.

Валерий Полищук

В преддверии Олимпийских игр, которые, как известно, состоятся в августе в Афинах, Предстоятель Элладской Православной Церкви архиепископ Афинский и всея Эллады Блаженнейший Христодул обратился к священнослужителям греческой столицы с посланием. Он рекомендовал им не покидать на время Игр столицу, подготовить как можно больше переводов церковных книг и брошюр на разные языки, одеваться в соответствии с церковными требованиями и быть любезными со всеми гостями Афин.
Во время победоносного для греков чемпионата Европы по футболу Блаженнейший Владыка заявил: «Я молюсь, чтобы Господь удостоил нас отпраздновать футбольную победу. В наших сердцах есть надежда, что мы победим на футбольном поле и таким образом покажем свою любовь к родине. Победа не только будет означать единение, но и поможет известности нашей страны за рубежом, особенно сейчас, когда в канун Олимпийских игр весь мир вспомнил о том, что существует такая страна, как Греция». Награждая новых чемпионов Европы церковными орденами, он заявил, что футболисты заставили греков впервые за долгое время гордиться своей страной, и отметил важную роль спорта для воспитания молодежи. «После побед сборной наше юношество оставило насилие и праздновало успех с национальными флагами в руках. И это внушает надежду», — сказал Предстоятель ЭПЦ.
На первый взгляд, Церковь и спорт, особенно большой, — сферы, очень далеко отстоящие друг от друга. Но может ли Церковь отгораживаться от светской жизни. Тем более от событий, которые притягивают внимание мировой общественности. Олимпийские Игры — одно из таких событий.
Разумеется, древние Игры носили языческий характер. Состязания длились пять дней, из которых первый и пятый занимали торжественные церемонии и жертвоприношения. Победителей-олимпийцев увенчивали лавровыми венками, и до конца дней своих они пользовались высочайшим почетом. Народ обожествлял их, воздвигая в честь них статуи, поэты слагали гимны.
Итак, вера, хотя и ложная, двигала создателями Олимпийских Игр, а их проведение было религиозным обрядом. Поэтому, естественно, когда Римская империя стала христианской, два императора покончили с Играми: Феодосий І в 394 году запретил их, а Феодосий ІІ сжег остатки пришедшей в упадок Олимпии.
Олимпиада, возрожденная более ста лет назад Пьером де Кубертеном, сегодня далека от языческих традиций своей прародительницы. Все, что напоминает о них — зажжение олимпийского огня жрицами в хитонах, венки и т.д. — не более чем напоминание об античных традициях. Сама же суть этого грандиозного спортивного праздника, по своей задумке совершенно не противоречит высоким интернациональным человеческим идеалам и христианским ценностям. Другое дело, что всегда находятся морально ущербные люди, которые дискредитируют эту суть (к сожалению, таких примеров достаточно). Клятва участника Игр: «Я клянусь, что, прибывая на Олимпийские Игры, я буду соревноваться честно и согласно правилам, а своим участием — прославлять свою страну и спорт» — клятва смиренного человека, проводника добра и справедливости. Именно «госпожой справедливости» назвал Олимпиаду древний поэт Пиндар.
В учении Церкви никогда не было гнушания плотью, отвращения ко всему телесному. Те, кто приписывает такие взгляды православным христианам, путают христианство с древними и новыми ересями. Церковь учит бороться только со страстями, из которых самая страшная — гордость, порождающая (в частности, в спорте) страсть к соперничеству и победам из тщеславия, игре на публику. Но что касается тела, то святые отцы Церкви, напротив, подчеркивали богозданную красоту человеческого тела и призывали к здоровому образу жизни. Еще во втором веке, касаясь темы спорта, христианский учитель Климент Александрийский поучал приходящих к вере язычников: «Если этим занятиям (гимнастическим) отдаются без отклонения от дел более важных, то это прекрасно и небесполезно… Одни могут бороться, другие — в мяч играть, особенно на открытом воздухе… И все же во всем должно соблюдать меру и цель».
Апостол Павел сравнивал христианский подвиг с устремленностью античных атлетов, бегом, кулачным боем. Казалось бы, странно. Но есть здесь глубокая аналогия. В спорте человек стремится превзойти свои физические возможности. Здесь проявляется изначально заложенное в человеке стремление к совершенствованию. Человек, не удовлетворенный достигнутым, постоянно стремится превзойти самого себя, находится в непрерывной поиске и напряжении.
Поэтому спорт дарит нам дух самопревосхождения, свободы и красоты. Эти черты роднят его с христианской верой, для которой, по словам Иоанна Златоуста, нужна душа бодрая и мужественная.
В последние годы оживилось сотрудничество Украинской Православной Церкви и спортивных организаций. Начало этому процессу было положено в 2000 году, накануне Олимпийских игр в Сиднее, семинаром, организованным УПЦ и Национальным Олимпийским комитетом Украины, «Православие, физическое воспитание, спорт», который состоялся в Киево-Печерской Лавре. В его работе принял участие Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины Владимир представители государственных ведающих спортом органов и спортивных обществ. В ходе дискуссии обсуждались вопросы духовного и физического воспитания молодежи, соответствия олимпийских идеалов христианским ценностям, взаимодействия Церкви и спортивных организаций. Эти же вопросы стояли на повестке дня на недавнем Всеукраинском съезде православной молодежи и обсуждались на нем в специальной секции «Молодежь и физическое воспитание». Сегодня стало привычным, что священники УПЦ окормляют спортивные организации и клубы и многие спортсмены берут у священников благословение перед соревнованиями. И то, что при Свято-Покровском Ионинском монастыре существует школа спортивных единоборств, также уже никого не удивляет.
Церковь не оставляет без внимания достижения выдающихся спортсменов, прославивших Украину в мире и своим примером пробуждающих благородные устремления подрастающего поколения. Многие из них — Валерий Лобановский, Олег Блохин, Андрей Шевченко, Сергей Ребров и другие награждены орденами УПЦ.

Священник Владимир Савельев,
преподаватель Киевской духовной академии.

Многие православные наивно полагают, что после ІІ Ватиканского Собора, проходившего в Риме в 1962-65 гг., отношения между Западной и Восточной Церквами стали «братскими», или точнее «сестрическими», как об этом свидетельствовало т.н. Баламандское соглашение (1993 г.). В Баламандской резолюции, в частности, отмечалось: «…Католическая и Православная Церкви признают себя взаимно как Церкви-сестры…»1.
Всякий раз после общения с братьями-католиками, а в особенности с т.н. православными латинофилами, складывается обманчивое впечатление, будто между Церквами-сестрами нет никаких внутренних границ, а существует лишь внешнее, то есть видимое разделение, искусственно созданное церковными политиками прошлого. Догматические различия, по их мнению, не являются главным препятствием к полному единению. На догматы в данном случае не надо обращать особого внимания, заверяют они. Некоторые высказываются более радикально, в духе современного экуменизма: принадлежность к обеим Церквам одновременно есть самый «передовой и дипломатичный» взгляд на проблему отношений между Востоком и Западом.
Данная установка православных филокатоликов и экуменистов находит свою поддержку в католической теологической установке на возможность «сопричастия», то есть принятия верующими причащения и других таинств в Православной и Католической Церквах поочередно. Среди православной интеллигенции под воздействием СМИ, информирующих лишь об экуменических жестах папы Римского (просьбы прощения, стремление папы к молитвенному единству с православными иерархами), распространено представление, что Римо-Католическая Церковь открыта для равноправного диалога с Православием и рассматривает Православную Церковь как равноправную Церковь-сестру, полноблагодатную, равноспасительную с Католической.
Учение же Православной Церкви о полноте благодати лишь в Православии, по мысли филокатолических авторов, оказывается на этом фоне анахронизмом, атавизмом средневекового мышления. В нашей статье мы попытаемся ответить на один отнюдь не праздный вопрос: действительно ли согласно официальной римско-католической вероучительной доктрине, изложенной в новейшем латинском Катехизисе, Православная Церковь обладает всей полнотой спасающей благодати Божией? Другими словами, спасительно ли Православие с католической точки зрения? Мы полагаем, что ставить вопрос по-другому нельзя. Например, ответить на вопрос «спасутся православные или католики?» может один только Господь.
Если мы сможем ясно показать, что Православие, согласно латинскому Катехизису, не обладает всей полнотой спасительных средств, то ясным станет истинное отношение Рима к Восточной Церкви сегодня. Другими словами, мы уразумеем, что для Ватикана православные или еретики, или раскольники, или отступники, или те и другие вместе. Ясным тогда будет и другое: именование Восточной Церкви сестрой — это, возможно, не более чем удачная идеологическая «утка» для тех, кто начисто лишен догматической чуткости и элементарной богословской интуиции, не понимая, что единство Церквей возможно только путем преодоления догматических разногласий.
Прежде всего несколько слов о самом Катехизисе. Это плод интенсивного шестилетнего труда лучших умов РКЦ. Катехизис был составлен в 1992 г. и в этом же году утвержден Святейшим отцом, слугой слуг Божиих папой Иоанном Павлом II. Его огласили 11 октября 1992 г. в тридцатую годовщину открытия II Ватиканского Собора, в 14-й год понтификата папы.
Для РКЦ ее Катехизис — это символическая книга, то есть он является изложением веры и учения Церкви. Приведем слова папы, помещенные в начале Катехизиса под заголовком «Доктринальное значение текста»: «Я признаю его как верную норму преподавания веры, как ценное и законное средство, служащее церковной общине… Катехизис дается им [пастырям и верным — B.C.] для того, чтобы он служил аутентичным и верным ориентиром для преподавания католического учения… Он призван также служить поддержкой для экуменических усилий, оживляемых желанием единства всех христиан, в точности показывая содержание католического вероучения и его гармоничную стройность»2.
Ну что ж, рассмотрим это воплощение стройности и гармонии на примере изложенной в Катехизисе экклезиологии.
«§3. Церковь — единая, Святая, Вселенская и Апостольская» (п. 811). Эти четыре свойства можно назвать онтологическими, то есть существенными, и они дают возможность отличить Церковь от других человеческих сообществ. «Быть единой — это самое существо Церкви» (п. 813). Чем обеспечивается, по мнению авторов Катехизиса, единство «странствующей Церкви»?
— «исповеданием единой веры, полученной от апостолов»;
— «общим совершением богослужений, особенно таинств»;
— «апостольским преемством через таинство священства» (п. 815),
Согласно пункту 790, это относится главным образом к Крещению и к Евхаристии. «Евхаристия — источник и вершина всей христианской жизни» (п. 1324). «Общение жизни с Богом и единство Народа Божия, делающие Церковь тем, что она есть, выражены и реализованы в Евхаристии» (п. 1325). «Короче говоря, Евхаристия есть краткое содержание и сумма нашей веры: «Наш способ мышления соответствует Евхаристии, и Евхаристия, в свою очередь, подтверждает наш способ мышления» [св. Ириней Лионский, «Против ересей» 4.18.5] (п. 1327)?
Возникает вопрос: входит ли Православная Церковь в Единую (Единственную) Церковь Христову? Прямых утверждений или отрицаний этого в Катехизисе мы не находим, но четкое определение того, что «есть Единственная Церковь Христова», в нем имеется. «Единственная Церковь Христова (…) та, которую наш Спаситель по воскресении Своем поручил пасти Петру, и ему же и другим апостолам вверил ее распространение и управление (…). Эта Церковь, основанная и устроенная в мире как общество, существует в (subsistit in) Католической Церкви, управляемой преемником Петра и епископами, находящимися в общении с ним» (п. 816; купюры принадлежат тексту Катехизиса, так как это цитата из Lumen Gentium, Догматической конституции II Ватиканского Собора о Церкви).
Как видим, одно из условий полной принадлежности к Католической, а значит к Единственной Церкви Христовой — общение с епископом Рима. Итак, для православного епископа быть в единстве с Церковью — значит состоять в общении с преемником апостола Петра, то есть папой Римским (см. ниже по тексту п. 834 и п. 837).
В то же время составители Катехизиса внесли в него выдержки из Декрета II Ватиканского Собора об экуменизме, в которых констатируется следующее: существуют «немалые общины», отделенные «от полноты общения Католической Церкви, иногда не без вины людей с одной и другой стороны». Такие разделения «ранят единство Тела Христова» и «не происходят без греха человеческого». Правда, вину за грех разделения Рим не возлагает на тех, «кто сегодня рождается» в таких общинах «и кто живет верою во Христа» (п. 817). Католическая Церковь называет таковых даже братьями, но братьями, стоящими вне Евхаристического стола. Так, в п. 1271 читаем: «Те, кто верует во Христа и кто получил действительное Крещение, находятся в некотором, хотя и несовершенном, общении с Католической Церковью. (…) Оправданные верой в Крещении, они воплощены во Христа и, соответственно, по праву носят имя христиан, и дети Католической Церкви справедливо признают их братьями в Господе». А в пункте 838 делается оговорка: «С Православными Церквами это общение так глубоко, что малого недостает, чтобы оно достигло полноты, которая позволит совместное совершение Евхаристии Господней».
Этот пункт в Катехизисе насквозь пронизан злой иронией. Ведь Евхаристия, согласно пункту 1327, «есть краткое содержание и сумма нашей веры». Тогда, позвольте, в чем же «глубина» общения между католиками и православными? Да в чем угодно, но только не в вере. Почему? Потому что если нет единой (совместной) Евхаристии, значит, нет и единой веры и нет никакой «глубины общения». Ведь, согласно Катехизису, те христиане, которые не содержат правые догматы веры в их полноте и не принимают целиком церковный строй (а в этот разряд попадают и православные), являются или отступниками, или еретиками, или раскольниками. Таковые лишь частично принадлежат к Вселенской Церкви (?!). «Полностью включаются в общество Церкви те, кто, имея Духа Христова, принимают целиком ее строй и соединены, в видимом организме Церкви, благодаря узам исповедания веры, таинств, церковного управления и общения, со Христом, Который управляет ею через Верховного Первосвященника и епископов» (п. 837, курсив наш).
Следует вновь обратить внимание на факт наличия в католической экклезиологии тенденции связывать онтологические свойства Церкви с идеей папского примата. В Догматической конституции II Ватиканского Собора о Церкви «Lumen Gentium» («Свет народам») сказано: «С теми, кто крещен и носит прекрасное имя христиан, но не исповедует веру в ее целостности или не хранит единства общения с преемником Петра, Церковь осознает себя связанной по многим причинам» (п. 838).
Итак, в католической экклезиологии онтологические свойства Церкви связываются с идеей папского примата. Поэтому «отдельные Церкви — полностью вселенские через общение с одной из них, Римской Церковью» (п. 834).
Особый интерес вызывает учение Католического Катехизиса о благодатности православных таинств и иных спасительных средств нашей Церкви. Признается некая частичная благодатность иных христианских сообществ, в том числе и православных. По мнению римских богословов, «вне зримых пределов Католической Церкви существуют многие элементы освящения и истины» (п. 819). Но «только через Католическую Церковь Христову, которая есть общее для всех орудие ко спасению, можно получить всю полноту средств для спасения» (п. 816). Латинские «богомудры» свято верят в то, что «Господь вверил все богатство Нового Завета только одному Собору апостолов, во главе с Петром, с тем, чтобы создать на земле единое Тело Христово, в которое надо вполне включиться всем, кто уже некоторым образом принадлежит к Народу Божию» (п. 816).
Согласно вероучительным документам РКЦ, Православная Церковь обладает некоторыми средствами, могущими привести человека ко спасению. Однако если это и возможно, то только лишь в силу некоей мистической связи Православия с Католичеством. Это относится и к другим инославным сообществам. «Дух Христов использует эти Церкви и церковные общины как средства спасения, сила которых исходит из полноты благодати и истины, врученных Христом Католической Церкви» (п. 819). Поэтому православным средства для спасения доступны, но сами по себе они силы не имеют. Все благодатные силы пребывают в РКЦ. Таким образом, способом достижения полноты благодати для Православных Церквей является или непосредственное присоединение к Католической Церкви, или постепенное единение с Католической Церковью через экуменизм, что, в конце концов, одно и то же.
Правильность такого вывода подтверждает анализ экуменической доктрины РКЦ. Приведем отрывки из доклада В.И. Петрушко, прочитанного на богословской конференции в Православном Свято-Тихоновском Богословском институте на тему: «Об отношении Католической Церкви к экуменизму и Православию»4:
«Поскольку экуменическое движение мыслится II Ватиканским Собором как процесс вхождения всех иных христианских «Церквей и общин» в лоно Католической Церкви, то «…собор увещает всех верных католиков… участвовать в экуменическом делании». При этом собор под экуменическим движением понимает все действия, направленные к объединению христиан, то есть соединение их с Католической Церковью. Завершиться этот процесс может следующим образом: «… постепенно преодолев препятствия, мешающие совершенному церковному общению, все христиане соберутся единым совершением Евхаристии в единстве одной и единственной Церкви, в том единстве, от начала данном Христом Своей Церкви, которое, мы верим, неотъемлемо пребывает в Католической Церкви…»
Постановление «Об экуменизме» разрешает католикам не только совместное участие с другими христианами в экуменической молитве, но даже и совместное совершение таинств. Такое общение в таинствах допускается Собором в отношении Поместных Православных и древних Дохалкидонских Церквей: «Так как эти Церкви, хотя и разъединились с нами, обладают истинными таинствами, особенно в силу Апостольского преемства, Священством и Евхаристией, которыми они доныне связаны с нами теснейшим образом. Некоторое общение в таинствах, при подходящих обстоятельствах и с одобрения церковной власти, не только возможно, но даже желательно» (с. 65).
«Поскольку Католическая Церковь не связывает себя каноническими правилами относительно недопустимости молитвенного общения с еретиками и инославными, как это имеет место в Православной Церкви, папа считает возможным заявить в энциклике следующее: «… любовь находит свое наиболее совершенное выражение во взаимной молитве». Когда братья, еще не состоящие в полноте общения, объединяются для общей молитвы, II Ватиканский Собор определяет их молитву «как душу всего экуменического движения». Она является «вернейшим средством испросить благодать единения, а также подлинным выражением тех уз, которыми католики доныне связаны с разъединенными с ними братьями». Подобная позиция Католической Церкви находится в глубоком противоречии с Преданием, так как в Церкви всегда имел место взгляд на допустимость общения и, в качестве его кульминации, совместной Евхаристии только среди тех, кто принадлежит единой Церкви, кто единомысленен в своем исповедании веры и не имеет ничего на совести против тех, с кем возносит совместную молитву.
Довольно неопределенно характеризуется в энциклике понятие «экуменического диалога». Соотношение молитвы и диалога, предлагаемое в энциклике, также не может быть приемлемо с точки зрения Православия: совместная молитва мыслится как первичная, а успех диалога ставится в зависимость от нее.
«Таким образом, Католическая Церковь допускает и поощряет экуменическое движение, однако понимает его совершенно однозначно как процесс интеграции всех христиан в свое лоно. Именно это является причиной того, что Католическая Церковь не является членом Всемирного Совета Церквей, ибо диалог на равных с другими христианскими конфессиями Католическая Церковь не приемлет» (с. 65).
«Свой экуменический долг Католическая Церковь видит в присоединении к Риму других христианских конфессий, обретающих только тем самым церковную полноту. Совместная молитва и даже частичное общение в таинствах с некатолическими сообществами признается Ватиканом лишь как допустимая форма икономии на пути воссоединения их с Католической Церковью. При этом допускается сохранение этими конфессиями, не только обрядовых, канонических, но и догматических отличий от Римской Церкви. Практически единственным условием восстановления общения с Римом является признание папского примата в Церкви, то есть католической экклезиологии.
Следовательно, можно констатировать, что методом, предлагаемым Ватиканом для экуменического делания, как и прежде, является униатство.
При этом необходимо отметить, что по-прежнему остается в силе чрезвычайно жесткая установка, сформулированная в Догматической Конституции о Церкви (Lumen Gentium), принятой на II Ватиканском Соборе: «люди, знающие, что Католическая Церковь основана Богом через Иисуса Христа как необходимая, но все же не желающие или войти в нее, или оставаться в ней, не могут спастись» (LG 14)» (с. 66).
Подведем итоги нашей работы. Итак, согласно новейшему Катехизису РКЦ, Православная Церковь — это христианское сообщество, отделившееся от полноты общения с Единой и Единственной Христовой Церковью, живущее верою во Христа, имеющее «многие элементы освящения» и являющееся средством спасения, сила которого исходит из полноты благодати и истины, врученных Христом Католической Церкви. Это православное сообщество христиан полностью не включается во Вселенскую Церковь, так как не принимает целиком ее строй, то есть не состоит в общении с Верховным первосвященником. Поэтому оно лишь некоторым образом принадлежит к Народу Божию.
Ни в коей мере не желая обидеть братьев иезуитов, рассматриваемый Катехизис следовало бы наименовать иезуитским (оговоримся: слова «иезуит», «иезуитский» в русском языке носят еще и нарицательный характер) из-за расплывчатых и двусмысленных формулировок в определении экклезиологического статуса Православной Церкви.

1 Цит. по: Петрушко В.И. Об отношении Католической Церкви к экуменизму и Православию. // Ежегодная богословская конференция ПСТБИ. — М. 1998, с. 66.
2 Катехизис Католической Церкви. — М., «Истина и Жизнь», 1998, с. 9-10. Далее все цитаты по этому изданию.
3 Почему православные не причащаются совместно с католиками? Евхаристия может быть общей только для тех Церквей, которые сохраняют полноту единения, прежде всего единство веры. По словам преп. Иоанна Дамаскина: «Да станем всею силою остерегаться, чтобы не принимать причащение от еретиков, ни давать им. Ибо не дадите святая псом, говорит Господь, ни пометайте бисер ваших перед свиниями, чтобы нам не сделаться участниками превратного учения и осуждения их» (преп. Иоанн Дамаскин. «Точное изложение Православной веры», кн. 4, гл. 13). Там, где есть единство жизни, единство веры и единство любви, там может быть совместная Евхаристия, ибо она свидетельствует об уже существующем единстве и является завершением его, а отнюдь не началом. Ошибочно полагать, даже исходя из латинской экклезиологии, что единение Церквей можно форсировать совместным причащением, не достигнув согласия по вопросам веры.
4 См.: «Ежегодная богословская конференция ПСТБИ. Материалы». М. 1998 г. Далее страницы указаны по этому изданию.

“Шановні учасники засідання генеральної асамблеї Міжпарламентської Асамблеї Православ’я! Щиросердно вітаю вас від імені багатонаціональної і багатоконфесійної України на історично православній українській землі.

З радістю відмічаю, що на даному засіданні присутні православні депутати національних парламентів 24 країн світу. Мета цієї зустрічі — обговорення, аналіз та узагальнення глобальних перетворень, що відбуваються у світовому та європейському геополітичному просторі, — вкрай важлива як для світової громадськості, так і для українського народу зокрема. На сучасному етапі розвитку суспільства найважливішим стає прагнення людства до єдності, загальнолюдської солідарності, подолання міжрелігійної та міжнаціональної ворожнечі, мирного вирішення глобальних цивілізаційних проблем.
Нині в нашій державі створені реальні можливості для розвитку всіх без винятку інституцій, які поважають її закони, дотримуються загальноприйнятих у світі положень і принципів. Сьогодні в Україні діє майже 30 тисяч релігійних організацій більше п’ятдесяти релігійних віросповідань. Ми на практиці забезпечуємо умови для розвитку всіх релігійних деномінацій, які за своїм віровченням і реальними діями несуть людям добро.
Разом з тим Україна є могутньою православною державою. Понад 50 відсотків її релігійної мережі складають саме православні об’єднання. І це природно, адже саме тут, на схилах Дніпра, наші предки зробили свій доленосний вибір, прийнявши світлі, вічні й оптимістичні Христові ідеали. Київська Русь, колиска слов’янських народів, усвідомлюючи розумом і серцем всю велич, красу й моральну чистоту візантійського обряду, не лише прийняла їх, але й впродовж віків доклала власних зусиль для тріумфу Христового вчення. Православ’я — значить Правду шанувати й завжди сповідувати її. Давні русичі увійшли в цей світ з палким бажанням відповідати величі православного вчення, засвоювати й оберігати його водночас з прагненням докласти в скарбницю християнського подвижництва свої діаманти. Чудові храми, духовні піснеспіви, пам’ятки богословської думки, святі, чиї подвиги осяяли українську землю, належать усьому православному світові. Тисячоліття відтоді, як наша Батьківщина прийняла християнську віру, було часом невтомної й наполегливої духовної праці, пошуком вірного шляху й морального вдосконалення. Напрям, який був заданий історичному розвиткові 988 року, дозволив нації не впасти у відчай, не розчаруватися і не розчинитися в чужому оточенні навіть у найбільш тяжкі й похмурі для України часи. Як надійний дороговказ, православно-християнські заповіді добра й любові були перед очима нашого народу, живили надією на краще майбутнє. Ця надія виявилася непереборною. Невипадково з самого початку незалежності Українська держава, попри всі складнощі, сконцентрувала максимально можливі ресурси для подолання важкої спадщини в сфері релігійної політики. У стислі строки релігійна свобода стала реальністю, визнаною і схваленою як українським народом, так і міжнародним співтовариством. Церква як соціальна інституція стала надзвичайно важливим компонентом громадянського життя, повноправним суб’єктом новітньої української історії. В Україні існує й дедалі більше зміцнюється розуміння унікального значення духовного служіння Православної Церкви, її творчого потенціалу, який змінює на краще кожну людину і всю націю.
Саме в тому, щоб створити якомога більш сприятливі умови для реалізації цієї місії, і вбачає Українська держава своє головне завдання в царині державно-церковних відносин. Відбудова зруйнованих пам’яток сакральної культури, повернення Церкві відібраних у неї споруд і реліквій, допомога в піднесенні богословської освіти і релігійного виховання — все це не просто жест, а відновлення справедливості. Йдеться про осягнення тієї ролі, яку відіграло Православ’я в нашій історії, і того, що воно реально робить для поступу нації. Наш народ переконливо довів, що жодне насильство і навіть насадження зла не здатні знищити величні ідеали, успадковані в лоні православної істини. Це свідоцтво, яке ми хотіли б донести до всіх народів, чиє культурне обличчя сформоване під вирішальним впливом Православ’я. Тож пам’ятаймо, що сьогодні православна віра охоплює мільйони прибічників, вірних служителів правди, добра і справедливості в усьому світі. Нині саме від них великою мірою залежить не лише доля України, а й доля всіх людей доброї волі, які дотримуються, шанують і проповідують вічні й благословенні християнські цінності. Діяльність Міжпарламентської Асамблеї Православ’я, у якій плідно співпрацюють православні депутати різних парламентів світу, високо цінують в Україні. Ваші зусилля стали важливим чинником стабілізації міжнаціональних та міжрелігійних відносин у сучасній Європі. Сподіваюся, час роботи асамблеї стане для вас часом відкриття України, її національного колориту і духовних скарбів. Бажаю Вам плідної роботи, миру, добра, життєвої наснаги”.

Євгеній Чиквін протягом шістнадцяти років вибирається депутатом до польського парламенту. Окрім того, він редактор найчисельнішого православного друкованого органу у країні. Ще з часів своєї юності майбутній парламентарій стояв біля джерел відродження молодіжного церковного руху, що являється одним з найактивніших у світі. Відомий політик та громадський діяч в інтерв’ю ділиться думками про багато сучасних злободенних питань: взаємовідносин Церкви і держави, українського розколу й перспектив Православ’я у Європейському Союзі.

— Пане Євгенію, ви являєтесь давнім учасником Міжнародної Асамблеї Православ’я. Як ви гадаєте, якою повинна бути роль парламентаря, котрий відчуває себе віруючим Православної Церкви?
— Скажу відносно держав, що знаходилися у соціалістичному таборі, де не було повної демократії, а Церква довго була обмежувана у своїх правах. Мабуть, в Польщі віруючим було легше та у Радянському Союзі Православ’я зазнавало відкритих репресій.
Я гадаю, що нашим головним завданням є забезпечення всіх правових умов для того, щоби Церква могла вільно виконувати свою місію. Я дивуюся, що в Україні (по традиції, православної країні) Православна Церква не має статусу юридичної особи і законного права власності на своє майно. Це наштовхує на висновок про те, що політики, які себе заявляють православними віруючими, або мало активні, або не знаходять сил чи союзників у такій, здавалося б, очевидній справі.
Польща у цьому плані може стати позитивним прикладом. Перед тим як ми починаємо говорити про проблеми біоетики чи вільного існування особистості, в першу чергу повинні подбати щоби віруючі люди мали повні права та свободи, а Церква отримала правове забезпечення й зайняла відповідне місце у суспільстві, що, безумовно, надасть їй можливість безперешкодно виконувати своє призначення.
Я так розумію роль православного парламентаря у сучасності. В Польщі сьогодні прагну провести закон про статус національних меншин, щоб забезпечити правовий захист національних меншин — українців, білорусів, росіян, які мешкають там.

— Ви є народним обранцем вже шістнадцять років й одним із двох православних серед 460 польських депутатів. Відомо, що завдяки вашій законодавчій ініціативі ще на початку 1990-х вдалося закріпити майно та культові приміщення за Православною Церквою у Польщі. Як це вдалося зробити?

— Після перемін 1989 року у Польщі питання реституції в догоду не тільки церков, а й в першу чергу для держави було розв’язане швидкими темпами. Був прийнятий закон про відношення влади до Римо-Католицької Церкви, а після того — про відношення до Православної Церкви й дванадцяти інших традиційних конфесій. Віруючими реально реалізовано право на культові приміщення й майно, свого часу забрані у них.
Це був позитивний хід для держави. Повернення майна зняло усіляке напруження. Бо люди, які мають свідомість того що храм, земля, будинок чи монастирські споруди належать Церкві, а продовжують залишатися власністю держави, абсолютно цього не сприймали. Скажіть мені, будь-ласка, як влада, котра називає себе демократичною і хоче служити народу, може продовжувати комуністичну більшовицьку політику, що нищила Церкву й все від неї забирала? Дивно, що влада декотрих країн постсоціалістичного табору продовжує подібні традиції. Ці багатства створювалися віками віруючими людьми, і (я підкреслюю) належать Церкві, а не тим людям, які дозволяють собі казати, що вони представляють Церкву в тих чи інших органах.
У контексті вашої ситуації з розколом, скажу, що в Польщі майно належить конкретній Церкві, а не настоятелю, який, у якийсь момент може прийняти рішення змінити конфесійну приналежність, до прикладу, ксьондз покине римо-католиків і перейде до уніатів, чи стане протестантським пастором. У нас переходу майна не може бути в принципі, бо подібна ситуація по відношенню до віруючих законодавством сприймається як велика несправедливість. Закон про реституцію церковного майна вирішив багато наших проблем, окрім 23-х храмів, які знаходяться на південному сході Польщі і їх становище залишається спірним.

— Пане Євгенію, вам добре відомо про розкол в Україні. Як православна громадськість відноситься до нього?
— Реалії сучасного розколу в Україні для православних жителів Польщі відомі. Нажаль, невідомими залишаються вони для більшості населення, яке на 90 відсотків католицьке. А ще більш сумно, що мало кому відомо про ситуацію в Західній Україні, де на початку 1990-х на православних були вчинені справжні гоніння. Про це мало писалось, а більше промовчувалось, в той час, коли Польща себе рахує християнською країною.
Православні в Польщі живуть віками на кордоні з Білорусією і Україною, при безпосередньому контакті з другою інославною церквою й латинською цивілізацією. Ми всі знаємо, й небезпідставно боїмося всього того, що ослаблює Церкву і приносить для неї шкоду, тому що, саме завдяки Православ’ю ми зберегли свою національну тожсамість. Православні у Польщі — це білоруси, українці, лемки, частково поляки.
Сам розкол (я вже не кажу про еклезіологічний, богословський зміст цього гріха) завдає рани Церкві та єдності народу Божого. Ми всі переймаємося, переживаємо і молимось щоб Бог дав силу, для зцілення й навернення відпавших в Україні.

— Православні українці неоднозначно відреагували на запрошення ректором відомого вузу — Люблінського католицького університету для офіційного представлення позиції православної сторони декотрого Євстратія Зорю — прес-секретаря розкольницької УПЦ-КП, що нещодавно взяв участь у дебатах на тему “Можливість запровадження патріархату в уніатській Церкві на Україні”. Це все відбувається тоді, коли офіційний Ватикан неодноразово запевняє у визнанні в Україні тільки канонічної Церкви з її Предстоятелем Блаженнішим Митрополитом Володимиром…
— У нас про це не писалось і я особисто нічого не чув. У випадку ректора Люблінського католицького університету, це можна розцінювати як поведінку приватної особи. Ми тримаємо у своїй пам’яті історичний образ того, що творилося на наших землях, коли запровадилась і панувала унія й у міжвоєнний період робились невдалі спроби “неоунії”. Подібні інциденти православних насторожують. Зараз я роздумую, чи це не є це проявом того мислення і тих дій Заходу, від котрого у деклараціях офіційний Ватикан свого часу відмовився, але, як бачимо, має намір продовжувати надалі.

— Ми знаємо офіційну позицію Предстоятеля вашої Церкви Блаженнішого Митрополита Сави, який вкрай негативно оцінив уніатську провокацію з наданням УГКЦ статусу патріархату. А як взагалі православні віднеслись до спроби введення уніатського патріархату в Україні?
— Для нас важливо, щоб Україна була сильною православною державою, що плекає свої традиції і прадідівську віру. Будь-яку тенденцію, що може ослабити зростання Української Православної Церкви ми сприймаємо як власний біль. Тому й повністю згідні з позицією Блаженнішого Митрополита Володимира, Святійшого Патріарха Олексія й нашого Предстоятеля.
Православна громадськість Польщі вбачає у тому і більш ширший контекст. Римо-Католицька Церква по своїх догматах, вченню та еклезіологічній традиції є близькою до Православ’я. Візьмемо до уваги хоча б сам факт, що ми визнаємо декотрі Таїнства. В Польщі це актуально на щодень, оскільки є безліч змішаних шлюбів, і мабуть дуже мало православних, які не мають серед близьких родичів католиків. Коли існує така ситуація – а ми чуємо про явно негативні та неприязні для православних українців кроки, ініційовані Західною Церквою — це негативно впливає на нашу відкритість та відношення до неї. Відразу до пам’яті вертається гіркий історичний досвід, що аж ніяк не служить міжцерковному й міжкультурному діалогу.

— На цьогорічній асамблеї часто звучали слова про те, що з розширенням в ЄС збільшилась кількість країн з православним населенням. Серед них і ваша держава. Які перспективи чекають православних в об’єднаній Європі? Чи зможуть вони впливати на глобальні політичні чи економічні процеси у світі?
— Входження в Євросоюз ми оцінюємо як новий шанс. Ми як християни покликані свідчити про свою віру, незалежно від політичних устроїв. Репресії та утиски православних в ХХ-му віці показали, що наша Церква є живою структурою і буде існувати вічно, оскільки Бог заснував її на Своїй жертовній крові. Приємно засвідчити, що в західному світі зараз пробуджується жага до глибокої духовності й до пізнання Православ’я. Жителі Західної Європи все частіше відкидають модель культури наживи й консументства, й прагнуть долучитись до вищих цінностей. В Церкві вони знаходять заспокоєння своїх духовних пошуків. Тому нам відкрилась чергова можливість свідчити про апостольське християнство по принципу “прииди и виждь”.
В Польщі як і у ЄС нас небагато, але ми переконані, що нам допоможе Бог. Предстоятель ППЦ Блаженніший Митрополит Сава, коли у 1982 році почав відбудовувати древній Супрасльський монастир (за обитель довгі роки ми боролися з католиками), говорив: “Не бійся мале стадо”. Ці слова прийнятні для багатьох випадків.
Тепер ми переживаємо за Косово та братів сербів, що там страждають. І хоча в польському парламенті тільки двох православних, ми провели проект резолюції, котра осуджує ці насилля і закликає до вжиття відповідних заходів, щоб цьому перешкодити. Нам вдалося підібрати відповідні слова для своїх колег і Сейм прийняв документ одноголосно. Тому вважаю, що ми реально можемо впливати на процеси, що відбуваються у Європі та у світі, особливо у тих парламентах, де більшість депутатів себе заявляють православними.

— Чи не розділять нові кордони Європи православних на Сході й Заході? Вони можуть знищити й історичну пам’ять…
— Питання про солідарність поміж православними не повинно навіть ставитися. Історія показує, що коли поміж нашими народами було почуття миру та єдності, це приносило всім велику користь.
Коли під час розпалу югославського конфлікту я організовував допомогу для сербів, то в Польській Православній Церкві не було жодної парафії, яка б не збирала гроші чи гуманітарну допомогу для жертв війни. Прості селяни керувались тим, що ми допомагаємо своїм православним братам.
Ми не можемо абияк відноситись до того, що робиться в других Церквах і як живуть наші браття. Тим паче це стосується народів, які пов’язані не тільки вірою, але й слов’янським корінням. На щастя, українці, поляки, білоруси, росіяни, литовці і т.д. багато віків жили в одній державі – Великому Князівстві Литовському, об’єднаному з Польською Короною. Ми є один одному близькими, і нас це повинно зобов’язувати.
Я часто буваю на Україні і Білорусі, відвідую православні храми й почуваю себе в них своїм. Коли я розказую про поїздки до Болгарії, Сербії чи України моїй мамі – простій селянській жінці з польської глибинки, вона мене завжди питає: “Яку вони там службу служать?”. Я розповідаю: “Православну, на церковнослов’янській мові”. Вона ж у відповідь: “То є наші люди”. Вважаю, що такими поняттями ми повинні дорожити й передати їх наступним поколінням.

Бесіду вів Володимир Свистун

Болгарский парламентарий Кирилл Милтчев — член комиссии МАП по биоэтике — представлял свою страну на ежегодном заседании Ассамблеи впервые. В Болгарии он занимает пост заместителя «Дирекции вероисповеданий» (структуре, аналогичной нашему Госкомитету по делам религий), в которой курирует законодательные проекты по вопросам свободы совести. Кирилл Милтчев является автором восемнадцати книг, в которых рассматривает проблемы философии, богословия и духовного развития личности. При его непосредственном участии в Болгарии разработан новый Закон о свободе вероисповеданий, расставивший многие точки над “і”, позволивший канонической Церкви преодолеть раскол и занять подобающее место в обществе.

— Господин Милтчев, можете ли вы как государственный чиновник, занимающийся вопросами взаимоотношения Церкви и государства, сказать, что с падением атеистического режима начался новый этап в истории Болгарской Церкви?
— В начале 1990-х годов с приходом демократии ситуация вокруг болгарского Православия существенно улучшилась. Люди начали свободно посещать храмы, и можно утвердительно сказать, что у нас сейчас наблюдается ренессанс Православия. Сегодня активно отстраиваются храмы и монастыри. При Совете министров создан специальный орган «Дирекция вероисповеданий». Я занимаю в нем пост заместителя председателя. Дирекция никак не вмешивается и не регулирует жизнь Церкви, как это было в прошлом. Напротив, при разработке законодательных актов или других официальных документов активное участие в процессе принимают эксперты, основная часть которых – православные. Над созданием Закона о вероисповеданиях трудился митрополит Нафанаил, который представлял Болгарскую Патриархию. Мы учли все его замечания. Он и иные богословы также задействованы при разработке закона о статусе беженцев, о дискриминации личности и других.
Годовой бюджет органа, в котором я работаю, насчитывает около миллиона левов. Эти средства идут на нужды православных приходов и других конфессий. Благодаря этой финансовой поддержке появилась возможность ремонтировать и восстанавливать исторические памятники, осуществлять ряд других проектов. Т.е. через Дирекцию государство существенно помогает Церкви.

— Сейчас в Болгарии, как и в Украине, актуальна тема реституции церковного имущества. Поделитесь опытом разрешения этой проблемы в вашей стране?
— Народные депутаты Болгарии в прошлом году приняли новый закон о свободе совести, который разрешил очень много проблем. Я рекомендовал некоторым вашим парламентариям ознакомиться с нашим опытом, ибо только тогда процесс реституции церковного имущества активизируется.
В Законе мы написали, что Православная Церковь — традиционная конфессия для нашей страны, а формулировку взяли из болгарской Конституции. Придав Церкви статус юридического лица, мы создали все условия для ее нормального функционирования как духовной, так и светской организации. Мы регистрируем приходы Болгарской Православной Церкви на базе этого закона ex lege, и теперь духовенству не нужно ходить ни по каким судебным учреждениям. Она регистрируется на базе самого Закона, поскольку мы считаем, что культурообразующая религия, пришедшая на наши земли еще в ІХ веке и ставшая просветителем народа и духовной опорой нации (особенно во времена турецкого ига и других смут) имеет на это полное право.
Мы дали возможность нашей Православной Церкви заниматься достойным социальным служением. Теперь приходы могут открывать даже свои больницы. И сегодня успешно работают уже несколько церковных медицинских учреждений. Осуществляется масса других благотворительных проектов.

— В Болгарии удалось пресечь пагубную деятельность местных раскольников. Вы делились с украинскими парламентариями этим опытом?
— Это была очень тяжелая проблема, которую мы решали на протяжении десяти лет. Раскол в нашей Церкви возник в 1991 году как результат административных неурядиц, когда действующие и бывшие иерархи начали спорить, кто из них митрополит, кто Патриарх и т.д. Считаю, что в борьбе с деструктивным явлением было попусту растрачено много духовных сил, в то время как целое поколение молодых болгар выросло отрешенным от Православия, которое для них ассоциировалось только с распрями и спорами. Поэтому я могу представить всю пагубность раскола в Украине.
Благо, в новом законе о вероисповеданиях точно указано, что для нас значит каноническая Церковь и кто ее представляет. Мы даем право всем гражданам принадлежать к той религии, которая им нравится. Они могут теперь идти и в свою отдельную «церковь», но она должна называться другим именем, но ни в каком случае не использовать имени Болгарской Православной Церкви.
Проблема с расколом разрешилась сама собой. Теперь людям стало ясно: кто хочет принадлежать к иным «православным», тот должен создать конфессию с другим именем. Но она не имеет права претендовать ни на какую материальную собственность Болгарской Церкви: храмы, монастыри и т.д. У нас был в расколе так называемый «митрополит Иннокентий», который хотел стать самозванным Патриархом. Мы ему четко указали, что «демократическое православие» он может создавать, не паразитируя на теле канонической церковной структуры.

— А богословское образование в Болгарии имеет государственную аккредитацию?
— Богословское образование имеет госаккредитацию. Более того, при Софийском университете возобновил деятельность православный богословский факультет. Специальность «Богословие» появилась у нас в начале 1990-х. Все государственные высшие учебные заведения получили возможность открыть у себя всевозможные факультеты. Некоторые вузы открыли кафедры богословия.
В средней школе также введены религиозные предметы. Уроки богословия свободно посещаются, и преподают их представители традиционных конфессий (среди них нет сектантов). Это выпускники православных духовных заведений. Но много богословов работают и в других местах, в частности, в государственных инстанциях. Один из наиболее популярных журналистов Болгарии — тоже воспитанник духовной школы.

— Известны ли вашим согражданам реалии жизни православных собратьев на Украине? С чем ассоциируется православная Украина в восприятии соотечественников?
— Наш премьер Симеон Сакскобургготский не так давно побывал в Украине, и мы надеемся, что наши отношения не будут односторонними и станут более активными не только в плане политики, культуры, но и духовности.
К сожалению, в последние годы мы частично утратили контакты. Так получилось, что каждая страна работала отдельно над своим демократическим устройством. Мне кажется, что теперь все осознают, что у нас общие истоки, которые берут начало еще в Х-ХІ веках, когда болгарские епископы и духовенство приезжали в Киев и работали на поле наших славянских церковных взаимоотношений, и наоборот.

— Как сами болгары относятся к идее единства славянских народов?
— Теперь надо найти новую формулировку, чтобы это понятие стало снова актуальным, потому что оно звучит на современном этапе очень абстрактно. В этом смысле я приветствую Международную Ассамблею Православия, которая проходит в Украине. В ее дебатах участвуют 24 страны. Думаю, что можно и нужно развивать новое понятие взаимоотношений славянских и других народов на основании Православия — нашей общей веры. Надо показать всему миру, что Православие — это не анахронизм, что это свобода мыслей, действий и стремление к познанию вечных ценностей.

— Болгария — страна, которая находится на границе христианского и мусульманского миров. Как удается вам регулировать взаимоотношение Ислама и Православия?
— Как демократическое государство, мы придерживаемся идеи этнического равенства, и у нас предоставлена возможность всем без исключения, независимо от веры, участвовать в общественной и политической жизни страны.
Для урегулирования взаимоотношений национальных меньшинств мы создали уникальную для Балкан модель — «Этнический болгарский отдел», в котором кипит работа по развитию сотрудничества между всеми народностями. Мы надеемся, что это предотвратит кровопролития, и страна будет развиваться цивилизованно. У нас не возникает конфликтов на религиозной почве. На политической арене успешно действует партия «Движение за право и свободу», которую, по преимуществу составляют граждане турецкой национальности. Семнадцать из них – депутаты болгарского парламента. Это не этническая партия, ее деятельность согласуется с законами государства.

— В этом году на ассамблее была принята резолюция по поводу этнических чисток в Косово и Метохии. А как отреагировали на эту трагедию ваши парламентарии и простые граждане?
— Я скажу честно и прямо. Мы отреагировали очень болезненно. Это очень серьезный конфликт, принесший много жертв. Разрушены древние православные святыни, являвшиеся культурно-историческим достоянием всего человечества.
С другой стороны, считаю, что политика Милошевича не была разумной. Можно было обеспечить мирное сосуществование сербов и албанцев в этом регионе на много лет, предоставив региону автономию, как это было в бывшей Югославии. Но он ее отнял, и в результате, Сербия очень много потеряла.

—В программе ассамблеи — посещение ее членами Киево-Печерской Лавры, где за Божественной литургией недавно молился ваш премьер. Насколько близко Православие для болгарских политиков?
— Наш премьер, родившись в Болгарии до изгнания царской семьи, был крещен в Православии. Именно, здесь, в Украине, он сказал, что любит теологию и богословские размышления. Об этом много писали болгарские газеты. Я, как член Дирекции вероисповеданий, имел возможность часто общаться с Симеоном Сакскобургготским. Могу заявить, что он действительно религиозный человек, и хочет, чтобы политическая жизнь в Болгарии строилась на добре, смирении и взаимопомощи, а не на тех принципах, к которым мы, к сожалению, привыкли в политике – ненависти, построению образа врага и т.д. Все, что нужно для этого, можно черпать в Православии.
Правительство национального течения «Симеон ІІ», которое выиграло выборы в 2001 году, добилось многого. Им инициировано прекращение болгарского раскола и придание Болгарской Православной Церкви статуса юридического лица со всеми вытекающими отсюда плодотворными последствиями. Приятно отметить, что в этом смысле Симеон Сакскобургготский не один — все большее количество парламентариев глубоко проникается Православием.
После окончания Международной Ассамблеи Православия я буду подробно знакомить коллег-парламентариев с ее ходом, принятыми решениями, и с теми проблемами, которые рассматривалась в Киеве.

Беседовал Владимир Свистун

«Бог есть Любовь»(1 Ин. 4, 8).
«Любовь от Бога»(1 Ин. 4, 7).
«…Живите в любви, как и Христос
возлюбил нас и предал Себя за
нас в приношение и жертву Богу» (Еф. 5, 1).

Любовь присуща всем людям, а поэтому слова, выражающие это понятие, существуют во всех языках и наречиях и имеют несколько оттенков. Например, в древнегреческом языке было восемь слов, выражавших понятие любви, из которых три αδαπω, φίλεω, έρως перешли в международный словарь, стали частями сложных слов и породили философские термины любви возвышенной — агапической, дружеской — филической, чувственной — эротической.
Люди в силу своего интеллектуального, воспитательного развития стараются хоть частично постичь любовь Божию к роду человеческому, рассуждают об ответной любви к своему Творцу и Промыслителю, о любви по отношению человека к человеку и вообще ко всему творению Божию. Но ни у одного народа и ни в одной философской системе понятие о любви не достигло такой всеобъемлющей глубины и полноты, как в христианстве — Богоустановленной Церкви Христовой.
Божественное Откровение учит, что Сам «Бог есть Любовь»(1 Ин. 4, 8), что любовь является неотъемлемым свойством Божественной Сущности, что в Едином Божестве таинственные Лица Святой Троицы дышат великой, всеотдающей любовью Друг ко Другу, истинной и подлинной, не имеющей ничего общего ни с эгоизмом или самостью, ни с прихотью, ни с самолюбованием. «Отец любит Сына и все дал в руку Его» (Ин. 3, 35), Сын с любовью подчиняет Себя воле Отчей, о чем Сам свидетельствует: «Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин. 5, 30). Святой Дух , содействуя Церкви, основанной Сыном, по воле Отца, содействующего Сыну, не ищет при этом ничего Своего, но только помогает с любовью делу Сына. «Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин. 14, 26).
Бог по Своей любви создал видимый и невидимый ангельский мир. Любовь не замыкается в себе, она творит только добро и хочет, чтобы и другие существа блаженствовали и радовались . «Должно верить, что Бог, будучи благ и преблаг, хотя Сам в Себе пресовершен и преславен, сотворил из ничего мир на тот конец, дабы и другие существа участвовали в Его благости, прославляя Его», — говорится в Православном Исповедании. Об этом ясно свидетельствует Божественное Откровение: «Благ Господь во всем, и щедроты Его на всех делах Его» (Пс. 144, 9). Побуждением к сотворению мира была всеобъемлющая любовь Творца, а цель его — блаженство всего творения и проявление совершенств Божиих, вызывающих славу Божию.
После особого Совета Святой Троицы Бог сотворил человека по образу Своему. А поэтому каждый человек обязан жить любовью к Богу и ближнему и не заглушать ее в себе непослушанием воле Божией. Святой Василий Великий говорит, что «любовь к Богу врождена человеку, она не есть что-либо приобретенное учением, — пишет он. — Ибо не у другого учились мы восхищаться светом, быть привязанным к жизни, не другой кто учил нас любить родителей или воспитателей. Так, или еще более, невозможно отвне научиться любви Божией, но вместе с устроением живого существа разумею человека, вложено в нас некоторое прирожденное стремление, в себе самом заключающее побуждение к общению любви. И его то, взяв училище Божиих заповедей, имеет обыкновение тщательно возделывать, благоразумно воспитывать и при помощи Божией благодати возводить до совершенства»1. За любовь людей к Богу на землю посылается благословение Божие: «если вы будете слушать заповеди Мои, любить Господа, Бога вашего, то дам земле вашей дождь в свое время, ранний и поздний, и ты соберешь хлеб твой…» (Втор. 11, 13-15), любящим Бога все содействует ко благу (Рим. 8, 28).
Величайшая любовь Божия проявилась к роду человеческому в том, «что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас, и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши» (1 Ин. 4, 9-10). «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира», — говорил Иоанн Предтеча, указывая на Иисуса Христа, явившегося на Иордане. Искупительная жертва Христа Спасителя обнимает всю жизнь Богочеловека. Он с Рождества шел на Голгофу, совершая по любви множество дел милосердия, исцелений, и не на одну минуту не переставал быть Агнцем Божиим, берущим на Себя грех мира. Так как люди были осуждены за непослушание воле Божией, то это осуждение могло быть уничтожено только послушанием, на это послушание Христос и снисшел с неба на землю. Вступая в мир осуждения и гнева Божия, Он, как любвеобильный Ходатай за людей, принимает на Себя осуждение мира и все следствия греха от уничижения детства до уничижения смерти, от слабости физической до тяготы душевной, достигшей крайних пределов, когда Он скорбно воззвал к Своему Отцу Небесному: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27, 46). Господь Иисус Христос принял на Себя все эти следствия охотно и свободно, чтобы человека сделать богоподобным, исполняющего волю Божию, прибегая при этом к спасительным церковным Таинствам. Апостол Иоанн Богослов, призывая христиан к взаимной любви, говорит: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою; и мы должны полагать души свои за братьев»(1 Ин. 3, 16). «Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4, 11). Отсюда следует, что глубочайшее основание христианской любви к Богу и ближнему усматривается в искупительном подвиге Христа Спасителя, по заслугам Которого любовь Божия изливается в сердца христиан Духом Святым (Рим. 5, 5). «Через крест Сына любовь Отца Небесного простирается к миру… и изливается в жаждущие сердца верующих Духом Святым», — говорит архиепископ Солунский Николай Кавасила. Об этом свидетельствует и св. старец Силуан (Афонский): «Никто не может знать от себя, что есть любовь Божия, если Дух Святый не научит; но в Церкви нашей любовь Божия познана Духом Святым, и потому мы говорим о ней».3
Показав такую любовь к нам, Господь и от нас ждет ответной Любви, потому что любовь к Нему есть истинная нравственность. В ней мы находим свою истинную сущность и назначение. Любовь Божия есть рай, древо жизни, Царство Божие, вино, веселящее сердце человека (Пс. 103, 15). «Блажен, кто испиет вина сего!» — говорит святой Исаак Сирин. — «Испили его невоздержанные и устыдились, испили грешники и забыли пути преткновений, испили пьяницы и стали постниками, испили богатые и возжелали нищеты, испили убогие и обогатились надеждою, испили больные и стали сильные, испили невежды и умудрились».4
Истинный христианин своей религиозно-нравственной жизнью ощущает и познает Бога, Который есть Первоисточник его любви. Христианская любовь является отображением любви Божественной, так что через нее христианин становится подобным Богу. «Душа знает эту любовь, — говорит св. старец Силуан, — но передать словами не может; она познается только Духом Святым, кому Его даст Господь. Душа вдруг видит Господа и познает Его. Кто опишет эту радость и веселие?»5
Откликаясь на Божественную любовь, например, кандидат в священство принимает присягу перед рукоположением и старается жертвенно через святую Церковь Христову помочь людям (раскольникам, сектантам) обрести Истину, смысл жизни, подлинное счастье, спасение; христианин, загробная жизнь для которого небезразлична, постарается хранить себя в Единой святой спасительной Церкви Христовой; врач свои способности применять будет с радостью для пользы больных; люди, занимающие высокие посты в обществе, постараются, по-евангельски, быть слугами для народа, помочь по городам и селам построить храмы (князь Владимир, по заповеди, десятую часть доходов давал для церкви), способствовать христианскому воспитанию молодежи и т.д.
Еще в Ветхом Завете Господь Вседержитель повелел евреям любить ближнего, однако они это понимали так, что любить нужно только своих, а других можно ненавидеть, им вредить. История свидетельствует о многих христианских мучениках, пострадавших не только от язычников. А сколько в XX веке разрушено храмов? Например, в 1937 году в г. Овруче по распоряжению Кагановича был варварски взорван прекрасный Спасо-Преображенский собор. К счастью, он недавно восстановлен трудами овручан на славу Божию. В Новом Завете Господь Иисус Христос, Который пришел не нарушить Моисеев закон, а дополнить его, учит, чтобы мы любили всех людей без исключения, независимо от их вероисповедания, национальной или расовой принадлежности. Эту истину Господь образно разъяснил в притче о милосердном самарянине. В этой притче дан классический образец деятельного попечения, милосердия, жертвенной любви к человеку, попавшему в беду. Христос Спаситель прямо говорит: «3аповедь новую даю вам, да любите друг друга» (Ин. 13, 34). Нам нужно любить ближнего не потому, что он нашего племени или рода, а потому, что все мы дети Божьи и братья между собой и происходим от общих прародителей Адама и Евы. Террористы, к сожалению, рассуждают по-другому.
Не имея спасительной любви, люди, как правило, опускаются до уровня животного, в лучшем случае становятся гуманными (ты мне, я тебе); Министерство образования, вместо того чтобы учить чистой целомудренной жизни, навязывает малым детям уроки валеологии, сексологии (многие учителя, родители и дети выступают против этих предметов), стараются уничтожить в детях спасительный, Богом дарованный стыд, помогающий воздерживаться от безнравственных поступков; налоговики ищут много необоснованных причин с целью заставить в демократической Украине нежелающих принять идентификационные номера, якобы без него христианин не может платить налогов. Но это ложь. И только через судебные вмешательства на основании закона в паспорте делают соответствующие отметки, позволяющие человеку платить налоги и проводить другие социальные операции без идентификационного номера и т.д.
Злость, вражда часто порождаются таким пороком как зависть, которая была одной из причин убийства Каином брата Авеля. Царь Саул возненавидел и преследовал юного пророка Давида только потому, что за его отвагу, которой отрок спас славу своего народа, все любили его и уважали. Через зависть был продан братьями в египетский плен Иосиф. Сребролюбие, пристрастие к земным благам заглушают в человеке все благородные чувства. Такие чувства завели Иуду в Гефсиманский сад, чтобы там предательским поцелуем отдать Иисуса Христа в руки еврейского Синедриона. Очень часто недоброжелательность к другим порождается самолюбием и гордостью, которую, по мысли святого Максима Исповедника, нужно истреблять смиренной, покаянной молитвой, приписыванием Богу исправно делаемых дел.6 «От лежащих в душе страстей демоны заимствуют поводы воздвигать в нас страстные помыслы. Потом, ими поборая ум, понуждают его снизойти к соизволению на грех; победив его в этом, вводят его во грех мысленный; а по совершении сего, как пленника, ведут его на самое дело греховное. После сего, наконец, чрез помыслы соделав душу запустелою, отходят вместе с оными. Остается только в уме идол (мысленный образ) греха, о котором говорит Господь; егда убо узрите мерзость запустения, стоящу на месте святе (Мф. 24, 15). Читающий да разумеет, что место святое и храм Божий есть ум человеческий, в коем демоны, опустошив душу страстными помыслами, поставили идола греховного. В том же, что сказанное Господом сбылось и исторически, никто из читавших Иосифа Флавия, думаю, не сомневается.
Некоторые впрочем говорят, что то же будет и при антихристе». (Св. Максим Исповедник)7. Упоминаемые святым Максимом идолы греха, живущие в человеке по его воле и разрушающие этим гармонию его сущности, непременно рождают ипостасию в обществе и приближают воцарение «человека греха», антихриста, о котором говорит Священное Писание, во времена которого последуют великие бедствия, скорби, разрушения…, и второе и славное с ангелами пришествие Господа Иисуса Христа (Мф. 24 гл.; 2 Пет. 3 гл.), Который совершит Суд Свой над всеми народами, ввергнет предтеч антихриста, принявших его начертание на лоб или на руку, на вечную погибель и муки в преисподнюю (Апокалипсис св. ап. Иоанна Богослова, 14, 9-11; 19, 20).
Вот почему святая Церковь, желая нам подлинного счастья, благодатной жизни с Богом, вечного спасения, призывает нас к подвигу покаяния, благочестивой жизни, созиданию мира. Кто стяжал любовь Христову в своем сердце, тот готов обнять весь мир Божественной любовью (Мф.6, 48). Например, преподобные Сергий Радонежский, Серафим Саровский даже делились скудной своей пищей с медведем, приходившим к ним. «Совершенный в любви и достигший верха бесстрастия не знает разности между своим и чужим, или между верным и неверным, или между рабом и свободным. Но, став выше тиранства страстей и взирая на одно естество человеческое, на всех равно смотрит, и ко всем равно расположен бывает» (св. Максим Исповедник)8.
Где нет христианской любви, там не может быть подлинной нравственной жизни, совершенствующей человека.
Спасающая нас и мир любовь — небесного происхождения, она
от Бога. Ее источник — безмерная любовь Отца, жертвенная, искупительная любовь Сына, освятительная любовь Святого Духа. Основание любви христианской только в Боге, во Христе и Его Церкви. Ее «дал нам Отец Небесный, чтобы нам называться и быть детьми Божиими»(1 Ин. 3, 1) и через Его Сына, Господа Иисуса Христа, получить жизнь вечную (Ин. 3, 16).

Уважаемый Владимир Михайлович!
Уважаемые господа президент и генеральный секретарь Межпарламентской Ассамблеи Православия!
Уважаемые господа парламентарии!
Братья и сестры!

Мы рады приветствовать Вас в Киеве, колыбели восточнославянского Православия. Тысячу лет назад здесь произошло событие, которое преломило судьбу восточных славян, предопределило их путь от тьмы к свету, от рабства к свободе, дало перспективу их исторической жизни в семье христианских народов. Это крещение равноапостольным великим Киевским князем Владимиром русичей, а по сути — рождения народа, который в последующей своей истории неоднократно являл образцы высокого, жертвенного служения Богу, внес значительный вклад в культурное и научное наследие человечества.
Отрадно, что элита православной политической мысли имеет свою международную организацию, призванную содействовать законодательному обеспечению осуществления миссии Православной Церкви в каждом государстве и обществе, отстаивать ее интересы в международном сообществе. Это особенно важно сегодня, когда предпринимаются попытки оставить Православие на обочине европейских и мировых интеграционных процессов, исключить его из системных основ будущего глобального мироустройства. Мы считаем, что объединение Европы и мира должно происходить не на основе унификации, подгонке народов и стран под стандарты и принципы одной цивилизационной модели, а на условиях сосуществования и сохранения всех традиционных для объединяющихся народов ценностей. Это более сложный путь, но именно он ведет к истинному объединению, а не разобщению.
Мы внимательно следим за деятельностью Межпарламентской Ассамблеи Православия, изучаем ваш опыт по разрешению проблем церковно-государственных отношений, религиозного образования, социального служения Православной Церкви в ваших странах. Особенно ценно то, что ваши наработки уже воплощены в законодательных актах ваших государств. Это тот путь, который нам еще предстоит пройти в наших непростых отношениях с законодательной и исполнительной властью в Украине.
Нынешняя сессия Ассамблеи посвящена актуальной проблеме свободы и безопасности. Мы видим, что сегодняшний мир, дарованный нам Богом, становится все менее безопасным для существования человека, народов и всего живого. Технологические и экологические проблемы, военные конфликты постоянно держат человечество в напряжении, ставя под угрозу основополагающее право человека — право на жизнь. Новый вызов человечеству — международный терроризм, целенаправленное убийство невинных людей во имя политических целей. Православная Церковь считает терроризм смертным грехом, богоборчеством, злодейским покушением на человека, образ и подобие Божие, чему нет и не может быть никаких оправданий. Борьба с терроризмом — это борьба со злом, злом абсолютным, бесчеловечным. Мировое сообщество предлагает различные методы борьбы с ним, один из них — введения тотального контроля за жизнью и деятельностью человека. Мы видим, что уже сегодня для более качественного учета и контроля человеку присваивается идентификационный номер, создается электронная база данных о его семейном положении, собственности, производственной деятельности и т.д., доступная как национальным, так и международным полицейским органам. И здесь действительно возникает чрезвычайно важная проблема о «параметрах» свободы человека в современном мире: имеют ли они право на существование, кто их может определить и чем человек может пожертвовать во имя безопасности личной и безопасности других людей. В Украине давно идут дискуссии об идентификационных кодах, принимать которые обязывает своих граждан государство. Священный Синод Украинской Православной Церкви признал право верующего отказываться от кода, если это противоречит его убеждениям, и Предстоятель УПЦ обратился в парламент, который принял соответствующее постановление. Однако на практике оно не реализуется. Верующие повсеместно выигрывают суды у налоговой инспекции, однако механизм реализации права человека не иметь кода так и не придуман. Нам хотелось бы услышать, как эта проблема решается в ваших странах.
Свобода, как и жизнь, дарована человеку Богом, — это краеугольный камень его существования. Однако религиозное понимание свободы отличается от светского: «и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32). С православной точки зрения, свободный человек — это верующий человек, а безверие — это путь к греху и рабству. Этой проблеме посвящены замечательные труды нашего земляка, киевлянина, выдающегося религиозного философа Николая Бердяева, юбилей которого мы недавно отмечали. В основе всех преступлений, в том числе и преступлений против личности, лежит грех. А он излечивается не правоохранительными органами, системой слежки и контроля, а верой и покаянием. Вера не только спасает, но и исцеляет.
Когда-то Святейший Патриарх Алексии II заявил: чтобы в государстве было меньше тюрем, надо, чтобы в нем было больше храмов. Православная Церковь всегда советовала государству, говоря образно, бороться не с плесенью, а с сыростью. Общество, основанное на православных устоях, имеет высокий иммунитет к искушениям мира сего. По нашему мнению, государство, если оно действительно заботится о свободе и безопасности своих граждан, должно всячески способствовать и помогать Церкви в осуществлении ее миссии, прежде всего душпастырской работе и социальном служении.
В этой связи хочу кратко остановиться на узловых проблемах церковно-государственных отношений в Украине. Не секрет, что мы едва ли не единственная не только в Европе, но и в Евразии страна, в которой Церковь не имеет статуса юридического лица. Этого статуса мы были лишены в первые годы советской власти, и до сих пор нам отказано вправе его иметь. Богоборческому режиму это было необходимо для организации массовых репрессий и установлению тотального контроля над Церковью. Непонятно, для чего такое положение Церкви нужно сохранять в правовом, демократическом государстве, каким является независимая Украина. Это создает много ненужных препон для жизнедеятельности Церкви, ее отношениям с другими государственными и общественными структурами.
Вторая проблема — реституция. Всем известно, что Православная Церковь в СССР подвергалась невиданным гонениям. По официальным данным, было разрушено более 100 тысяч православных храмов (в Киеве — 145 храмов и церковных сооружений), репрессированы сотни тысяч священнослужителей, миллионы мирян. Если за более чем 900 лет существования Киевской митрополии погибли три Киевских митрополита (митрополит Иосиф пропал без вести во время штурма Киева в 1240 году монголо-татарами, митрополита Гервасима в 1435 году сожгли в Витебске католики, священномученика Макария убили крымские татары в 1496 году), то с 1918 по 1940 год были казнены или погибли в тюрьма 8 Киевских митрополитов и епископов, временно управлявших Киевской епархией, трое умерли после лагерей и ссылок, один от голода в 1933, один — в иммиграции. Всего в Киеве погибло более пяти тысяч священников и монашествующих. Сохранившиеся православные храмы в прямом смысле залиты кровью мучеников. Сегодня у нас 175 монастырей, около 11 тысяч приходов, верующие за свои мизерные средства возводят, восстанавливают и реставрируют тысячи храмов (по их количеству мы еще не скоро достигнем дореволюционного уровня). А в это время власти передают наши храмы униатам, раскольникам и прочим организациям, никакого отношения к нашей репрессированной Церкви не имеющим. То же касается сохранившихся помещений киевских духовных школ. В них благоденствуют сторонние организации, а наша Духовная академия и семинария ютятся в Лавре. То, что нам возвращают в год по ложке, передают в ужасном состоянии, и не в собственность, а в пользование или аренду. Даже как-то неловко говорить, но и мощи святых угодников Киево-Печерских мы арендуем у государства! Мы считаем, что все имущество, храмы и церковные сооружения должны быть возвращены законному владельцу, без всяких условий и в собственность.
Наконец, третья болезненная проблема наших церковно-государственных отношений — это преподавания в школах и вузах основ православной культуры, Закона Божьего, христианской этики. Парадокс: курс религиоведения, который является не чем иным, как «адаптированным к новым условиям» курсом бывшего научного атеизма, не только разрешен, но и обязателен для изучения в школах и вузах, а православные дисциплины на выстрел не подпускают к детям и молодежи. Стоит ли удивляться, что выпускники школ и вузов крайне скептически относятся к Православию, а затем без веры по жизни шагают?
Я полагаю, что решение этих первоочередных проблем откроет путь к более тесному сотрудничеству Украинской Православной Церкви и державы на благо человека и народа.
Надеюсь, что дискуссии на вашем форуме помогут глубоко уяснить суть поставленных проблем и найти оптимальные пути к их разрешению.
Призываю Божие благословение на всех участников Ассамблеи!

Блаженнейший Владимир, Митрополит Киевский и всея Украины

— Петр Петрович, вы много занимались археологией. Как в Древней Руси относились к спорту?
— Спорта в нашем понимании и физкультуры в Древней Руси, конечно, не было. Их нашим предкам заменяли упражнения: фехтование, езда на коне и пр. Княжеская дружина, закаляя свою волю и тело, этим постоянно занималась. Четырехлетнего князя уже усаживали на коня, воспитывали в нём смелость и физическую выносливость. Это было большим событием, можно даже сказать неким ритуалом, когда собирались все родственники, чтобы полюбоваться этим процессом. По примеру князя дружинники воспитывали и своих детей. А поскольку время Средневековья, или Древней Руси, было знаменито военными кампаниями, длинными походами, которые требовали огромных усилий и выносливости, то именно эти упражнения и составляли физическую культуру народа.

— Скажите, поколение древних русичей было слабым или сильным физически?
— То поколение было очень здоровым и сильным. Само выживание людей было связано с физическими усилиями: нужно было пойти в лес, на охоту, завалить медведя и пр. Например, знаменитый князь Владимир Мономах, рассказывая о своей юности, вспоминал, как он много охотился, и это, по существу, составляло смысл жизни молодого князя.

— Были ли в древности какие-то игры, состязания?
— Были ристалища: конные соревнования и фехтования. В Ипатьевской летописи под 1151годом описывается, как венгры, помогавшие князю Ярославу Мстиславовичу овладеть Киевом, на великом Ярославом двору соревновались на «фарех» и «скоках», т. е. проводились соревнования в фехтовании, скачках. Это были своего рода рыцарские турниры.

— А во времена казачества было что-то подобное?
— Вероятно, было. И это прежде всего было связано с военным делом. Казаку нужно было в совершенстве владеть саблей и искусно ездить верхом на коне. Современное казачество пытается восстановить древние традиции, но уже в аттракционном исполнении. Собственно физкультура и спорт — это, безусловно, явление позднее.

— Как вы относитесь к Олимпийским играм, к спортивным форумам и т. п.?
— Я отношусь положительно. Потому что, во-первых, это демонстрация возможности человеческого тела и интеллекта, где последний играет одну из главных ролей в достижении высокого результата. Во-вторых, это праздник, на который съезжается молодёжь со всего мира, чтобы поделиться впечатлением, спортивными интересами, а то и просто завести дружбу, провести время. В древности в Греции по случаю Олимпийских игр прекращались войны и всевозможные распри. Хорошо бы и в наше время, прежде чем начинать Олимпийские игры, обратиться к мировой общественности с призывом прекратить войны, распри, разного рода насилие и посмотреть, что из этого получится.

Родился Сергей Сергеевич Хоружий в 1941 году. Доктор физико-математических наук. Академик РАЕН. Известен и как автор многочисленных книг по философии и богословию (в частности своими глубокими исследованиями православного аскетизма). Среди них «Диптих безмолвия. Аскетическое учение о человеке в богословском и философском освещении» (1992), «После перерыва. Пути русской философии» (1994), «К феноменологии аскезы» (1998), «Миросозерцание Флоренского» (1999) и другие. По приглашению Киевского религиозно-философского общества он нанес визит в Киев, где принял активное участие в конференции. В интервью Сергей Сергеевич поделился своими мыслями о богословском наследии А.С. Хомякова, а также затронул многие животрепещущие вопросы современного православного богословия.

— Памяти Алексея Хомякова было посвящено много конференций, прошедших в этом году и в России, и в странах дальнего зарубежья. Чем это вызвано?
— Юбилей Алексея Степановича Хомякова ярко продемонстрировал возрастающее значение его личности, его мысли и деятельности. Поэтому юбилей отмечается так широко, как никогда прежде. Его актуальность и важность возрастает.
Имеет место обширная цепь мероприятий, и начались они еще накануне юбилея. Осенью прошлого года состоялся первый международный богословский конгресс, посвященный юбилею. Он проходил в Джорданвилле — знаменитом монастырском центре Русской Зарубежной Церкви. Затем конференции по Хомякову прошла на его родине — в Туле. Самой большой среди этого цикла стала апрельская конференция в Москве, собравшая рекордное число участников. Московская конференция постаралась охватить «феномен» Хомякова во всех его измерениях. Она прошла в стенах Литературного института, и Хомякову как литератору, поэту, деятелю отечественной культуры было тоже уделено очень большое внимание. Там работали обширнейшие секции по всем областям хомяковского творчества. Была часть, посвященная биографии Алексея Степановича, жизненным обстоятельствам, документам и обширной литературной деятельности. Как деятель славянского движения он не забыт и в других странах. Мы могли убедиться, что Хомяков становится фигурой всемирного масштаба.

— Насколько важно для современности богословско-философское наследие Хомякова?
— Сегодня можно без всяких сомнений утверждать, что богословская мысль Хомякова стала очень важной частью общего всеправославного богословского наследия. Невозможно представить себе теологическое образование в православной мире, будь-то в Греции, Америке, России или Западной Европе, без Хомякова, в первую очередь его учения о Церкви и соборности. Оно уже стало частью обязательного наследия, но, пожалуй, будет некоторым преувеличением сказать, что это уже классика православной мысли.
Хомяковское наследие до сих пор вызывает дискуссии. Оно сохраняет актуальность в том, что не стало полностью общепринятым и застывшим в неизменном объеме. Определенные аспекты теорий Хомякова остаются дискуссионными, по ним пишутся исследовательские работы. Философ все еще является предметом полемики относительно определенной стороны его учения, и остается некоторая дистанция, чтобы мы назвали его классикой Православия.

— В своем докладе вы говорили, что богословские наработки Хомякова имеют отголоски в современной православной мысли…
— О том, что сегодня означает учение о соборности Хомякова, удачно выразился русский православный богослов протоиерей Александр Шмеман. Ему принадлежит и такое выражение: «Практика соборности». Этими словами он хотел сказать, что понятие соборности сегодня используется уже при решении практических вопросов церковной жизни. Это не только вопросы теоретических дискуссий богословов в границах специальных журналов.

— Некоторые из участников собрания говорили, что Хомяков может стать примером мирянского служения в Церкви, и даже указывали на возможность его канонизации в будущем…
— Такая постановка вопроса преждевременна. Я охотно допускаю, что Хомяков являет нам пример безупречно прожитого благочестивого, благообразного, богоугодного православного жития. В этом у меня нет никаких сомнений. В той мере, в какой я знаю его жизнь и творчество, могу сказать одно — это было в высшей степени безупречное христианское житие, прожитое с первого до последнего дня в вере и в Церкви.

— Сергей Сергеевич, вы уже давно известны как авторитет в области точных наук. Что заставило вас заняться богословием? Насколько одно сходно с другим?
— Первая профессия, которой я всегда занимался, — теоретическая физика и математика. Но независимо от этого занимался философией и православной мыслью, собственно, всю свою сознательную жизнь.
Если бы в России не было коммунистической диктатуры, то я стал бы сразу философом. Но философия и богословие не могли быть моей официальной профессией. Они всегда изучались мной на достаточном уровне, и это отнюдь не было увлечением в свободное время. Серьезные размышления и работы, которые ничем не уступали исследованиям в области физики и математики, не могли быть опубликованными, но близкие люди их читали. Две книги, написанные в годы советской власти, опубликованы в наши дни.

— Любовь к богословствованию вам привили еще в раннем возрасте?
— Нет, моя семья не была верующей. Я рос без родителей. Они погибли на войне. Меня воспитывали сестры и брат матери. Одна моя тетя и дядя были людьми толстовских убеждений, близкими к кругам знакомых с семьей писателя. Но это не была, конечно, настоящая христианская вера. Как известно, все толстовцы были людьми верующими, но это не была церковная христианская вера, но вера сектантского типа.
Мне посчастливилось учиться у Михаила Константиновича Поливанова — глубоко верующего православного христианина. Мой научный руководитель в профессии математической физики — один из моих весьма близких людей. Он происходил из древней дворянской семьи и был воспитан в православной традиции. Михаил Константинович был внуком киевлянина весьма известного русского философа, погибшего в ГУЛАГе, Густава Густавовича Шпета, впрочем, принадлежавшего к главным философским именам «серебряного века».

— Как себя чувствовал верующий ученый в профессиональной среде атеистического государства?
— Среда советских ученых в целом была антирелигиозной. В гуманитарных науках верующих было немного, а в естественных тем более. И даже на Западе в совершенно свободной обстановке, как правило, ученые — агностики. Конечно, среди них встречаются и верующие христиане, но они никогда не составляли большинства. И только изредка, в порядке отдельных исключений, по особенным причинам ставали религиозными людьми. В каком бы социальном положении не находились верующие в ту эпоху, все испытывали те или иные препятствия, иногда преследования. И преследовали не кого-то индивидуально, но преследовали в целом нашу веру, всякую веру в Бога.
Не могу сказать, что я испытывал настоящие гонения, но я никогда не мог выехать заграницу, а это в моем профессиональном положении было жизненно необходимым. Люди моего профессионального уровня, работающие со мной в институте, занимали достаточно высокое положение в профессиональном сообществе, и для нас зарубежные контакты с коллегами были просто правилом. Для меня «невыездного» это стало заметным ограничением. Зато никогда не подвергался ущемлениям за храмовую жизнь. Например, мой коллега, известный физик-теоретик в Петербурге, сталкивался с подобными преследованиями. Он рассказывал, как во время службы к нему сзади подошел человек, взял за плечо и сказал: «Выйдем». В тот день ему был учинен настоящий допрос.

— Сергей Сергеевич, одним из наиболее известных ваших трудов является исследование по православной аскетике. Почему именно эта тема стала для вас наиболее актуальной?
— Это мой личный творческий путь. Интеллигентские увлечения религиозной мыслью захватывали и другие темы. В первую очередь это были увлечения кругом наших религиозных мыслителей, начиная с Соловьева и после него: Флоренского, Булгакова, Бердяева и т.д. У меня на эту тему написано немало работ. Почти каждому автору нашей религиозно-философской традиции я посвятил кому один текст, кому несколько. Когда наступило свободное время, участвовал в публикации их трудов.
Мне пришлось заниматься творчеством Ивана Платоновича Карсавина, который был учителем нашего великого богослова Владимира Николаевича Лосского. Это был довольно крупный философ, мало известен в России, потому что до революции он занимался историей, а религиозно-философские труды увидели мир только в редких изданиях эмиграции. Его главные метафизические труды фактически не были известны. Мне посчастливилось активно участвовать и внести свой вклад, чтобы имя Карсавина заняло место рядом с соответствующей его масштабу мыслью. Его труды имели на меня и философское влияние. Как потом оказалось, мое духовное развитие повторяло тот путь русской мысли, который она прошла в эмиграции. Отношение, выработавшееся у меня, практически совпало с тем, которое сложилось у русских православных мыслителей следующего поколения за рубежом. Владимир Николаевич Лосский написал свой основной критический текст по поводу сотериологии отца Сергия Булгакова. Отец Георгий Флоровский занимался исследованием гносеологии и других аспектов учения наших религиозных философов. В своей знаменитой книге «Пути русского богословия» он произнес слово даже не о ком-то персонально, а по всему периоду, способу мышления, который был у них, и сделал познавательную критику. Труды именно его поколения при коммунистах было достать почти нереально.
Такую же работу мне пришлось проделывать самому, но результаты совпали. Никакого велосипеда я, конечно, не открыл, но у меня выработалось именно то отношение, к которому и пришли православные мыслители в эмиграции. А именно, что нужно отдать должное философам «серебряного века», но останавливаться на их учениях нельзя. Необходимо скорректировать их позицию в направлении более глубокого возврата и более пристального отношения к Преданию Святых Отцов. Я тоже осознал необходимость патристического поворота, что включал в себя и поворот к аскетике.
Православие никогда не относилось к богословской мысли, в частности к мысли Святых Отцов как какому-то отвлеченному построению богословских теорий, как это понимают на Западе. Богословие воспринималось как нечто опытное, как передача Отцами их опыта духовной жизни.
Что такое духовный опыт жизни в Православии? Это аскетический опыт. То есть предание Отцов практически понимается не как патристика в Западной классическом смысле корпуса теологических текстов, а как тексты, сопровождающие, точнее, порождающие опыт жизни в Боге. Преданием, которое остается главным для православного разума, является не патристика как богословские тексты, а патристика в неразрывном союзе с аскетикой. И когда на патристические тексты наука всегда обращала достаточно внимания (есть целая наука «Патрология»), а на то, что в Православии существует другая половина — аскетика, внимания обращали недостаточно.
Это стало моей центральной темой. Я убедился в том, что православная мысль, там, где она была свободной, прошла этот же путь и тоже обратилась к аскетике. Отец Иоанн Мейендорф выступил очень важным автором для православного богословия. Он обратил внимание на то, что православное понимание патристики неразрывно связывается с аскетикой.
Главное ядро православной аскетики лежит в исихастской традиции. Это особенно нужный раздел для изучения современным богословием. Исихастская антропология — важный раздел в православном учении, который очень много может дать для решения многих проблем и реабилитации современного человека. Поэтому православная аскетика остается в центре моих занятий.
На сегодня я написал несколько книг. Сейчас по благословению Святейшего Патриарха закончил осуществление очень большого проекта. Он не является развитием творческого богословия. Это проект библиографии исихазма, что не менее важно, чем обычное богословское исследование. Литература исихазма — это огромное море, которое никогда в целом не исследовалось. Это величайшая литература, которая до сих пор хранится по монастырским хранилищам и ее в целом никто не знает и не представляет. Богословский взгляд на исихастскую традицию невозможен без полного обозрения литературной традиции. Поэтому мы в течение нескольких лет вели исследовательские работы, чтобы составить полный свод трудов исихастов.
Основная трудность при сборе материала заключается в том, что исихастская традиция развивалась во всех православных странах (Сербии, Румынии, Болгарии и т.д.) отдельно. Например, до нашего проекта исихазм в Грузии вообще никогда специально не исследовался. Мы надеемся, что вскоре эта полезная книга увидит свет.

— Вы получали разные отклики на свои труды. Вам не приходилось слышать, что исследованием аскетики, тем более исихазма, должны заниматься только аскеты? Где в данном случае находится золотая середина между научным подходом и религиозной практикой?
— Ответ для православного человека довольно ясен. Уж если мы говорим, что богословствовать абстрактным образом в Православии нельзя, а богословие в Православии понимается как выражение прожитого и пережитого личного духовного опыта, то тем более это применимо в отношении к аскетике. Здесь необходима личная духовная причастность, так что моя работа над исихастской традицией — это не работа абстрактного ученого, который только сидит перед книжками и, что вычитал в них, пересказывает своими словами. Это ставит свои определенные специфические проблемы, которых в обыкновенных научных занятиях нет. И главным вопросом является, насколько глубоким может быть исследование аскетического опыта, произведенное в позиции человека, который не погружен всецело в эту традицию и по мере своих симпатий, склонностей, устремленности и т.д. не является подвижником, полностью и всецело проходящим тот путь. Это из области вопросов, которые решаются опытным, а не теоретическим путем, потому что решения из головы для них не выдумаешь. Они затрагивают духовную жизнь, жизнь в Церкви.

— Сегодняшняя конференция является уже вторым мероприятием, организованным Киевским религиозно-философским обществом. В чем вы видите будущее подобных организаций. Какое место они должны занимать в Церкви?
— Считаю, что какого-то общего, универсального решения на все случаи жизни придумать невозможно. Мы не католики, аргументации которых написаны в классификациях по десяткам пунктов. Православие всегда избегало такого в вопросах духовной жизни. В Киеве нащупаны плодотворные решения. Вызывает удовлетворение то, что здесь присуща линия преемственности. Общество себя осознает продолжателем уже делавшейся религиозно-философской работы. Журнал «Христианская жизнь» был серьезным органом церковной мысли. Люди, которые были с ним связаны, честно служили Православию. Осознание линии преемственности дает много. Конечно же, здесь должно быть окормление Церкви, в конкретной форме и степени, и оно должно носить тесный характер. За подобными обществами я вижу большое будущее.

Беседовал Владимир СВИСТУН

2 липня в м. Комсомольськ Полтавської області з благословення Предстоятеля Української Православної Церкви Блаженнішого Митрополита Київського і всієї України Володимира Синодальний відділ релігійного освіти, катехизації та місіонерства Української Православної Церкви спільно з Всеукраїнським Православним педагогічним товариством провели на базі Місіонерського духовного училища УПЦ регіональну місіонерсько-педагогічну конференцію «Православне свідчення в системі освіти».
В роботі форуму взяли участь делегати — священики і миряни з 14 єпархій, духовних і світських навчальних закладів.
Учасники конференції відзначили, що прилучення підростаючого покоління до духовних і культурних цінностей традиційних релігійних конфесій здійснюється в освітній практиці всіх європейських держав. Тому звернення до досвіду Православ’я є нагальною потребою, якщо ми дійсно бажаємо духовного відродження і процвітання нашої Батьківщини.

Учасники конференції вважають, що знайомство вихованців, учнів і студентів з Православ’ям є:
по-перше, необхідним, оскільки історія, культура нашої Батьківщини, український менталітет і сама українська держава виникнули і розвивалися в духовній атмосфері Православ’я;
по-друге, законним, оскільки в преамбулі Конституції України зазначено, що Основний Закон прийнятий з розумінням відповідальності перед Богом, і тому кожен житель України має право на отримання знань, необхідних для правильного осмислення цієї відповідальності.
Світський характер освіти і відокремлення школи від Церкви, визначені Законодавством України, не повинні, на думку учасників конференції, виявлятися в односторонньо-атеїстичному вихованні. В системі освіти всіх рівнів має бути передбачений виклад основних положень як матеріалістичного, так і основаного на Божественному
одкровенні світоглядів, зокрема і знайомство з історичною традицією Православ’я.
Для вдосконалення в сучасних умовах діяльності української системи освіти учасники конференції пропонують:
1. Православне свідчення в системі світської освіти базувати на принципах: патріотизму, гуманізму, світськості (а не атеїзму), регіоцентризму, науковості, культурологічності, толерантності і демократизму.
2. Створити на базі Синодального відділу релігійної освіти, катехизації та місіонерства Центральну методичну раду (далі — ЦМР) з православної освіти, до роботи в якій запросити спеціалістів Всеукраїнського Православного педагогічного товариства, Духовних шкіл, місіонерських та інших організацій Української Православної Церкви.
2.1. Під керівництвом ЦМР православної освіти розпочати роботу в таких напрямках:
2.1.1. Створення програм з православно-християнської освіти і координація роботи в цій галузі;
2.1.2. Створення банку програм з православно-християнської освіти для загальної, фахової, вищої освіти, недільних шкіл і здійснення оперативного ознайомлення педагогів України з новітніми досягненнями і напрацюваннями в цій галузі;
2.1.3. Вироблення підходів для створення державних стандартів в галузі основ православної культури, православної традиції, християнської етики тощо;
2.1.4. Методична підготовка викладачів і науково-методичне забезпечення навчального процесу;
2.1.5. Духовна цензура навчальних посібників і програм, консультативна діяльність;
2.1.6. Координація діяльності окремих педагогів та педагогічних колективів для якомога повного залучення талантів кожного на благо Святої Церкви;
2.1.7. Методична допомога світським навчальним закладам, в яких викладаються основи православної культури, етики, традиції православ’я тощо;
2.1.8. Видавнича діяльність;
2.1.9. Науково-дослідна робота в галузі православного свідчення в системі освіти.
2.2. Просити православні педагогічні колективи та окремих православних педагогів подавати свої напрацювання для рецензування в Православну ЦМР. У майбутньому слід подумати над тим, щоб для викладання основ Православ’я в системі світської освіти і недільних шкіл використовувалися лише матеріали, розглянуті і рекомендовані ЦМР православної освіти Української Православної Церкви або аналогічними інститутами братських Помісних Церков.
2.3. У структурі ЦМР створити юридичну службу для забезпечення правової підтримки православного свідчення в системі світської освіти і надання оперативної юридичної допомоги.
2.4. При ЦМР православної освіти створити консультативну групу з попередження негативного впливу неокультів, тоталітарних сект та окультних псевдохристиянських вчень у системі світської освіти.
3. Запросити всіх православних педагогів України до спільної творчості, спрямованої на якнайшвидше створення матеріалів для Державного стандарту з програм і курсів християнської культури, етики, основ православної традиції тощо.
4. Звернутися до Священноначалля з пропозицією розпочати роботу зі створення церковно-державної ради з освіти, у функції якого входило б вироблення спільних підходів в галузі розроблення змісту освіти, науково-методичного забезпечення для досягнення необхідної якості пропонованих знань, а також врегулювання спірних питань у сфері освіти — з тим, щоб не допустити повторення прикрих фактів перекручень історії, віровчення і моралі Православної Церкви та інших традиційних конфесій.
5. Усім православних педагогам і педагогічним колективам слід ширше використовувати можливості регіональних програм, а також спецкурси, курси на вибір або факультативи для викладання основ Православ’я.
6. Просити Священноначалля звернутися до органів державної влади з проханням законодавчо закріпити можливість викладання основ Православ’я в складі варіативної частини навчальних планів, у вигляді навчальних курсів на вибір учнів за обов’язкової наявності для неповнолітніх письмової заяви батьків (законних представників) на ім’я адміністрації освітнього закладу.
7. Спільними зусиллями Синодального відділу релігійної освіти, катехизації та місіонерства, Всеукраїнського Православного педагогічного товариства і широкої православної педагогічної громадськості розпочати роботу зі створення мережі курсів підготовки викладачів предметів з вивченням основ Православ’я, зокрема спільно зі світськими вузами і соціальними службами.
8. Сприяти проведенню педагогічних форумів з метою обміну досвідом і пошуку нових методик викладання морально-культурологічних знань з основ Православ’я.
9. Рекомендувати православним педагогічним колективам і окремим педагогам на місцях налагоджувати співпрацю з освітніми структурами на рівні єпархій і благочинь — з тим, щоб спільно вести православну просвітительську діяльність. Підтримати практику введення посад помічника благочинного з релігійної освіти і просити Священноначалля сприяти введенню таких посад у кожній єпархії.
10. Звернути увагу на нагальну необхідність підготовки православних педагогів-мирян і, паралельно, набуття педагогічної освіти священиками, які несуть послух в галузі освіти. Розпочати роботу з організації разом з інститутами післядипломної підготовки та вдосконалення педагогічних кадрів, курсів підготовки викладачів основ Православ’я для системи середньої, середньої спеціальної і вищої освіти.
11. Закликати керівників навчальних закладів системи релігійної освіти розпочати підготовку до державної акредитації.
12. Звернути увагу православних педагогів на необхідність підвищення рівня викладання в системі недільних шкіл, поліпшення матеріального забезпечення і створення методичної бази.
Визнаючи, що Господь є подавцем премудрості і тільки Він надихає кожного на педагогічну творчість, учасники конференції закликають усіх православних педагогів не обмежувати використання своїх методичних напрацювань авторськими правами й засторогами, щоб усі бажаючі могли доторкнутися до великого багатства Православ’я.
Учасники конференції висловили прагнення і готовність до спільної праці во славу Божу, на благо Святої Православної Церкви і нашої Богом береженої Вітчизни.

Прес-служба Полтавської єпархії

Иван Жданов — один из самых ярких мастеров современной поэзии. Стихи поэта вошли в антологии и школьные хрестоматии, изданы во многих странах мира. Его творчество созвучно сегодняшнему времени, но в то же время находится в русле многовековой традиции. Недавно Жданов посетил Киев и провел в столице несколько поэтических вечеров.

— Иван Федорович, сегодня Православная Церковь соприкасается с различными сферами жизни. Нельзя не заметить, что ваше творчество несет на себе печать православной традиции. Не так давно вышел четырехтомник религиозной поэзии. Читая его, убеждаешься, что творчество многих известных русских поэтов имеет православное звучание. Эта линия фактически никогда не прерывалась. Мы видим это даже на примере поэтов серебряного века — символистов, футуристов, акмеистов и т. д., а также многих из тех, кто творил в атеистические времена. Давайте для начала ответим на вопрос: современная поэзия и Православие — это совместимые понятия?

— Если говорить о русской поэзии, она, можно сказать, неотторжима от православного сознания, поскольку эти два пласта прочно взаимосвязаны. Мало того, что она родилась из самого Православия, ее корни именно там. До того как произошла реформа стиха Тредиаковского и Ломоносова, русская поэзия была под влиянием так называемого Киево-Могилянского направления: Прокоповича, Симона Полоцкого и т. д. Ведь в то время поэзия в основном была духовного содержания. Культура — это некий неразрывный процесс, и, так или иначе, наша поэзия как часть культуры несет православный заряд через века, и отделить ее от Православия невозможно, как нельзя отделить от него историю наших стран.

— А если говорить о ваших собственных истоках, каким образом вы восприняли эту традицию?

— Это был непростой путь. Нужно учитывать время, в которое мне довелось родиться, и среду, в которой я рос. Писать я начал, как многие, — в юности. Но мои первые пробы пера скорее были симптомами взросления. Кто ж в этом возрасте не писал, не пел или не пытался играть на гитаре?! Чуть ли не каждый третий или каждый второй занимался у нас сочинительством. Время серьезного творчества пришло позже. Что касается Православия, Евангелие я прочитал впервые в двадцать три года. Хотелось раньше, но взять его было негде. Достал я его у своей двоюродной тетки. Выдано оно мне было под большим секретом. Но какие-то мотивы Священного Писания встречаются у меня даже в ранних стихах. Думаю, я впитал это с воздухом нашей культуры.
Как-то за границей, когда только-только перестройка началась, кажется, в Финляндии, нас с эмоциональной непосредственностью спрашивали: «Откуда вы это можете знать, ведь у вас все было запрещено?!» Конечно, многое было запрещено или трудно доставаемо, но никто не отменял Достоевского, Толстого, Фета, Тютчева, вообще русскую классику, русских художников, композиторов. Нельзя было отменить архитектуру. Все это было либо на глазах, либо на слуху, либо в книгах. То есть все это находилось в воздухе, лучше, наверное, не скажешь. Воздух-то отменить было невозможно, потому что люди вымерли бы совсем.
Любая идеология все равно должна на чем-то паразитировать или за счет чего-то существовать. Любой паразит живет на каком-то теле, пока оно живо. Умирает тело — паразит либо переходит на другое тело, либо сам гибнет. Поэтому даже в самые заидеологизированные годы православия в воздухе было достаточно.

— Поэзия — творческая работа. Считается, что это не совсем безопасное дело. Есть теория, что человек, творя, присваивает себе функции демиурга. И на этой почве может взрасти гордыня.
— Все зависит от характера человека, от его культуры, приверженности к тем или иным взглядам, каким образом он себя помещает в пространство данной культуры, данного общества и мира вообще. То есть кем поэт себя считает: источником или проводником. Если проводником — он ведет себя соответственно и свободен от заблуждений, о которых вы говорите. Если источником — поведение совсем другое, высокомерное и тщеславное. И это действительно опасно.

— Поэтов можно разделить на два типа еще по одному признаку — любящих быть на виду, в центре внимания и согласных быть наедине с собой. Вы пришли в поэзию в такое время, когда так называемые поэты-эстрадники превосходили по популярности тех, кто не предлагал себя миру так активно. Вы не хотели быть похожим на них? Или они изначально не были вам близки?
— Я прошел несколько стадий в своем развитии. Поначалу я интересовался такой поэзией, как интересуется всякий нормальный человек тем, что происходит вокруг. Но это было в глубокой юности, еще в школе. В конце 60-х годов очень сильно было распространено такое явление, как самиздат. Начиналось хождение рукописных книжек, текстов, перепечатанных на машинке. Закладывалось по пять-шесть листов тонкой бумаги, чтобы можно было под копирку пробить от первого листа до последнего. По этим изданиям я впервые познакомился с творчеством Ходасевича, например, и многих других писателей. Таким образом, я сразу вошел в контекст или русло так называемого серебряного века. Соответственно, это диктовало внутреннее поведение, ориентиры. Я был настроен на то, чтобы соответствовать этим образцам. В те годы главная сложность заключалась в том, где бы достать то, что ты хочешь прочитать. Достать Ходасевича, достать Пастернака, которого еще не успели издать, и т. д.

— Иван Федорович, многие критики пишут, что вы работаете иррационально, как бы на подсознании. Подсознание рождает именно ту культуру…
— Я в этом смысле никакой не первопроходец. Есть такое понятие — суггестивность. Она существовало всегда, извечно. Образцы суггестивности находят у Державина, Пушкина. Иногда у того же Пушкина полный текст представляет собой образец суггестии. Например, «Что в имени тебе моем?». Есть такие примеры у Фета, у Тютчева. То есть это все возникает не на пустом месте. Гаспаров утверждает, что в конце ХІХ-начале ХХ века появляется седьмая риторическая фигура — антиинфаза. Блок, например, пишет: «Лишь телеграфные звенели на черном небе провода». Провода как таковые Блока не интересуют. Этим образом он передает свое внутреннее состояние, настроение, хотя впрямую об этом никак не говорится. Этот прием, по Гаспарову, появляется именно в это время. Конечно, нечто подобное могло появляться и раньше.

— Если проиллюстрировать, то, наверное, это строки Блока «на конце ботинки узкой дремлет тихая змея» или «гитара карболовая» у Мандельштама…
— Совершенно верно. Словом, у меня это не что-то такое сверхъестественное, неизвестно откуда свалившееся. Это уже было фактором какого-то культурного состояния.

— Библейские аллюзии вплетаются в ваши стихи тоже на уровне подсознания? Например, строки: «мы входим в мир, не прогибая воды»?
— Это не совсем библейское, хотя, наверное, вы правы, подобные вещи извлекаются из памяти непроизвольно. Здесь же речь идет о различном восприятии времени. Например, с точки зрения мухи действия человека, который пытается ее убить, протекают очень медленно, хотя человек старается действовать как можно быстрее. Потому муху так нелегко поймать или прихлопнуть. Так вот я имел в виду, что мы можем быть в своем времени настолько быстротечными, что способны идти, как бы не прогибая воды. Конечно, мысль об аллюзии возникает невольно, и это обогащает образ дополнительным смыслом.

— То есть, учитывая культурное пространство, в котором вы существуете, можно сказать, что вы можете обнаружить в своих стихах библейские реминисценции постфактум.
— Бывает и так, но часто я прибегаю к этому намеренно. Пользуюсь скрытым цитированием, отсылками к первоисточнику.

— А можем ли мы сказать, что сегодня существует православная поэзия?
— Я могу так ответить на этот вопрос. Насколько стихи пастернаковского цикла из романа «Доктор Живаго» можно считать православной поэзией? В контексте культуры — да. Но с точки зрения повествования духовного?

— Бродский, как известно, не был глубоко верующим человеком, но ежегодно писал стих о Рождестве. Он воспринимал Православие как глубокую традицию и считал, что свой творческий порыв и стихию образов нужно с этой традицией соотносить. Именно поэтому мы не можем назвать его истинно православным поэтом. В отличие от него Ахматова и Пастернак очень тонко чувствовали все, что касалось Церкви, ибо были людьми церковными.
— Я уже говорил, что не был с детства вовлечен в церковную жизнь. В моей деревне на Алтае, где я родился, церкви не было. А крещен был бабками при рождении. Миропомазали меня значительно позже. Я хочу подчеркнуть, что у Ахматовой и Пастернака это было настолько в крови и сознании, что их поэтическое мышление подчинялось ему. Для меня же восприятие традиции связано с чтением литературы. В детстве меня захватывало совсем другое. Вы сами понимаете, что простые этические категории свойственны и детскому сознанию: справедливость, несправедливость, ложь, правда и т. д. Откуда он все это черпает? Из сказок, из детской литературы все это потихонечку формируется. Советская идеология ведь тоже занималась проблемами этики, перенося ее в контекст своих забот и проблем. У нас в школе была дружина им. Павлика Морозова. Все это мы принимали за чистую монету. Когда происходит взросление, когда «Собор Парижской Богоматери» становится для тебя уже детской книжкой, знакомишься с более серьезной литературой.

— У Василия Розанова в одной из статей звучит мысль о том, что русская литература, по преимуществу, — это литература подростков, молодых людей. Чацкий, Онегин, Печорин, Базаров, Андрей Болконский, Алеша Карамазов. Вы согласны с этим?
— Розанов характерен своим парадоксальным умом. Он может что-то заявить. А потом хоть трава не расти. Я-то знаю его. Так вот, в русской литературе более чем достаточно мировоззренческих вопросов, связанных с этикой и религией. Кто мы есть? Откуда мы? Зачем? Что там после нас? и т. д. Впервые человек ставит вопросы в молодости. Когда я учился, Достоевского в школе не было. Я начал читать Достоевского с «Идиота», как детектив. Этот роман и вправду написан энергично, с напряженной сюжетной линией. Невозможно было оторваться. Я его читал, рассыпая крупу, потому что ел просто крупу, некогда было взяться и сварить кашу. Родные забранили потом меня. Я говорю: «Я ее ел, потому и рассыпал». «А че ж ты ее ел сырую-то?» — спрашивают. «Не мог оторваться от Достоевского», — отвечаю. Я прочитал его, не отрываясь, наверное, за сутки.

— Проникновение христианских образов в современную поэзию — это мода?
— Когда у меня в 1982-ом году выходила первая книжка, были большие проблемы. Я даже сам не понимаю, как могло получиться, что она у меня вышла. Редактор книги сказал, что все равно цензура эти ваши кресты и вашего Бога уберет. Но на удивление слово Бог убрали только в одном месте — там, где оно было написано с большой буквы. Эти и какие-то категории были мне необходимы для обобщения. Хотя с точки зрения просвещенного православного я брал, так сказать, «выше головы». Но это не от моды. Меня интересовали категории — греха, вины, их соотношение. Во второй книжке — «Неразменное небо» — я исследовал своими поэтическими возможностями категорию релятивизма. Меня интересовало, почему у современного человека нет таких четких противопоставлений, как это было в старину или есть у современных верующих: тут правда — тут ложь, тут свет — тут тьма, тут добро — тут зло. У современного человека эти понятия размыты, поэтому любви, например, противопоставляется не ненависть, а, скажем, ревность. Нечто эмоциональное, даже бытовое.

— Вы не жалеете о том времени, когда поэты собирали стадионы?
— О стадионах не жалею, а о том, что перестали платить, конечно, жалею.

— А как же творческое бескорыстие?
— Бескорыстие бескорыстием. Вдохновение не продается, но против продажи рукописи не возражал даже Пушкин. А само творчество бескорыстно. Это, как говорил тот же Пушкин, — священная жертва.

— Насколько нам известно, вы сегодня живете, как отшельник. Уехали из Москвы, большого бурлящего города, в Крым, который по сравнению с Москвой пустыня. Поэт должен искать уединения?
— В фигуральном смысле Крым — действительно пустыня по сравнению с Москвой. Но можно и в Москве быть пустынником.
Я часто не работал и перебивался, чем Бог пошлет. Это вовсе не принцип моей жизни. Но я же не виноват, что часто только прихожу на работу, а организация, издательство или журнал, внезапно лопается. А сегодня я сдаю московскую квартиру, а живу в Симеизе, в Крыму. Там я квартиру купил. Мне же дали премию Аполлона Григорьева. Премии для меня — основная статья доходов.

— Вы часто их получали?
— За первую книжку я получил премию Горького от ЦК комсомола. Только денег там не полагалось. В 1987 году получил премию Андрея Белого. Мне дали большой листок, подписанный известными деятелями культуры Питера, в том числе Дмитрием Лихачевым. Кроме того — рубль в конверте, стакан водки и яблоко сверху. А вот премия Аполлона Григорьева от «Эксимбанка» имела приличное денежное выражение.

— В чем тайна поэзии?
— Я не могу сказать, что я нечто изобрел в поэзии, но для себя я сделал некоторые открытия. В искусстве поэзии очень взаимосвязаны форма и содержание. Когда мы изучаем эти понятия в школе, в вузе, все решается просто. Вот форма, вот содержание. Но когда непосредственно человек этим занимается, очень трудно отделить одно от другого, все, оказывается, не так просто. Важно, чтобы в произведении было сильное чувство. Это не упражнения, которые дают в литинституте. Дается тема, и ты должен написать некий текст, оснастив его различными тропами, то есть украсить, как елку. В сущности, любой человек, более-менее образованный, более-менее сообразительный, может написать стихотворение, исходя из своего житейского опыта. Но поэзией это будет не всегда, за исключением редких случаев. Вот в чем дело. Само по себе понятие поэзии — очень трудноопределимая категория. Ее могут почувствовать врожденные или воспитанные органы восприятия, а может быть, врожденные и в то же время воспитанные. То, что в обычной речи можно дискретным образом передать, разложить по полочкам, в поэзии абсолютно этому не поддается. Система саму себя не может обсуждать на том языке, на котором она обсуждает другие системы. Для того чтобы этот язык был возможен, нужен посторонний, другой язык, то есть посредством английского языка мы описываем русский язык. Но английский и русский язык существуют в той же самой системе. Нужен еще какой-то сверхъязык, метаязык. А выбора такого человеку не дано. Такой язык возможен только на уровне интуиции и только в искусстве. Как он осуществляется, до сих пор никем не определено и не описано. Есть еще более загадочное явление — сновидения, которые от человека никак не зависят. Есть научные, околонаучные объяснения. Есть описания сна как такового. Описание фаз сна. Но что такое сновидение как таковое? Почему человеку это видится, почему эти сновидения яркие, с какими-то странными сюжетными поворотами. С какими-то чудесными освещениями, красками и т. д.? Как это возникает, почему это непосредственно от человека никак не зависит? Это тоже косвенные признаки существования этого метаязыка. Как еще иначе эти косвенные проявления можно почувствовать, увидеть. Часто употребляемое понятие «виртуальность» немножко искажено. Оно пришло из мира физики, а в физику оно пришло из духовного, между прочим, словаря. В физике что имеется в виду? Вот частица. Ее непосредственно увидеть невозможно. Но судить о ней можно по следу, который она оставляет на негативе в ходе специальных лабораторных испытаний. Физик видит этот след и делает какие-то определенные выводы. Поэзия то же самое. Обыденный язык, который мы считаем привычным, а многие считают его единственно возможным, на самом деле не единственно возможный. Не исчерпывающий все и вся. Я об этом очень много размышлял, рассуждал, в том числе и в стихах.

— Вы не имеете в виду психофизику языка?
— Нет, я имею в виду восприятие реальности. Хотя и слово можно воспринимать по-разному. Потебня считал, что слово — это уже роман. Слово, как в колодец, это такой роман, которому ни конца ни края не видно. У меня есть приятель, фотохудожник. Вот, говорит, тебе хорошо, ты филологическое образование имеешь. Я ему объясняю значение слова «подноготная». Мол, когда людей пытали, загоняли гвозди под ногти, добиваясь от них какого-либо признания, оттуда и пошло это слово — подноготная правда. «Как хорошо, — говорит он, — все это знать-то». Ну, а само слово «ноготь»! Если начать интересоваться, куда оно заведет? Это бездна. Ты падаешь в нее и уже не знаешь, где приземлишься. Мы знаем только доступные пласты безмерного. Чтобы увидеть край языка, нужно выйти за пределы языка. А это невозможно.

— Мы подходим к еще одному важному моменту — можно ли рассматривать поэзию, искание чувств по словесным следам, как богопознание?
— Если заниматься искусством серьезно, рано или поздно придешь к тому, что связано с религией и богопознанием. Возьмем творчество какого-то поэта. Обычно мы как говорим? Вот эти стихи о любви, вот эти — о природе, эти — о творчестве. Но у поэта нет такого разделения. Это все об одном и том же. Это единый процесс познания. Можно назвать познанием, можно богопознанием. Это заглядывание в тот самый колодец. За одной бесконечностью идет другая, за ней — третья и т. д. И не этому ни конца ни края.

— В таком случае, может ли поэт почувствовать, что ему удалось найти нечто, прийти к результату, оседлать метаязык, о котором вы говорили. Или он всегда обречен на неудачу и, в конце концов, говорит: «Останься пеной, Афродита, и слово в музыку вернись»? У вас были такие кризисы, когда вы чувствовали свою беспомощность?
— Эта строчка говорит о том, что когда какая-то, мысль, чувство, ощущение схвачено на довербальном уровне, и идет вкрадчивое, внимательное, усердное стремление освоить его средствами языка. Это — ювелирная работа. Она происходит в сознании пишущего, и у одного это получается, у другого — нет.
Потому что есть талантливые, и есть бесталанные поэты. Как сказал Лейбниц, музыка — радость души, которая вычисляет, сама того не зная. И счет идет неимоверно быстро. Никакая электроника за этим счетом не угонится. Однажды я работал на «Мосфильме» плотником, деньги зарабатывал. Был обеденный перерыв, и я наблюдал на съемочной площадке репетицию. Один из актеров — Збруев, а другой — менее известный. Режиссер дает установку, и актеры разыгрывают какую-то сцену. Збруев давно все понял, а у несчастного второго актера ничего не получается. Его и так и сяк поставят, лицо ему поворачивают, и руку поднимают, возятся с ним. Все уже начинают нервничать. Почему у одного получается, а у другого — нет? Я не думаю, что это объясняется только опытом того или другого. Мандельштам говорил: «До опыта приобрели черты». Существует некая сверхусваиваемость опыта. Такое усваивание опыта не каждому дано.

— Если продолжить эту тему: вы никогда не укоряли святых Кирилла и Мефодия за то, что они только шесть гласных нам дали? Хватает ли ресурсов звуков языка?
— От них это и не зависело. Это в языке существует, а они нашли этому буквенное выражение. Фонетика нашего языка мне очень нравится. Ее просто нужно знать, чувствовать. По умению владеть звуками, их игрой можно отличить настоящую поэзию от ненастоящей. Это очень сильная сторона творчества, которую учесть в момент писания абсолютно невозможно. Это почти бессознательный, иррациональный процесс. Нельзя плыть и одновременно рыбу ловить. Я, как было сказано, гоняюсь за смыслом: рой образов, из которых мне нужно взять необходимое, что-то отбросить. Это напоминает какой-то конвейер: мне подается, и я отбраковываю. Но я должен знать, что отбраковывать.

— Но, в конце концов, рождается смысл, и многие люди воспринимают поэзию на уровне смысла.
— В таком случае поэзию лучше не читать. Не только писать, но и воспринимать стихи дано не каждому.

— Поэты, говорят, чувствуют глубину времени. Если сравнивать наше время с другими временами, что мы утратили, что приобрели?
— Времена, как известно, не выбирают. Но порассуждать можно. Мир потерял некую стационарность. Раньше, лет двести назад, все было определеннее. Тут так, тут сяк, здесь земля, здесь небо и т. д. Сейчас многое относительно. Непонятно, где космос, куда что направляется. Мир стал менее определенным. Может быть, для религиозного человека он был определенным всегда. Мы жили когда-то в тоталитарном государстве. А современная жизнь, в другом смысле, еще тоталитарнее. Простому человеку деться уже некуда. Мир неустойчив. Есть такие фразеологизмы: «вопрос поставлен» и «вопрос снят». Но есть вопросы, которые никогда не снимаются, которые всегда преследуют человека. В их числе вопросы, связанные с верой, понятием греха, спасения, то есть религиозного содержания.

— Сегодня есть разделение поэтов по школам, по эстетическим установкам. У вас, к примеру, особый круг общения в сегодняшнем поэтическом пространстве?
— С возрастом все меньше и меньше связываешься со школами, компаниями. Это, по-моему, возрастное.

— Ну, скажем так: в таком-то зале поэтический вечер. Вам предложено выступить в компании с самыми дорогими вам поэтами-современниками. Кого бы вы включили в такую компанию?
— Мне сложно ответить. Бывают ситуации смешные, когда вступаешь с людьми явно графоманского толка. Слава Богу, публика это понимает. Конечно, мне было бы приятно выступить с Мандельштамом. Я бы почел за честь. Но это, к сожалению, невозможно.

Беседовал Валерий Полищук

Руководитель пресс-службы УПЦ Василий Анисимов по просьбе информагентства «Интерфакс» дал подробный комментарий заявлению «пресс-службы Киевской патриархии», которое именовалось «Информационное агентство «Интерфакс» использует недостоверные сведения для создания отрицательного образа Киевского патриархата».
В нем приводился весь традиционный набор лжи о «законности», «поместности» и т.д. и т.п. так называемой «УПЦ-Киевский патриархат».

«Объективного «положительного образа» непризнанного в православном мире и возглавляемого отлученным от Церкви Михаилом Денисенко околорелигиозного объединения «УПЦ-Киевский патриархат» просто не существует. С первого дня своего существования за ним тянется шлейф громких политических и криминальных скандалов от сокрытия денег партии до вербовки наемников в горячие точки СНГ. В 1997 году после незаконной передачи правительством Лазаренко древнего Выдубицкого монастыря УПЦ-КП 70 парламентариев Украины в открытом письме Президенту охарактеризовали эту структура мафиозной. Да что там говорить, если в 1995 году, незадолго до своей загадочной гибели, тогдашний руководитель УПЦ-КП «патриарх Киевский и всея Руси-Украины» Владимир Романюк обращался в столичное Управление по борьбе с оргпреступностью с просьбой защитить его от подчиненных — Филарета и присных, поскольку начал поиск церковной казны, которую Филарет спрятал за рубежом, и боялся за свою жизнь. Ему временно выделили круглосуточную охрану, но уберечь, как известно, так и не смогли.
Именоваться «пресс-службой» при такой структуре — дело не из легких. Поэтому она постоянно попадает в глупое положение. Скажем, когда Филарета «избрали патриархом УПЦ-КП», она выступила с заявлением о том, что Филарет никогда не был агентом КГБ. А тот возьми да и признайся, причем публично, что сотрудничал и трудился на КГБ, мол, «такие были времена». Недаром же он награжден орденом Трудового Красного знамени.
Нынешнее заявление из того же разряда. Как известно, УПЦ-КП была создана в июне 1992 году волевым решением друга Филарета Президента Леонида Кравчука (он долгое время курировал атеистическую работу в ЦК КПУ; Филарет в свою очередь не только агитировал за Кравчука на президентских выборах, но и организовал фонд в его поддержку, перечислив в него сотни тысяч рублей). Создатель раскольничьей группировки «митрополит УАПЦ» Антоний Масендич подробно рассказал журналистам историю (она опубликована) этой аферы. После смещения Филарета с поста Предстоятеля УПЦ и запрещения в священнослужении за церковные преступления (что произошло 27 мая 1992 года на Архиерейском Харьковском Соборе УПЦ) власть делала все, чтобы помешать выполнению решений Собора: нанятые Филаретом боевики УНА-УНСО забаррикадировались во Владимирском кафедральном соборе и в здании митрополии на Пушкинской и, угрожая оружием, не пустили комиссию, назначенную Архиерейскими Собором, принимать дела, они же провели неудавшийся штурм Киево-Печерской Лавры и погром в ней (было арестовано более 100 штурмовиков во главе с Корчинским). Новый Предстоятель УПЦ Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины назначил на 27 июня Собор в Киеве, чтобы продемонстрировать властям, что Православная Церковь едина, все архиереи, епархии, монастыри, приходы остаются под омофором Предстоятеля, и ничего, кроме законного, легитимного переизбрания Митрополита Киевского не произошло.
Здесь-то и вспомнили о «церкви украинской диаспоры» — УАПЦ, руководимой проживающим в США «патриархом Мстиславом» (его в Украине замещал Антоний Масендич), для которой Филарет был злейшим врагом, исчадием КГБ и коммунизма. По свидетельству Масендича, 23 июня к нему в киевский офис нагрянули приближенные к Кравчуку депутаты Верховной Рады, а также сотрудники Службы безопасности в Украине (бывшей КГБ) и в ультимативной форме потребовали выполнить указание Президента — созвать «собор» УАПЦ и принять Филарета вместе с церковной кассой (4 млрд. крб.), Владимирским собором и зданием митрополии, иначе, мол, через три дня, после Собора УПЦ, все это отойдет «москалям». Масендич не поверил собственным ушам: ведь УАПЦ в Украине состояла из запрещенных Филаретом или ненавидящих его священников и общин. Легче было Лаврентия Берия принять в правозащитный «Мемориал», чем Филарета в «автокефалию». К тому же Масендич не имел никаких полномочий созывать «собор», это было прерогативой «патриарха УАПЦ» Мстислава. Понимая, в какую аферу его пытаются втянуть, Масендич пытался бежать из Киева, но был остановлен. Угрозами и шантажом его заставили обзвонить епископов УАПЦ и пригласить в Киев, не сообщая о цели приезда. Епископы приехали к Масендичу 26 июня, туда же подтянулись депутаты и эсбэушники, а когда было объявлено о цели собрания, грянул скандал. Трое из семи «епископов УАПЦ», несмотря на угрозы, покинули собрание. Остальных, после долгой перепалки, потянули к Филарету, где в предбаннике его кабинета эта горстка людей (сохранились видеоматериалы этого действа), которых никто не избирал, не уполномочивал ни на проведение церковного собрания, ни на решение судьбы Православных Церквей Украины, постановила распустить существующие в стране Православные Церкви (УПЦ и УАПЦ), себя же объявила новой «объединенной» церковью (УПЦ-КП), которой отныне принадлежит все имущество (храмы, монастыри и т.д.), расчетные счета в отечественных и зарубежных банках двух «упраздненных» церквей. Депутаты, вчерашние коммунисты, которые и перекреститься-то не умели, вошли в руководство этой «церкви». Обладая статусом неприкосновенности, они стали надежным прикрытием аферы. «Патриархом» новой структуры постановлено было «считать» Мстислава, замом — Филарета, управделами — Масендича. В тот же день (!), не дождавшись даже официальной регистрации (что произошло лишь через месяц), вице-премьер Олег Слепичев, курировавший внешнеэкономическую деятельность, подписывает указание администрациям и банкам «принять к сведению» «решения» этого собрания, что означало сохранение за Филаретом контроля над всеми расчетными счетами УПЦ. Для чего, собственно говоря, и городился весь огород.
Мстислав лишь через неделю узнал о ликвидации своей Церкви, прилетел в Украину, наотрез отказался считать себя «патриархом УПЦ-КП», за «сговор с Филаретом» отлучил от своей церкви Масендича и Романюка, пытался убедить власти в недопустимости такого произвола, наконец, выступил с обращением к Президенту, премьер-министру и Генеральному прокурору с требованием привлечь к уголовной ответственности создателей УПЦ-КП.
В свою очередь Предстоятель УПЦ Блаженнейший Митрополит Владимир заявил, что под пропагандистскую трескотню об «объединении православия» произошло незаконное присвоение одним человеком всех средств Украинской Церкви. Этого же мнения придерживался и тогдашний председатель Совета по делам религий Н. Колесник, который в докладной Президенту Кравчуку указывал: «Постановление так называемого Всеукраинского православного собора о создании «УПЦ-Киевский патриархат» принято без участия и против воли народа и епископата УПЦ. Оно декларирует идею, но не отражает истинное положение вещей. Провозглашение новосозданной церкви собственницей финансов и имущества, ранее принадлежавшего УПЦ и УАПЦ, не соответствует установленному законом порядку решения этих вопросов и игнорирует существование УПЦ со своими структурами, имеющими законное право на принадлежащие им финансы и имущество».
Кравчук ответил репрессиями. Колесник был уволен, начались штурмы и захваты УНСО и боевиками-казачками нардепов Червония и Поровского церковных структур — епархиальных управлений, кафедральных соборов в Херсоне, Виннице, Тернополе. Особенно жестоким насилие было на родине Кравчука — Ровенской и Волынской областях. Там были захвачены епархиальные управления, кафедральные соборы в Ровно и Луцке, разгромлена Луцкая духовная семинария, библиотеку которой вынесли на улицу и публично сожгли. Кстати, до сих пор не выполнены решения высших судебных инстанций Украины о возвращении законному владельцу кафедральных соборов в Ровно и Луцке, а также других храмов.
Насилие не достигло своей цели, оно повсеместно встречало отчаянное сопротивление, было трудно «растолковать» людям, почему их вековая, выжившая в атеистические времена Церковь — это очень плохо, а «церковь», создаваемая главным атеистом Украины, комсомольскими работниками Червонием и Поровским, поэтами-коммунистами Павлычко, Драчом, Мовчаном, — это очень хорошо. Поэтому УПЦ не только выстояла, но и более чем в три раза увеличила количество своих общин, была и остается крупнейшей религиозной организацией страны.
В феврале 1993 года народный депутат Украины, руководитель краевой организации Руха и будущий министр юстиции Сергей Головатый собрал пресс-конференцию для украинских и зарубежных журналистов, на которой заявил о тотальном нарушении прав православных верующих в результате незаконного создания УПЦ-КП. Он дал сугубо правовой анализ этого действа. Одно перечисление нарушений статей Конституции, действующего законодательства Украины, международных правовых актов заняло целый разворот парламентской газеты «Голос Украины» (за 5 марта 1993 года). С. Головатый направил соответствующий запрос в Генеральную прокуратуру Украины. 18 июня Генпрокурор Украины Виктор Шишкин заявил, что документы изучены и выявлены нарушения действующего законодательство. 20 августа 1993 года Генеральная прокуратура вынесла протест, приостанавливающий деятельность УПЦ-КП как незаконно созданной организации. Протест предполагал его удовлетворение Советом по делам религий (снятие УПЦ-КП с регистрации), а в случае отклонения — решение должен был вынести суд. Действия Генеральной прокуратуры переполошили всех покровителей раскола, поскольку не только открывали перспективу возвращения УПЦ и УАПЦ награбленного, но и уголовного преследования высших сановников державы за произвол, содеянный в отношении Церкви.
Совет по делам религий (ставший просто структурным подразделением УПЦ-КП и плодящий параллельные бумажные приходы) не стал изображать из себя унтер-офицерскую вдову и отклонил протест. До суда же дело не дошло, поскольку Генеральный прокурор в спешном порядке был снят с должности, а заодно была разогнана вся коллегия Генпрокуратуры. Нардепы-руководители УПЦ-КП торжествовали, один из них на пресс-конференции заявил: Генпрокурор, поднявший руку на филаретовцев, полетел в тартарары, а «киевский патриархат есть и будет»! В конце 1993 года УПЦ-КП покинули пять «епископов-основателей» этой структуры во главе с ее создателем Антонием Масендичем. Они заявили, что их использовали для прикрытия сугубо финансовых и политических афер, все они с покаянием простыми священниками вернулись в УПЦ.
В декабре 1993 года раскольничье и униатское лобби в парламенте смогло протянуть поправки в религиозное законодательство о возможности «поочередных богослужений». Это вызвало новую храмовую войну. Однако время Кравчука неуклонно двигалось к закату. Страна находилась в состоянии разорения, массового обнищания, экономического коллапса. В 1994 году Кравчук вынужден был признать себя побежденным. Поста спикера парламента лишился Иван Плющ, не были переизбраны и многие депутаты-филаретовцы: Павлычко, Скорик и др.
Новый Президент первым делом упразднил Совет по делам религий и заявил, что в Украине наступило время торжества законности. Кучма не скрывал, что собирается выгнать Филарета поганой метлой, «чтобы не позорил Украину», но в том жутком наследстве, оставленном ему Кравчуком, не считал это задачей приоритетной или первостепенной. Филарет понимал, что его «ссудный день» не за горами, поэтому стал активно подгребать под себя все радикально-политическое воинство, стараясь прослыть чуть ли не духовным лидером оппозиции. 18 июля 1995 года Филарет с Кравчуком дали «генеральное сражение» властям на Софийской площади, которое вошло в историю под названием «черного вторника». Под прикрытием похорон умершего «патриарха» УПЦ-КП Владимира Романюка они вывели боевиков, депутатов и оппозиционеров, с гробом в руках прорвали кордоны милиции и пытались захватить храм Св. Софии. ОМОН применил слезоточивый газ и разогнал демонстрацию. Пострадали депутаты, Кравчук, послы иностранных держав. Это был международный скандал, сильно подпортивший имидж Украины. И хотя Кучма грозно заявил, что открыты уголовные дела и все организаторы провокации предстанут перед судом, власть была напугана и пошла на компромисс (уголовные дела до сих пор приостановлены). Филаретовцы доказали, что они могут дестабилизировать общественно-политическую обстановку в стране, и не раз угрожали власти организацией очередного «черного вторника». 9 марта 2001 года они были в первых рядах оппозиции, устроившей многочисленные драки с милицией. Поэтому к УПЦ-КП и относятся как к политической структуре. Не годится молиться — годится горшки накрывать.
7 февраля 2002 года 65 депутатов шести фракций выступили с обращением к Генеральному прокурору по поводу опять-таки незаконной регистрации УПЦ-КП как правопреемницы имущества и финансов УПЦ. Инициатором на сей раз выступили не руховцы, а коммунисты. Они всегда считали УПЦ-КП мафиозной структурой, поддерживаемой униатами, националистами и западным империализмом. Осенью 2001 года коммунисты весьма болезненно восприняли обращение к православным верующим партии «Яблуко», в котором указывалось, что коммунисты лишь заигрывают с верующими, но как были воинствующими атеистами, такими и остались, и ничего для Православной Церкви не делают. Лидер КПУ Петр Симоненко выступил с официальным заявлением, в котором не только бичевалось олигархическое «Яблуко», но и от имени КПУ были принесены извинения всем верующим, пострадавшим в годы репрессий. Он предложил выступить с такими же покаянными заявлениями Л. Кравчуку, Л. Кучме, лидерам националистических и прочих крупных парламентских партий (все они оказались бывшими коммунистами), а также заверил, что коммунисты не словом, а делом будут бороться против всех беззаконий, творимых против Церкви. Резолюцию о покаянии, осуждении практики воинствующего атеизма, а также о сотрудничестве с традиционными историческими конфессиями Украины принял и состоявшийся в конце года Пленум ЦК КПУ. Во исполнение ее коммунисты и инициировали обращение в Генпрокуратуру. 5 марта 2002 года, изучив документы, заместитель Генерального прокурора Украины Алексей Баганец вынес протест Госкомрелигий на акт регистрации УПЦ-КП, осуществленный этим ведомством в 1992 году, и приостановил его действие. Филаретовцы опять оказались вне закона и, как водится, снова пригрозили властям «черным вторником». Для Президента Украины протест оказался полной неожиданностью, и он не скрывал своего крайнего раздражения действиями Генеральной прокуратуры в канун парламентских выборов. Госкомрелигий снова отклонил протест, причем на весьма любопытных основаниях. По его утверждениям, никакой объединенной УПЦ-КП, правопреемницы имущества и финансов УПЦ, не существует (Совет по делам религий не имел права, да и не регистрировал ее в качестве правопреемницы существующей Церкви). Это — пропагандистский фантом, придуманный Филаретом и не закрепленный юридически. Мол, 26 июня 1992 года УАПЦ просто приняла в свои ряды человека с очень большой суммой денег и имуществом и поменяла свое название на УПЦ-КП. Исследовать происхождение этих финансов и преследовать Филарета за хищение в особо крупных размерах должны органы следствия, а не Госкомрелигий (у него нет таких полномочий), который всего лишь зарегистрировал незначительные изменения в уставе УАПЦ и якобы имел на то законные основания. Кроме того, комментируя отклонение протеста, заместитель Госкомитета по делам религий Николай Маломуж заявил, что обоснованные претензии могли возникнуть к названию переименованной организации, но о нем в протесте ничего не говорится.
Генеральная прокуратура не сомневалась (думаю, и не сомневается) в том, что отстоит свой протест в суде. Но помешали парламентские выборы, смена Генпрокурора. Однако особо радоваться филаретовцам не стоит. Генеральная прокуратура не ограничена в сроках подачи протеста в суд, поэтому судьба филаретовской лжецеркви по-прежнему висит на волоске.
УПЦ-КП — безблагодатное сообщество пародистов на Православие, куда стягивается все беглое, лживое, запрещенное в священнослужении. Их священнодействия кощунственны и безблагодатны, что подтверждено Предстоятелями всех Поместных Церквей Мирового Православия. Это же мнение разделяет и Римско-Католическая Церковь. Сам Филарет отлучен от Церкви, ему запрещено переступать порог храма во всех православных странах. Такие же его сподвижники. Скажем, Адриан Старина — бывший священник из подмосковного Ногинска. За аморальное поведение был запрещен в священнослужении и изгнан из трех юрисдикций, пока не прибился в УПЦ-КП в качестве «митрополита Днепропетровского». Иван Боднарчук «рукоположен» в епископы известным уголовником и аферистом из Москвы Викентием Чекалиным, который был объявлен в международный розыск Интерполом за похищение юноши. С такой «благодатью» он является «митрополитом Тернопольским». «Биографию» подобного рода имеют едва ли не все «епископы УПЦ-КП».
Характерная ситуация с приведенным в заявлении храмом в пгт Калининское Херсонской области. Там от священника ушла супруга. По канонам Церкви, пастырь не может быть разведенным или сожительствовать с иной женщиной. Понимая, что ему придется либо расстаться с приходом, либо попасть под запрет, он тайно оформляет перерегистрацию прихода под филаретовский, где принимают всех — и разведенных, и многовенчанных, и лжемонашествующих. Когда обман раскрылся, начался скандал, возмутились жители села и благотворители — они собирали деньги на строительство православного храма, а не филаретовского капища. Сторону беглого священника заняли 20-30 жителей, а против — почти две тысячи. Суд решил дело в пользу «священника»-обманщика, однако заместитель Генерального прокурора Украины Ольга Колинько уже опротестовала это решение (о чем филаретовская пресс-служба умалчивает). Вероятно, против священника будет открыто уголовное дело по факту мошенничества. Это свидетельство того, как филаретовство морально разлагает верующих, подталкивая даже священнослужителей на путь лжи.
В Полтаве другая ситуация. Там древний и аварийный храм незаконно передали в пользование филаретовской общине. Незаконно — потому что УПЦ-КП не является репрессированной церковью и не имеет никаких прав на имущество УПЦ. Вскоре эта община во главе с настоятелем с покаянием вернулась в каноническую Церковь (таких случаев много), оформили документы, однако филаретовские депутаты устроили переполох, и суд опять занял сторону раскольников. Храм давно закрыт, разрушается, филаретовцам надо создавать новую общину. Вряд ли в православной Полтаве найдется много желающих возносить в храме имя отлученного от Церкви человека. Ведь это сатанизм. Судебные тяжбы продолжаются, храм должен быть возвращен законному владельцу.
Наконец, что касается «поместности УПЦ-КП» и статистики. Она такая же «поместная», как и созданная в Киеве на Кловском спуске «вселенская православная церковь» во главе со «вселенским патриархом» Абатаром I (Тараненко). В ней тоже заправляют депутаты, много пыли и звона. О парадоксе религиозной статистики в Украине не писал только ленивый. Известно, что бумажные раскольничьи общины УАПЦ и УПЦ-КП плодились для «нагона статистики» коррумпированным чиновничеством по прямым указаниям политических партий. Председатель Союза православных братств Украины Валентин Лукияник на пресс-конференции привел поразительный факт регистрации на квартире одного руховского деятеля 24 раскольничьих общин. Это неудивительно. В Минском районе Киева налоговая однажды обнаружила ЖЕК (комнатушка, стол, стул, шкаф), по адресу которого было зарегистрировано около 500 коммерческих фирм-фантомов. В столице, пожалуй, нет православных храмов, на которых бы не висела пара-тройка бумажных раскольничьих общин, которые никто в глаза не видел. Например, два года назад УАПЦ сделала ревизию своего хозяйства и обнародовала статистику, согласно которой у нее в Украине 500 общин. Госкомрелигий приводит цифру в 1154 общины. И сколько УАПЦ не доказывает, что нет у нее такого количества приходов, Госкомитет стоит на своем. Оказывается, по закону, снять общину с регистрации может лишь сама община или суд по представлению правоохранительных органов. А если община никогда не существовала, ничего, естественно, не нарушала, то кто же ее будет снимать с регистрации? Так и «висят» мертвыми душами в статистике раскольничьи общины.
По мнению специалистов, в УПЦ-КП едва ли наберется полторы тысячи реальных не бумажных общин. И это прекрасно знают сами филаретовцы, в том числе и юные «анафемята» «пресс-службы Киевской патриархии», однако врожденная «поместная» правдивость заставляет их все это скрывать».