Ваше Блаженство, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы братия и сестры, дамы и господа!
Мы собрались сегодня вместе, чтобы, с радостью в сердце вспоминая исторический Первосвятительский визит Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на украинскую землю, обсудить важнейшие проблемы церковной и общественной жизни, обозначенные Его Святейшеством и имеющие сегодня особую актуальность. Среди таких проблем, безусловно, одно из первых мест занимает непростой вопрос церковно-государственных отношений на канонической территории Русской Православной Церкви.
История Православия в Украине за последние 17 лет насыщена важными и драматическими событиями, многие из которых продолжают оказывать мощное влияние и на нынешнее состояние Украинской Православной Церкви.
Можно сказать, что этот небольшой исторический период времени определил как судьбу Православия в Украине на рубеже веков и на последующие десятилетия, так и основные тенденции развития церковно-государственных и межцерковных отношений в Украине.
Прежде всего — это начало эпохи религиозной свободы, которая коренным образом изменила отношения Церкви и государства, сложившиеся за 70 лет господства атеистического режима. Святая Церковь обескровленная, зажатая в жесткие тиски мощной тоталитарной системы, ограбленная и униженная, выстояла в неравной борьбе, сохранив каноническое единство и чистоту.
Выдающимся событием в деле освобождения УПЦ от оков тоталитаризма, обретения ею полной свободы стал исторический Архиерейский Харьковский Собор. В историю нашей Святой Православной Церкви золотыми буквами вписана дата 27 мая 1992 года. Это был Собор мужественного стояния за Православие и единство Церкви.
Его значение в истории нашей Церкви и всего Православия трудно переоценить. Несмотря на давление и угрозы со стороны государственной власти, Собор сохранил верность епископату и верующих УПЦ, спасительной Православной вере, крещению Руси в святой Киевской купели. Собор сохранил единство народа Божия с Вселенским Православием вокруг единой Чаши Христовой, отстоял и сохранил принцип соборности Украинского Православия, был заложен незыблемый фундамент для соборного осуществления ее спасительной миссии в Украине. Важнейшим деянием Харьковского Собора было избрание митрополита Ростовского и Новочеркасского Владимира (Сабодана) Предстоятелем Украинской Православной Церкви.
Его избрание приветствовали Предстоятели всех Православных Поместных Церквей мира. Решения Собора с радостью были восприняты православным народом, который увидел в них начало эры религиозной свободы в Украине.
Блаженнейший митрополит Владимир в чрезвычайно сложных условиях политического давления, экстремистского бесчинства, информационной блокады, организованной травли православия в Украине, сумел сохранить единство Церкви, восстановить церковные структуры.
Оглядываясь на 17 лет, прошедшие со времени Харьковского Собора, следует отметить, что это действительно было сложное время, которое требовало ответственности при принятии решений, от которых во многом зависела судьба УПЦ и украинского государства.
Современный этап истории характеризируется стремительными темпами перемен во всех сферах украинского общества. Эти перемены неоднозначны по своим последствиям для Церкви и верующих. Современный этап существования Украинской Православной Церкви — уникальное историческое явление, характеризирующееся небывалыми темпами и масштабами возрождения Православия. Одновременно новая историческая обстановка, социальные, экономические и политические изменения порождают новые комплексы проблем, с которыми сталкивается Церковь — это формирование концепции церковно-государственных отношении в новых условиях,, поиск путей уврачевания раскола и конфликта с греко-католиками.
Общеизвестно, что отношения эти носят весьма непростой характер. И причина этому кроется, конечно же, не в Церкви, не в ее мнимой «косности», не в приписываемом ей «обслуживании» чьих-либо «интересов». Интересы Церкви — это вечные интересы человечества, это надвременная и наднациональная миссия освящения и спасения человеческого рода, это отстаивание вечных и всегда актуальных Евангельских идеалов, высоких христианских жизненных и нравственных ценностей. Такое служение совершается Церковью в поместном измерении, т. е. в рамках Вселенского Православия каждой Поместной Церкви соответствует определенная каноническая территория, которая является областью ее ответственности за заповеданную Христом спасительную миссию среди окормляемых данной Церковью народов.
Канонической территорией Русской Православной Церковью со времен Крещения Руси является территория Святой Руси, Русского Мира, ядром которого, как справедливо отмечает Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл являются современные Россия, Украина, Белоруссия, Молдова. Наша Церковь сегодня, с одной стороны, постоянно заявляет об уважении к сложившимся государственным границам и суверенитету каждой из окормляемых стран. С другой стороны, Церковь не может не хранить и не возрождать бездумно попранное политиками в силу сиюминутных политических интересов и личной выгоды священное, богозаповеданное духовное, историческое, культурное и народное единство стран Русского Мира.
Именно последний аспект миссии Русской Православной Церкви вызывает особое раздражение у националистических политиков на Украине, пытающихся не только разорвать единство народов Украины и России, поссорить их между собою, но и разорвать нешвенный хитон церковный, расчленить вековую духовную основу бытия наших народов— Русскую Православную Церковь, навязать народу Божию противоречащий его Богоустремленному вектору развития разрыв, под видом грубого раскола (филаретовство, «уапц»), или в соблазнительной словесной упаковке так называемой «канонической автокефалии», «единой украинской поместной церкви» и т. п.
Основной проблемой церковно-государственных отношений на Украине является не посттоталитарное, а именно тоталитарное мышление многих государственных мужей, не стесняющихся использовать мощь государственной машины не по прямому назначению — для повышения благосостояния нищающего народа, выходу из перманентных экономических и политических кризисов, сотрясающих Украину без всякой даже связи с кризисом мировым, а для навязывания народу Украины гибельных расколов, а канонической Православной Церкви — различных моделей отторжения ее от Матери-Церкви. К сожалению, весь опыт существования канонической Православной Церкви в условиях независимой Украинской державы говорит о том, что такое давление является не спорадическим увлечением того или иного политического деятеля, волей судеб оказавшегося у власти, а целенаправленной политикой государства.
Здесь можно вспомнить и создание губительных расколов, и разгром православных епархий на Западной Украине, и навязывание Церкви законодательным путем т. н. «совместного пользования» православными храмами вместе с раскольниками, чем были открыто попраны церковные каноны, священные для каждого православного верующего, и многое другое.
Откровенным вызовом православному народу стал визит в 2001 г. в нашу страну, по приглашению тогдашнего президента Украины, римского папы Иоанна Павла II, явившийся, как и предполагалось, сигналом к началу новой волны католической и униатской экспансии, выразившейся впоследствии в переносе униатского центра в колыбель Русского Православия — Киев и в учреждении в искони православной Одессе католического «экзархата». Стоявшие тогда у руля украинского государства чиновники демонстративно пренебрегли мнением священноначалия не только Украинской, но и Русской Православной Церкви.
С приходом «оранжевой» власти отношение государственного аппарата к крупнейшей в стране конфессии — Украинской Православной Церкви, к которой принадлежит большая часть украинского народа, стало гораздо более враждебным. На словах декларируется демократия, свобода совести, уважение к религиозному выбору каждого человека. На деле же участились захваты храмов канонической Украинской Православной Церкви с последующей передачей раскольникам, зачастую сопровождаемые применением насилия, осквернением святынь. И «независимые» суды, как правило, оказываются на стороне недальновидных чиновников и раскольников. Достаточно вспомнить только самые известные случаи, подробно освещенные в прессе: события в Ровенской, Сумской, Черниговской, Полтавской, Кременчугской, Тернопольской епархиях.
Все более возрастает давление государства в вышеупомянутом вопросе создания т. н. «единой поместной церкви». Действия националистических политиков становятся все более агрессивными. С одной стороны, они усиливают травлю поборников церковного единства. В последнее время мы видим, как в контролируемых лидерами государства средствах массовой информации идет шельмование тех иерархов и священнослужителей канонической Церкви, которые имеют мужество открыто заявлять свою гражданскую позицию, выступать на защиту святой православной веры и народа Божия. Идет и кампания по дискредитации Церкви как таковой, распространение клеветы и грязных инсинуаций вокруг тех достаточно небольших пожертвований, которые собираются Церковью, без всякой помощи от государства (в отличие от той же Европы) для строительства и благоукрашения Божиих храмов и святых обителей, для осуществления социального и благотворительного служения. Вся эта травля имеет не спорадический, но направленный и жестко регламентируемый характер.
С другой стороны, те же националистические государственные деятели не стесняются делать ставку на внутрицерковные группы, исподволь продавливающие идею автокефалии или уравнения Святой Церкви и раскола, Христа и велиара, света и тьмы. Выступая с политическими заявлениями на сугубо церковные темы, такие деятели открыто указывают, как именно и с кем нам нужно вести переговоры, каковой должна быть цель переговоров, какие решения на таких переговорах должны приниматься. К сожалению, под давлением политиков, и внутри Украинской Православной Церкви звучат все более смелеющие голоса о необходимости титуловать раскольников, лишенных сана и преданных анафеме, церковными титулами, проводить совместные богословские конференции, избегать «взаимной» критики, что является попыткой заставить замолчать тех, кто говорит правду о гибельной и дьявольской природе раскола. Да и употребление вот этого словечка — «взаимной», используется для создания некоей иллюзии «взаимности», связанности, якобы, существующих между Святой Церковью и раскольниками, что само по себе является грубейшим догматическим, каноническим и безнравственным искажением.
Наконец, нельзя не сказать о попытках привлечения высшим государственным руководством Украины внешнего фактора — Константинопольского Патриархата, неоправданно претендующего на «вселенский» статус, с целью расчленения при его помощи единого Русского Православия. Пользуясь искусственно поддерживаемой некомпетентностью основной массы населения нашей страны в церковных вопросах (путем запрещения преподавания основ православной культуры в школах и вузах), эти правители пытаются навязать простому народу образ Константинопольского патриарха, как некоего православного «вселенского» папы, возглавляющего, якобы, всю Православную Церковь.
Народ Божий, не всегда даже твердо зная особенности канонического права Православной Церкви, тем не менее, показал, что он, если угодно, на генном уровне сохранил духовный и цивилизационный код своих отцов и дедов и громогласно засвидетельствовал верность тысячелетнему единству Русского Православия, проистекающему из священных крещальных вод Днепра. Десятки тысяч людей по зову своего сердца вышли на улицы встречать блаженнопочивщего Святейшего Патриарха Алексия, в дни его посещения города Киева в 2008 г.
С не меньшей любовью и воодушевлением миллионы православных украинцев встречали уже в этом году преемника Патриарха Алексия — Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. С триумфом прошел Первосвятитель нашей Церкви по своей, а не чужой для него земле, и постоянно вокруг него живое море народа Божия со слезами радости скандировало: «Наш Патриарх Кирилл!».
Неординарные, мудрые и растворенные любовью Христовой проповеди и выступления Его Святейшества по общенациональному телевидению, собравшие у экранов невиданные на Украине аудитории, растопили оледенелые сердца и открыли многим глаза на Истину, которую несет миру Святая Православная Церковь.
Но сегодня нам нельзя жить только памятью о прекрасных днях визита Святейшего Патриарха Кирилла в Украину. Этот визит мы должны рассматривать, скорее, как вдохновенный призыв к действию и борьбе за святое дело Церковного Единства сегодня. Тем более, что недоброжелатели этого единства не оставляют своих попыток вновь и вновь его подорвать. Мы опять видим приезды различных эмиссаров с берегов Босфора, опять слышим не остающиеся без ответа призывы раскольников за помощью в Стамбул. Все более муссируется тема открытия подворья Константинопольского Патриархата в Киеве, естественно, без всякого согласования со священноначалием Русской Православной Церкви, чьей канонической территорией является Украина. Различные фанариотские богословы дают все более развязные интервью в украинских изданиях, в которых пытаются навязать украинскому народу ересь «восточного папизма», позволяют себе попытки дискредитировать действия нашего священноначалия в глазах нашей же паствы, грубо вмешиваются во внутреннюю жизнь Украинской Православной Церкви.
Что же мы можем противопоставить напору тех сил, которые пытаются поссорить сегодня народы Святой Руси? Прежде всего, твердо и нерушимо стоять в единстве Церковном, и неуклонно свидетельствовать об этом единстве как перед народом Божиим, так и перед теми, кто пытается расколоть нас. Мы ни на шаг не должны отходить от духа и буквы богодухновенных церковных канонов, делая все возможное для ликвидации раскола на Украине, но не путем компромиссов, а путем спасительного призыва пребывающих в пагубном расколе к покаянию и смиренному возвращению в спасительное лоно Русской Православной Церкви без всяких предварительных «требований» или «условий». Мы, церковные иерархи, духовенство, безусловно, должны быть требовательными и к себе, а это значит, что мы обязаны активизировать миссию, катехизаторскую, просветительскую и социальную работу. Мы должны довести до каждого жителя Украины, что Православие — это не отвлеченное понятие, о котором хорошо говорить на конференциях или на досуге. Православие — это жизеь во Христе, реальное и регулярное участие в жизни Церкви, которую Господь стяжал Кровию Своею, биение пульса души, без которого нет и не может быть жизни ни отдельного человека, считающего себя православным, ни целого общества и государства, являющего частью Православного Русского Мира.

– Ваше Блаженство, Ви служили і за радянських, атеїстичних часів, і сьогодні несете архієрейський послух. Чим відрізняються наші часи в позитивному чи негативному сенсі від радянських?
– Наші часи відрізняються тим, що все-таки ми маємо нехай відносну, але свободу, яку гарантує нам Конституція нашої країни. Це щодо віросповідання громадян нашої держави: всяка Церква є незалежною від держави, держава від Церкви. І такі умови зовсім по-іншому впливають на людей, які тільки-но приходять до церкви; ті ж, що вже ходили до церкви, отримують упевненість у майбутньому. Бо навіть дуже віруюча людина все одно залишається людиною слабкою в моральному відношенні і в плані сприйняття тих обставин, в яких Церква живе і виконує свою місію. І тоді, за радянських часів, люди молилися також активно. І ця молитва допомогла нам у тому, що ми вижили і маємо сьогодні, слава Богу, свободу віри: можемо сповідувати яку хочемо віру, можемо взяти участь у місії Церкви, у доброчинності – не тільки в богослов’ї, але й у соціальному служінні.

– Ваше Блаженство, 17 років Ви Предстоятель Української Православної Церкви. Які головні події за цей час відбулися у Вашому житті, можливо, у житті Церкви?
– Головна подія – це, звісно, Харківський Собор, який обрав моє недостоїнство очолити в ці сурові часи розділень Православну Церкву в Україні. Поступово вселялися мир і спокій, бо Церква не дуже часто їх мала, якщо навіть подивитися в історичному розрізі. І також це звернення людей до Бога, саме молодих людей, які тільки шукають істину, які знаходять її, беруть активну участь у житті парафій нашої Церкви.

– Коли Ви звертаєтеся до випускників духовних шкіл, то завжди говорите про необхідність власного прикладу священнослужителя. Що б Ви побажали сучасним священикам, які несуть сьогодні послух на парафіях чи в монастирях?
– Мати смирення, вчитись і вчитись, щоб кожному священику бути людиною, яка могла б проповідувати Євангеліє і захищати мораль у нашому суспільстві, а також допомагати людям цю мораль здобувати.

– Ваше Блаженство, іноді люди, на жаль, спокушаються поведінкою священика. Що можна сказати тим, у кого виникають сумніви з цього приводу, які ставлять певні запитання? І, можливо, хтось у такий спосіб так себе виправдовує і не йде до Церкви?
– Звичайно, священик повинен бути на висоті і творити Божу волю, бо він слуга Господній. Волю ж людську він освячує і просвіщає. Через те треба молодим людям, що збираються прийняти священство, бути до себе дуже уважним. Можна учитись церковному життю і також не нехтувати ніякими науками. Це потрібно для того, щоб бути людиною сучасною, розвиненою і особливо – віруючою. Якщо священики будуть хорошими, то буде хорошою й уся Церква, парафії. Бо хвалити Бога довіряють Церкві в основному всі, але також чекають від Церкви нового служіння. І де ж краще навчитися молитві, ділам во спасіння нашої душі, як не у свого парафіяльного священика, з яким ми разом намагаємось молитися, проповідувати Христа, допомагати людям виконувати Закон Христовий?

– Сьогодні Церква реально увійшла в життя суспільства та громадян. Чим вона має бути для людей, яким є головне служіння Церкви в сучасному світі, суспільстві?
– Церква має своє служіння відповідно до євангельських Христових заповідей і взагалі змісту та значення Святого Письма. Що повинно бути на першому плані, то це проповідь Христа. Але проповідь може бути красивою та вишуканою словесно, а в житті ми не матимемо жодного старання постигнути заповіді Христа і на їхній підставі будувати особисте і суспільне життя. Через це від священика багато вимагається. І сьогодні ці вимоги набагато серйозніші, ніж, наприклад, до війни чи навіть у період війни. Бо настав новий час, і Церква повинна дати служителів на всій ниві церковній. І це вона робить через духовні, дитячі та парафіяльні школи. Вона старається і надалі має прагнути цього. Священик же повинен запалювати вогонь Христового світла у душах людських і допомагати робити це іншим людям.

– Ваше Блаженство, про що сьогодні Ваші думки, переживання, Ваші молитви?
– Звісно, про Святу Церкву, Святе Православ’я, яке нині перебуває в особливо важкому стані в нашій країні останнім часом. Але ми сподіваємося і я молюся завжди, щоб, дійсно, наближався той час, про який Христос каже: «Буде єдиний пастир і єдине стадо» (Ін. 10, 16). Дай Боже, щоб це збулося, але на основі канонічних понять, Передання, святих апостольських Правил. Це те, що ми маємо, чим дорожимо і чим живе сьогодні наша Церква.
Матеріал підготували
протоієрей Георгій Коваленко та Вікторія Кочубей

В то время, когда на бывшем постсоветском пространстве только начала возобновляться религиозная жизнь, появились новые церковные, в том числе журналистские структуры, христианские конфессии на Западе столкнулись с новыми общественными реалиями. Они проявились с первыми признаками постмодерного секуляризированного общества, когда всякое сакральное утрачивало статус неприкосновенности, а критика традиционных устоев и церковных институтов перестала быть предметом табу.
В начале 1990-хх впервые остро столкнулись две структуры и формы вещания (социального сообщения), которые условно обозначаются как «вертикально-иерархическая» («из церковной кафедры») и «горизонтально-диалоговая» («круглый стол»). Основы и закономерности современного плюралистического общества оказались для церковных медиа-структур, как и для всей Церкви, в целом новыми и непривычными.
Католическая церковь как институция с иерархическим руководством (епископатом во главе с Папой) начала колебаться между этих двух противоположных коммуникативных координат, как и в своем самосознании, по поводу внутрицерковного диалога и беседы с социумом. Прежняя парадигма «говоря из проповеднической кафедры к верующему сверху вниз» (представим себе проповедническое место в старых католических храмах), подвигнутая божественным авторитетом Откровения и истинности и направленная к подчиненным слушателям, не предусматривала какого-либо открытого диалога, поскольку Церковь, априори, «всегда была права» и имела подозрения в отношении к отдельным мирянам или теологам.
В западноевропейском обществе Римская церковь болезненно и медлительно лишается привилегированной позиции незыблемого мировоззренческого учителя в пользу светского либерализма (который является порождением западноевропейского христианского мира, но ныне прибегает к иной крайности, а именно, старается изгнать религиозные воззрения в сферу частной жизни и ограничить их влияние на государственные и общественные институты). С представителями секуляризма при дискуссии все чаще приходится садиться за один стол переговоров, то есть принимать правила игры противоположной стороны. И то, что лет 15-20 тому назад тяжело было себе представить, (например, присутствующего священнослужителя или монаха в ток-шоу), сейчас никого не удивляет.
Чтобы прояснить сущность этих вызовов времени, актуальных и для православной журналистики в целом, я хотел бы обратиться к идейным документам Римской церкви (особенно второй половины ХХ века), под влиянием которых формировались современные коммуникативные парадигмы на христианском Западе.

Масс-медиа на службе у Церкви: богословские предпосылки и официальные документы
В вопросе самосознания Западной церкви по отношению к социальной коммуникации является очевидным факт контекстуального восприятия СМИ, где определяющую роль всегда занимал экклезиологический аспект.
Отношения Римско-католической церкви с начала существования так называемой политической прессы в современном смысле (в прошлом «либеральная пресса») складывались непросто, и на протяжении веков они определились как две противоборствующие идеологии, оказавшись на двух противоположных мировоззренческих полюсах. Взгляды Римской церкви, высказанные Папами, могут показаться крайне консервативными для современников.
Так, Григорий XVI (1830-1846) классифицировал светские издания как: «чумовые, зловонные заблуждения, наводненные чудовищами лжеучения и безрассудства, опасные для церкви и государства» (окружное послание «Mirari vos» от 24.05.1834); Пий IX (1846-1878) как: «обманчивый, дурманящий человечество соблазнитель; подрыв устоев религии и буржуазного общества; подстрекательство для масс» (энциклика «Quanta cura» от 08.12.1864); Лев ХIII (1878-1900) как: «пагубное распутство» с воинственным воззванием к католической прессе истребить ее «острием пера» (энциклика «Dall’ alto’» от 15.10.1890); Пий Х (1903-1914) именовал «абсолютной необузданностью», а его преемник Пий ХI (1922-1939) призывал каждого верующего «…бороться против могущественной «скверной прессы» и ее тлетворного влияния; этой либеральной антиклерикальной инфекции».
Первым, кто условно признал право общества на «свободу слова», стал Пий ХII (1939-1959), который подчеркивал, что «подавление голоса обывателей, которые все равно протиснутся чрез вынужденное молчание, имеет в глазах каждого христианина значение покушения на естественное право человека, и нарушение мирового порядка, который обустроил сам Господь Бог» . Отвечая на вызовы общества, Папа 8 сентября 1957 года издал энциклику о фильме, радио и телевидении под названием «Miranda Prorsus». В ней впервые на самом высоком уровне был поднят вопрос об электронных СМИ в западном христианском мире. Были сделаны первые попытки диалога. И хотя анализ энциклики и частных высказываний указывает на последовательную приверженность Пия ХII вертикально-иерархической теории коммуникации, он первый, как глава церкви, реалистически оценил развитие и сделал анализ различного влияния телевидения, радио и фильма на общество. До сегодняшнего дня остаются актуальными его требования к моральному облику публициста. С такими идеями подошел Католицизм к поворотному пункту своей новейшей истории – II Ватиканскому собору.

Среди средоточия официальных соборных и послесоборных церковных документов второй половины прошлого века, регулирующих отношение Римско-католической церкви к средствам массовой коммуникации, следует выделить три наиболее существенные:

1) Декрет о социальных средствах коммуникации Inter Mirifica (1963) II Ватиканского Собора, которым были выдвинуты общие стратегические и этические принципы в отношении к СМИ.
2) Пастырская инструкция Communio et Progressio (1971) – плановый документ, который возник как практическое воплощение богословской мысли собора. Он содержит предположения соответственно применения СМИ и заданий Церкви относительно развития в отдельных областях коммуникации.
3) Пастырская инструкция Aetatis Novae (1992), относительно социальной коммуникации двадцать лет спустя «Communio et Progressio», и касается вопросов актуальной ситуации в масс-медиа, их заданий и настоящих пастырских вызовов. Документ рассматривает основные черты своевременных средств, применимых для церковного благовестия.

На основании базисных документов были разработаны конкретные циркуляры практического направления. Среди них, например: «Благая весть миру средств массового сообщения» и «Ведущие линии образования пастырей для работы со СМИ» (1986), документ «Порнография и насилие в СМИ» (1989), также как «Церковь в Интернете» и «Этика в Интернете», появившиеся в 2002 году.

Декрет о социальных средствах социального сообщения Inter Mirifica был обнародован 4 декабря 1963 года и стал одним из первых официальных актов II Ватиканского Собора. Обсуждение и выработка документа началось на заседании 25 генеральной конгрегации в ноябре 1962 года. Исследователи считают, что эта идея была довольно неожиданной и ранней для повестки дня предсоборной корректировки, и объясняют это желанием участников избрать ее разработку как одну из наиболее «легких» тем по сравнению с предстоящими прениями о догматической конституции об «источниках Откровения» и других основоположных вероучительных документах. Невзирая на некую второстепенность темы, вокруг документа разгорелась оживленная дискуссия, касающаяся церковного права в области регулирования средств массового сообщения и необходимости более четкого выражения участия в этом процессе мирян. Документ был отправлен на доработку.
Следующий этап дебатов прошел в ноябре 1963 года. Интересным является тот факт, что в дискуссию о документе (после очередного обсуждения и голосования, происшедшего 14 ноября 1963 г. и вызвавшего формирование двух групп критиков) вместе с противостоящими «отцами собора» активно включилась группа американских журналистов, освещавших события в том времени (не обладающая, естественно, правом голоса). Они констатировали очевидные недостатки документа, указав, что он не отвечает реалиям окружающего мира, например, в упрощенной трактовке соотношений искусства и благоразумия вследствие мнимого отрицания внутренней ценности искусства или редукции посредничества информации и недостатка упоминания о моральных обязательствах тех людей, которые являются необходимыми осведомителями общества.
Возникла также острая дискуссия между журналистами и представителями католического духовенства (среди которых именовались такие видные представители, как Фрингс или Лефевр), которое, в свою очередь, обвиняло декрет в потере важной богословской идеи об Истине как основе всякого (со-) общения и о выражении учения о средствах социальной коммуникации лишь в категориях технических понятий. Исследователи констатируют факт противостояния клириков (отцов собора) и мирян (журналистов), которые не могли в конечном итоге приложить в полной мере в выработке основополагающего церковного учения свои профессиональные навыки и умения.
Невзирая на очевидные недостатки декрета, в своей основе базировавшегося на консервативных понятиях о масс-медиа и тяготеющего скорее к учению Пия ХII, документ подчеркнул важные моменты «средств социального сообщения» (это понятие и было специально выработано на соборе отцами, которые всяко хотели избегнуть каких-либо штампов, принятых в светском обществе, типа «СМИ» и т.д.).
Медиа были впервые признаны «средством, которое влияет не только на отдельных личностей, но и может достигать и касаться целого человеческого общества» (Inter Mirifica, 1). Поэтому они были названы (особенно телевидение) новым орудием для расширения евангельского благовествования. Документ констатировал возможность и насущную необходимость использования верующими этих «технических средств для умножения и укрепления Царствия Божия и реализации планов Господних в противовес их злоупотреблению во вред» (Inter Mirifica, 2). СМИ были признаны зоной особой компетенции и попечения Церкви (с призывом к Папе и епископам) выработать практические инструкции согласно знаниям и теологическим наработкам Собора (Inter Mirifica, 23), вследствие чего в Католической Церкви возник особый Папский совет, занимающийся вопросами социальной коммуникации.
Под его руководством восемь лет спустя была выработана пастырская инструкция Communio et Progressio (1971 г.). Этот документ является своеобразной критикой соборного декрета. Целью документа стало практическое воплощение высказываний собора, но при разработке были учтены общественно-политические реалии, а также внедрены все актуальные аспекты и закономерности светской журналистики. Само название документа отображает его программные цели. Богословским базисом стала современная экклесиология РКЦ (отображенная в догматических декретах «Lumen Gentium» и «Gaudium et spes» с их ключевым понятием «communio-ecclesia». Иными словами, новое центральное богословское восприятие «Церкви как народа Божьего» было переформулировано на язык современной журналистики. Создатели инструкции рассматривали Церковь в историческом разрезе как общество людей доброй воли и подчеркивали ее священное и неизменное задание – объединять в сакраментальной общности представителей различных идеологических и политических взглядов с целью служения единству общества и прогрессу человечества (CP, 1).
Выстраивая новые отношения со СМИ, Католическая церковь предлагала свое вековое видение и опыт, указывая на их особое значение, но и требовала личной нравственной ответственности за процессы мирового развития с противоположной стороны (СР, 14). Примечательно, что Католицизм впервые акцептировал (вероятно, не совсем критически проанализировав последствия такого решения) горизонтально-диалоговую модель как основу современных СМИ и выступил за принципиальное равенством информатора и слушателя, рассматривая медиа как современные технические средства для передачи информации и как инструментарий посредничества между ими. Инструкция поставила во главу угла утверждение, что всякая публицистика – это диалог. Идеальным состоянием коммуникативного процесса есть тот, когда коммуникатор и реципиент являются и обоюдно воспринимаются как равнозначные партнеры, которые через СМИ могут общаться между собой.
Было выработано понятие так называемой «функциональной публицистики», которая отображала понимание РКЦ о самой себе, выработанное Вторым Ватиканским собором.
Здесь можно выстроить своеобразную схему, которая предусматривает несколько теологическо-практических параллелей:

1) Постулат Церкви: фундаментальное равенство всех через Крещение и Миропомазание = постулату публицистики – горизонтально-диалоговая модель и восприятие коммуникатора и реципиента как партнеров.
2) Постулат Церкви: сакраментальное участие и общение всех как существенный принцип = постулату публицистики: коренной принцип деятельности «всякая публицистика есть диалог».
3) Постулат Церкви: смысл Вери – это совершенствование крещеных = постулату публицистики: никакой манипуляции, приверженность к осведомленному и самоответственному выбору тем.
4) Постулат Церкви: способность единения общества и изменение к лучшему как существенный признак = постулату публицистики: способность единения социокультурных систем и способность их перемены в лучшую сторону.
5) Постулат Церкви: цель Церкви – сопричастие человечества = цели публицистики: быть средством уведомления об этом.

Кроме богословского обоснования инструкция рассматривает много практических вопросов.
Пастырская инструкция Aetatis Novae (1992 г.) возникла в результате пятилетней дискуссии в Папском совете для социальной коммуникации и является плодом переосмысления взаимоотношений Церкви и СМИ и приведения предыдущих теологических документов в соответствие с реалиями современности. В преамбуле констатировалось «колоссальное расширение СМИ вследствие революционного развития технических средств и … их непосредственное влияние на религиозные убеждения и нравственное поведение человечества. В целом документ придерживается генеральной линии предшествующих актов, при этом разъясняет некоторые изречения, например, почему Communio et Progressio усматривало в СМИ «Божий дар». «… поскольку медиа являются приговором Господнего Провидения, соединять человечество братскими узами, и таким образом содействовать Божьему спасению» (AN, 22).
Таким образом, документ воспринимает СМИ в общем позитивном смысле, избегая прямой критики. С другой стороны, инструкция создавалась под влиянием откровенного противостояния между различными группами внутри Католической церкви, одна из которых выдвинула идею о недопустимости обсуждения каждого вопроса, актуального для церковного сообщества. Некоторые из дискуссий, особенно касающихся вероучительных истин, недопустимо «опускать» до уровня, принятого в светском обществе. Они не могут быть предметом для «горизонтально-диалогового» метода обсуждения. Aetatis Novae дистанционирует себя от идеи «большого круглого стола» как инструмента социальной коммуникации. В новой медиа-концепции РКЦ четко прослеживаются намеки и даже отдельные элементы «иерархически-вертикальной» структуры сообщения.
На основании последней пастырской инструкции возникли два документа практической направленности: «Этика в рекламе» (1997 г.) и «Этика в социальной коммуникации» (2000 г.), которые направлены в первую очередь к тем, кто профессионально вовлечен в работу со СМИ. Целью документов является утверждение позитивных принципов, которые могут помочь в ежедневной деятельности сотрудников масс-медиа.

Богословские выводы и перспективы для православной стороны
Неоспоримым является тот факт, что Православие и Католицизм принадлежат к разным цивилизационным матрицам, но в процессе глобализации Православной Церкви приходится воочию стыкаться с последствиями пришедшего извне секулярного влияния со стороны отечественных светских СМИ.
Сегодня возникает необходимость богословского осмысления на общецерковном уровне вопроса о роли СМИ в жизни Православной Церкви, предназначении средств массовой коммуникации и т.д. Речь идет о закреплении богословских предпосылок в официальном документе (возможно, расширении основ социальной концепции нашей Церкви) и восполнении тех богословских пропастей (недоработок), которых не касалось в свое время православное «практическое» богословие вследствие пребывания в условиях выживания в тоталитарном режиме.
Вероятно, в основу такой богословской концепции надо положить ключевое понятие, что по своему существенному признаку видимая (земная) Церковь и есть (со- общение), или иными словами коммуникация, которая и исполняет функцию (если хотите «заповедь») донести благую весть Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа к народам, которую она успешно исполняла на протяжении веков. Именно поэтому она имеет много чего сказать в современной журналистике, используя одни и те же приемы, но выражая некоторые общие понятия иными словами. Как и журналистика, Церковь ставит своей целью изменение общества в лучшую сторону. Но, в чем мы можем убедиться воочию, Церкви это удается лучше, чем современным СМИ.
Сегодня в жизни Православной Церкви также остро вызрела необходимость рецепции богословского утверждения, что журналистика является одним из самих необходимых и желаемых видов современной диаконии для мирян-журналистов с допуском и поощрением активного участия последних в этом богоугодном деле.
Практическим приложением такого теоретического (богословского) учения могло бы стать создание некоего «морального кодекса православного журналиста» и его активного внедрения как средства воцерковления сотрудников масс-медиа. Не с целью «удушения свободы слова» или направления ее развития в «необходимое русло», но с целью стать неким указателем и мерилом человечности (это слово, наверное, наиболее верно отображает понятие «духовность», за которое чуть ли не ежедневно ратуют политики и общественные деятели и которое особенно в современном украинском социуме трактуется с применением самых невероятных дефиниций). Такого рода документ может стать деятельным средством предотвращения современной маргинализации и профанного отношения общества к христианско-культурному наследию в наших странах.

Церковь должна осознать, что она — родной дом для всех, для правых и левых, для восточных и западных, для демократов, коммунистов, националистов — для всех. Исходя из своей миссии быть общим пространством для всех, она должна выстраивать свои отношения с миром.
Святейший Кирилл, Патриарх Московский и всея Руси

Глобальные преобразования во всем мире, финансово-экономический и нравственный кризисы, новая историческая обстановка, новые комплексы проблем, с которыми сталкивается Православная Церковь, требуют не только незамедлительного ответа, но и глубокого научно-богословского изучения опыта существования Православной Церкви в посттоталитарный период. «Доктринальный опыт христианской православной мысли чрезвычайно обширен и глубок. Он обладает неисчерпаемыми познавательными возможностями и способен обнажать такие грани политической реальности и высвечивать такие смысловые оттенки в ее теоретических моделях, которые скрыты от современного секулярного мира непроницаемой завесой релятивизма и политической конъюнктуры» . Тот вклад, который вносит православная мысль в объяснение современных социально-политических реалий, весьма существенен. Эти слова в полной мере сохраняют свою значимость, если говорить о геополитических стратегиях, о взаимоотношениях Церкви и государства, о христианском сознании перед лицом политической реальности.
Социальное учение Церкви касается не только духовной жизни, но и политической сферы деятельности человека. Безусловно, есть православные христиане, которые не думают о взаимосвязи веры и политики. Для них атмосфера храмового богослужения и социальное служение в мире — два разных мира. Один принадлежит Богу, а другой — кесарю. Им и в голову не приходит, что эти два мира связаны между собой. В основе подлинного христианского миросозерцания политика и духовная жизнь не противопоставляются. Все процессы социально-политической, культурной и общественной жизни освящаются Божественной любовью и милостью Творца. Христиане обязаны взять ответственность на свои плечи за развитие подлинных социальных структур бытия общества, не замыкаться в ограде церковно-приходской жизни. Верующий человек должен использовать свою свободу для того, чтобы обращаться к свободе других. Поэтому свобода церковной жизни от любой идеологии, политической конъюнктуры — основа полноценного бытия христианина. Чтобы духовные силы христианской истории оставались силами настоящего и будущего, чтобы снова и снова возрождалась очевидность, абсолютность и вечность ценностей Христа Спасителя, православное богословие должно иметь собственную христианскую позицию по многим вопросам современной политики, бизнеса, экономики, социальных преобразований, информационных инноваций и геополитических перспектив. Общественная свобода, подлинная демократия, настоящие социальные преобразования, духовные реформы невозможны без вектора Божественной Истины и проблесков Правды Божией. Соответственно этатизм, «обожествление власти», преклонение перед государством, идеализация временных и преходящих политических форм любых идеологических конструкций, обслуживание партийных интересов олигархических групп и политических псевдоэлит — это величайшее заблуждение современной церковной жизни, а в конечном итоге — подрыв эсхатологических основ бытия христианина.
После крушения тоталитарной системы бывшего Советского Союза в странах постсоветского пространства распространилось убеждение, что только плюрализм, гласность, либерализм и этатизм националистической демократии следует признать единственными ценностями современного общества. Складывающиеся в последнее время отношения Церкви и государства в Украине, после «оранжевой революции» и прихода к власти радикально настроенных националистов, позволяют лучше проанализировать механизмы государственного диктата, вмешательства в жизнь Церкви и становления националистической идеологии как стержня развития государства и общества. Ценный познавательный материал национального строительства дает не только история раскольнических организаций, но и современная политическая картина в Украине. «Здесь осуществляется большой проект по отрыву Украины от России путем демонтажа советского украинского народа и формированию новой, «политической» нации. Кульминацией в процессе реализации этого проекта стала «оранжевая революция» На то, что результатом ее должно было быть возникновение «нового народа», настойчиво обращали внимание западные СМИ, обнаруживая наличие продуманной политико-философской доктрины. Во множестве сообщений о событиях в Украине прямо писалось, что украинцы стали «политической нацией» и перестали быть постсоветским народом» . Главным средством мобилизации политизированной этничности в Украине стало разжигание отдельными политическими лидерами и партиями в сознании части населения Украины антироссийского психоза во внутренней, внешней государственной и церковной политике.
Манипуляция, промывание мозгов с помощью средств массовой информации, историческое мифотворчество, зомбирование технологами-«виртуозами» политической коррупции, просто обман, ложь и шантаж — реальная и, к огромному сожалению, привычная картина жизни современного человека. Осложнения и рецидивы начинаются тогда, когда эти негативные наслоения «активной» политической жизни проникают в церковное бытие и начинается новая либеральная, национал-патриотическая «реформа» Церкви. Здесь на помощь революционерам-демократам приходят профессиональные «національно свідомі» «патриоты» со стажем, с глазами, залитыми кровью по отношению к русским, и с аллергией на все московское и империалистическое. Исключение в «аллергической реакции» одно — империализм Америки, НАТО и проповедь «евроинтеграции». Но это совсем не проявления тех патриотических чувств, которые издавна были присущи украинцам — умереть за родную землю, родную православную веру и родной край. Нынешний «патриотизм» — это пресмыкательство перед властью любого могущественного Кесаря, даже если он далеко за океаном или на вершине финансового олимпа. Нынешние «патриотические» призывы — это ненависть к России, проклятия в адрес канонического единства Русской Православной Церкви и обязательно обвинения в наших бедах кого-то. С помощью сильнодействующих «патриотических» акций, политических спекуляций и манипуляции общественным сознанием осуществляется строительство «единой поместной украинской церкви», признание воинов УПА героями, возведение в ареопаг мучеников и героев украинского государства раскольников и преступников. Нельзя не согласиться со словами видного исследователя церковных расколов постсоветского периода священника Павла Бочкова: «Складывается такое впечатление, что современные украинские политики заняты вопросами не экономического развития и социально-политической стабильности в государстве, а внутренними богословскими вопросами в области канонического права и экклезиологии» . Видный общественный и церковный деятель протоиерей Всеволод Чаплин пишет: «При неоднократно звучавших, в том числе из уст Президента Украины Виктора Ющенко, заверениях в том, что государство не намеренно вмешиваться в церковную жизнь и решать за верующих, в какие храмы им ходить, существует немало случаев давления государственных органов центрального и регионального уровня на выбор верующих» .
Но на протяжении новейшей украинской истории в условиях демократии и религиозного плюрализма государство, к огромному сожалению, на практике, стимулировало многие расколы во внутрицерковной жизни для ослабления позиций Русской Православной Церкви в целом. Даже сами раскольники не скрывают факта особой миссии украинского президента в «решении» проблем церковного единства, «геохристианского статус-кво» и в празднике «независимости украинского православного духа» . Лидер украинского раскола Михаил Денисенко, он же лжепатриарх Филарет, говорит: «Время работает на единую Поместную Украинскую Православную Церковь…. Не случайно первый украинский Президент Леонид Макарович Кравчук выдвинул лозунг: «Независимому государству — независимую Церковь». О независимости Украинской Церкви говорил и другой Президент — Леонид Данилович Кучма. А третий Президент, — Виктор Андреевич Ющенко — стал действовать в этом направлении» . «Решимость президента — все это закрепится в памяти и еще отзовется в нужное время», — пишут сами раскольники.
О проблеме вмешательства государственной власти во внутреннюю жизнь Православной Церкви говорит и Предстоятель Украинской Православной Церкви Блаженнейший Митрополит Владимир: «Намерения у государства могут быть добрые, а вот способы их реализации могут привести к еще более тяжким последствиям, когда вместо старых расколов появятся новые. Угроза именно такого развития ситуации возникает в том случае, когда представители государственной власти игнорируют позицию наибольшей в Украине Церкви, предпринимают те или иные действия, направленные на уврачевание раскола без ее ведома, не посоветовавшись с ее Предстоятелем. В таких случаях мы считаем действия нашей власти неправомочными и выходящими за пределы, предусмотренные Конституцией Украины в области церковно-государственных отношений» .
Основой такой политики высшего руководства Украины является, по словам профессора Дмитрия Владимировича Табачника, идеология «оранжевого» фашизма и «пещерного» национализма. Актуализация и воплощение этих постулатов нашли свое место не на общем (всеукраинском), а на региональном (западном) национальном массиве. Политическая украинская элита прошлого и настоящего, к огромному сожалению, оказалась под влиянием и полным контролем западных спецслужб (австрийских, польских, германских в XIX-XX веках, а сегодня, в XXI столетии — США, Евросоюза), готовивших экспансию против России, а также под духовным окормлением Римско-Католической и Греко-Католической Церквей. В постсоветский период, с обретением Украиной независимости, при активной поддержке государства началась агрессивная экспансия этих Церквей против Православия. Архиепископ Львовский и Галицкий Августин подчеркивает: «Следует помнить, что в среде греко-католиков существует большой заряд ненависти к Православию. В сегодняшнем святоотеческом Православии униаты видят живой укор себе, укор в измене. Их ненависть к Православию является аналогичной ненависти калеки к здоровому, двоечника к отличнику, бедного к богатому» .
В процессах современной государственной, культурной и социальной политики Украины формируется ненависть, злоба и неприязнь. Безусловно, все эти процессы осуществляются на фоне разговоров о диалоге Востока и Запада Украины, о единстве нации, государства, о приоритете национальных интересов и патриотизме. Однако диалог Запада и Востока, как правило, заканчивается жестким обличительным монологом Запада по отношению к Востоку. Жители восточных регионов, граждане, находящиеся в оппозиции к «оранжевой» власти, православные христиане, принадлежащие к полноте Русской Православной Церкви, должны склонив голову, стоять молча и внимать наставлениям галицких «крестоносцев» . А еще лучше, в духе толерантности, политкорректности, опуститься на колени и выслушать лекции о патриотизме «просвещенной», «интеллигентной» культурной «патриотической» элиты — конъюнктурщиков от политики, манипуляторов от культуры и фальсификаторов от науки. В сложном положении находятся духовенство и верные чада канонической Украинской Православной Церкви. В адрес священнослужителей, которые возносят свои молитвы за единство Православия Святой Руси , звучат обвинения в измене Украине, предательстве национальных интересов и служении интересам Путина, Медведева и разведки России. Параллельно с этими процессами в СМИ возникают двойные стандарты освещения существующей проблематики. Говорить о дискриминации священнослужителей, мирян РПЦ — нельзя. В лучшем случае вам ответят, что это неправда. И вообще: «Не носите ли вы портретик Путина или Медведева на груди, не выходите ли вы на связь с российской разведкой по рации каждый вечер?» — вполне серьезно спросят вас оппоненты. А вот если вы «оранжевый» духовник, священник «киевского патриархата», а ещё лучше — греко-католик, — вам будут рукоплескать за мужественную гражданскую позицию и патриотическое воспитание.
Политизация церковной жизни, проникновение национализма в церковную жизнь и политическая целесообразность, меняющиеся перед очередными парламентскими или президентскими выборами, являются причинами многих церковных расколов и христианских разделений. Не случайно, что проповеди, доклады, послания и воззвания украинского «патриарха» Филарета, освященные политической выгодой и целесообразностью, рождают экклезиологическую ересь. «Независимость государства и независимость Церкви — это факторы, которые взаимосвязаны очень тесно» . «Поместная Церковь — это полнота государственного суверенитета» . Вот только основные лозунги «патриарха» Филарета. «В украинском государстве должна быть своя Церковь» . «Без Украинской Церкви не будет Украинского государства, а без Украинского государства не может быть Украинской Церкви» . Если всерьез принять эти слова, то выходит, что в первые века христианской истории без власти Рима, без «патриотического» одобрения иерусалимских «національно свідомих» властей не могла существовать Единая, Святая, Апостольская Церковь? Свидетели Христовой Истины, апостолы Слова Божьего Святейший Патриарх Кирилл и Блаженнейший Митрополит Владимир говорят об универсальности христианского вероучения, где у Евхаристической Чаши разрушаются любые преграды социальные, национальные и политические. Раскольник же Филарет противопоставляет православному вероучению свое видение Церкви: «Мы поддерживаем те партии и блоки, которые отстаивают национальную идею» . «В Поместной Церкви Украинское государство будет иметь гарантию своей независимости» . «Киевский Патриархат — это национально сознательная часть украинского общества» . «Независимость государства и автокефалия Церкви — вещи нераздельные: без собственной Церкви не может быть государства, а без государства — Церкви» . По словам самого Филарета, раскольническая организация «могла бы сотрудничать с Греко-Католической Церковью для построения Украинского государства» . Вот такая «единая и тесная симфония» — основа неканонических действий раскольников и современных «демократических» украинских политиков. Но в диалоге с раскольниками нельзя употреблять слово «каноничность», поскольку для Филарета, как и для его духовного предшественника раскольника Василия Лыпкивского, каноны — в лучшем случае «полезный архив» , а «каноничность — это выдумка Московской Патриархии» .
Национальная идея, ревизия истории, национальное мифотворчество, «трипольская» доктрина, шароварщина, «глечики, вишиванки», провинциализм и хуторянство — это основные стремления раскольников, которые связаны не с идеалами Христа и евхаристической жизнью самой Церкви, преодолевающей национальные и культурные разделения, а с проблемами государства, построениями политических преград и культурной изоляцией. Хотелось бы сказать лишь одно: полнота жизни Церкви — это не этнический индейский праздник в резервации, а свет Христовой Истины, просвещающий весь мир. «Отсюда и раскольническая деятельность в жизни Церкви имеет много общего с политической демагогией и манипуляцией как формой сознательного одурачивания широких масс, спекуляции на реально существующих противоречиях и проблемах, нуждах и ожиданиях людей» .
Проблема политизации в Церкви — это проблема не только Украины, но и России. Здесь планы украинских раскольников построить политически и государственно-подведомственную, национальную «Церковь» вполне совпадают с «империалистическими и монархическими» стремлениями раскольников в России. Почти для всех раскольников из лона РосПЦ, ИПЦ, ИПХ, адептов диомидовского раскола и «сочувствующих» православных христиан политические противоречия, спекуляции на монархических постулатах — твердый фундамент раскольнической деятельности. Идеологическое отличие украинских националистов и российских раскольников-монархистов лишь в том, что одни хотят одеть Христа Спасителя в украинскую вышиванку и шаровары, а другие — в мундир императорской гвардии и офицерские эполеты. «Хранители православного благочестия», как правило, раскольники и, к огромному сожалению, даже отдельно взятые епископы, вместо того чтобы каяться в грехе уныния, неверия, отчаяния, осуждения и злобы, призывают христиан каяться в «наследном грехе измены царскому роду» и в так называемых грехах «геополитической» ереси «многополярности», «глобализации» и «экуменизма». Если не получится перейти к монархической форме правления и победить «экуменизм», раскольники вполне могут принять и фашизм, лишь бы отречься от наследия «советского, проклятого, богопротивного, сатаноизбранного народа иудейского», от «православной синагоги» — Московской Патриархии» и от дня «величайшего торжества сатаны» — 9 мая 1945 года. Ведь раскольники учат: «Антифашизм — переход вслед за сергианами в лагерь антихриста» .
Невооруженным глазом видно, что эти вопросы никакого отношения не имеют к подлинной духовной жизни христианина, однако они, не без помощи определенных политических сил, внедряются в ментальные основы массового сознания постсоветского общества. «В жизни Православной Церкви есть важные и более актуальные вопросы, чем национальная самоидентификация, и эти вопросы нуждаются в срочном рассмотрении. Это, прежде всего, противоречие между доктринальными вопросами православного вероучения и реальной практикой бытия христианина; низкий уровень богословского осмысления церковно-приходской жизни; коммуникативные барьеры общения; социально-психологический изоляционизм. Но сквозь секулярную призму и очки политической конъюнктуры видится другой подход к решению церковных проблем. Складывается такое впечатление, что не грех, не пороки, не слабости, не гордыня, не пассивность, не инертность человеческой природы отделяют нас от Бога, Евангельского Откровения, а государственные границы, вопросы национальной идеи, языка и культуры. Отсюда – отголосками многих политических мифов есть церковные расколы. Но уже известно, что часто под видом новой раскольнической духовности распространяются и утверждаются не цельное миропонимание, а обскурантизм и невежество. В нашем обществе возник определенный вакуум в духовной жизни, которая быстро заполняется искаженными представлениями истории, примитивными националистическими предрассудками, антинаучными и псевдонаучными идеями. Распространение и пропаганда политического мракобесия и мифотворчество во всех его формах и проявлениях представляют серьезную угрозу духовным, моральным и социальным ценностям нашего общества» .
Таким образом, подводя итог вышесказанному, нужно отметить следующее.
Во-первых, мы живем в смутное время, когда сами христианские понятия, здравые и истинные, подменяются ложными мифологемами и фальшивыми идеологемами политической манипуляции, зачастую злонамеренно изобретаемыми с несомненной целью разрушить целостность христианского миросозерцания. Современные политики и раскольники разных мастей и направлений, манипулируя историей, идеализируют и абсолютизируют временные и преходящие историко-политические формы развития человечества, тем самым ограничивают социально-культурные границы восприятия Евангельского Откровения и сужают общественные рамки миссии Православной Церкви в современном мире.
Во-вторых, политизация церковной жизни, попытка решить внутренние церковные проблемы государственными методами на основе мифической идеализации монархии, русского империализма или украинского национализма приводят лишь к еще более сложным противоречиям, разногласиям и новым церковным расколам. А в конечном итоге, наиболее вероятным следствием политического вмешательства во внутреннюю жизнь Церкви может стать не только раскольническая структуризация церковной жизни, но и дестабилизация общественного порядка в странах постсоветского пространства.

Государственно-церковные отношения в современной Украине: религиозная унификация как попытка тоталитарного ренессанса
Я неоднократно говорил и писал о настойчивых попытках правящего режима создать антиканоническую псевдоцерковь, именуемую им «единой национальной». В условиях перманентного политического кризиса это безумие становится особенно опасным.
Нет нужды повторять, что религиозная сфера крайне чувствительна к внешнему вмешательству и способна стать одним из самых серьезных факторов дестабилизации Украины. Ошибочно считать, что человека ХХІ века вопросы веры мало волнуют. Если у народа задевается глубинный религиозный архетип, то последствия становятся непредсказуемыми. Беспощадная война в Боснии между единокровными православными сербами и сербами-мусульманами доказала, что со средних веков ничего не изменилось. А ведь ранее считалось, что десятилетия государственного атеизма Тито снивелировали все религиозные различия на территории бывшей Югославии.
Сравнительная незаметность в Европе религиозного фактора крайне обманчива. В самых секуляризированных обществах культурно-идеологическая надстройка в значительной степени базируется на первичной религиозной основе, пусть подавляющее большинство населения может и не отдавать себе в этом отчета.
Если в Украине, чья ментальная традиция неотделима от православия, ударят по религиозной «болевой точке», то поднимутся даже люди, совершенно далекие от воцерковления.
Что движет режимом в его попытках проведения антиправославной религиозной унификации путем создания марионеточной псевдоцеркви? Ответ достаточно очевиден.
Любой националистический режим всегда тоталитарен по своей сути. Он неизменно стремится перейти от простого авторитаризма, требующего лишь внешнего подчинения, к полному управлению его внутренним миром и лишению возможности свободного выбора основополагающих жизненных ценностей.
Конечно, далеко не каждый националистический режим проходит путь до конца. Возможны объективные причины — как правило, реакция международного сообщества, недостаточное время существования или внутренняя слабость, не позволяющие тоталитаризму принять законченную форму.
Тоталитарные диктатуры в законченной форме скорее исключение — даже Третий рейх не сумел выполнить все поставленные задачи за 12 лет своей мистико-сатанинской государственности.
Напомню, что одной из основ нацистской религиозной мифологии был культ так называемого «черного солнца». Руководители рейха считали себя «великими посвященными» и самые страшные преступления виделись им частью ритуального служения. При внешней абсурдности языческого «ренессанса» в одной из наиболее развитых стран — цель ставилась вполне утилитарная. Миф «национальной религии» и преследование традиционных конфессий лишили немецкий народ нравственной системы координат, сделали бессловесным исполнителем манипулятивной воли вождей.
Обязательным условием установления тоталитаризма является уничтожение традиционного религиозного сознания как независимой от государственного контроля сферы, в значительной мере определяющей систему морально-этических координат общества. Его место режим стремится заполнить собственными базисными установками псевдосакрального характера.
Именно в данном направлении действует украинская власть, делающая все возможное для уничтожения канонического православия как основы православно-славянской цивилизации и фундамента украинско-русского единства. Она пытается подменить православие духовными фальсификатами навязываемых извне чуждых ценностей.
Ведь православно-славянская цивилизационная основа Украины априори несовместима с реализуемым курсом примитивного этнонационализма, втягивания в НАТО и превращения страны в антироссийский плацдарм.
Правда, идею создания «национальной» псевдоцеркви до Ющенко пытался реализовать первый президент Украины. Это сразу же обернулась кровью, захватами храмов, нанесло серьезнейший ущерб репутации Украины, как демократического государства. Но в 1994 г. Леонид Кучма, став президентом, быстро нормализовал религиозную ситуацию и установил ровные отношения со всеми конфессиями.
Данная политика проводилась и во время двух правительств Виктора Януковича, уделявшего особое внимание защите конституционных прав верующих и поддержке канонического православия, как ментальной основы большей части народа Украины.
Все было в одночасье разрушено после путчей 2004 и 2007 годов. Виктор Ющенко немедленно сломал установившуюся религиозную стабильность и открыто заявил о намерении принудить иерархов к созданию «национальной» псевдоцеркви, что означало собой возвращение к политике религиозной унификации.
При президенте-националисте начала проводиться четкая государственная политика по антиконституционной унификации религиозной жизни украинского общества. Практически ни одно выступление Ющенко по гуманитарной тематике не обходится без направляющих «установок» православным иерархам. Как и Леонид Кравчук, действующий президент — маниакальный сторонник расчленения Русской Православной Церкви и создания в Украине «единой национальной поместной Церкви» вместе с раскольниками и униатами.
Не стоит подробно останавливаться на антиканоничности поставленной цели. «Филетизм», т.е. принесение соборных интересов в жертву национализму, был признан Константинопольским Патриархатом опасной ересью еще в 1872 г., и это определение принято полнотой православия — всеми каноническими православными Церквями мира.
Конечно, личное дело президента — придерживаться или нет православных канонов. Но он не имеет права нарушать Конституцию и права верующих. Церковь в Украине отделена от государства, и любое вмешательство в конфессиональные вопросы антиконституционно.
Показательно, что о «национальной» Церкви глава государства вспоминает исключительно по отношению к УПЦ, находящейся в каноническом единстве с Московским Патриархатом. Его не волнует ни прямая подчиненность греко-католиков Ватикану, ни засилье в Украине многочисленных тоталитарных сект с центрами управления в США, ни вытеснивший в Крыму традиционный ислам ваххабизм.
Было бы ошибкой считать, что действия правящего режима являются импровизацией. Напротив, они совершаются по схемам, апробированным предшествующими тоталитарными диктатурами и, лишь адаптируются к современным реалиям.
Впервые в новейшей истории Европы именно в Украине была предпринята попытка путем жесткого государственного давления уничтожить традиционную религию большинства.
Неслучайно петлюровская политика ликвидации православия и десакрализации его святынь тщательно исследовались нацистскими идеологами, в том числе будущим создателем рейхсминистерства по делам занятых восточных территорий Альфредом Розенбергом. Ключевые элементы политики лидеров Центральной Рады и Директории были развиты и задействованы как в религиозной политике на территории собственно Рейха, так и на оккупированных украинских землях.
Националисты осознавали, что при существовании канонической православной церкви невозможно внедрить в сознание народа идеологию национальной ненависти и отторжения Украины от единой православно-славянской цивилизации. Поэтому даже в январе 1918 г., когда Центральная Рада находилась в шаге от гибели, в первоочередном порядке был решен вопрос о создании департамента исповеданий, главной задачей которого была «украинизация» церкви и создание антиканонической автокефалии.
Характерно, что департамент был создан в составе полицейского ведомства — министерства внутренних дел.
Именно тогда была заложена традиция тоталитарных государств руководить религиозной сферой посредством спецслужб. В гитлеровской Германии этим занимался «Церковный реферат» РСХА, в современной Украине — департамент по защите национальной государственности СБУ.
Создание департамента исповеданий отмечено еще двумя знаковыми моментами. Его руководителем назначили известного личной аморальностью епископа-расстригу Николая Бессонова.
Подобное демонстративное унижение должно было изначально деморализовать священноначалие и способствовать навязыванию антицерковных мер. Опыт был усвоен, и церковный реферат РСХА, наряду с офицерами СС, комплектовался отлученными от церкви священниками и монахами, а возглавлял его бывший секретарь кардинала Фаульхабера.
А размещение департамента исповеданий — государственной структуры, призванной уничтожить каноническое православие, в Митрополичьем доме Святой Софии выглядело как откровенное кощунство. Это было не только сознательным оскорблением чувств верующих — через десакрализацию святыни, наносился удар по глубинному православному архетипу украинского народа.
Подобным же кощунством выглядит и введенная Виктором Ющенко традиция проводить торжественные приемы в День Независимости на территории Святой Софии.
Именно на этом месте, рядом с Митрополичьим подворьем возведенного Ярославом Мудрым кафедрального храма, с XI века по конец XVIII-го находился монастырь, считавшийся образцом подвижничества, смирения и аскетизма. Именно здесь, в келье, трудился над великим памятником древнерусской литературы — «Словом о законе и благодати» первый киевский митрополит-славянин Илларион, по согласованию с которым Ярослав Мудрый составил первый на Руси Церковный устав.
Замечу, что дважды будучи в 2006-07 годах председателем оргкомитета по празднованию годовщины независимости, я неоднократно пытался объяснить Виктору Андреевичу недопустимость подобного кощунства, но столкнулся с абсолютным непониманием и раздражением.
Однако самый сильный удар был нанесен националистами по монастырям, которые всегда были главными оплотами веры. Специально обработанных в духе ненависти к каноническому православию «синежупанников» разместили в Киево-Печерской лавре и Михайловском Златоверхом монастыре, где они начали терроризировать монашествующих и осквернять святыни.
В более широких масштабах этот опыт был позднее использован нацистами. Только в Австрии после аншлюса гестаповцы ликвидировали более 1000 монастырей, а в январе 1941 г. шеф партийной канцелярии Мартин Борман разрешил гауляйтерам закрывать монастыри и конфисковывать их собственность, а попытки сопротивления насельников жестко подавлять.
В контексте этого курса следует рассматривать и незаконное решение о передаче комплекса Киево-Печерской лавры в госсобственность. Таким образом, монастырь становится полностью зависимым от власть предержащих, у которых появляется дополнительный рычаг давления на УПЦ с целью склонения к неканонической автокефалии. В духе тоталитарной традиции не возвращается верующим и Святая София, как и Лавра, унизительно именующаяся «заповедником».
Уже после немецко-фашистской оккупации Украины результатом намерений нацистов уничтожить сакральные центры традиционных религий стал взрыв лаврского Успенского собора, безосновательно приписываемый подпольщикам.
Немецкие историки Хейер и Вейзе в своем фундаментальном исследовании религиозной политики оккупантов на территории Украины приводят данные, что взрыв был организован начальником полиции и войск СС на Юге России обергруппенфюрером СС Прютцманом. Приказ был отдан Борманом и рейхскомиссаром Кохом, которые преследовали цель разрушения сакрального центра Украины. Особенно показательно приводимое авторами свидетельство руководящих сотрудников рейхскомиссариата, что партийной канцелярией планировалось на месте разрушенного собора создать сакральный оплот арийского духа на завоеванной земле.
Апофеозом церковной политики Директории стало провозглашение 1 января 1919 г. «Закона про Верховную Власть в Украинской Автокефальной Православной Миротворческой Церкви», взявшего на себя функции определения канонического статуса церкви. Впервые в ХХ веке в Европе государство так неприкрыто вмешалось в конфессиональные вопросы, и впервые так открыто были нарушены права миллионов верующих.
Действия Директории повторил Гитлер, по распоряжению которого в 1933 году рейхстаг провозгласил создание «Имперской церкви», получившей вскоре название «Евангелической церкви германской нации».
Не вызывает сомнение, что и руководители современной Украины делают все от них возможное, чтобы решить подобным образом вопрос уничтожения канонического православия. Только незавершенный процесс построения тоталитарной модели государства не позволяет реализовать подготовленный сценарий хотя бы в объеме произвола Директории.
По точному выражению митрополита Одесского и Измаильского Агафангела, политика националистического режима по разрушению канонического православия — это попытка создать «Церковь без Церкви». В более же широком аспекте курс режима — это построение Украины без Украины.
Очевидно, что навязываемое сверху тоталитарное государственное устройство с националистической идеологией абсолютно неприемлемо для большей части жителей страны. Не менее очевидно, что невозможно десяткам миллионов граждан Украины навязать искусственный монолингвизм и лишить возможности использовать русский язык во всех сферах жизни.
Невозможно сделать историческими героями всей Украины преступников против человечности из ОУН-УПА и СС «Галичины», как и невозможно убедить большинство украинцев, что членство в агрессивном военном блоке может лучше защитить национальную безопасность, чем нейтральный статус.
Понимают это и лидеры режима. Поэтому им нужна другая Украина и другой народ. Нужна Украина без Украины — народ с выкорчеванной исторической памятью, лишенный традиций и с разорванной цепочкой духовной преемственности поколений.
С этой целью режимом ведется тотальная обработка через СМИ, систему образования, неустанно трудятся спецслужбы. Но прошедшее после путча 2004 года время показало, что ожидавшийся эффект не достигнут.
Составляющие национального менталитета базируются на фундаменте православной традиции, и только уничтожение фундамента сделает возможным разрушение возведенного на нем здания.
Понявшие эту аксиому наследники Петлюры и Коха поэтому все более концентрируют удары по религии большинства, сочетая навязывание «национальной» псевдоцеркви с активным внедрением тоталитарных сект.
Не вызывает сомнения, что долг всех ответственных перед будущим Украины политических сил поставить преграду нарушению прав человека, составной частью чего является нарушение прав верующих, без чего Украину ожидает национально-государственная катастрофа.

Христос сказал: «Будьте милосердны, ибо Отец ваш Небесный милосерд». Творить дела милосердия – заповедь, которая была дана Богом Церкви в целом и каждому человеку в отдельности. Исходя из данной заповеди, дела милосердия и благотворительности становятся одним из важных видов служения Православной Церкви и церковным свидетельством о Христе. Кроме того, социальная миссия Церкви в служении ближнему органически связана с исполнением заповеди Господней о любви. Любовь к Богу и ближнему это заповеди онтологические и непосредственно связанные с вопросом о спасении. Как учит нас апостол Павел, мы не имеем никакой пользы, если не имеем любви (см.: 1 Кор. 13: 1–3).
Социальное служение Церкви, как мы видим из опыта конкретной работы, формируется вокруг разнообразных человеческих нужд. Различные сферы, различные направления такого служения – это ответ, это реакция Церкви на самые злободневные проблемы общественной жизни. Социальное служение многогранно и включает в себя широкий спектр проблем и вопросов, представляющих интерес для разных слоев и социальных групп, представителей различных конфессий и гражданских институтов.
Синодальный Отдел по благотворительности и социальному служению при Священном Синоде Украинской Православной Церкви руководствуется в своей работе положениями базового документа — Социальной концепции Украинской и Русской Православной Церкви, в которой, в п. 1.3 говорится: “Жизнь в Церкви, к которой призывается каждый человек, есть непрестанное служение Богу и людям. К этому служению призывается весь народ Божий. Члены Тела Христова, принимая участие в общем служении, исполняют свои особенные функции. Каждому дается особенный дар для служения всем. «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Пет. 4: 10)”. Итак, делать добро друг другу, а особенно людям в этом нуждающимся, — долг каждого христианина. Следовательно, обязанность члена Церкви — это служение ближнему.
Немногие избирают путь, который называют социальным служением. Но и те, кто избирает эту стезю, далеко не всегда остаются верными своей цели, поскольку она трудно согласуется с другими желанными целями и привычными ценностями. Служение людям требует от человека постоянных жертв, самоограничения и смирения, несвободы от долга. Кроме того, социальное служение редко соседствует с общественным признанием и далеко не всегда встречает благодарность от окружающих, поскольку сказано: «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф.6:3-4). Отсюда становиться понятным и очевидным, что социальное служение требует от человека глубокой веры, «ибо защита человеческая суетна», но бесконечна милость Божия.
Церковь в своем социальном служении даёт побуждающий толчок, направленный на развитие его по средствам, как традиционной благотворительности, так и систематической деятельности в виде социальной работы. В настоящее время социальная деятельность приобретает более организованный и систематизированный характер и осуществляется под руководством Синодального отдела по благотворительности и социальному служению при Священном Синоде УПЦ.

Основными направлениями работы отдела являются:
Образование в области организации и осуществлении благотворительных и социальных проектов
Координация и поддержка социальных инициатив Церкви
Помощь престарелым
Помощь детям – сиротами и детям из неблагополучных семей
Сотрудничество с государственными и общественными и религиозными организациями в сфере социальной защиты и оказания духовно-пастырской помощи нуждающимся.

Образование
Около 450 священнослужителей приняли участие в 25 образовательных семинарах по основам социальной работы, работе с молодежью, трудными детьми, наркозависимыми, престарелыми. Среди них секретари епархий, благочинные, настоятели приходов, священнослужители и миряне. В результате, укреплен потенциал епархиальных отделов благотворительности и социального служения, активизировалась церковно-приходская деятельность, направленная на оказание помощи нуждающимся.

Координация и поддержка социальных инициатив
Задачами по координации церковной социальной работы для Отдела благотворительности являются:
обучение сотрудников участвующих в приходской социальной деятельности: священнослужителей, сестер милосердия, активных мирян;
помощь в создании планов работы церковных благотворительных организаций;
организация тематических семинаров и конференций;
поиск и привлечение источников и средств финансирования;
привлечение внимания общественности к церковной благотворительности.

Так, например, в 2009 году были поддержаны такие проекты, как:
Оборудование благотворительной столовой в Сумах на 100 человек;
Деятельность трех церковных домов престарелых в Донецкой и Сумской епархиях;
Оборудование церковного детского дома семейного типа в Сумской епархии;
Оборудование церковных детских домов семейного типа в Днепропетровской епархии;
Летние центры ресоциализации в Волынской и Киевской епархиях.

Отдел активно поддерживает создание церковных летних образовательных центров. В 2009 г. поддержана реконструкция двух таких центров в киевской и волынской епархиях. За весеннее-летние периоды центры принимают более 500 человек детей, молодежи и православных мирян, организовывая летние лагеря, молодежные слеты, богословские конференции.
Особое внимание сотрудники отдела уделяют программе работы с подростками из неблагополучных семей. Детей привлекают к активному образу жизни посредством скаутских методик, успешно зарекомендовавших себя во всем мире. Сотрудники Отдела с волонтерами организовывают еженедельные воскресные мероприятия, занятия в которых принимают участие только в Киеве более 150 чел. Также организовываются выездные мероприятия (походы, лагеря, поездки) практически каждые каникулы. Всего в 2009 г. организовано более 30 мероприятий, в которых приняло участие более 1000 детей.

Всего при поддержке отдела благотворительности в Украине действуют:
Более двадцати благотворительных столовых, в которых ежедневно питаются около тысячи человек;
Девять церковных домов для престарелых людей, в которых проживают более пятисот человек;
Семь церковных детских приютов и домов семейного типа, в которых воспитываются более двухсот детей;
Пять центров реабилитации наркозависимых, в которых за год проходят реабилитацию около трехсот человек;
Двенадцать сестричеств осуществляют свою деятельность в разных епархиях УПЦ;
Шесть центров по работе с трудными подростками, в работе которых ежегодно принимают участие более двух тысяч детей.

Сотрудничество
Сотрудники Отдела участвуют во всеправославных, международных и межцерковных благотворительных круглых столах и платформах. Благодаря такому участию, расширяется круг донорских организаций помогающих в укреплении потенциала церковной благотворительной работы в Украине, вырастает интерес к жизни Украинской Православно Церкви у жителей других государств и других религий.
Сотрудники Отдела внесли весомый вклад в разработку «Концепции участия Русской (Украинской) Православной Церкви в борьбе с распространением ВИЧ/СПИДа и работе с людьми, живущими с ВИЧ/СПИДом».
С 2006 г. сотрудник Отдела благотворительности является представителем от УПЦ в комиссии по социальным вопросам при Всеукраинском Совете Церквей. За это время под эгидой Всеукраинского Совета Церквей была разработана и начала выполняться межконфессиональная концепция и стратегия участия религиозных организаций Украины в анти СПИД программе. Концепция и стратегия разрабатывается для 19 религиозных организаций, входящих во Всеукраинский Совет Церквей.

Важным событием в этом году было принятие и утверждение Священным Синодом Украинской Православной Церкви, под председательством Его Блаженства, Блаженейшего Владимира Митрополита Киевского и всея Украины проекта «Концепции Украинской Православной Церкви относительно развития паллиативной помощи в Украине» (Ж У Р Н А Л № 05 от 25 марта 2009 года). Это результат работы по оказанию духовно-пастырской и медико-социальной помощи неизлечимым умирающим больным и их семьям, которая организовывалась и проводилась Отделом благотворительности на протяжении последних десяти лет в тесном сотрудничестве с государственными, общественными и международными организациями.

Заключение
С каждым годом всё больше и больше возрастает потребность и необходимость в милосердно-благотворительной деятельности. И с каждым годом Церковь накапливает опыт в деятельности подобного рода, которая сегодня активно возрождается. Да, этот опыт ещё очень мал и у него есть свои недостатки, но Церковь уповает на то, что в целом совместное дело на ниве благотворения посодействует укреплению взаимоотношений в современном обществе, а также послужит духовному возрождению нашего общества.

Во время своего первого первосвятительского визита в Украину Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл сделал концептуальное, программное заявление, прозвучавшее одновременно и как призыв к украинскому народу вспомнить высокую надмирную миссию, которая дана ему вместе со всем русским народом, и как приговор дезинтеграторским, националистическим идеям, концепциям, утверждающим некую «европейскость» украинского народа, т. е. цивилизационно-ментальную включенность его в западно-европейскую культурную и религиозную идентичность, как противопоставление восточно-европейской, православной идентичности. Вот буквальные слова Его Святейшества: «Меня поражает другое. Я отнюдь не выступаю против западного мира — я хорошо знаю Запад и жил на Западе, — но почему в диалоге с западным миром мы с легкостью принимаем роль ведомого? Какие же ценности предлагают нам? Что такое уникальное говорит нам сегодня эта богатая цивилизация? Почему мы с легкостью отдаем свое первородство? Мы готовы вступать в объединенную Европу, в любую другую Европу; мы туда вступаем, чтобы получить идеи? Чтобы получить прививку некоего правильного образа жизни? Мы вступаем туда для того, чтобы сытно есть, мы вступаем туда ради желудка и кармана? Наверное, это тоже неплохо, но тогда давайте принесем туда свои ценности, только я не уверен, что там будут готовы наши ценности принять. Но вступать в качестве ведомых, теряя свое духовное первородство, отказываясь от своего трагического, но уникального, ни с чем не сравнимого опыта, — у меня это вызывает большие сомнения.
Я думаю, что наше единство — единство духовного пространства Святой Руси, исторической Руси — это огромной силы цивилизационный проект, и он не предназначен для того, чтобы быть ведомым. Он предназначен для того, чтобы генерировать идеи, и это сейчас происходит; он предназначен для того, чтобы бросать мировоззренческие вызовы, на которые другим потребуется ответить. У нас есть потенциал для развития подлинного диалога Востока и Запада — не диалога всадника с лошадью. И только такой диалог приведет к построению единой Европы. Единая Европа не может быть построена по лекалам, которые не создавались нашей с вами великой цивилизацией, самостоятельной и самобытной».
Великая цивилизационная миссия единой Руси унаследована ею от Византии, как Восточной Римской Империи. Эта миссия опирается на слова святого апостола Павла из 2 главы 2 послания к Фессалоникийцам: «Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды Удерживающий теперь». Удерживающим, или по-гречески Катехоном, в понимании православной традиции, является власть Римской Империи, наследницей которой явилась Империя Византийская, а за ней – Российская. Катехон будет стоять до последних времен и всегда ограждать не только Церковь, но и нормальное существование человечества, его законное, правовое существование в противовес беззаконию, аномии, демоническому хаосу, несущему смерть не только физическую, но и духовную.
Это служение развилось в дело не только сохранения Православия в самом государстве-Катехоне, не только защиты православных христиан во всем мире, но и миссии истинного, подлинного Христианства среди всех народов. Именно об этой высочайшей миссии Руси говорят бессмертные слова великого инока Филофея: «два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не быть». И в грамоте Восточных Патриархов на учреждение Московского Патриаршества в 1596 г. Московский Патриарх называется Патриархом Третьего Рима, т. е. того самого Катехона. Очень важно, что сегодня, когда Россия встала с колен и возвращается к своему духовно-историческому призванию быть мировым цивилизационным центром, из уст руководителей общецерковного уровня звучат слова об этой особой миссии России. Так, недавно председатель Синодального отдела Русской Православной Церкви «Церковь и общество» протоиерей Всеволод Чаплин заявил: «К понятию «Третий Рим» я отношусь так же, как и к понятию «Святая Русь». Это призыв, обращенный к нам. Призыв к тому, чтобы наш народ брал на себя ответственность за всю христианскую историю. За то, чтобы быть одним из центров христианского мира. Это не миссия власти, не миссия обладания, это миссия служения христианскому просвещению всех народов и утверждения заповедей Божиих в их жизни. Наш народ неоднократно эту миссию исполнял. Если мы будем жить по заповедям Божиим, будем сильны молитвой, будем способны передать слово Божией правды всему миру, у нас появится возможность еще не раз в истории такую миссию исполнить».
Россия, Третий Рим, неоднократно исполняла свою вселенскую миссию. Именно она освободила православные народы Восточной Европы от османского ига, она спасла Малороссию от полного окатоличивания и духовной смерти, благодаря ей до сих пор существуют древние Восточные Патриархаты, она остановила несшего хаос и порабощение страшного диктатора прошлого – Бонапарта. И даже будучи порабощенной безбожным режимом, Россия все равно выполнила катехоническую миссию – остановила другого тирана, стремившегося установить мировую гегемонию аномии-беззакония и изменить человечество по биологическому признаку, уничтожив при этом большую его часть. Я имею в виду, конечно же, Адольфа Гитлера. Поэтому все попытки нивелировать значение Великой Победы 1945 г. – это не просто антикоммунизм или антисталинизм, это – антихристианство, бьющее не по коммунистической системе, а по вселенской миссии исторической России (не говоря уже об аморальности подобного нивелирования даже в светском смысле).
Пробуждение осознания Россией своего вселенского катехонического призвания отчетливо видно в августовских событиях прошлого года, когда она спасла от истребления маленький православный народ. Ведь что произошло? Г-н Саакашвили решил, что можно уничтожить народ, поливая мирный город ракетным ураганом. Это – проявление аномии в ее чистом, абсолютном виде. Но на пути у аномии стал Православный Катехон, Третий Рим, и это событие должно послужить началом великого пробуждения православной русской цивилизации.
Кстати, я совершенно не приемлю разговоров о том, что, дескать, Грузия – тоже православное государство, имеющее свои стратегические интересы, и, защищая, осетин, русские солдаты убивали православных грузин. Не говоря уже о том, что какое же это православное государство, принесшее присягу на вечную верность России и при первой же возможности, вместо благодарности за спасение от банального физического истребления ценой жизни десятков тысяч русских солдат, совершившее клятвопреступление и ударившее в спину своей спасительнице, и какое же это православное государство, уничтожающее мирный спящий православный город из ракетных установок – не говоря обо всем этом, грузинское государство объективно выступило на стороне антиправославной цивилизации, стремящейся ликвидировать Россию как геополитический фактор, т. е. лишить всю православную цивилизацию ее самобытности и способности к сопротивлению.
Совершение Россией своей вселенской миссии, без которой теряет всякий смысл существование России от Балтийского моря до Тихого океана, неосуществимо без единства народов исторической Руси, Святой Руси, Русского Мира – русских, украинцев и белорусов. Дело восстановления этого единства нелегкое. Но пока сохраняется духовное единство, единство Русской Православной Церкви на всем цивилизационном пространстве Третьего Рима, есть надежда. Причем надежда не только для самой Руси, но и для всего человечества, которое без фактора Москвы неминуемо подпадет под безальтернативную гегемонию антиправославной антицивилизации – той самой аномии, противостоящей Катехону. Еще раз вспомним Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла: «Нам, вышедшим из Киевской купели крещения, есть что сказать миру».
О важности единства Русской Православной Церкви как гаранта единства восточнославянской православной цивилизации говорит современный выдающийся православный мыслитель и богослов, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата архиепископ Волоколамский Иларион: «Россия, Украина и Белоруссия составляют одно духовное пространство, которое формировалось на протяжении тысячелетия. На каком основании надо разделять, расчленять это духовное пространство? В течение всего этого тысячелетия много раз менялись границы этих стран, и что же, каждый раз надо разделять Церковь?… Убежден, что эта идея об устройстве на Украине Автокефальной Церкви является чисто политическим проектом, поскольку я не думаю, что этот проект разрабатывался в лоне самой Церкви. Отдельные политики на Украине желают, чтобы была автокефальная Церковь, ради достижения своих политических целей. С нашей стороны, мы категорически против их политических интересов и целей разделить одну Церковь на две части. Мы с Патриархом Кириллом видим нашу миссию в том, чтобы сохранить это единое духовное пространство, формировавшееся на протяжении тысячелетия».
Некоторые пытаются опровергнуть ценность церковного единства (как, например, клирик Константинопольского Патриархата архимандрит Иов (Геча), совершающий регулярные пропагандистские вояжи в Киев): посмотрите, говорят они, на территории Греции существуют и юрисдикция Элладской Церкви, и юрисдикция Константинопольского Патриархата, и ничего, целостность греческого духовного пространства сохраняется. Это ложный подход.
Ведь существует огромная, колоссальная разница между путем развития Греческих Церквей и Церкви Русской. Греческие Патриархаты возникли в рамках единой универсальной Империи, они вошли уже в готовую цивилизационную модель, христианизировав ее и придав высший смысл. Как таковое единство византийской цивилизации и ее миссия не зависели от автокефальности Церквей на территории Византии. Русская же Церковь сама сформировала и цивилизационное, и культурное, и государственное единство Руси, разрушение которого, по историческому опыту, неизбежно приводило к огромным катастрофам для Православия, как-то: порабощение иноземным и иноверным владычеством, господство унии, маргинализация или прекращение православной миссии.
И, наоборот, единство Русской Церкви всегда являлось фактором рассвета Православия на огромном цивилизационном пространстве Руси, ограждало части РПЦ от порабощения еретиками, не только способствовало, но было главнейшим условием осуществления миссии Единой Руси как по евангелизации самых отдаленных народов, так и по противостоянию враждебного Православию еретического Запада и воинствующего исламского Востока. Единая Русская Церковь, ее святые – вот та сила, которая, казалось, из небытия восстановила Единую Русь, подхватившую знамя Византии и ставшую защитницей порабощенных православных народов и их освободительницей и спасительницей от полного физического уничтожения. И автокефалия Украинской Церкви, впервые задуманная в Ватикане, всегда служила задачам уничтожения сильной православной русской цивилизации, с целью полной маргинализации роли Православия в мировых процессах. Вот почему так важно единство Русской Церкви и единство духовного пространства России, Украины и Белоруссии.

Как историк, я опасаюсь проводить параллели между разными периодами существования тех или иных государств и уж тем более, ссылаться на эти па-раллели при объяснении происходивших тогда событий. Всякая историческая эпоха уникальна, невоспроизводима и неповторима, как уникальна и неповторима каждая человеческая личность из взаимодействия которых друг с другом и с Богом состоит исторический процесс. Но это не значит, что мы не должны воспринимать исторический опыт как что-то давно прошедшее и, следовательно, совсем ненужное и не пытаться учиться на исторических уро-ках.
За две тысячи лет существования христианства Церковь накопила богатейший опыт существования в разных государствах и выстраивания взаимоотношений с самыми разными государственными властями, как с безразличными к христианству или открыто враждебными к нему, так и с дружественными Церкви или даже искренне христианскими. Представитель последних, великий император Юстиниан I в своей знаменитой 6-й новелле (535 г.) впервые сформулировал знаменитый принцип симфонии, который для многих православных станет видеться идеальным способом взаимодействия двух властей: церковной и светской. Во вступлении к новелле Юстиниан формулирует главный идеологический принцип:
Величайшие дары Божии, данные высшим человеколюбием,– это священство и царство. Первое служит делам Божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба исходят из одного источника и украшают человеческую жизнь, поэтому цари более всего пекутся о благочестии духовенства, которое, со своей стороны, постоянно молится о них Богу. Когда священство беспорочно, а царство пользуется лишь законной властью, между ними будет доброе согласие (симфония) и все, что есть доброго и полезного, будет даровано человечеству.
Чего Юстиниан не мог сформулировать – это как симфония (согласие) будет установлена между такой эсхатологической реальностью, как Царство Божие, явленное в Церкви и таинствах, с одной стороны, и, с другой стороны, такими неизбежными в обществе «человеческими делами», как насилие, войны, социальное неравенство и т. д., которые государство само по себе не может ни преодолеть, ни избежать. Так что во вступлении к 6-й новелле описывается не более чем стремление к идеалу, мечта, к которой можно приблизиться, но которая в полной мере никогда не была воплощена в реальность. Но в тексте есть и богословская ошибка: в Новом Завете не содержится ни одного слова, подразумевающего возможность достижения некоей непод-вижной статичной симфонии между Царством Божиим и миром, но, скорее, все его содержание указывает на неизбежность постоянного напряжения между частичными, неадекватными и несовершенными достижениями челове-ческой истории и абсолютным чаянием нового мира, где Бог будет все и во всем. Ведь цели любого, даже самого лучшего государства всегда ограниче-ны этим миром, в то время как Церковь всегда эсхатологична и нацелена на Царство Божие.
Государствам, даже самым долговечным, рано или поздно приходит конец, они гибнут, распадаются или видоизменяются, но Церковь, как столп и утверждение Истины остается неизменной, обеспечивая единство во Христе для всех своих членов, в каких государствах они не жили бы.
Я хотел бы проиллюстрировать вышесказанное кратким обзором отношений Церкви и различных государственных образований, существовавших на тер-ритории Византийской империи в самом конце ее долгой истории.
После злополучного IV Крестового похода, участники которого захватили и разграбили Константинополь, на территории Византийской Империи возник-ло несколько государств. Часть из них управлялась крестоносцами, часть венецианцами, часть – генуэзцами. Греческих, православных держав было три: Никейская империя, Эпирский деспотат и Трапезундская империя. Также были два славянских царства: Болгарское и Сербское. Были (и постоянно росли) территории, контролируемые турками. А за северными имперскими границами простиралась территория православных русских земель. После возвращения императоров и патриархов в Константинополь (1261 г.) церковные центры всех этих государственных образований на имперской территории, за немногими исключениями, вернулись в юрисдикцию Константинопольского патриарха (Сербия и Болгария – опосредованно). Вот и получилось, что Константинопольский патриархат стал единственным гарантом единства всех этих разнородных в политическом отношении земель. У каждого государства были свои интересы и все хотели заполучить себе «карманную» церковную юрисдикцию (если мы можем в рассказе о позднем Средне-вековье использовать этот терминологический анахронизм), эти интересы обслуживающую. Но поддаться на такое давление для Церкви значило бы изменить своему призванию, перестать быть собой. Разумеется, пойти на это она не могла.
Но, наверное, самая сложная ситуация складывалась в Константинополе, где Вселенский Патриарх попрежнему существовал рядом со Вселенским Римским императором в древней столице тысячелетней Империи. Но Империя эта постоянно сокращалась и сжималась как шагреневая кожа: турки неуклонно наступали, отрывая от христианского царства все новые города и тер-ритории. Политические перспективы были весьма безрадостными. Императоры пытались делать все возможное, чтобы каким-то образом империю спасти.
Византия существовала на фоне постоянных переговоров об объединении Церквей. Многие ее политические деятели и представители светской интел-лигенции считали очевидным, что без помощи Запада Империи не выжить. Эти люди думали, что если такую помощь можно получить лишь ценой под-чинения Православной Церкви Риму, то на это необходимо пойти, ибо альтернативой является только гибель. Такого мнения придерживался, например, император Михаил Палеолог, подписавший Лионскую унию (1274 г). Однако она была отвергнута народом, а император анафематствован и умер вне общения с Церковью. Но к середине XIV в. положение стало куда более угрожающим. Уния казалась нужной уже не чтобы откупиться от врагов-христиан (Михаилу Палеологу больше всего угрожал Карл Анжуйский, со-биравший грандиозный крестовый поход против схизматиков-греков), а чтобы заручиться поддержкой в борьбе против постоянно наступающих невер-ных.
Тем не менее, лучшие люди в Церкви, начиная с патриархов, весьма обоснованно сомневались, стоят ли любые политические выгоды отказа от правой веры и вечного спасения. Но для интеллигентов-гуманистов высшей ценно-стью ощущалось эллинистическое культурное возрождение (тут мы видим корни зарождавшегося тогда церковного национализма, сегодня ставшего на-стоящим бичом православных народов), естественно немыслимое под турецкой властью. Ввиду этого никакая цена за спасение Константинополя не ка-залась им слишком дорогой.
Можно говорить о том, что они не были настоящими православными. Но они не были и политическими реалистами. Тот бесконечный торг – уния за Крестовый поход или Крестовый поход за унию, – который императоры посто-янно вели с папами, походил на разговор двух глухих. Папы ошибочно считали, что императоры располагают достаточной властью для принуждения своей Церкви и своего народа к принятию унии. А императоры ошибочно считали, что папы располагают достаточной властью, дабы заставить все за-падное христианство отправиться в крестовый поход на турок. Но в XIV в. эра крестовых походов ушла в невозвратное прошлое. Папы слишком долго и охотно пользовались этим инструментом, провозглашая крестовые походы против язычников на севере Европы, против еретиков на юге Франции, против своих политических врагов в Германской империи и, наконец, против врагов французских королей, под чьей властью они находились с 1309 г. Произошла девальвация понятия, и призывы пап к священной войне уже никто не воспринимал всерьез, тем более что европейские государства слишком глубоко были погружены в свои собственные проблемы, выяснения отношений и дрязги, чтобы обращать внимание на далекую восточную окраину. И, наконец, для многих в Западной Европе греки казались еще отвратительнее турок. Например, великий Петрарка писал: «Турки – враги, а греки – схизматики, и значит – хуже врагов».
Вот типичная история, иллюстрирующая ситуацию. Император Иоанн V 15 декабря 1355 направил в Авиньон папе Иннокентию VI письмо с просьбой послать ему пять галер и 15 транспортных кораблей с тысячей пехотинцев и пятьюстами рыцарями. В обмен на это, Иоанн V обещал в 6-месячный срок обратить в католичество всю Империю. Свое слово он предлагал подкрепить присылкой к папскому двору 6-летнего сына Мануила, чтобы тот получил там католическое воспитание и образование. Император поклялся, что если он не выполнит обещания, то немедленно отречется в пользу Мануила.
Но папа, как ему этого не хотелось бы, не мог ответить на такое выгодное предложение, ибо у него не было ни галер, ни лишних воинов, а император, при всем своем отчаянном положении, вскоре понял, что, имея на руках лишь папское благословение, он не сможет заставить своих подданных при-нять католичество. Об этом он и известил папу. Переговоры прервались на несколько лет. В конце концов, у Иоанна V совсем сдали нервы и в 1369 г. он прибыл в Рим с большой свитой и лично принял католичество. Но это ни к чему не привело. Хуже того: несмотря на такой отчаянный шаг, венецианцы, через территорию которых император проезжал на обратном пути, арестовали своего нового единоверца за долги и продержали в плену два года, покуда ценой невероятных усилий его сын и наследник Мануил не вызволил его оттуда. Это показало, что даже за продажу своей веры императором, папство не могло заплатить ему ничего.
Народ Византии однозначно выступал против унии. Реалисты видели, что она не только не разрешит всех проблем, но вызовет еще больший раскол. В 1437 г. из 167 епархий Константинопольского патриархата в границах Империи насчитывалось лишь 15. Единственным связующим звеном между ними оставался сам патриарх. Было очевидно, что если он подпишет унию с Римом, епархии просто откажутся ему повиноваться. Да и турки, под чьей властью находилась большая часть епархий, немедленно запретят им общение с имперской столицей. А как отнесутся к унии остальные патриархи или громадная Русская Церковь?
Как показал опыт, турки на завоеванных территориях хотя бы проявляли ми-нимальную терпимость и позволяли Православной Церкви существовать, в то время как латиняне начинали свое правление с попыток искоренения Пра-вославия. Таким образом, реалисты считали, что лучше предаться неизбеж-ному и подчиниться телом неверным, сохранив при этом свою веру, чем от-дать душу латинянам. Более того, даже само единство греческой нации и православной веры было бы легче сохранить народу, объединенному под господством мусульман, нежели его небольшой части, присоединенной к ок-раине Западного мира. Фраза, приписываемая последнему премьер-министру Византии Луке Нотарасу: «Лучше чалма султана, чем тиара кардинала», была не такой шокирующей, какой казалась сначала.
Отец двух последних императоров, Мануил II Палеолог прекрасно это понимал. Главный совет, который он дал перед смертью (1425 г.) своему сыну и наследнику Иоанну VIII, был примерно таким: «Все время веди переговоры об объединении с латинянами и никогда ничего не подписывай». Однако Иоанн VIII не внял мудрому совету отца. Под, как ему казалось, неопровержимым гнетом обстоятельств, он отправился с большой делегацией на Ферраро-Флорентийский собор (1439 г.) и подписал там унию. Народ и Церковь ее отвергли. Когда под давлением папства уния была все-таки официально провозглашена с амвона св. Софии в Константинополе, люди перестали туда ходить, и литургии совершались в пустом храме. Но и политических выгод уния не принесла. Всего чрез несколько лет, в 1453 г. Константинополь пал под напором турок, и Империя прекратила свое существование. Выбранный императором и светскими кругами путь оказался тупиковым.
Именно Церковь, гораздо более чем любые государственные образования способна объединить народ. Вспомним нашего великого соотечественника св. благоверного князя Александра Невского, который, двумя веками раньше стоял перед таким же выбором: попытаться сохранить политическую незави-симость, предав веру папству или унизиться перед Ордой и утратить политическую независимость, но, таким образом спасти людей и сохранить веру. Он выбрал второе, и мы знаем, что этот его выбор стал судьбоносным. Благодаря этому выбору мы сегодня православные. Единство политически раздробленного и порабощенного татарами народа сохранила Церковь, как сохранила она его в тяжелую годину Смутного Времени, как сохранила она его в годы коммунистического лихолетья, в самом начале которого было восстановлено патриаршество на Руси, ставшее сердцем и средостением этого единства. Церковь продолжает хранить это единство и сегодня, существуя в разных го-сударствах, среди бурного моря политических, культурных и религиозных разделений. И, тем не менее, она остается единым и неделимым столпом и утверждением Истины, ведущим свой единый народ царским путем к Царствию Божию.

Согласитесь, довольно лояльная позиция по отношению к Церкви в государствах, с только еще зарождающейся демократией.
Что же мы видим в нашем Отечестве?
Гонения на Церковь как будто ушли в прошлое. Однако последствия остались. Они остались в виде разрушенных храмов, нравственного опустошения людей, и в закосневшем требном мировоззрении у церковнослужителей. Последнее, особенно заметно в провинции, где мы живем. За последние полтора десятилетия на самом высоком государственном уровне принимались законы предписывающие вернуть Церкви то, что было отнято у нее насильственным путем, во времена воинствующего атеизма. Несомненно, возвращено не мало, но это чаще всего инициатива снизу, а не добрая воля сверху. Возвращено многое, но чаще всего только лишь в пользование, а никак не в собственность Церкви. Ситуация осложняется наличием на Украине раскольничьих церковных организаций, которые несмотря на свою юридическую «молодость» также предъявляют свои права на церковное имущество и недвижимость. По логике закона им могут принадлежать только те ценности, которые были конфискованы у подобных структур уже после их юридической регистрации (в случае т. н. УПЦ КП – 1992 год). А этого, как известно, не могло быть потому, что за последние два десятилетия церковь не подвергалась имущественным гонениям со стороны государства. Тем не менее, на сегодняшний день многие исторические храмы и монастыри официально переданы государством в пользование раскольничьим организациям, что не может не вызывать, мягко говоря, недоумения.
Сегодня многие политические деятели самого высокого ранга заявляют о своей лояльности по отношению к Православной Церкви, а некоторые даже настаивают на том, что не только они лично, но и те политические силы, которые они возглавляют или представляют, поддерживают каноническое Православие в нашей стране. И делают они это, с их слов, потому, что считают и принимают Православие как религию культуробразующую, без которой не было бы ни нашего народа, ни нашей культуры, ни нашего государства. Мне не хотелось бы, да, наверное, у меня нет соответствующих знаний и опыта, заниматься подробным анализом взаимоотношений Церкви и государства на самом высоком уровне. Тем более, что многие докладчики попытались освятить подобную проблематику. Но, все же попробую рассказать о том, как складываются Церковно-государственные отношения на местном уровне. Политическое устройство современной Украины представлено многопартийной системой. С течением времени все более явным, к сожалению, становится диссонанс между тем, что говорят представители различных политических партий в столице и крупных губернских городах, и тем, что реально происходит на местах. Представители политических сил, якобы лояльных по отношению к Церкви, в глубинке даже не утруждают себя усилиями хоть как-то поддерживать позицию своего столичного начальства: как говорится, до Бога высоко, а до царя далеко… Да и само формирование местных партийных организаций проводится в основном по местечковому принципу: кум, сват, брат. Такие ячейки, призванные решать вопросы оптимального и справедливого устройства государства и общества, эксплуатируя бренд известной партии, на самом деле, чаще всего решают конкретные личные корыстные задачи. Церковь со своими претензиями на возвращение отобранных у нее ценностей, на восстановление за государственный (как это положено по закону) счет исторических зданий, с ожиданиями поддержки в реализации законных прав на выделение земельных участков под строительство новых храмов, у «государевых людей» местного уровня вызывает состояние от легкого раздражения до бурного негодования. «Да сколько уже можно строить этих церквей?!», — открыто, не стесняясь, заявляют представители практически всех политических сил в сессионных залах, перед телевизионными камерами, со страниц газет, не говоря уже о частных беседах. Это яркое свидетельство того, что атеизм продолжает безраздельно властвовать в умах большинства наших партийных и государственных деятелей. Думаю, что именно личное атеистическое мировоззрение государственных мужей, является главным препятствием для соблюдения даже неплохих законодательных инициатив. При этом партийная принадлежность не играет существенной роли. О Церкви вспоминают только лишь в период предвыборной агитации. То есть подобная «забота» носит эпизодический конъюнктурный характер. Обращает на себя внимание то, что у представителей государственных институтов, поддерживающих раскольничьи или сектантские организации, такого «сезонного» подхода не наблюдается. Они всегда готовы лоббировать интересы своих «подопечных» и делают это, что называется, не за страх, а за совесть. Подобная же ситуация наблюдается и в сфере нравственного воспитания подрастающего поколения. Все сегодня говорят о жутком падении нравственности наших людей, особенно молодежи, все говорят о необходимости незамедлительных действенных мер для решения этой проблемы. Но кроме разговоров государственные институты ничего не делают. Церковь до сегодняшнего дня не пускают в школы, отговариваясь принципом светскости государственного образования. Директор школы в одном из сел бердянского района, где мне довелось служить в течение шести с лишним лет, человек образованный и достаточно к Церкви лояльный, ни разу не разрешил мне прийти к детям только потому, что два завуча этой школы принадлежат к сектантским организациям. Он боялся, что эти две активные дамы могут устроить скандал, только из-за одного моего появления в стенах учебного заведения! Зато сами сектанты беспрепятственно проникают и в детские сады, и в школы, и в другие учебные заведения. Ведь они не носят никакой специальной одежды (облачения) и не «травмируют» детей одним своим видом. Также различная сектантская литература поступает в школы через детей, родители которых, являются членами тоталитарных сект. Эти дети в изобилии раздают подобную печатную продукцию своим сверстникам. А государственные мужи молчат. Вероятно, у них как водится, всегда есть дела поважнее.
Современная школа лишена воспитательного компонента в своей работе. Задача школы — сообщить ученикам необходимое количество знаний и не более. Этот принцип отражен в документах министерства образования. Так кто же и как будет воспитывать наших детей?
В течение последних 5-7 лет представители Церкви регулярно выступают с предложениями незамедлительного введения в общеобразовательных школах предметов нравственно-культурологической направленности: Основ православной культуры, Христианской этики и т. п. Лед как будто бы тронулся. Но это только на бумаге, в основном, в докладах высоких чиновников от образования. Реальная ситуация на местах без изменений: отсутствие квалифицированных преподавателей, отсутствие достойных учебников, отсутствие финансирования.
Надо сказать, что нашему благотворительному фонду «Благовест» удалось ввести факультативно предмет Основы Православной Культуры в г. Бердянске. Этот предмет преподается у нас уже четвертый год. Я знаю, во многих городах Украины есть опыт введения этого курса, но только в некоторых школах. Где-то больше, где-то меньше. Наш город в этом смысле уникален! В Бердянске ОПК до недавнего времени (я потом поясню, почему до недавнего времени) преподавался во всех школах! Не буду останавливаться на том, насколько трудно это было сделать: и подготовить преподавателей, и убедить родителей в необходимости введения этого курса, и закупить учебники, которых, кстати, в Украине на тот момент еще не было… Это тема отдельного доклада. Скажу только, что произошло это, к сожалению, не благодаря помощи государственных структур, а исключительно, из-за упорства и старания отдельных неравнодушных людей, а так же, благодаря теплым личным взаимоотношениям руководства фонда с прежним руководством отдела городского образования.
После местных выборов 2006 года городской отдел образования возглавила депутат горсовета от Партии Регионов. Казалось бы, уж чего лучше? Партия регионов открыто заявляет о поддержке канонической Церкви. Мы надеялись, что преподавание предмета удастся расширить, поднять его на новый, более качественный уровень, но… не тут-то было! Как ни парадоксально, начались проблемы… Две школы, где руководителями трудятся близкие родственники заведующей ГорОО совсем отказались от преподавания предмета ОПК, даже не предоставив учебных часов. В методическом объединении началась чехарда. Преподавателей, прошедших специальные курсы повышения квалификации по предмету ОПК (на базе Запорожского института последипломного педагогического образования) и посещавших еженедельные семинары, организованные нашим фондом, стали менять без всякого согласования на людей некомпетентных, просто отбывающих свое время. На сегодняшний день ситуация удерживается только лишь усилиями фонда и неравнодушных педагогов, которые готовы вести этот предмет даже без всякой оплаты! Наш фонд старается всячески поддержать этих, по-настоящему, героических людей. Но неужели дело спасения будущих поколений от разврата, от открытого поклонения злу, от разрушения социальных и нравственных устоев – это дело нескольких энтузиастов, а не мощнейших государственных институтов и политических партий, вроде бы заботящихся о возрождении духовности? Хочется сказать этим радетелям: «Не хотите помогать, не нужно, так хотя бы не мешайте!».
Ситуация в Бердянске, нужно сказать, не самая худшая на Украине. В большинстве городов и весей нет и того, что есть у нас. Главным сегодня для представителей Церкви на местах, начиная от священника, и заканчивая, высшими иерархами становится установление личных взаимоотношений с местными властями. И если они складываются – тогда еще ничего, может, в лучшем случае, и помогут когда-то в чем-то, в худшем, если открытого противодействия чинить не станут, то на помощь зачастую рассчитывать не приходится… Ну, а уж, если отношения не заладились по каким-то причинам, то тогда ни о каком взаимодействии и говорить не приходится….
Добрые личные отношения это, конечно, неплохо, но ведь не на принципах кумовства и сватовства должна базироваться государственная политика! Меняются представители власти, меняются и представители Церкви, но задекларированные государством принципы сотрудничества с Церковью должны соблюдаться всеми! Выдающийся русский философ И.А. Ильин (1883-1954) так определил соотношение государства и Церкви: «Церковь и государство взаимно инородны — по установлению, по духу, по достоинству, по цели и по способу действия. Государство, пытающееся присвоить себе силу и достоинство Церкви, творит кощунство, грех и пошлость. Церковь, пытающаяся присвоить себе власть и меч государства, утрачивает свое достоинство и изменяет своему предназначению.
Церковь не должна брать меча — ни для насаждения веры, ни для казни еретика или злодея, ни для войны… в этом смысле церковь «аполитична», задача политики не есть ее задача; средства политики не суть ее средства; ранг политики не есть ее ранг. Но, означает ли это, что Церковь не должна стоять в живом и творческом отношении ко всей культуре народа, к бытию Родины и нации и к государственному строительству? Отнюдь нет. И русская Православная Церковь в истории всегда поддерживала, и впредь будет поддерживать это отношение к культуре и государственности.
Церкви есть дело до всего, чем живут или не живут люди на земле. Ибо живая религия есть не «одна сторона жизни», а сама жизнь и вся жизнь. Все, чем живут или не живут люди — или уводит их от Царства Божия, или ведет их к нему; и Церковь может и должна иметь свое суждение обо всем этом, открытое, авторитетное, ободряющее или осуждающее. Но это суждение должно иметь своим мерилом именно закон Божий и Царство Божие, это суждение никогда не должно проводиться в жизнь на путях светской государственности, не должно навязывать верующим программу культурного творчества. Церковь вправе благословить и не благословить, она вправе анафематствовать. И в суждениях своих она должна блюсти полную религиозную свободу и независимость, не угождая людям и не приспособляясь, а если надо, то, приемля и гонения».2

_____________________________________________________________________________
2. И. А. Ильин. Культура и Церковь. www..eparhia-saratov.ru

Считаю нужным, сказать несколько слов и о самой Церкви и о ее служителях, в связи с взаимодействием ее с госструктурами. Нам необходимо отказаться от всех проявлений сервилизма в отношениях с государством или отдельными его представителями. Получая частную сиюминутную выгоду, мы собираем себе на голову «горящие уголья» и лишаем себя свободы. Свободы проповедовать Истину, Христа, не взирая на то, понравится ли это кому-то там, «наверху» политического бомонда. «Cтойте в свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал.5, 1). Эти слова апостола Павла звучат злободневно и в наше время. Позволяя людям причастным к власти, формальный подход к церковной жизни, зачастую, нарушение канонов и традиций, в обмен на мелкие или крупные подачки, мы, сами того не осознавая, готовим почву для новых гонений на Церковь. Мы приучаем властьимущих к мысли, что и в Церкви все и всех можно купить. Начиная от Таинств, и заканчивая священниками и епископами. Дело только в цене…
К сожалению, пока ни правительство, ни законодательные органы, ни тем паче, местные представители светской власти, не хотят адекватно реагировать на все перечисленные в докладе застаревшие проблемы. А Церковь, в свою очередь, не будучи представлена в законодательных органах власти, лишена возможности принимать участие в решении ряда вопросов, непосредственно затрагивающих ее интересы и интересы ее многочисленной паствы. Таким образом, можно сделать вывод, что на сегодняшний день церковно-государственные отношения нуждаются в большей четкости, дальнейшем совершенствовании и регулировании законодательной базы, а так же в возможности осуществления контроля на местах, за исполнением уже принятых законов.
Конечно, хорошо, что из эпохи жесткого тоталитаризма мы, вроде бы, ушли, но плохо то, что пока, так никуда и не пришли. Состояние церковно-государственных взаимоотношений в современной Украине, находящейся в состоянии перманентной предвыборной кампании, напоминает какое-то «зависание». Дай Бог, чтобы не над пропастью…

Захват значительной части земель Киевской Руси Литвой и Польшей в XIV-XV вв. привел к разделению прежде единой Русской Православной Церкви. Оно полностью оформилось в 1458 г. с поставлением на Киевскую кафедру митрополита-униата Григория Болгарина. Таким образом появление на землях Западной Руси митрополии, отдельной от Московской, сопровождалось совращением Киевской Церкви в унию. В дальнейшем митрополит Григорий вернулся в лоно Православия и перешел в юрисдикцию Константинопольского Патриарха. Однако последний практически не имел возможности реально влиять на дела Киевской митрополии (единственное исключение — Патриарх Иеремия II Транос, который приехал в Речь Посполитую накануне Брестской унии, однако и он не преуспел в своих попытках урегулировать церковную жизнь в Киевской Церкви).
В результате такого положения Киевская митрополия в продолжение XVI — XVII вв. претерпевала большие трудности. Помочь своей украинской пастве в ее противостоянии с униатами и римо-католиками Патриарх Константинопольский был не в состоянии. Особенно заметной неспособность Фанара обеспечить нормальную церковную жизнь в Киевской митрополии стала в продолжение 1650-х — 1680-х гг., когда кризис в церковной жизни был обусловлен затяжными распрями среди казачьей старшины и бедствиями, вызванными военными действиями. Значительная часть православного духовенства Украины, особенно на Левобережье, видела выход из кризисного состояния Киевской митрополии в ее переходе из Константинопольской Церкви в юрисдикцию Московского Патриархата. Эти устремления уже в 1670-е гг. нашли отклик у Патриарха Иоакима.
Наибольшим препятствием на пути вхождения Киевской митрополии в Московскую юрисдикцию было то, что ее территория была поделена между Российским государством и Речью Посполитой, которая не могла позволить усилиться московскому влиянию среди своих православных подданных. Разделение же Киевской митрополии и на Украине, и в Москве представлялось недопустимым не только как нарушение церковной традиции, но и в силу того, что граница между Россией и Польшей, установленная по Андрусовскому перемирию 1667 г., воспринималась как временная. Москва надеялась на то, что в перспективе вся Украина воссоединится под скипетром Российского царя.
В правление Федора Алексеевича после войны с турками ситуация на Украине изменилась столько радикально, что ее объединение в составе России уже не представлялось возможным в ближайшем будущем. Таким образом, переход Киевской митрополии в юрисдикцию Москвы теперь мог быть осуществлен лишь в условиях, когда больше половины ее канонической территории оставались в границах Речи Посполитой. Решение этой проблемы выходило далеко за рамки возможных договоренностей между Константинопольским и Московским Патриархатами и даже между российским и турецким правительствами, но предусматривало достижение дипломатического консенсуса между Москвой и Варшавой. Последнее представлялось наиболее сложным. Без поддержки государственной власти Русская Церковь не могла самостоятельно добиться успеха в деле воссоздания своего единства, нарушенного в середине XV в.
В царствование Федора Алексеевича сложные отношения с Польшей еще не позволяли реализовать замысел объединения Киевской митрополии и Московского Патриархата. Однако в правление царевны Софьи ситуация стала меняться к лучшему.
Правительство регентши с самого начала своей деятельности в числе других важнейших задач поставило перед собой цель добиться перехода Киевской митрополии в состав Московского Патриархата. Уже в 1682 г. возглавивший при Софье Посольский приказ князь Василий Голицын поручил российскому послу в Османской империи Прокофию Возницыну конфиденциально разузнать, каковы перспективы перехода Киевской митрополии из Константинопольского Патриархата под омофор Московского Первосвятителя.
После этого в 1683 г. Патриарх Иоаким совместно с правительством Софьи стал готовить почву для церковного воссоединения в Малороссии, где, впрочем, к тому времени за переход в московскую юрисдикцию выступало большинство духовенства и казачьей старшины во главе с гетманом Иваном Самойловичем (кстати, происходившим из среды духовенства). Между Иоакимом и украинскими представителями в первой половине 1683 г. шла оживленная частная переписка по вопросу о поставлении нового митрополита Киевского уже в Московской церковной юрисдикции (со времени кончины митрополита Иосифа (Нелюбовича-Тукальского) в 1675 г. Киевская кафедра вдовствовала).
В сентябре 1683 г. Патриарх Иоаким послал гетману официальную грамоту, в которой шла речь о необходимости поставления митрополита Киевского Патриархом Московским и всея Руси. Однако в этом документе речь шла лишь о том, что Патриарх Московский совершит только поставление митрополита Киевского, остающегося в юрисдикции Константинопольского Патриарха. Действия главы Русской Церкви при этом мотивировались стремлением исправить церковные нестроения, возникшие ввиду вдовства Киевской кафедры и старости местоблюстителя митрополичьего престола архиепископа Черниговского Лазаря (Барановича).
Самойлович выдвинул на Киевскую митрополию епископа Луцкого и Острожского Гедеона (князя Святополк- Четвертинского), бежавшего из Речи Посполитой на Левобережье после того, как из Луцкой епархии его изгнал Львовский епископ Иосиф (Шумлянский), тайный униат.
В ноябре 1684 г. видный московский дипломат думный дьяк Емельян Украинцев в гетманской резиденции Батурине встретился с Самойловичем и епископом Гедеоном. В Москве настороженно отнеслись к кандидатуре Луцкого владыки: прежде правобережные архиереи, как правило, проявляли себя как поборники интересов Речи Посполитой. На подвластном Москве Левобережье единственным архиереем был Черниговский архиепископ Лазарь (Баранович). Он пользовался огромным авторитетом среди духовенства, был целиком лоялен Москве, но уже весьма немолод.
Самойлович, однако, выступил резко против кандидатуры владыки Лазаря. Гетман продолжал настаивать на необходимости поставления на Киевскую кафедру епископа Гедеона. В этом присутствовал и личный момент: Самойлович хотел породниться со знатным княжеским родом Рюриковичей – Святополк-Четвертинскими, надеясь выдать свою дочь за племянника владыки Гедеона. Однако Украинцев объявил гетману, что митрополита должен будет выбрать предстоящий собор малороссийского духовенства и казачества.
К концу 1684 г. на официальный запрос гетмана по вопросу о поставлении Киевского митрополита Московским Патриархом все наиболее влиятельные представители украинского духовенства во главе с архиепископом Лазарем (Барановичем) прислали грамоты с изъявлением своего согласия. В январе они были доставлены в Москву войсковым писарем Василием Кочубеем.
Избрание митрополита, согласно инструкции, присланной гетману Самойловичу из Москвы в апреле 1685 г. должно было проходить на соборе, в котором надлежало принять участие не только духовенству, но и казачьей старшине – генеральной и полковой. Предписывалось избрать митрополита обязательно из среды местного духовенства. Грамота содержала уже новую схему упорядочения церковной жизни на Украине, которая теперь предусматривала переход Киевского митрополита из Константинопольской в Московскую юрисдикцию. В ней говорилось о том, что новый митрополит будет признавать своим Первоиерархом Иоакима и его преемников на Московском Патриаршестве, сношения же с Патриархом Константинопольским по делам церковным должны быть прекращены.
Грамота отмечала даже такой момент, как статус Киевской кафедры в Русской Церкви – второй по чести после Патриаршей и первенствующей среди всех митрополий. Московская инструкция обязывала гетмана подготовить специальный акт с изложением всех вышеперечисленных пунктов, который должны будут подписать новоизбранный митрополит, все представители духовенства, участвовавшие в его избрании, а также гетман и представители старшины: генеральные чины, полковники, есаулы и даже сотники. После этого избранный митрополит должен был отправиться к Патриарху в Москву на поставление.
Тем не менее, попытка Москвы уладить к этому времени киевскую проблему с Патриархом Константинопольским Иаковом успеха не принесла. Прибывший в 1684 г. в Стамбул в качестве московского посланца грек Захарий Софир не смог (или не захотел) убедить Патриарха Иакова уступить Киевскую митрополию Московскому Патриархату. Иаков повел себя не слишком порядочно: предложенных правительством царевны Софьи соболей с готовностью принял, но грамоты на ее переход в юрисдикцию Москвы так и не дал.
8 июля 1685 г. состоялось соборное избрание нового митрополита Киевского, Галицкого и всея Руси — им стал Гедеон (Святополк-Четвертинский). В ходе выборов были выработаны условия перехода в Московскую юрисдикцию, которые касались прав и привилегий Киевской митрополии. Согласно этим условиям, митрополит должен был избираться на соборе в Киеве украинским духовенством и казачеством. Патриарху же надлежало только благословлять его и совершать его поставление. Кроме того, Патриарх не должен был вмешиваться во внутренние дела епархий Киевской митрополии, митрополичьего суда, книгоиздания и деятельности Киево-Могилянской коллегии. Также участники собора просили Иоакима полностью на канонической основе уладить с Константинопольским Патриархом вопрос о переходе Киевской митрополии под юрисдикцию Москвы. Но одновременно представители Киева выступали за сохранение за митрополитом Киевским титула экзарха Патриарха Константинопольского, дабы не допустить избрания отдельного православного митрополита Константинопольской юрисдикции в Речи Посполитой.
8 ноября 1685 г. митрополит Гедеон (Святополк-Четвертинский) был торжественно поставлен на кафедру Киевскую, Галицкую и всея Руси Патриархом Московским и всея Руси Иоакимом (Савеловым) в Успенском соборе Московского Кремля. Поставление проходило в присутствии царей Ивана и Петра Алексеевичей, которым, как и Патриарху, Гедеон принес присягу, правительницы царевны Софьи и гетмана Самойловича. Москва действовала явочным порядком: согласия от Константинопольского Патриарха на переход Киевской митрополии в состав Московского Патриархата к тому времени еще не было получено.
Похоже, что в Константинопольской Патриархии, хорошо понимая, что не пойти навстречу пожеланиям Московского правительства было бы равносильно отказу от щедрой московской милостыни, за счет которой только и существовали Восточные Патриархаты в Османской империи, решили как следует поторговаться и продать свое согласие на уступку Киева как можно дороже.
В конце 1685 г. в Стамбул для переговоров по вопросу о Киевской митрополии был направлен новый представитель Москвы – опытный дипломат подьячий Никита Алексеев, который вез с собой соответствующие грамоты царей Ивана и Петра, Патриарха Иоакима и гетмана Самойловича. Грамота Иоакима содержала подробное изложение истории вопроса о разделении Русской Церкви на две части – Киевскую и Московскую. Она подчеркивала историческое единство Русской Церкви, которое, как отмечал Иоаким, должно быть теперь восстановлено и канонически. Московский Патриарх указывал также на нестроения последнего времени в Киевской митрополии, помочь в преодолении которых Патриарх Константинопольский был не в силах из-за дальности расстояния до Киева и по причине политических трудностей. Одновременно Иоаким страховался на случай попытки поляков воспрепятствовать переходу Киевской митрополии в юрисдикцию Москвы и просил, чтобы Константинопольский Патриарх не поставлял митрополита Киевского, если подобная просьба придет из Речи Посполитой.
Алексеев прибыл в Адрианополь (Эдирне), где в то время находился двор турецкого султана. Вместе с ним сюда же прибыл представитель гетмана Самойловича Лисица. При дворе султана находился и Патриарх Константинопольский Иаков. Рядом с ним в Эдирне пребывал и Патриарх Иерусалимский Досифей, слывший приверженцем Москвы: на его помощь Алексеев рассчитывал опереться в переговорах с Иаковом.
Патриарх Константинопольский сразу заявил, что не может принять решение о переходе Киевской митрополии в юрисдикцию Москвы без согласия других Восточных Патриархов и митрополитов Константинопольской Церкви. По словам Иакова, в противном случае (вероятно, в соответствии с им же самим измышленными канонами) его решение не имело бы никакой канонической силы. При этом Иаков сказал, что созыв церковного собора невозможен без разрешения главного визиря султана.
Вскоре Патриарх Иаков скончался. В период, пока Константинопольская кафедра оставалась вакантной, Алексеев обратился за поддержкой к Иерусалимскому Патриарху Досифею. Но Досифей неожиданно отказал московскому дипломату во встрече, заявив, что прежде Алексеев должен побывать у визиря. Подьячий встретился с визирем и вновь прибыл к Досифею, разговор с которым получился исключительно резким. Возможный переход Киевской митрополии Патриарх назвал деянием противоканоническим и заявил, что своего согласия на это не даст.
Лисица бурно отвечал Досифею, что переход под юрисдикцию Москвы — желание гетмана, казачества всего и народа Малороссии. «Так тому и быть!», — заключил гетманский посланец. Московский представитель был более спокоен: разъяснял позицию российского правительства, приводил доводы в пользу воссоединения Русской Церкви, обещал щедрые пожалования. Но Досифей своей позиции не изменил. При этом он заметил, что Константинопольский Патриарх не может удовлетворить просьбу Москвы разрешения визиря. И хотя Алексеев выразил сожаление по поводу того, что решать вопрос придется не с православными Патриархами, а с «неверным» султанским министром, но в сущности именно это обстоятельство решило исход дела.
С турецкими властями договориться оказалось намного проще: неожиданно помог политический момент. Турки в это время увязли в войне с целой антиосманской лигой, в которую вошли Священная Римская империя, Речь Посполитая и Венецианская республика. Высокая Порта крайне не желала, чтобы к этому союзу примкнула и Россия, что было чревато открытием еще одного фронта в тылу у турок – в районе Азова и Крыма. Между тем, в Стамбуле было известно о том, что представители стран, входящих в лигу, настойчиво склоняют Москву присоединиться к союзу против турок. Чтобы не допустить этого, Османская империя, готова была пойти на уступки Российскому государству. Так что сделать приятное правительству царевну Софьи, уступив Киевскую митрополию Московскому Патриархату (что, в сущности, туркам почти ничего не стоило), представлялось визирю весьма удачным политическим ходом.
Результат встречи Алексеева с визирем не замедлил себя ожидать: возвращенный турками на Патриаршество Дионисий IV прибыл в Эдирне и выразил согласие на переход Киевской митрополии в состав Московского Патриархата. Целиком изменил свой взгляд на эту проблему и Досифей, чье поведение было довольно некрасивым. Боясь остаться без своей доли милостыни, он довольно беспринципно заявил Алексееву, что нашел канонические правила, позволяющие одному архиерею передать часть территории епархии другому. Возжелавший соболей и червонцев Иерусалимский Патриарх пообещал уговорить Патриарха Константинопольского уступить Киевскую митрополию Москве (хотя, Дионисия после разговора с визирем уговаривать уже приходилось).
Алексеев получил от Дионисия грамоту собора Константинопольской Церкви о передаче Киевской митрополии Московскому Патриарху на вечные времена. Отдельную грамоту на сей счет подписал и Досифей, хотя, строго говоря, в соответствии с им же самим озвученным порядком, Иерусалимского Патриарха это дело не касалось. В итоге было выплачено 400 золотых червонцев (по 200 каждому Патриарху) и три сорока соболей — для Дионисия. Стремление греков обогатиться на этом деле было столь велико, что Дионисий Константинопольский не постеснялся передать через Алексеева просьбу российскому правительству отблагодарить материально и прочих архиереев, подписавших грамоту о передаче Киевской митрополии Москве.
Подчинившись турецкой власти и получив за то щедрую мзду от московских властей, греческие Патриархи, тем не менее, не удержались от того, чтобы в отместку хотя бы словесно досадить Патриарху Иоакиму, написав ему крайне оскорбительные послания. Дионисий в письме к Московскому собрату высокомерно писал, что в Константинопольской Церкви осуждают его инициативу присоединения Киевской митрополии, но, оказывая ему снисхождение, подают за то соборное прощение и разрешают священнодействовать как архиерею (как будто в компетенции Константинопольского Собора был суд над Предстоятелем иной автокефальной Поместной Православной Церкви!).
Позднее Дионисий еще более досадил Иоакиму: написав ему в 1688 г. послание по поводу присоединения России к антиосманской лиге, Константинопольский Патриарх не только упрекал русских за то, что они не заботятся об интересах греков, но и грубо оскорбил Московского Первосвятителя, назвав его «экзархом всея России». В ответ на этот выпад Иоаким с достоинством отвечал Дионисию, что на титул «Патриарх Московский и всея России и всех северных стран» имеет не меньшее право, чем Восточные Патриархи на свои исторические титулы. В свою очередь, Московский Патриарх упрекнул Константинопольского за то, что он и его предшественники не радели о церковных делах Украины, в результате чего там стали распространяться униатство и другие чуждые Православию воззрения.
Досифей, в свою очередь, также осудил якобы проявленное Русской Церковью «желание чужих епархий» и, явно позабыв о только что принятых от Алексеева червонцах, возмутился тем, что Москва решает многие вопросы, выплачивая милостыню греческим иерархам. Но, компенсируя свои дерзкие выпады против русских, Досифей тут же выражал радость по поводу того, что Киевская митрополита обрела в лице Гедеона своего владыку, поставление которого в Москве Иерусалимский Патриарх признавал целиком законным. Царевне Софье Досифей написал в совсем ином тоне, извиняясь за то, что прежде выступал против уступки Киевской митрополии. Опасаясь потерять кредит доверия в Москве, Досифей даже направил отдельную грамоту к православным архиереям, духовенству и мирянам Речи Посполитой с призывом признать митрополитом Киевским Гедеона и проявлять ему послушание.
Действительно, от того, как в Польше (и не столько православным населением, сколько католическими властями страны) будет воспринято поставление Гедеона на митрополию, совершенное Иоакимом, зависело достижение окончательного успеха в этом деле. Открытым оставался вопрос о том, будет ли вошедшая в состав Московского Патриархата Киевская митрополия включать в свой состав православные епархии, находящиеся на территории Речи Посполитой: Львовскую, Перемышльскую, Луцкую и Мстиславскую. Вскоре он был решен положительно для Москвы благодаря заключению 21 апреля 1686 г. «Вечного мира» между Россией и Польшей. Специальная статья этого договора подчеркивала, что все православное духовенство и миряне Речи Посполитой пребывают в юрисдикции Киевского митрополита, а, следовательно, и Патриарха Московского и всея Руси.
Положение Киевской митрополии в составе Русской Церкви было исключительным. По сути, она представляла собой тот самый митрополичий округ, введение которых в Московском Патриархате планировал царь Федор, однако, с гораздо более обширными правами, чем это предусматривал проект епархиальной реформы 1682 г. Все древние привилегии Киевской митрополии, которые были перечислены Киевским собором 1685 г. при избрании на митрополию Гедеона (Святополк-Четвертинского), были за ним сохранены. Митрополит Киевский также получил право носить на митре стоячий крест, как и Патриарх Московский, и, подобно Предстоятелю Русской Церкви, в пределах своей митрополии имел право предношения креста. За Киевским митрополитом закреплялись все земельные владения митрополичьей кафедры, в том числе на Правобережье.
В то же время Патриарх Иоаким в соответствии с данным митрополитом Гедеоном при поставлении обещании быть в послушании у Московского Первосвятителя в «настольной» грамоте Киевскому владыке закрепил за собой право духовного надзора над Киевской митрополией. Впрочем, такое право имели и Константинопольские Патриархи по отношению к митрополитам Киевским.
Подобно Константинопольским Патриархам, Московский Первосвятитель пользовался правом дарования ставропигии отдельным монастырям, расположенным в пределах Киевской митрополии. В Константинопольской юрисдикции таким правом обладали, в частности, Киево-Печерская Лавра, киевский Богоявленский Братский и Межигорский монастыри и ряд других обителей. В 1686 г. Патриарх Иоаким даровал ставропигию Полоцкому Богоявленскому монастырю, сделав его одним из важнейших духовных центров Православия в Белоруссии, в 1687 г. — Межигорскому Спасо-Преображенскому монастырю, где некогда начинал свою монашескую жизнь (к этой обители Иоаким особо благоволил). В 1688 г. по просьбе архимандрита Варлаама (Ясинского) Патриаршая ставропигия была подтверждена и для Киево-Печерской Лавры.
В 1688 г. демарш против Гедеона (Святополк-Четвертинского) предпринял Черниговский архиепископ Лазарь (Баранович), который воспользовался тем, что после свержения и ссылки гетмана Самойловича между новым гетманом Иваном Мазепой и митрополитом Киевским сложились не самые лучшие отношения. Лазарь испросил у Патриарха Иоакима и царей разрешение на переход Черниговской епархии непосредственно под Патриаршую юрисдикцию, минуя митрополита Киевского. Вероятно, Лазарь сделал это от обиды на Гедеона: долгие годы Черниговский владыка на правах местоблюстителя управлял церковной жизнью на Левобережье, но при избрании митрополита Киевского в 1685 г. ему был предпочтен ставленник Самойловича. В то же время переход Черниговской епархии под начало Патриарха, в сущности, был восстановлением исторической справедливости: до смуты начала XVII в. и отторжения Чернигово-Северской земли Речью Посполитой она находилась в юрисдикции Московских Патриархов, а не митрополитов Киевских. На этом основании Иоаким пошел навстречу пожеланию владыки Лазаря.
Все указанные меры, по сути, являлись лишь реакцией Патриарха Иоакима на просьбы, исходившие от украинского духовенства и не могут рассматриваться как стремление самого Предстоятеля Русской Церкви ограничить в правах митрополита Гедеона. То же самое можно сказать и о последовавшем в 1688 г. изменении титула Гедеона (Святополк-Четвертинского): если прежде он именовался «митрополитом Киевским, Галицким и всея Руси», то теперь прибавка «всея Руси» была устранена. Это было вполне логично, поскольку, во-первых, власть митрополита отнюдь не распространялась на всю историческую территорию Руси, а во-вторых, прибавка «всея Руси» уже наличествовала в официальной титулатуре Предстоятеля Русской Церкви.
Таким образом, главным итогом воссоединения Киевской митрополии с Московской Патриаршей кафедрой стало умиротворение и процветание, наступившее в церковной жизни левобережной Украины, избавившейся от прежних нестроений периода т.н. «великой руины».
Источники:
Архив Юго-Западной России. Киев, 1872. Ч. 1. Т. 5.
Литература:
Барсуков Н.П. Всероссийский Патриарх Иоаким Савелов. СПб., 1891.
Богданов А.П. Русские Патриархи. Т. 2. М., 1999. С. 254-280.
Власовський I. Нарис iсторiї Украiнської Православної Церкви. Т. 2. Київ, 1998. С. 292-343.
Смирнов П. Иоаким, Патриарх Московский. М., 1881.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Сочинения. Кн. 7. Т. 13-14. М., 1991. С. 355-424.
Терновский С. Исследование о подчинении Киевской митрополии Московскому Патриархату // Архив Юго-Западной России. Киев, 1872. Ч. 1. Т. 5. С. 1-172.

– Ваше Святейшество, это первое большое телевизионное интервью после Вашего избрания. Благодарю Вас за эту возможность. Личность Патриарха всея Руси – это всегда эпоха. Ваша эпоха только начинается, но, судя по старту, она будет яркой и очень полновесной. Какие цели Вы ставите?
– Я думаю, что каждая эпоха в Церкви – это эпоха, в первую очередь, Евангелия, эпоха евангельских ценностей, а вот характеризовать ту или иную церковную эпоху можно с точки зрения того, как эти ценности усваиваются людьми. Я думаю, что, выйдя из долгих лет атеистического пленения, наша Церковь столкнулась с таким огромным количеством проблем, что первые годы после пленения были полностью посвящены решению этих проблем, часто чисто материальных. Нужно было создать церковную, как теперь говорят, инфраструктуру, восстановить, построить, отреставрировать храмы. Но параллельно прилагались, конечно, большие усилия для того, чтобы начать церковную проповедь, обращенную к обществу, а не к отдельным людям.
А задачи, которые стоят сегодня, очень сложные. Более или менее создано все для того, чтобы механизм работал. Это не означает, что механизм совершенный, над совершенствованием церковного механизма нужно работать, но это действительно техническая сторона дела. А принципиальная сторона дела заключается в том, что слово Божией правды сегодня должно быть очень убедительным для людей. Люди должны услышать – современные люди, которые оторваны от традиции христианской жизни, от религиозной традиции, оторваны временем и не только временем, не только тяжелыми десятилетиями, которые наша страна и наша Церковь пережили. Сегодня в мировом масштабе происходит отрыв от религиозного наследия. Современное общество – это нерелигиозное общество, это общество, которое ставит в качестве главного критерия добра, основного критерия истины человеческую личность. И если об этом задуматься, то это колоссальной силы отрицательный вызов. Представьте себе: если человек является критерием добра и правды, то сколько голов, столько и умов. Если мы игнорируем индивидуальные особенности человека, то мы приходим к тоталитарной идеологии, когда человеческая идея становится господствующей для всех. Если мы отказываемся от этой жесткой тоталитарной системы, ограничивающей человеческую свободу, мы приходим к другой противоположности – сколько голов, столько и умов. Одного человека (буду говорить о жестких вещах, чтобы было ясно всем) шокирует идея легализации педофилии, а другой говорит: «В этом нет ничего плохого». И в условиях свободы один может сказать другому: «А почему, собственно говоря, ты считаешь, что твоя точка зрения правильная, а моя – неправильная?» И ведь нет этого критерия. Критерий возникает только там, где есть абсолютная правда, абсолютная истина. Эту абсолютную истину и правду несет в себе вера. И задача заключается в том, чтобы сегодня люди это осмыслили и приняли феномен веры не как историческую традицию, не как часть фольклора – милого, приятного, вводящего в уютную атмосферу прошлого со всей ее романтикой, – а как реальный мировоззренческий вызов, чтобы современное человечество поняло: существование цивилизации во многом зависит от того, насколько люди примут в ум и сердце Божию правду.
Это и есть задача Церкви. И Вы можете себе представить, с какими колоссальными трудностями будет сталкиваться каждый, кто будет служить проповеди этой Божией правды. Так мы видим задачи, которые перед нами стоят (не лично передо мной), – задачи, которые сегодня стоят перед Церковью, перед религиозной верой вообще, в планетарном масштабе.

– К человеку, к личности, я надеюсь, мы еще вернемся; ну, а все-таки, если Вы говорите о задачах, то правомерно ли говорить об ответственности Церкви и тем более о формах этой ответственности? Перед кем отвечает Церковь?
– Есть такое понятие – отвечать перед судом истории. Неясное понятие. Что такое суд истории? Суд истории – это исторический комментарий. Сколько голов, столько комментариев. Вот пример постмодернистского подхода к истории: казалось бы, уж такая незыблемая истина – победа нашего народа в Великой Отечественной войне. А посмотрите, какой исторический комментарий мы сегодня имеем. Суд истории – это очень сложное понятие. Церковь несет ответственность перед Богом, перед этим вечным и неименным критерием истины, добра и правды. Церковь подставляет себя под суд Божий так, как ни одно другое учреждение, и здесь развивается чувство реальной ответственности. Не метафорической ответственности, не ответственности для красного словца – ответственности перед судом Божиим.
А как мы опознаем этот Божий суд над нами? Если что-то удается сделать, значит, Господь приклоняет к нам Свою милость. Поэтому я думаю, что Церковь относится к числу таких институтов, у которых очень обострено чувство ответственности. Но я бы хотел, чтобы еще в большей мере этой ответственностью сегодня прониклись наши священнослужители. Потому что человек вовлекается в сиюминутные обстоятельства жизни, даже если он священник. Очень важно, чтобы это сознание ответственности перед Богом, чувство священного в жизни никогда священника не покидало. Только опираясь на труды таких людей, можно мечтать о частичном достижении тех целей, о которых мы только что с Вами говорили.

– Теперь позвольте перейти от истории и времени к пространству. Вы Патриарх не только Московский, но и всея Руси. Однако понятия «Русь» нет на географических картах. Русь – это где? И каковы тенденции сейчас на Вашей Руси?
– Я думаю, Русь – это не «где», а, в первую очередь, «что». Русь – это система ценностей, это цивилизационное понятие. Конечно, это цивилизационное понятие, которое имеет свое географическое измерение. Когда мы говорим «Святая Русь», мы имеем в виду совершенно конкретную идею: идею доминанты духовного над материальным, идею доминанты высокого нравственного идеала. Собственно говоря, в этой традиции и был воспитан народ на том огромном евразийском пространстве, которое сегодня географически составляет юрисдикцию Русской Православной Церкви. Русь – это, в конечном итоге, отличение добра от зла в соответствии с этой огромной духовной традицией, это система ценностей. И если, опять-таки, перейти к географии, то, конечно, ядром этой цивилизации, этого огромного мира являются Россия, Украина, Беларусь, если говорить в современных геополитических категориях. Но не только. Потому что Русь, как цивилизационная идея, имела свое распространение и среди других народов, и мы сегодня считаем и Молдову органической частью этого мира, потому что Православная Церковь сформировала, в том числе, и духовный облик молдавского народа. Московский Патриархат, Русская Церковь – это не Церковь Российской Федерации. Уже сегодня количество епископата в нашей Церкви, находящееся за пределами Российской Федерации, чисто арифметически больше числа архиереев, которые несут свое служение в Российской Федерации. Поэтому велика и ответственность за сохранение этого Русского мира, этой Святой Руси как в содержательном отношении, так, конечно, и с точки зрения духовного единства.

– Ваш визит в Украину произвел большое впечатление и в Киеве, и на западе Украины, и в Донецке, и в Крыму. Здесь, в России, все, конечно же, внимательно следили за тем, как это было, и казалось, что Вы там буквально переворачиваете сознание. Когда в следующий раз на Украину и с чем?
– Эта поездка в Украину была для меня очень важна. В первую очередь, это был большой духовный опыт. Я еще до начала визита сказал, что хочу поехать помолиться вместе с украинским народом, прикоснуться к нашим общим святыням. Некоторые к этому скептически отнеслись, подумали, что это какой-то специальный ход. Но на самом деле именно это и было в сердцевине визита; все остальное вторично – и встреча с политиками, и какие-то публичные выступления. И Господь дал мне великую милость: я молился вместе с десятками тысяч людей. Там я особенно почувствовал, что такое Святая Русь, что это невозможно понять и ограничить узкими рамками современных геополитических реалий, привязывая к одному или другому суверенному государству. Святая Русь – это мощнейшая цивилизационная сила в современном мире, и, в первую очередь, это, конечно, духовная сила.
Я глубоко убежден в том, что Патриарх должен посещать все части своей Церкви. Как мы говорим, используя славянскую терминологию, Богу содействующу намереваюсь посетить Украину в следующем году.

– И все же это интервью Вы даете для телеканала «Россия», это российское телевидение, поэтому правомерно было бы задать несколько вопросов по России. Президент России Дмитрий Медведев призывает всех участвовать в мозговой атаке на тему модернизации страны. Вы готовы участвовать?
– Как ни странно, но тему модернизации Церковь стала поднимать в течение последних лет с определенной настойчивостью. Конечно же, церковное послание на эту тему отличается от послания светского, в том числе от послания человека, осуществляющего политическое служение своему народу. Тем не менее я очень рад, что тема модернизации заняла такое важное место в последнем послании президента.
Для того чтобы все сразу стало ясно (а потом уже, может быть, я какое-то время и Ваше внимание потрачу на доказательство этого тезиса), я начну с тезиса, причем со ссылки на Пушкина. У Пушкина есть замечательные слова в «Капитанской дочке» (я цитирую не дословно, но в памяти что-то осталось) – речь идет о переменах. Так вот: самые надежные перемены – это те перемены, которые связаны с улучшением человеческих нравов; тогда перемены происходят без потрясений. Удивительно почувствовал Пушкин суть проблемы. Петр I не понимал, многие другие не понимали, а вот поэт понял, что настоящая перемена к лучшему связана с изменением человеческих нравов. Скажите, может быть эффективной, удачной, служащей человеческому благу модернизация, осуществленная плохими людьми? Пойдем дальше – киборгами, инопланетянами, роботами?
Рациональный менеджмент, рациональная организация жизни не означает высокого качества человеческой жизни. Можно быть очень успешным с точки зрения организации и провалиться в самом главном – не поднять качество человеческой жизни. Идея Пушкина – это христианская идея. Кстати, когда меня спрашивают, Пушкин верующий или неверующий, я часто привожу в пример именно «Капитанскую дочку». Говорю: «Вы прочитайте, вам все станет ясно», хотя там он о Боге ничего особенно и не говорит. Так вот: любая модернизация, любая реформа, любая перемена должна осуществляться на основе фундаментальных ценностей. Перемены не могут разрушать эти ценности, а поскольку самой фундаментальной ценностью является нравственность (потому что без нравственности нет человеческой личности), то мы должны так модернизировать страну, чтобы одновременно сохранять и укреплять нравственные измерения личной, семейной и общественной жизни.
Поэтому главная, может быть, идея, с которой Церковь обращается к обществу в связи с модернизацией, заключается в том, что, модернизируя надстроечные ценности, мы должны сохранять и укреплять фундаментальные ценности. Всякая модернизация должна включать нравственное измерение. Иначе ничего не получится, иначе у нас будет еще одна машина угнетения, иначе, развивая какие-то стороны общественной, социальной, политической и экономической жизни, мы будем, что называется, затягивать туже петлю на качестве человеческой жизни.
Гуманитарное, человеческое, нравственное измерения очень важны. И в этом смысле Церковь готова участвовать в общественном дискурсе в отношении темы модернизации и приветствует постановку этого вопроса на самом высоком государственном уровне в России сегодня.

– Осмелюсь предложить на Ваш суд утверждение, что нравственность непопулярна. Скажем, театры, газеты, телевидение, радио, политические партии, политики, другие средства массовой информации, многие общественные институты ориентируются именно на популярность. Популярность – это рейтинг. Таким образом, они делаются заложниками этой популярности, а публика требует от них быть популярными. Популярность достигается не за счет демонстрации чего-то нравственного. Возникает некий замкнутый круг. Что делать?
– Здесь и должна быть проявлена роль государства. Как в семье проявляется роль родителей, так и в обществе должно проявляться здоровое, разумное участие государства в этих процессах. Я поясню свою мысль. Жить по закону инстинкта легче, чем по закону совести, потому что жизнь по закону инстинкта вызывает удовольствие. Но мы знаем, что жизнь по закону инстинкта – это животная жизнь. Если человек живет только по инстинкту, он становится животным, а общество, состоящее из животных, нежизнеспособно, это волчья стая.
Нравственность есть условие выживания человеческого общества. Мы должны понимать: нравственность есть непременное условие человеческого счастья и непременное условие выживания социума. А почему так? А потому, что Бог так пожелал. Мы можем делать все, что угодно. Мы можем признавать присутствие Бога или его отрицать. Мы можем признавать объективное значение нравственности или ухмыляться по этому поводу. Сам по себе нравственный закон, как и закон тяготения, от этого не изменится и не исчезнет. Только нужно понять (я уже об этом как-то говорил), что если мы игнорируем закон тяготения, мы голову разобьем. Точно так же мы разбиваем жизнь, игнорируя нравственный закон. И если кто-то потребляет только ту продукцию, которая располагает его на жизнь в соответствии с инстинктом, то должны быть в обществе, как и в семье, разумные люди, которые скажут: «Это опасно; ты еще до конца не понимаешь, насколько это опасно. Раскрепощение инстинкта – это путь в погибель».
Я думаю, что должно быть некое общественное сознание, некий общественный консенсус, на основании которого недопустимо использовать, в том числе, средства массовой информации, в первую очередь телевидение, для раскручивания этих человеческих страстей. Эти игрушки закончатся очень плохо. Мы уже имеем с вами эти последствия. Что такое преступность? Что такое преступность на улицах? Какие крокодиловы слезы мы проливаем по поводу того, что мать выбросила в мусорное ведро своего новорожденного ребенка! Какие крокодиловы слезы, как мы возмущаемся! А почему она не должна этого делать, если она живет по закону инстинкта?

– Но ведь инстинкт этому противоречит?
– Нет, инстинкт этому не противоречит – в том смысле, что этот ребенок становится помехой для удовлетворения инстинктов. Она живет для другого, а эта малышка ей поперек горла. И если она живет только по инстинкту, она поступает хуже, чем животное. Потому что животное – до определенного возраста своего дитяти – никогда собственное дитя не уничтожит. Потом, когда взрослая собака встречается со своей матерью или со своим отцом, она может вступить в драку и погубить своего родителя. Но пока она щенок, этого никогда не происходит. А у человека могут происходить даже такие страшные вещи.
Поэтому мы говорим о чем-то очень важном. Речь идет не о какой-то цензуре в духе старой советской цензуры – речь идет о системе самосохранения.

– Но вот сейчас Вы много раз употребили слово «человек». Многие современные культурологи считают, что основным вызовом для России является качество человека. Так как Китай – это сумма китайцев, Швеция – это сумма шведов, Корея – сумма корейцев, то Россия — сумма россиян: русских и других народов, которые сплотила Великая Русь. Вы согласны с этим утверждением, что качество человека очень существенно?
– Я не готов сейчас согласиться с самим термином, но я понимаю, что люди пытаются этим термином описать. Я думаю, очень важно, что собой представляет современный человек. Здесь, конечно, очень опасно идти по пути усредненного подхода. Допустим, если кто-то захочет оценить качество нашей с Вами компании и Патриарха Кирилла приплюсует к нашему замечательному, всеми уважаемому ведущему, а потом попытается вывести среднее арифметическое, то будет какая-то определенная цифра. Если это попытаются сделать, привлекая людей, работающих в других специальностях, принадлежащих другим национальностям, с другим уровнем культуры, то будет какой-то другой усредненный коэффициент. Этот подход неправильный. На этом подходе основываются часто некие расистские представления о хороших народах, продвинутых народах. Речь идет, конечно, не о среднеарифметическом нашем человеке, а о том, что сегодня происходит со многими нашими людьми, которые оказываются неспособными по разным причинам справиться с теми стрессами, которые обрушивает на них современный образ жизни. Мы постоянно говорим о человеческом факторе. Совсем недавно что-то взорвалось на складе – опять человеческий фактор, везде человеческий фактор. Это очень важный сигнал, потому что без изменения человеческого фактора мы не справимся, в том числе и с модернизацией.
Поэтому я, с одной стороны, против какого-то усредненного подхода, расистского подхода, что этот народ умнее, этот глупее. Но, с другой стороны, у нас должно быть мужество смотреть правде в глаза и говорить, что по совершенно конкретным причинам, в том числе историческим, идеологическим причинам, оказалось так, что во многом наш человек сегодня неспособен как бороться со стрессами, так и встречать проблемы, связанные с ускоренным технологическим развитием. И в этом смысле есть что делать и куда идти.

– Вы говорите, что не все справляются со стрессами и с вызовами современного развития. Но как быть с русским национализмом? Недавно глава ФСБ Бортников докладывал президенту о том, что раскрыта деятельность одной экстремисткой группировки и изъято большое количество огнестрельного оружия и боеприпасов. Вы упомянули расизм как некий образ, а министр внутренних дел говорит о расизме в России как о явлении. Какова Ваша позиция в отношении русского национализма?
– С точки зрения Церкви, всякий национализм, который влечет за собой агрессию, влечет за собой превозношение одного народа над другим, является грехом. Это прописная истина. Церковь объединяет людей разных национальностей, и все они перед лицом Божиим братья и сестры. Другого подхода быть не может.
Но существуют конкретные проблемы так называемых многонациональных обществ. Сегодня практически всякое общество становится многонациональным ввиду иммиграционных процессов, глобализации и т.д. Здесь, я думаю, нужно очень спокойно, разумно подойти к оценке рисков, в том числе и в России, и наметить некие правильные пути преодоления этих рисков. Давайте прямо скажем, что появление людей иной национальности и иной культуры для местного населения – это всегда некий вызов. Ответ на это появление людей иной национальности, иной культуры может быть доброжелательным, приветливым, открытым или закрытым и даже враждебным. От чего зависит реакция? Если мы будем говорить, что реакция зависит только от принимающей стороны, – это половина правды: реакция всегда зависит и от одних, и от других. Если появление нового этноса сопровождается развитием системы этнической солидарности, которая приводит к системе этнического криминала, то это вызов колоссальной негативной силы, и он будет немедленно провоцировать реакцию местного населения. И какие бы вы призывы ни обращали, решить эту проблему можно будет только на краткосрочный период; на долгосрочную перспективу призывы «Ребята, давайте жить дружно» не сработают.
Поэтому надо внимательно относиться к тому, чтобы не допускать создания такого рода группировок, в том числе преступных, но, с другой стороны, нужно и этносу большинства прививать совершенно иное отношение к людям другой национальности, другого цвета кожи. И вот здесь так важен религиозный фактор: опять-таки, в чисто материалистических категориях вы не сможете добиться достижения цели. Вот вы ему говорите: «Нужно любить ближнего», а он вам ответит: «А зачем я должен это делать?» Но ведь к верующему человеку вы обращаетесь на другом языке – вы говорите: «Это грех, тебя Господь за это накажет, это твой брат, это твоя сестра, ты с ним должен разделять свою жизнь». Поэтому снижение этого межэтнического напряжения, которое, к счастью, еще не приобрело огромных размеров, но симптомы уже существуют, – снижение этого напряжения идет по пути, в том числе, внедрения религиозного образования в нашу жизнь.

– Основы православной культуры в школе – это новый предмет. У нас новая страна, новое тысячелетие, и как Вам представляется, что это? Некая ретроспекция, возврат к тому, что было у нас в XIX веке, преподавание Закона Божьего, либо, наоборот, этот учебник, который сейчас пишется (я знаю, над ним работают талантливые авторы), – это возможность некоего инновационного прорыва в школе? Собственно, что это будет? Вы глубоко погружены в эту тему: недавно встречались в Академии образования, обсуждали с ректорами эту тему, это постоянно в поле Вашего внимания…
– Вот как раз с предыдущего вопроса: для того чтобы нам решать вопросы межэтнического общения, вопросы, связанные с возникновением очень многих стрессов, которыми сегодня окружен современный человек, очень важно духовное воспитание молодежи. Последние 10-15 лет мы буквально во весь голос кричали, что это необходимо, важно, нужно, наталкивались на критику. Я очень сожалею, что эти годы ушли на дискурс, в котором очень много было наносного, неподлинного и конфронтационного, но, к счастью, все дискуссии закончились. Президент выступил с очень правильной инициативой, которая как бы обобщила все существующие подходы. Действительно, Церковь настаивала на том, чтобы люди религиозные имели право изучать основы своей религиозной культуры. И возникает вопрос: а почему они не должны изучать, если они хотят изучать? Ведь это противоречит принципу свободы выбора. Поэтому нельзя ограничивать большой процент людей (а по нашим подсчетам, это около 80 % населения), которые хотят изучать свою религиозную культуру, – и со ссылкой на то, что это кому-то якобы повредит. Но, с другой стороны, есть люди, которые хотели бы изучать религиозный феномен отстраненно, в плане религиоведческом. Таких людей меньше, но они же есть, значит, нужно и им помочь удовлетворить свой подход и свой выбор. Наконец, есть люди неверующие в нашей стране, и ведь они тоже должны иметь некую нравственную мотивацию, в том числе по тем самым вопросам, о которых мы с вами говорили.
Так вот, именно Русская Православная Церковь уже несколько лет назад – не носители атеистических убеждений, а Церковь – первой поставила вопрос о необходимости преподавать в школе, в том числе, основы светской этики, для того чтобы людям нерелигиозным дать возможность овладеть нравственной мотивацией поступков как в личной, так и в общественной жизни. И вот подход президента обобщил все. Это очень правильный подход – вы можете сделать выбор в соответствии со своими убеждениями. Теперь задача заключается в том, чтобы не растащить, как это нередко у нас бывало в прошлом, это правильное предложение, чтобы не подвергнуть его некой инфляции, но чтобы оно было реализовано в полном соответствии с основным замыслом. Но, конечно, важно решить также много технических вопросов: это и подготовка персонала для обучения, и соответствующие изменения в расписаниях и программах. Но, как мне кажется, Министерство образования имеет достаточный потенциал для того, чтобы все это правильно решить, а Церковь, представители традиционных религий и представители научного сообщества, я думаю, будут в этом участвовать.

– Говоря о духовном, Церковь не отрицает и важность хлеба насущного. За год кризиса в России появились миллионы новых бедных, причем, что характерно для нашей страны, есть такое явление, как бедность работающего человека. Работает, но мало зарабатывает и мало получает, хотя, в общем, это звучит парадоксально: «бедность работающего человека». Как из этого выбраться?
– Трудный вопрос, но я бы навскидку (с полным сознанием того, что рискую, потому что вхожу, наверное, в не очень специфическую для себя среду) определил бы четыре проблемы, которые я вижу.
Первое – это проблема бюрократии и коррупции. Для того чтобы увеличить количество состоятельных людей, нужно облегчить доступ людей к тому, чтобы заниматься собственным делом. Вот недавно нам показали замечательную картинку из Сингапура, в связи с визитом нашего президента в эту страну, где вопрос регистрации фирмы, какого-то бизнеса решается за дни…

– За 10 минут.
– За 10 минут, совершенно верно, и без всякого участия чиновников, а, значит, без всякой коррупции. Если бы мы сказали еще и о том, что в Сингапуре практически нулевой уровень преступности, то вот и получаются условия, в которых люди могут посвящать себя тому делу, какому они хотят себя посвятить. А увеличение числа людей, занимающихся собственным делом, – это всегда пропорциональное увеличение числа людей среднего класса, т.е. людей живущих в достатке. Вот одна причина, нерелигиозная.
Вторая, тоже нерелигиозная, причина: не все люди в нашей стране могут и должны работать в сфере личного бизнеса. Больше того, основные производственные мощности, которые так нужны для страны, построены на привлечении тысяч и тысяч людей наемного труда, и поэтому мои слова в отношении частного бизнеса неубедительны для огромного количества рабочих и людей, вовлеченных в сельскохозяйственное производство. Как же здесь быть? А вот здесь нужно увеличивать заработную плату. Что же такое заработная плата и как она увеличивается? Заработная плата не может увеличиваться с потолка – она увеличивается в ответ на модернизацию технологий и в ответ на рост производительности труда.
И вот когда мы доходим до этой составляющей, мы упираемся в человеческий фактор. А здесь уже есть и религиозная озабоченность, поэтому рост производительности труда тесно связан с внутренним состоянием человека, с уровнем самодисциплины, с уровнем образования, с отношением к труду. А ведь это опять-таки, простите, нравственные категории.
Ну и, наконец, последнее, четвертое измерение – это законодательство. Все должно быть очень правильно отрегулировано. Я люблю говорить о том, что экономика должна быть эффективной, но и справедливой. И если человек получает прибыль от своего дела, а в его дело вовлечены люди наемного труда, то для такого человека не должно быть безразлично, сколько эти люди получают. И вот эти сумасшедшие диспропорции являются, конечно, очень уязвимыми с нравственной точки зрения. Когда человек, владеющий делом, живет сказочно богато, а люди, создающие реальные ценности, живут в нищете – это уже вопрос социальной справедливости, которая имеет, в том числе, духовное измерение.
Но думаю, что все эти вопросы должны решаться одновременно, и тогда мы перестанем быть страной, где работающий человек является бедным человеком.

– Ваше Святейшество, мы уже завершаем это интервью, у меня осталось два совсем коротких вопроса. Один из них принес нам информационный поток: депутат-коммунист из Мурманска Кашин предложил убрать слово «Бог» из текста ныне действующего российского гимна – там есть строка «Хранимая Богом родная земля». Как бы Вы прокомментировали эту инициативу?
– Если не «хранимая Богом», то хранимая кем?

– Он предлагает «хранимая нами».
– Так уже хранили. Так хранили, что море крови проливали. История показала, что получается, когда мы храним без поставления себя под высший нравственный авторитет. Очень опасная историософия – опять наступим на те же самые грабли, на которые многократно наступали. Надеюсь, что этот тезис не получит никакого развития.

– Ваше Святейшество, последний вопрос. Образ митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла прямо-таки заражал лучащейся внутренней свободой. Сейчас Вы в другом статусе, у Вас, очевидно, произошла определенная внутренняя эволюция – под грузом новой ответственности, новых возможностей. Стали ли Вы свободнее?
– Я хотел бы Вас спросить: а что, заметно что-то очень сильно?

– Я говорю о внутреннем ощущении. Мне кажется, что Вы как раз используете свой талант, и это видно по Украине, по поездкам по России. Вы делаете свободнее свою паству. А как внутри?
– Есть проблема. Она связана с осознанием высокой ответственности. Я столкнулся с реакцией на некоторые свои первые выступления в качестве Патриарха и понял, что люди обращают внимание на такие детали, на которые, может, и не следовало бы обращать внимания, но люди обращают внимание на эти детали, поскольку они связаны с личностью Патриарха. Иногда даже на выражение глаз и на внешнюю реакцию обращают внимание, а потом из этого делаются какие-то выводы.
Служение Патриарха – это очень ответственное служение, и, конечно, оно ограничивает человека в его самовыражении. Но при всем этом нужно найти правильный баланс. Если Патриарх будет говорить только гладкие слова, округлые фразы, высказывать общие идеи, по поводу которых полное согласие в обществе…

– Что безопасно…
– Абсолютно безопасно, величественно, комфортно для всех. Но будет ли тогда Патриарх совершать то служение, в котором сегодня нуждается наш народ? Поэтому, несомненно, есть риск, но на этот риск нужно идти с полным смирением и с надеждой, что, может быть, некие ошибки Патриарха будут поняты и прощены народом.

В своём выступлении я хотел бы сосредоточиться на цекровно-государственных отношениях в Польше, которая первой вышла из социалистического лагеря. С 1985 года как депутат польского парламента я участвовал в разработке многих правовых актов, прежде всего законов, регулирующих правовое положение Церквей и религиозных объединений в государстве. Я надеюсь, что моя информация о польской модели церковно-государственных отношений хоть немного поможет нашим братьям украинцам в их заботах о создании благоприятных условий для осуществления миссии Православной церкви в Украине. Но перед тем, как представить более подробные сведения о принятом в 1991 году польским параламетом законе об «Отношениях государства и Польской Автокефальной Православной церкви», я считаю нужным напомнить несколько фактов из нашей православной истории в Польше.
В настоящее время население Польши насчитывает 39 миллионов жителей, в том числе 90 процентов декларирует себя как «верующие римо-католики», православных верующих в Польше около 0,5 миллиона. Православные в большом количестве оказались в пределах Речи Посполитой после объединения Королевства Польского и Великого княжества Литовского в результате, так называемой, Кревской, а затем Люблинской унии.
Со времен правления короля Сигизмунда III Ваза находившиеся под мощным влиянием Римо-католической церкви власти Речи Посполитой включились в реализацию восточной политики Ватикана, окончательной целью которой была ликвидация Православной церкви и подчинение Православного населения Ватикану. Попытки достигнуть этой цели принесли православным много испытаний, особенно во время насильственного насаждения, так называемой, Брестской унии в 1596 г. и в период между первой и второй мировыми войнами, т.е. с момента возрождения польского государства в 1918 году до агрессии гитлеровской Германии на Польшу в 1939 году. В то время польское государство, хотя и не прибегало к методам террора и репрессии, применяемым большевиками по отношению к Церкви в СССР, но тоже вело политику притеснения, порой открытых гонений, по отношению к Православной церкви. Несмотря на то, что Православие было автохтонной верой белорусов и украинцев на их исконных землях, власти возрожденной Польши изначально относились к Православной церкви как к учреждению царской России. До 1924 года католики «стихийно» отняли у православных 215 храмов. За это время было разрушенных более 30 храмов, в том числе соборы в Варшаве, Люблине, Калише. В 1929 году Римо-католическая церковь в судебном порядке пыталась отнять у православных еще 750 храмов, в том числе соборы в Кременце, Луцке, Пинске, Почаевскую лавру. Опасаясь волнений на религиозной почве – в пределах довоенной Польши проживало 4 миллиона православных – власти не решились выполнить требования римо-католиков. Но в 1938 году при помощи армии и полиции на Холмщине и Подляшье были разрушены 127 храмов. Применялись и другие методы борьбы с Православной церковью. Выделив из государственной казны значительные суммы, власти добились признания автокефалии Православной церкви в Польше Константинопольским Патриархом. Церковно-славянский язык юридическими мерами вытеснялся из богослужений, а русский, украинский и белорусский из практики проповедей.
Все вышеизложенные действия осуществлялись при наличии конституционных гарантий свободы. Но конституционные нормы не имели никакого отражения в действующих законах. Тут был своеобразный правовой вакуум, которым воспользовались власти в борьбе с Православной церковью. Так было после введения Брестской унии, так было в межвоенный период и в послевоенные годы при, так называемой, народной власти.
Имея многовековый опыт, мы православные в Польше, сберегая вверенную нам еще со времен святых братьев Кирилла и Мефодия веру, всегда стремились к определению правового статуса Церкви. Нам был необходим закон, который в правовом плане защищал бы Православную церковь от местных чиновников. Такая возможность возникла в конце 80-ых и начале 90-ых годов, и мы ей воспользовались.
Уже в начале 80-х годов находившийся в то время у власти руководящий состав Польской объединенной рабочей партии, осознавая наступающий политический крах, начал процесс либерализации существующей системы. В частности, одним из проявлений этого процесса явилось изменение отношения государства к религии: в 80-е годы велось массовое строительство католических храмов, около тысячи которых было возведено в эти годы. Ослабевающая коммунистическая власть решила особым законом гарантировать Католической церкви полную свободу. В 1989 году Сейм Польской Народной Республики принял закон об отношениях между госудурством и Католической церковью, в соответствии с которым католики получили гарантии и привилегии даже большие по сравнению с теми, которые имелись у них перед второй мировой войной. Коммунистическая власть вернула Католической церкви все принадлежащее ей раньше недвижимое имущество, дала церкви право на преподавание в школах Закона Божьего, а также возможность духовной опеки над верующими в больницах и тюрьмах, ведения пастырской работы в армии. Отдельный закон гарантировал священникам медицинское страхование, а Церковь получила возможность использования общественных СМИ в своих целях.
Быть может, представители старой власти рассчитывали на то, что и дальше управляя страной, они смогут контролировать сложившуюся обстановку, и лишь в ограниченной степени дадут возможность Католической церкви воспользоваться предоставленными ей правами. Но образовавшееся в сентябре 1989 года правительство во главе с премьер-министром Тадеушем Мазовецким помнило о той роли, которую сыграли Католическая церковь и папа Иоанн Павел II в процессе свержения коммунизма в Польше. Все данные законом права и привилегии были реально задействованы. Показателен тот факт, что даже были удовлетворены иски Католической церкви относительно недвижимого имущества, утраченного ею несколько веков назад – все имущество было возвращено.
В некоторых из последних исков Католическая церковь даже потребовала возврата нескольких зданий Варшавского университета, что вызвало определенную критику со стороны части польского общества.
Формируя отношения с преобладающим вероисповеданием, имеющим огромное влияние на общество, новая власть не учитывала интересов небольших по численности Церквей и религиозных объединений, представленных несколькими десятками различных конфессий. Положение в государстве для тех из них, деятельность которых была легальной, регулировал закон «О гарантии свободы совести». Однако этот закон не гарантировал некатолическим конфессиям всех прав и привилегий, предоставленных Католической церкви, в частности, права собственности на храмы и возврат конфискованного недвижимого имущества, что являлось очень важным вопросом для православных верующих.
Будучи единственным православным в составе депутатов Сейма, я попытался убедить большинство членов парламента предоставить Православной церкви, существующей в Польше на протяжении уже более тысячи лет, такие же права, как и Католической. Нам – пытался я убедить премьер-министра Тадеуша Мазовецкого – нужна другая модель правовых отношений между государством и религиозными общинами. Раз парламент принял отдельный закон по отношению к Католической церкви, мы вынуждены дать аналогичные гарантии хотя бы традиционным, существующим в Польше с времен Реформации церквям. Такая модель не возникла сразу. 9 июля 1991 года т.н. «контрактовы Сейм», 2/3 депутатов которого представляли посткоммунистические партии (как тогда казалось, исчезающие навсегда с политической сцены), принял закон о Православной церкви, который предоставил православным такие же права (хотя не все) и гарантии, как и Католической церкви два года раньше. После этого на протяжении 8 лет Сейм принял еще 8 законов о вероисповеданиях – последний о еврейских общинах. Все остальные вероисповедания получили гарантии в одном общем законе. Эта довольно сложная система, требующая от парламента больших усилий, позволила решить существенный вопрос, т.е. потребность обеспечения надлежащей позиции преобладающей Церкви в Польше, а именно католикам, и в то же время равные права немногочисленным вероисповеданиям. Всем известно, что Церкви, которым принадлежит огромное большинство верующих граждан данной страны, сформировали историческое лицо христианства в своих странах, создали духовную культуру их народов. Тем, чем была и есть Православная церковь для греков, русских, белорусов, украинцев, болгар, румын, сербов, черногорцев, тем для поляков является Католическая церковь. Признавая этот факт, не претендуя на роль национальной Церкви, другие Церкви и религиозные объединения должны иметь подобные правовые гарантии. И именно польская правовая модель решает этот вопрос.
В чем заключаются основные достижения православных? Закон гарантирует Православной церкви свободу исполнения духовной власти и свободу управления своими делами (ст. 2 ч. 1). Значение изложенной выше части закона можно оценить должным образом только в том случае, если мы будем помнить о том отношении к православию, которое демонстрировалось на протяжении всей истории Речи Посполитой. Отношение польских властей отличалось недоверчивостью, зачастую нерпикрытой враждебностью, а об отношении Католической церкви к православию проф. Мирослава Папежиньска-Турэк пишет, что «со времен унии она писалась насилием и даже кровью».
Закон определил соотношение между государством и Православной церковью, в том числе ее правовое и имущественное положение.
Мне бы хотелось сказать несколько слов по этому вопросу. В конституции каждой демократической страны содержатся правовые гарантии свободы вероисповедания, в том числе право собственности Церквей и религиозных объединений на храмы. Это означает, что Церкви получают полную гарантию свободы вероисповедания в том случае, если государство дает им не только право wladienia chramami, но и право собственности, гарантируемое конституцией, которое является святейшим законом капитализма. При Народной Польше у Церквей тоже было право на владение церквями. Однако в случае возникновения конфликта между верующими разных конфессий, зачастую спровоцированного извне, право на владение древним храмом переносилось на иную, часто конкурирующую конфессию. В настоящее время право собственности на храм принадлежит исключительно Церкви, которая служит в храме, и лишь она сама, а точнее говоря, ее центральная власть (в случае православных – Собор епископов) может его отменить. Такое решение позволило остановить вызывающие общественные волнения и наносящие вред Церквям и государству споры о церковном имуществе.
Закон также определил православные юридические лица и их органы, причем в соответствии с положениями этого закона церковные власти обязаны только уведомлять государственные органы об установлении и изменении церковных должностей.
Закон обеспечивает Церкви право организовать обучение Закону Божьему в государственных школах, в приютах, детдомах, детсадах. Церковь – в нашем случае епископ – определяет и утверждает програму обучения и назначает учителей. Учителя получают зарплату от государства. Церковь имеет право духовно окармливать больных в учреждениях здравоохранения, заключенных в тюрьмах и следственных изоляторах, военнослужащих в военных частях. Священники, военные капелланы, получают офицерские звания и жалование.
Закон также наделяет Церковь правом осуществлять благотворительную деятельности посредством образованных ею организаций, гарантирует Церкви доступ к СМИ. В нем также отражены особенности Православной церкви. Он дает православному населению право отмечать праздники по Юлианскому календарю (семь дней в году). В эти дни работодатели обязаны предоставлять верующим отпуск без сохранения содержания.
Естественно, не все отношения с государством складываются идеально. Доказательством этому является жалоба, поданная в 2003 году Митрополитом Варшавским и всея Польши Саввой в Европейский суд по правам человека в Страсбурге. В ней высказано требование отмены постановления польского Конституционного трибунала, в силу которого Православная церковь не получила права собственности на 22 православных храма, которые до 1947 года, т.е. до, так называемой, акции «Висла», принадлежали Униатской церкви. В конце 50-х годов минувшего века возвратившиеся на родину немногочисленные православные украинцы отремонтировали их и молятся в них до сих пор, хотя они являются государственной собственностью. Так же дело обстоит и на Холмщине, где 70 православных церквей после акции «Висла» были превращены в католические храмы. В силу закона об отношении государства и Католической церкви в 1989 году их собственником стала Католическая церковь. Православным же отказали в таком праве. Жалоба оказалась действенной. Правительство и парламент во избежание неблагоприятного для Польши постановления Европейского суда по правам человека очень быстро, уже 4 ноября того же года, принял закон, о принятии которого мы хлопотали на протяжении 20 лет.
Так как в Польше 2 католических университета и 4 высшие церковные школы финансируются за счет государственного бюджета, я подготовил и предложил парламентской комисси проект закона о финансировании за счет госбюджета Православной семинарии в Варшаве.
В заключение я хочу сказать, что после 80 лет правового беспредела Православная церковь в Польше получила закон, который представляет собой современный правовой акт, удовлетворяющий стандартам демократического государства и создающий Православной церкви в Польше благоприятные условия для исполнения ее миссии.

Иеромонах Симеон (Томачинский)
Мы часто недооцениваем значение культуры. Как известно, столкновение цивилизаций – это термин Самюэля Хантингтона. Он же говорил и о «мягкой власти» – способности страны навязывать свою волю другим за счет привлекательности своей культуры. Посмотрим, что пишет о роли культуры в этом процессе другой современный американский мыслитель.
«Вдохновляемая Америкой глобальная культурная революция… изменяет социальную мораль, культурные ценности, личные вкусы, сексуальное поведение и материальные запросы молодого поколения почти всего мира. Это молодое поколение, особенно его городская часть, все в большей степени характеризуется унификацией интересов, способов развлечений и приобретательских инстинктов… Движимая этой притягательной силой Америка стала «внеплановым» и политически неуправляемым средством культурного соблазна, который просачивается, захватывает, меняет поведение и, в конечном счете, духовную жизнь все более значительной части человечества».
Обращаю ваше внимание на последние слова: массовая культура «меняет духовную жизнь человечества».
Вы, конечно, догадались, кому принадлежат эти слова. Да, это он, автор «Великой шахматной доски» и других замечательных работ, некогда советник президента США по национальной безопасности, а ныне признанный классик современной политологии Збигнев Бжезинский. А цитата из книги «Выбор: мировое господство или глобальное лидерство», вышедшей на русском языке в 2006 году.
Продвижение западной массовой культуры давно используется Америкой в политических целях, и с большим успехом. Голливуд и CNN, Мадонна и Майкл Джексон, кока-кола и гамбургер. Этот фаст-фуд, где не предусмотрено место ни для Гоголя, ни для Тараса Шевченко, ни для «Нiч яка місячна».
Один из образцов такой трансляции американского культурного опыта я наблюдал в сентябре этого года в Крыму. В Ялте проходил концерт джазовой музыки, организованный американским консульством в Крыму. Консульство недавно открылось, надо заявить о себе городу и миру. Одним словом, абсолютно пропагандистская акция, где политические цели даже не скрывались – весь Крым был завешан листовками с информацией об этом мероприятии. Я решил сходить, посмотреть, как работают наши западные друзья. Тем более американцы, потомки Луи Армстронга и Эллы Фитцжеральд.
Однако слушатели столкнулись с откровенной халтурой и полным пренебрежением к себе. Американские гастролеры даже не удосужились настроить инструменты перед выступлением и продолжали играть, хотя сами чувствовали, что все идет вразнос, – это было видно по их кислым лицам, скованности и нервным репликам между собой. Какой там Армстронг – они нехотя выжимали из себя жалкое подобие музыки и постарались убраться со сцены как можно быстрее.
Отдельно надо заметить, что все объявления на этом концерте в театре им. Чехова делались по-английски, без всякого перевода. Конечно, большинство в зале понимало английский, но это же верх презрения – дескать, мы на варварском наречии не будем говорить. Или в американском консульстве не нашлось переводчиков? Или Крым должен теперь изъясняться только по-английски?
Не надо обольщаться – нам привезут все второсортное, как стране третьего мира. Даже массовая, с позволения сказать культура, будет второй или третьей свежести. Потому что они уверены – скушают и так этот фаст-фуд…
Но легко возмущаться массовой культурой и критиковать ее. Гораздо труднее заниматься сохранением своей собственной культуры, с ее вековыми традициями, мощными корнями и буйными ветвями. Однако во многом именно она делает нас значимыми участниками мирового процесса. Потому что понятно, что с экономикой, технологиями и т.п. у нас проблемы, а вот наша культура – это тот «товар», который не теряет в цене независимо от колебаний валютного курса.
Покажу это на следующем примере. В этом году мы празднуем 200-летие со дня рождения Гоголя. А вот что говорили о значении его творчества на Западе 100 лет назад, в Приветствии английских писателей Обществу любителей российской словесности в связи с гоголевским юбилеем – 100-летием со дня рождения писателя.
В Гоголе английские писатели видят «истинного основателя всего того, что заключается в словах: русская литература». А что в них заключается? «Более всего поражает нас в русской литературе то необычайное сочувствие ко всему, что страдает, к униженным и оскорбленным, к пасынкам жизни всех классов и состояний, – к людям, души которых еще живы, но как бы парализованы и изуродованы в водовороте жизни. И это особенное сочувствие, проникающее собою все, что есть выдающегося в русском искусстве, нисколько не является результатом покровительства или жалости. Оно есть скорее чувство кровного родства людей, которое держит тесно вместе членов семьи, равно в несчастии, как и в счастии; оно есть то чувство истинного братства людей, которое связывает все типы человечества».
Английские писатели утверждают, что русская литература «стала факелом, ярко светящим в самых разных углах русской национальной жизни. Но свет этого факела разлился далеко за пределами России, – он озарил собою всю Европу».
Под этим приветствием стоят имена лучших английских писателей того времени: Генри Джеймса, Джона Голсуорси, Артура Конан Дойла и других.
И теперь пришло время, когда мы сами должны взять в руки этот факел и снова возжечь его, чтобы озарить пусть не всю Европу, то для начала хотя бы наши собственные пределы. Именно для этого было предпринято в нынешнем году, когда мы празднуем 200-летие со дня рождения Гоголя, издание Полного собрания его сочинений и писем. Издание, которое осуществляется параллельно в России и Украине.
Издание соответствует самым высоким научным требованиям и включает последние достижения литературоведения, в частности текстологические открытия, связанные с произведениями Гоголя. Все тома снабжены подробными комментариями, причем в них раскрывается подлинный образ Гоголя-христианина и духовный смысл его произведений.
Святейший Патриарх Кирилл не только благословил этот проект, но и взял его под свой личный контроль, поручив его исполнение ведущему официальному церковному издательству. Значимым событием украинского визита Патриарха в июле этого года стало вручение подарочных сертификатов на это собрание сочинений Гоголя украинским политическим и общественным деятелям, библиотекам, культурным учреждениям. Мы уже имели счастье преподнести первые тома Блаженнейшему Митрополиту Владимиру, который также благословил этот проект. Таким образом, перед нами реальный пример плодотворного сотрудничества ученых, издателей, бизнесменов России и Украины. Гоголь с его жизнеутверждающим творчеством снова входит в нашу жизнь.
В дни празднования 100-летия со дня рождения Гоголя Киевская духовная академия в своем приветственном адресе так оценивала его творчество: «От колыбели до могилы, без изменений и колебаний измерял он человеческую жизнь тем нравственным идеалом, который безусловно обязателен и бесконечно дорог для христианского сознания, – идеалом человека-христианина». Еще 100 лет назад в этих святых стенах звучали такие слова о Гоголе: «Киевская академия склоняется перед серьезностью его нравственной личности и высотою его жизненного подвига».
И сегодня, как и 100 лет назад, ярко и убедительно звучат эти слова: «В тяжелую переходную эпоху русской жизни, столь доступную сомнению и унынию, воспоминание о Гоголе будит веру в Бога, веру в человека, веру в Россию…»
Этот факел веры теперь предстоит нести всем нам.

I. Чернобыль-это трагедия Украины, России и Белоруссии — народов одного русского корня. Общей духовности, культуры и истории, в основе которой многовековые традиции православия. Злые силы включили процесс, который в конечном итоге привел к Чернобыльской катастрофе, но Господь дал силы и волю участникам ликвидации аварии и его силой и его волей авария была ликвидирована, несмотря на то, что мощность излучения и дозы облучения превосходили обычные человеческие возможности.
Чернобыльская трагедия — это не кара, это предупреждение, что человеческая беспечность может, в конце концов, стать опасной не только для нашей планеты, но и для всего Мира.
Факт спасения жителей города Припяти невозможно ничем объяснить кроме как заступничеством Господа. Город, который находится на расстоянии 1800 метров от разрушенного четвертого энергоблока, в течение 1.0 минут должно было накрыть облако радиоактивного выброса, но произошло чудо и полосы выбросов легли справа и слева от города — по улицам Дружбы Народов и Леси Украинки, там, где были гаражи, кладбище, предприятия бытового обслуживания, но выброс не накрыл жилые массивы. Да, в городе Припяти активность излучения была на уровне от 0,5 до 2 миллирентген в час. Это почти в 100 раз выше нормы, но буквально в нескольких метрах от жилых кварталов активность радиоактивного излучения была на уровне 2-3 рентген в час, т.е. в несколько тысяч раз больше, чем в городе Припяти.
В это чудо может поверить только тот, кто верует, На пути чернобыльского выброса стояла знаменитая Чернобыльская сосна, ставшая нерукотворным символом Чернобыльской катастрофы, ныне известная всему миру. Эту сосну в годы Великой Отечественной войны использовали для пыток и казней советских патриотов фашистские каратели. И эта сосна стала берегиней города Припяти, как и животворящий крест — из орудия казни превратился в чудесную силу христианской веры,
Вопреки сомнениям и человеческой слабости авария была ликвидирована, саркофаг был построен, но даже получив огромные дозы облучения большинство чернобыльцев-спасателей остались живы вопреки несоизмеримой с жизнью дозами внешнего и внутреннего облучения, многие из них обратились к Украинской православной вере, ища поддержки, утешения, силы и воли решения проблем своих и близких.
Основной Храм, оказывающий наиболее сильное влияние каноничного православия на преодоление последствий Чернобыльской катастрофы техногенных и медико-биологических — это Храм Св.Ильи в городе Чернобыле. Единственный действующий Храм в зоне отчуждения. С помощью Вееукраинской общественной организации инвалидов «Союз Чернобыль Украины» и особенно благодаря энергичным действиям настоятеля этого Храма отца Николая (Якушина), храм полностью возрожден. Восстановлены росписи, заменены купола, которые еще со времен Великой Отечественной войны имели пробоины от пуль и осколков.
Кроме постоянных прихожан из числа профессиональных работников администрации зоны отчуждения и незначительной части жителей, оставшихся проживать в зоне, в Храм потянулись тысячи паломников, получающих утешение, исцеление души и тела. Сам Храм во все периоды Чернобыльской катастрофы никогда не имел повышенной радиационной активности и заражения.
II. Массовое приобщение чернобыльцев к каноничной православной вере началось с 1989 года, когда был заложен Храм Входа Господнего в Иерусалим, посвященного жертвам Чернобыльской катастрофы.
В Советское время, когда Храмы только сносились, впервые Киевский городской комитет Коммунистической партии дал разрешение на строительство Храма и никто этому уже помешать не мог. За прошедшие годы, запущенный скверик в Дарнице превратился во Всеукраинский Чернобыльский мемориал, в котором сейчас находится целый ряд памятников и православных Храмов.
Первые лица государства в дни кануна Чернобыльской трагедии и дня чествования участников ликвидации аварии на ЧАЭС возлагают цветы к мемориальной могиле Героям Чернобыля. Весь этот комплекс был построен Украинской Православной Церковью, прихожанами и при помощи и всесторонней поддержки Всеукраинской организации «Союз Чернобыль Украины». Иерархи церкви и Митрополит Киевский и Всея Украины Владимир проводят в этом Храме молебны в память погибших чернобыльцев и во здравии живущих.
С набата колоколов Храма, посвященного жертвам Чернобыльской катастрофы начинается набат всех Храмов Украинской православной церкви 26 апреля в 00.22, т.е. в момент происшедшей катастрофы.
В 2000 году нехристи — казачки народного депутата Поровекого из числа крайних украинских националистов захватили Чернобыльскую Святыню Храм Входа Господнего в Иерусалим, но это вызвало такое массовое возмущение среди чернобыльцев, что испугавшись справедливого гнева, негодяи бежали ночью из Храма и оставили Святыню неоскверненной.
Кровопролития не произошло по воле и молитве Блаженнейшего Митрополита Киевского и Всея Украины Владимира. По всей Украине возникли и закладываются сотни Храмов, Часовен, памятные знаки, посвященные героям и жертвам Чернобыльской катастрофы.
Сила Божия укрепляет душу, смягчает боль и недуги..
Даже в Галиччине Чернобыльские Храмы пользуются всеобщим почитанием и уважением, смягчают политические распри и преодолевают духовный раскол в Украине.
III. По просьбе чернобыльцев и по благословению Блаженнейшего Митрополита Киевского и Всея Украины Владимира была написана мастером-иконописцем Владиславом Горецким и освящена 28 августа 2003 года Икона «Чернобыльский Спас». В Киево-Печерской Лавре у стен Успенского Собора при стечении большого количества народа освящение Иконы сопровождалось целым рядом чудесных явлений: над Иконой, окруженной верующими, голубь пролетел буквально в нескольких сантиметрах, высоко в небе между двумя перистыми облачками, а это высота около 10 000 метров над землей, без всякого дождя возникла радуга в виде нимба, а когл& начался Крестный Ход, во главе которого несли Чернобыльскую Святыню, во все небо явился православный Крест, в центре которого светило Солнце. Блаженнейший Митрополит Владимир в своей проповеди, ссылаясь на все эти явления сказал, что Икона принята не только на земле, но и на Небе. Икона «Чернобыльский Спас» является высшей наградой, которую могут только заслужить люди, спасающие Землю и Жизнь, дарованную нам Господом.
На Иконе в золотом сиянии изображен Спаситель в окружении непорочной Богородицы и Архистратига Михаила. Ниже, в центре Иконы, изображена Чернобыльская Сосна — берегиня города Припяти, на горизонте изображен «Саркофаг» ЧАЭС, в небе Звезда -Полынь, слева души погибших и умерших чернобыльцев, справа — живые герои-чернобыльцы. В первом ряду стоят пожарный, работник станции, солдат-дезактиваторщик и медсестра. Икона наполнена оптимизмом, небо в зареве восхода Солнца, а не пожарища, на заднем плане земля обожженная, а на переднем- покрытая зеленью — живая земля. С благословения Блаженнейшего Митрополита Киевского и Всей Украины Владимира постоянное местонахождение Иконы определен Храм Св.Илья в городе Чернобыле, вокруг которого начинается рукотворная Чернобыльская пустыня. За прошедшие годы по инициативе чернобыльцев и с благословения Блаженнейшего во всех регионах Украины, включая Галиччину прошли сотни Крестных Ходов с Иконой «Чернобыльский Спас», которые сопровождались чудесными явлениям на небе, мгновенным улучшением погоды, исцелением, улучшением общего состояния верующих.
Во всех чернобыльских больницах размещены изображения Иконы, а в некоторых есть молельные комнаты, посвященные Иконе «Чернобыльский Спас». Больные чернобыльцы идут на хирургические операции с изображением этой Иконы, больным детям мамы подкладывают изображения Иконы под подушки.
Последние два года после обретения Иконой постоянного местонахождения в Храме Св. Ильи в городе Чернобыле, при проведении Крестного Хода в Храмовый день на небольшой высоте, вокруг Крестов Храма, вокруг верующих — участников Крестного Хода возникает радуга в виде замкнутого кольца, видимая только тем, кто находится внутри этого кольца, выходя за пределы Крестного Хода — радуга становится невидимой.
Целебный дар Иконы продолжается непрерывно, неделю назад, во время Крестного Хода в северных районах Житомирской области произошло полное исцеление женщины, страдающей онкологическим заболеванием которую готовили к хирургической операции.
Сейчас жители города Лозовая, где недавно горели артиллерийские склады пригласили Икону «Чернобыльский Спас», чтобы она прошла по их израненной земле. По просьбе тысяч чернобыльцев «Союз Чернобыль Украины» обратился к Священному Синоду Украинской Православной Церкви с просьбой присвоить статус чудотворной Иконе «Чернобыльский Спас».
Также в Украине, с благословения Блаженнейшего Владимира написан и освящен в Киево-Печерской лавре, в Храме Рождества Богородицы полный список Иконы «Чернобыльский Спас», который мы хотим преподнести Святейшему Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу, которого мы приглашаем совершить второй Патриарший визит в Украину с посещением Храма в Чернобыле и регионов зон Чернобыльской катастрофы.
Для того, чтобы список Иконы «Чернобыльский Спас» по-настоящему впитал боль Чернобыльской трагедии и помог древней Чернобыльской земле мы передали эту Икону в зону отчуждения и отец Николай (Якушин) с этой Иконой провел молебны у православных Крестов, установленных в местах, где раньше стояли уничтоженные безбожниками Православные Храмы, В селе Ильинцы. когда отец Николай в окружении самоселов-старушек, жительниц этого села, перед списком Иконы, читал молитву и вдруг, внезапно среди безоблачного, солнечного дня возник столб света, который внезапно поднялся из Святого Евангелия.
Этот столб света не ослепил, не испуган, а осенил всех присутствующих. Это чудесное явление удалось зафиксировать на фотоснимке.
Сейчас список Иконы «Чернобыльский Спас» временно хранится в Храме Входа Господнего в Иерусалим. Икона пользуется огромным почитанием у верующих и зацелована до такой степени, что в ногах Христа красочный слой стерся до грунтовки.
Мы ждем от нового Патриаршего визита в Украину разрешения тех проблем, которые искусственно созданы в Украине нехристями-политиками. Филаретовщина — это духовный Чернобыль Украины должна быть преодолена и чернобыльцы-спасатели, ведомые силою Спасителя внесут свой вклад в оздоровление и исцеление нашего народа, общества и Земли.
Недаром Митрополит Киевский и Всея Украины Владимир в своей проповеди говоря о героях-чернобыльцах сказал цитатой из нагорной проповеди: «Блаженны миротворцы, ибо будут наречены Сынами Божьими».