Война, политические распри, нападки на Церковь, пандемия коронавируса… Не жизнь, а поле боя. Как выстоять, когда кажется, что никакого просвета?

Увы, но подобные мысли в нынешних реалиях посещают каждого. И чем больше испытаний, тем тяжелее искать в себе силы им противостоять. «Но я же верующий, а легче не становится», — досадует человек на исповеди. Самое сложное — объяснить человеку, что вера — это не аптечная таблетка, которая избавит от всех бед, желательно, через 15 минут после приема. Еще важнее — человека не обидеть, иначе терзания и сомнения закончатся духовной бурей, после которой люди часто сбиваются с намеченного Господом пути.

Откуда же берутся уныние и неверие? Кто-то скорбит после потери, кого-то сломали трудности, а некоторые убиваются, что не получили желаемого. В жизни всем бывает тяжело на душе, хоть человеку глубоко верующему, хоть далекому от Церкви. Разница лишь в том, что христианин положится на волю Божию и будет воспитывать в себе смирение. А неверующий человек будет бороться сам с собой, ослепленный гордыней. Жить не страшно, когда есть вера и смирение перед волей Божией. Страшно, когда мы думаем, что решаем что-то в жизни сами.

И все равно нужно что-то делать. Вопрос — что? Подкреплять веру знанием! Просто веры недостаточно. Можно же верить, что Бога нет. И это тоже вера, но безбожная, она тупиковая, она мертва. А когда вера — дар Божий, она наполнена жизнью. Она подкрепляется трудом и усердием. Мы каждый день молимся, просим у Господа помощи и благодарим. Мы доверяем Ему важные решения, полагаясь на волю. Ходим в храм для совместной молитвы, постимся, участвуем в церковных таинствах, разделяем с ближними радость духовного торжества. Заботимся о родных, дарим свою любовь, укрепляемся в других добродетелях и в целом стараемся вести нравственную жизнь.

Конечно, случается обычная человеческая усталость. Мы не можем быть идеальными. Иногда просто времени не хватает на все пункты списка требований к себе. Но не упускайте самого важного — благодарить Бога за все! За то, что проснулись, есть кров над головой, родные рядом и самые простые ценности: слышать, видеть, осязать, пробовать. Ведь на самом деле, это — бесценные дары. И как не благодарить за них Дарящего?

Когда наступит трудная минута, одолеет отчаяние и возникнет вопрос «но я же верующий, а легче не становится», вспомните о том, что верующему человеку в принципе по жизни шагать сложнее. Потому что его шаги более осознаны, он видит истинную причину происходящего, для него нет понятий «повезло» и «удача». Если что-то из задуманного не получилось, то горькое разочарование не ложится грузом на всех окружающих. Верующий человек непременно спросит себя «а надо ли мне это на самом деле, а может я пока не достоин?». Он еще здесь, на земле, но уже прокладывает себе дорогу в жизнь вечную. Спотыкается, искушается, ошибается, но каждый раз находит силы, чтобы подняться и идти за Богом.

«Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности». Бертран Рассел

Очевидно ничего нового, дорогой читатель, не открою, сказав, что невежество, хамство и просто элементарная невоспитанность, безграмотность сегодня стали нормой нашей жизни. Враг рода человеческого не скупится на изощренные способы одурачивания и зомбирования людей. Причин такого состояния множество, одна из главных заключается в том, что современная цивилизация, которая в полной мере «пленила» наше прогрессивное общество, объявила главным фактором определяющим  жизнь homo sapiens -  самого человека. Если совсем недавно, Бог через нашу совесть был главным судией, а первым авторитетом был Его закон, то уже сегодня таким авторитетом и мерилом истины становится право человека определять для самого себя, что хорошо, а что плохо. Только на основе непререкаемого авторитета человеческой личности и её прав может и должно формироваться жизнь общества – вот новый постулат мировоззрения современной европейской цивилизации, которая «изгнала» Бога из жизни человека и, наделив его иллюзорными свободами, обрекла на рабство греху, пусть даже оправданному на законодательном уровне. Не буду утомлять читателя очередным нудным повествованием о последствиях «дехристианизации», всем и так  прекрасно известны яркие признаки глобальной духовной катастрофы, предложу лишь вашему вниманию некие характерные черты этого опасного явления, которые становятся для нас привычными и нормальными.

Часто приходится сталкиваться с горделивым состоянием человека, который для себя «железобетонно» определяет некую личную позицию в отношении тех явлений или сторон нашей жизни, в которых, мягко говоря, совсем не ориентируется. Человек ничего не смыслящий в социологии, не знающий истории, прочитавший за всю жизнь несколько книг нередко мнит себя экспертом в геополитике, может безапелляционно и  решительно предлагать рецепты экономических преобразований, оценивать действия или бездействие политиков. Другие, в погоне за наживой, становятся знахарями, провидцами, лекарями и запросто дают советы медицинского характера, указывают, что нужно делать человеку для достижения счастья. Люди, от природы лишенные чувства юмора, обожают рассказывать анекдоты. Автомобилисты, едва способные держаться в своей полосе, обожают учить других управлять машиной. Менеджеры, у которых нет даже базовых представлений о сфере, в которой они работают, обожают вызывать специалистов на ковер и распекать их за то, что они ничего не понимают в своей работе. Некоторые, могут с пеной у рта, навязывать свои суждения по поводу религиозных вопросов, будучи, по сути, безбожниками и невеждами. Очень горько и страшно становится от того, что люди никогда не заходившие в храм, не имеющие за спиной элементарного религиозного опыта могут запросто цеплять ярлыки и определять истину, рассуждать о патриархатах и биться в истерике за право быть услышанными. Скажите, имеют право!? Возможно, но почему их глупость должна портить жизнь другим людям, или у последних меньше прав?

Причем во всем этом, интересная вырисовывается закономерность, люди, имеющие низкий уровень квалификации и узкий кругозор, в силу своих скромных способностей не могут понять, что их мнения и понимание могут быть ошибочны, а таланты, которыми они себя наделяют, – ложны. Вот почему им кажется, что они правы во всех своих действиях и лучше других понимают ситуацию. Со временем это мироощущение приобретает характер навязчивого состояния: ограниченный человек начинает отстаивать свое видение ситуации именно потому, что чувствует – допусти он лишь мысль о том, что неправ, и его потеснят с «насиженного места» более талантливые. И, наоборот, люди, имеющие незаурядные способности, хорошо понимают, насколько сложны законы реальности и насколько обширно поле знаний, которым в перспективе можно овладеть. «Я знаю, что ничего не знаю», – повторял Сократ, который вел более чем скромную жизнь и постоянно подвергался нападкам со стороны глупцов, уверенных в своей правоте. Способен ли кто-то из ограниченных людей признаться себе в этом? Похоже, нет. Ну почему, почему все эти люди так вопиюще некомпетентны и не замечают этого? Ответ прост — они заражены вирусом «безбожного личного права». Инфицированные, как мы уже упоминали, рассматривают себя мерилом истины, не зная Бога, не почитая Его закона, не боятся ошибаться, ведь если Я определяю истину, как могу ошибаться, если Я определяю истину у меня сила и я могу быть агрессивным к тем, кто считает иначе и посягает на мою истину. Впрочем, надежда на то, что слепцы, неспособные узреть бездну своего невежества и сияющие вершины знаний, которых достигли другие люди, все-таки существует. Рецепт прост.

Нужно смирение: трезвое и честное признание своей несостоятельности рассуждать, о тех или иных вещах. Необходимо просвещение: больше читать «умных и нужных книг» и лучше начать с Евангелия, больше слушать. Учитесь воздержанию: меньше смотрите телевизор, не слушайте сплетен, не осуждайте и не делайте поспешных выводов, дозируйте и конкретизируйте пребывание в социальных сетях, и вообще интернет пространстве. Отвыкайте от привычки безудержно и часто на показ  критиковать, не имея планов и предложений по улучшению.Развивайте в себе настоящую (богоподобную) личность — совершенствуй свой внутренний мир. Духовно развитая личность имеет внутренний запас прочности, чтобы не идти на поводу у технологов, формирующих сознание современного человека. Не бездействуйте, предоставляя возможность действовать всякого рода негодяям и проходимцам, которые  творят вместо нас нашу реальность и историю. Страна, общество, мир таковы, каковы мы. Жизнь, которую мы проживаем и передаём своим детям, всецело зависит от нас.

Проиллюстрировать все выше сказанное, возможно на следующем примере. Многие, прямо сказать, далекие от религии люди, на волне новомодных течений, сегодня пытаются «проверить» Церковь на патриотизм. Сколько глупых, наглых и лживых обвинений слышны из средств массовой информации, тут и обвинения в сепаратизме и в построении «русского мира», вопросы канонической юрисдикции и даже пристальный анализ богослужебных молитв и последований, кадровых вопросов и финансовой политики. Вообщем, широкое раздолье для всякого рода невежественных выдумок и безграмотных заключений. Причем, никого не интересует реальная картина, никто не консультируется у компетентных людей, а комментарии церковных людей остаются не услышанными в шуме очередных заказных сенсаций и разоблачений. Знаю несколько случаев, когда даже наши политики, общественные деятели, безусловно, не ориентируясь в данных вопросах, позволяют себе какие-то выпады в сторону Церкви, пытаются пропиариться на темах требующих детального изучения и богословской компетенции. Тем не менее, мы были и остаемся законопослушными гражданами исполняющими законы и нормы светского права. Но вот почему-то реальных угроз государственной безопасности, имеющихся в религиозной среде, почему-то в упор не замечают. Известны повсеместные прецеденты когда, религиозной организации, которая в своей доктрине не признает государственную власть, не почитает ее атрибуты – флаг, гимн, запрещает защищать свою страну, напрочь отвергает патриотизм и т.д. запросто выдаются земельные участки под строительство очередного культового сооружения. И вопросов ни у кого не возникает, и расследований никто не проводит, разоблачений не заказывают. Почему? Наверно это кому-то выгодно. Вот такие парадоксы нашего всеобщего невежества.

Напоследок небольшое напоминание. Все мы гости в этом мире. Попробуем сделать попытку оставить в памяти наших наследников, что-то доброе и хорошее о себе. Поверьте, когда наше краткое земное путешествие закончится, это может сильно пригодиться.

Митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий (Радович) подверг резкой критике политику государственных властей Черногории, сообщило греческое информационное агентство «Ромфея».

Митрополит Амфилохий заявил, что «Черногория выглядит сегодня как деревня, где горстка богатых людей грабит других и ежедневно обогащается».

Владыка Амфилохий также считает, что «буржуазный строй разрушил традиции предков», подчеркнув, что «в будущем мы скатимся к братоубийству».

Митрополит Черногорский также коснулся упомянул о перспективе вступления страны в НАТО и ее включении в новый мировой порядок, подчеркнув, что «система, которую они используют — это все тот же метод тоталитарного режима».

«Признание Косово в качестве независимого государства — это великое и ужасное предательство со стороны Черногории», — считает иерарх Сербской Православной Церкви, возглавляющий Черногорскую митрополию.

Церковна проповідь — це богословська наука, апостольське мистецтво, особливий, унікальний духовний спосіб буття, переконуюча комунікація Слова Божого та переможний голос Церкви.

Українське суспільство переживає динамічний час стрімкої соціальної та духовної трансформації людського буття. Глобальна інформаційна переміна торкнулася і церковного життя, зокрема, церковної проповіді. Гомілетика, як і інші богословські науки, має власну історію, злети й падіння, без знання яких важко розраховувати на успіх у церковній місії проповіді Слова Божого. Не заперечуючи важливості вивчення історії, ще важливішим постає питання вивчення актуальності церковної проповіді та її реального впливу на формування церковно-парафіяльного життя. Не виправдовуючись та нікого не засуджуючи, треба лише зазначити, що у багатьох випадках до церковної проповіді за богослужінням у храмі ставляться, на превеликий жаль, як до «рекламної паузи» перед Причастям віруючих, коли йде приготування у вівтарі або триває перерва на церковних хорах.
Святий апостол Павло говорить: «Коли я звіщаю Євангеліє, то нема чим хвалитись мені, це бо повинність моя. І горе мені, коли я не звіщаю Євангеліє!» (1Кор. 9:16). Саме у цьому ракурсі постає гостре, проблемне питання невід’ємності проповіді від богослужіння. Православний віруючий не може собі уявити, щоб на Божественній Літургії церковний хор або священик не проспівали Символ Віри чи Херувимську пісню, а не почути проповідь — цілком реальна і «нормальна річ». Тим більше якщо прихожани довго співали, молилися, чи у храмі стояла задуха й літня спека, то на відсутність проповіді ніхто навіть не зверне увагу. Ця богословська проблема ще не всіма осмислена, але вона має першочергове значення у формуванні основ християнської місії у сучасному світі. Підвищення якості богословської освіти, укоріненість у животворящій Традиції Церкви, зокрема в літургійній, вимагає іншого ставлення до проповіді. Церковна проповідь — це богословська наука, апостольське мистецтво, особливий, унікальний духовний спосіб буття, переконуюча комунікація Слова Божого та переможний голос Церкви.
Церковну проповідь треба розглядати не як артефакт давньої історії людства, а як живоносний родючий ґрунт християнського життя. Церква через проповідь має формувати сутнісні орієнтири життя усього людства:
­-  пошук людиною Творця, наближення до Істини та повноцінного буття;
-  розкриття власного потенціалу творчості, свободи, актуалізація християнської антропології (людина створена за образом та подобою Божою та наділена від Бога різноманітними талантами);
-  побудова комунікативного фундаменту (людина перетворює навколишній духовний та матеріальний світ за допомогою благодаті Святого Духа).
Осмислення проблем церковної проповіді крізь призму Святого Письма та літургійного життя Церкви вимагає богословського проникнення у сутність буття Церкви як Тіла Христового.
Не завжди високий рівень храмової проповіді за богослужінням, низька комунікативна культура, брак богословської освіти, інфляція слова, скептицизм, зневіра та прагматика становлять загрозу не лише успішній місії Церкви у проголошенні Слова Божого, а й соціальному буттю Церкви як невід’ємній частині сучасного соціуму. Духовні звершення, досконалість, боротьба з пороками, яка зображена у творіннях Святих Отців, велич Християнської Церкви у богословських працях — все це добре, але сучасному християнинові не вистачає реальних позитивних прикладів дієвого соціального християнства, яке не на словах, а шляхом реальних дій перетворює світ за Словом Божим, становлячись для усього людства дороговказом у повноцінне та гармонійне буття.
Ще одна проблема: відсутність сучасної церковної моделі чи концепції проповіді та вивчення Святого Письма. Перетворити можливість преображення, яка зображується у богословських книжках, на сучасну відчутну реальність можуть лише справжні подвижники духу та слова, освічені священики та миряни.
Утім, сумувати з приводу низького рівня богословської освіти не варто, треба лише зосередитися на побудові нової моделі церковної проповіді, яка б відповідала вимогам сучасного світу і викликам часу. Іншими словами, варто проповідникам (священикам та мирянам) говорити про справжнє християнське життя, а не лише розмірковувати над середньовічними ідеалами святості.
Звичайно, ми не обійдемо увагою виникнення інших проблем. Наприклад, утвердження церковного слова на авансцені сучасного інформаційного життя потребує побудови та формування нової методологічної богословської моделі комунікації та самої проповіді. Динамічна інтеграція гомілетики в інші сучасні науки неминуча. І тут важлива не зовнішня імітація сенсу, а глибинне богословське проникнення у сутність Церкви та реалії сучасного світу. Прийняття соціальної концепції Церкви ще не гарантує вдалу соціальну роботу церковних парафій, проведення Соборів не актуалізує справжню соборність, солідарність та відповідальність, а чітка вимова священиком багатохвилинної проповіді у храмі не завжди мотивує християнське життя, а іноді навіть, навпаки, повчання на сповіді та пастирські настанови можуть викликати не лише невдоволення, а й нарікання віруючих. Отже, час знову осмислити церковну проповідь та власне життя через Євангельське Одкровення та богословське прагнення до Істини.
Важливо підкреслити, що сформувати модель або теорію сучасної проповіді без відданості Слову Божому неможливо. Має існувати справжнє християнське життя та відданість Христу, а вже потім, виходячи з цього, повинна формуватися місія Церкви та її проповідь. Тому уявляється цілком виправданим намір деяких богословів та священиків осмислити хоча б частину підходів до церковної проповіді загалом у рамках означеної проблематики.
Коротко зупинимося на основних правилах церковної проповіді.
Перше правило: особистісна мотивація віри проповідника та трепетне хвилювання за життя Церкви і спасіння парафіян. Проповідник має бути глибоко віруючою людиною, вболівати за місію Церкви, покладати життя на вівтар Істини, а також мати власний досвід духовного життя. Священику слід говорити про те, чого потребують віра, серце та розум християнина.
Друге правило: натхнення Святим Духом, майстерність полум’яної імпровізації, зокрема, в екстремальних ситуаціях. Проповідник повинен говорити від серця, не займаючись моралізаторством, не повчати людину, а надихати до власного спасіння. Говорити з людиною необхідно, виходячи з досвіду оновлення власного буття Святим Духом.
Третє правило: богословське мислення. Проповідник має вміти аналізувати реальне життя християнина та сьогодення через призму богослов’я Православної Церкви.
Четверте правило: соціальне прогнозування. Священик мусить чітко знати інтереси та проблеми сучасної людини, різних верств населення, вимальовувати «портрет» церковного зібрання, яке слухає його проповіді. Розуміти, відчувати та слухати прихожанина — важливе завдання проповідника.
П’яте правило: діалог та комунікація. Священик повинен майстерно, натхненно, доступно активізувати діяльність та життя своїх парафіян, закликати їх до богословського пошуку Істини, вести з ними інтелектуальний та духовний діалог на шляху Богопізнання. Інтегральна комунікація, синтез богословської науки і полум’яного апостольського мистецтва — необхідна умова успішної місії пастиря в умовах інфляції духу і слова.
Звичайно, ці роздуми — лише власні напрацювання та намагання осмислити церковне буття, вони не мають сталого наукового обґрунтування. Але ці рекомендації зможуть зорієнтувати пастиря на досягнення мети проповідника, висвітлити сильні і слабкі сторони християнського життя, ретельно проаналізувати стан та процес високої християнської місії у сучасному світі.

27 февраля, в понедельник первой седмицы Великого поста, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил великое повечерие с чтением Великого канона прп. Андрея Критского в кафедральном соборном Храме Христа Спасителя. По окончании богослужения Предстоятель Русской Православной Церкви обратился к верующим с Первосвятительским словом.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Мы вступили в поприще Великого поста. Это особое время в году, которое сопровождается воздержанием от пищи. Люди воцерковленные чаще посещают храм. Многие сегодня постятся по разным соображениям, не всегда понимая смысл и значение поста. По милости Божией сейчас появляется все больше литературы, которая дает людям возможность познакомиться с традицией поста, его происхождением, с тем, как развивалась дисциплина поста в течение двухтысячелетней истории Церкви, и даже проникнуть в смысл того, что означает пост. О последнем я бы и хотел сегодня, в первый день Великого поста, нечто сказать.
Сегодня большинство людей связывает пост с ограничением в скоромной пище, скрупулезно выполняя предписания поста, ограничивая себя в принятии пищи, переживая из-за малейшего нарушения и считая, что смысл и заключается в том, чтобы соблюсти эту строгую дисциплину. Действительно, воздержание от пищи является непременным условием достижения той цели, которую каждый человек должен поставить, входя в Великий пост. Но цель эта не столько ограждение себя от пищи, сколько решение куда более сложной задачи. Цель поста заключается в том, чтобы достичь перемен внутри себя. А сделать это очень тяжело.
Люди, особенно немолодые, люди средних лет привыкли жить так, как они живут. Этот привычный уклад жизни многие защищают всеми силами, потому что он дает чувство комфорта, уверенности, постоянства. Если предложить этим людям попытаться изменить свою жизнь, то многие не поймут, зачем это нужно делать. Вот в этом и есть трудность восприятия того, чем является пост, восприятия той цели, которая стоит перед постящимся. Если в человеке не происходит перемен к лучшему, то он становится хуже. Постоянство, которое мы нередко так оберегаем и которое считаем для себя удобным, привычным, на самом деле является регрессом. Если в душе человека не происходит нечто, что возвышает эту душу, то он понижает уровень своей духовной жизни. Цель поста и заключается в том, чтобы прервать нашу внутреннюю спячку, некую успокоенность, поставить перед собой совершенно конкретные цели, достижение которых столь необходимо во время поста.
Как же это можно сделать? Ведь мы даже самим себе не любим признаваться в своих слабостях, пороках, грехах, в своей неправде, особенно если это связано с конфликтом с другими людьми. Чтобы разбудить самого себя, чтобы увидеть реальную картину своей внутренней духовной жизни, требуются и мужество, и сила, и острота ума, ведь нужно найти правильные вопросы, которые ты самому себе адресуешь, вопросы, которые лишат тебя покоя, выбьют из привычного седла, заставят подумать иначе о своей жизни и посмотреть на нее с иной точки зрения. Чаще всего людям не удается пройти это испытание, потому что рациональное размышление о собственной внутренней жизни, как правило, не бывает успешным.
Но если это размышление о своей внутренней жизни соединить с молитвой, если просить Бога укрепить нашу мысль, усилить нашу волю, обострить наши чувства, то можно многого достичь. Тогда переосмысление нашей внутренней жизни будет успешным. Мы найдем эти невралгические болезненные точки в своей внутренней жизни, мы сумеем к ним прикоснуться, пусть даже вызывая боль, но боль, которая исцеляет. Сам Господь поведет нас по этому пути — пути напряженной работы над самим собой, тому пути, который несомненно возвышает душу, помогая сделать столь непростые, но одновременно столь существенные шаги на пути духовного восхождения.
При чем же здесь ограничение в скоромной пище? А это ограничение имеет большое значение. Всем хорошо известна пословица «в здоровом теле здоровый дух». Эта пословица отображает укоренившееся в человеческой культуре понимание того, что духовное и физическое в человеческой личности связаны. И это действительно так. Душа и тело не автономны друг от друга. Понимание души как чего-то автономного от тела было присуще людям в далекие средние века, когда многое было непонятным, в том числе в области медицины и биологии. Люди не понимали, как возникают чувства гнева, раздражения или, наоборот, состояние покоя. Но современный человек знает, что эти по сути своей духовные проявления человеческой природы генерируются, в том числе и естественными процессами человеческого тела. Телесное и духовное переплетаются в нераздельное целое, и так продолжается до самой смерти. Только когда человек умирает, тогда его внутренняя энергия, накопленная за всю жизнь, продолжает жить вне тела. Это напоминает свет от далекой звезды, что отделена тысячами световых лет, который струится и достигает Земли. Неизвестно, существует ли в настоящий момент эта звезда или нет, но свет существует. Он достигает наблюдателя, живущего на Земле, и именно этот свет несет в себе всю информацию о той самой звезде, быть может, уже несуществующей.
Так же и дух человека. В момент смерти он преодолевает притяжение физической природы и уходит в вечность. А пока человек жив, духовное и физическое связаны, и потому физическое состояние человеческого тела отнюдь не безразлично для жизни духовной. И тысячелетний опыт духовной жизни, начавшийся на самой заре человеческой истории, свидетельствует о том, что воздержание в пище обостряет ум и человеческие чувства, мобилизует волю.
Не случайно, что отдельные люди или даже целые народы накладывали на себя пост, когда им предстояло решать судьбоносные, в том числе военные, задачи. Может быть, один из самых ярких примеров — это пример ополчения Минина и Пожарского. Перед тем как начать штурм Китай-города, а затем и Кремля, ополченцы постились три дня и три ночи. Казалось бы, есть надо побольше, ведь для военных действий требовались физические силы. А люди ничего не ели, но в этих условиях генерировалась огромной силы духовная энергия.
То же самое происходит и во время поста. Ограничение в пище помогает обострить чувства и способность — рациональную, умственную способность — видеть изъяны своей собственной жизни. Молитва, сопровождаемая постом, помогает человеку понять самого себя — а это, может быть, самая трудная задача. И если во время поста мы начинаем лучше понимать себя, видеть свои слабые места, свою греховность, если мы дистанцируемся от привычного образа мыслей и поступков, которые не дают нам никакой независимой точки отсчета в оценке своей собственной жизни, то тогда и наступает особое состояние, которое Церковь называет покаянием, «метанойей».
Многие из вас хорошо знают, что в переводе с греческого на русский это слово и означает «покаяние», а в прямом смысле оно означает «перемену». Перемена и покаяние суть синонимы. Это и есть цель поста. А все остальное — это средства к тому, чтобы произошла перемена в душе и чтобы пост дал возможность каждому, кто погружается в эту благодатную молитвенную стихию воздержания и размышлений, сделать хотя бы один шаг навстречу Богу. И да поможет нам Господь, установивший пост и Сам постившийся сорок дней и ночей, спасительно пройти это великое поприще. Аминь.
Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

Татьянин день

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства!
Всечестные отцы! Братья и сестры!

В дни Рождественских торжеств всех нас здесь во едино собрал Христос Спаситель – краеугольный камень, на Котором зиждется Святая Церковь, оживотворяемая и водимая Духом Святым.

Действительно, от времени своего чудесного основания в Церкви непрестанно прибывает Святой Дух. Все проявления благодатной жизни Церкви суть действия и плоды Святого и Животворящего Духа. В день Пятидесятницы, в который совершилось рождение Церкви, сомневающиеся, слабые, неуверенные Апостолы преобразились в огненных провозвестников Христа, они приняли в свои глубины, в свое немощное существо силу Святого Духа и понесли эту силу по всей земле, вкладывая сокровище Святого Духа в сердца всех христиан. Событие Пятидесятницы знаменует новую веху в истории человечества и открывает опыт новой жизни, жизни «в Духе Святом».

Следует помнить, что Пятидесятница – не такой дар, получив который можно успокоиться и жить в благодатном свете. Это первоначальное излияние Святого Духа для врачевания нашей немощи. Как говорит Митрополит Антоний Сурожский: «Дух Святой сходит на нас не только потому, что мы уже непостижимым образом соединены со Христом, а потому что мы немощны, мы бессильны, мы греховны, и только сила Божия, совершающаяся в немощи человеческой, может нас спасти».
В исторической новозаветной книге «Деяний апостольских» акцентируется внимание на описании действия Духа Святого в первохристианской Церкви. Ее автор – апостол Лука – показывает, что только в общине Тела Христова человек имеет силы творить чудеса, и через него будет действовать Дух Святой.

Сошествие Святого Духа, бывшее в определенном месте и в определенный день, является в Церкви непрекращающимся тайнодействием, как бы дыханием Церкви. Возникшее в определенных условиях, имеющее свое начало, оно не имеет конца. Это как бы открывшийся в Церкви небесный поток, воды которого никогда не иссякнут. То, что совершилось, – это, по слову апостола Петра, исполнение пророчества, данного через пророка Иоиля: «И будет в последние дни, говорит Бог, изолью Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дщери ваши… И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни изолью от Духа Моего, и будут пророчествовать. И покажу чудеса на небе вверху и знамения на земле внизу, кровь и огонь и курение дыма».
Именно о действиях Святого Духа следует говорить при рассмотрении вопросов просвещения и нравственности в жизни человека, семьи, общества, являющихся областью общей заботы Церкви и государства. Эти вопросы актуальны в силу того, что представляют собой определяющий вектор развития полноценного и гармоничного общества. К сожалению, наблюдаем тревожные тенденции в падении уровня духовности современного человека: это приводит к выхолащиванию нравственных принципов в его сознании, подмене духовных ценностей потребительскими, разрушении института семьи, разобщенности людей.

Когда строй, основанный на принудительном и всеобщем атеизме, стал достоянием истории, Церковь оказалась в особенном положении в сравнении со всеми общественными институтами и организациями, существовавшими в бывшем советском государстве. С честью пройдя сквозь годы гонений и притеснений, несломленная и твердая в вере, именно Церковь стала восприниматься как единственно достойная доверия. С течением времени социологические опросы подтверждают: независимо от политических перипетий Церковь имела и имеет стабильно высокий уровень доверия граждан разных категорий. С другой стороны, традиционная Церковь оказалась перед лицом вызовов времени. Внешне весьма консервативная Церковь должна была давать ответы на те вопросы, которых, казалось, никогда не было в ее истории. Одновременно настало время решать проблемы свидетельства в мире явно секулярном, однако, жаждущем Слова Божия.

Церковь оказалась хранительницей не только веры, но и морали, а вместе с тем блюстительницей традиций образования и воспитания. Церковь упрекали в пассивности в восприятии современности, однако любые проявления церковной активности тут же клеймили как попытки клерикализации общества…

Зачем мы говорим сегодня о ситуации двадцатилетней давности? Да ведь именно тогда, фактически, решался вопрос роли Церкви в развитии общества, вопрос сохранения христианского фундамента наших государств. Кто же и как разрешил эти вопросы?
Человеческого ума, пусть даже и самого изощренного, недостаточно было бы для решения и малой части названных проблем. И недруги Церкви заранее предупреждали, что Церковь, мол, не готова к ответу на вызовы современности, Церковь безнадежно устарела, и, вместе с древними иконами и старинными облачениями, к тому только и годна, чтобы поместить ее в музей – в отдел старинных, любопытных, но совершенно ненужных вещей. Да и в церковной среде нет-нет, а и появлялись сомнения: что же, в новых условиях потребуется отказ от основных традиций? Придется «подстраиваться» под современность? Отвергать накопленное веками?

Каждый священнослужитель знает наизусть тропарь третьего часа: «Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час Апостолом Твоим низпославый: Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас, молящих Ти ся». Обратим внимание, что Призываемый Дух обновляет тех, кто в молитве обращается к Нему.

Церковь всегда жила Духом Святым. По слову церковного гимна Пятидесятницы, «Вся подает Дух Святый, точит пророчествия, священники совершает, некнижныя мудрости научи, рыбари богословцы показа, весь собирает собор церковный». Созданная Христом благоволением Бога Отца действием Святого Духа, Церковь живет и дышит Духом Святым.

Сегодня мы явственно видим обновляющее действие Святого Духа, которое преображает все стороны церковной жизни, сохраняя в неприкосновенности основы веры и благочестия и созидая новые формы для реализации вечных принципов, на которых зиждется жизнь Церкви.

И в те моменты, когда человеческое разумение не может объять проблемы, когда ум не находит сил для решений, именно действие Святого Духа находит то важное и единственно возможное, что, собственно, и разрешает недоумения, и спасает ситуацию – до этого неразрешимую и безнадежную.

Так было, когда Духом Святым Церковь определила единственно верный путь своего развития в новых условиях после октября 1917-го года. Так было, когда Церковь шла путем мученичества 30-х и исповедничества 50-х годов прошлого столетия. Так было и тогда, когда настало время религиозной свободы и появилась – впервые более чем за три четверти века! – возможность открыто проповедовать Евангелие Царствия.

Церковь не осталась в стороне от бурных общественных процессов – но она воздействовала на них так, как определял Дух Святый.
Не применяясь к сиюминутным веяниям, не колеблясь вместе с непостоянным духом мира сего, Церковь, действием Духа Божия, оставалась на вечных позициях – впрочем, реализовывая их именно так, как было наиболее полезно и спасительно.

И первым действием Духа стало публичное провозглашение отношения Церкви к важнейшим проблемам современности, выраженное в «Социальной концепции». В сжатой форме, концентрированном виде общество получило церковные ответы на важнейшие беспокоившие всех вопросы. Общество не без удивления услышало эти ответы в удивительной форме: современным языком излагались библейские истины и святоотеческое понимание жизни. Церковь не изобрела нового учения, не придумала что-либо, но в ответ на вопрошания мира ответила миру, понятно и принципиально, честно и с любовью.

Действием же Духа Церковь начала, и сегодня особенно активно продолжает работу по свидетельству миру об истинах Евангельских, не только через традиционную структуру воскресных школ, но и в светской системе образования. Да, до сих пор продолжаются баталии относительно преподавания в школах в постсоветских странах духовно-нравственных предметов: основ православной культуры, или христианской этики в национальной культуре, или библейской истории… Но Церковь настаивает на категорической необходимости знакомства каждого гражданина с православной культурой, библейской историей и основами христианской морали.

Именно такое знакомство сделает возможным формирование истинного патриота, являясь действенной прививкой и от местечкового национализма, и от космополитизма, и от ксенофобии. Но, что еще более важно, знание основ христианства позволит каждому сознательно выбирать свою жизненную позицию, формировать свое мировоззрение осознанно. Мы убеждены: при одностороннем формировании мировоззрения, на основе атеистического взгляда на мир, человек лишен возможности выбирать: ведь нельзя выбирать из одного… И общество, состоящее из людей, не просто случайно принадлежащих к некоторым группам, но убежденных, знающих истинные ценности и истинные приоритеты, сознательно избравших то или иное мировоззрение, будет стабильным и развивающимся к общей пользе всех его членов.

Думается, что и обращение современной школы, как начальной, так и высшей, к достоянию церковному также является явным действием Святого Духа. Сейчас для мира открываются и церковная история, и педагогика, и философия… Мир открывает для себя не только отдельных личностей – глубоко церковных светил науки, но и знакомится с методологией, философией науки и образования, сформированными Церковью. Совсем недавно подобное казалось просто невозможным!

Обновление касается не только направлений деятельности, но и самой церковной структуры. В последний год особенно заметны те удивительные перемены в епархиальном устройстве, которые не просто, если говорить светским языком, делают более эффективным церковное управление, но и дело христианского свидетельства. Проповедь Евангелия становится основным моментом служения Преосвященных архипастырей, каждый из которых имеет возможность говорить с паствой не только через послания, газеты и Интернет, но и лично, устами к устам. И епископ, и священник получают все большую возможность реализо-вывать себя и как совершители богослужений, и как проповедники Слова, и как пастыри, и как молитвенники за народ Божий.

Убежден: это – действие Духа Божия, в каждое время устрояющего все на пользу Церкви и определяющего в том числе и внешние формы церковного бытия.

Безусловно, Церковь не превращается в структуру, которая оказывает механическое или даже магическое воздействие на окружающий мир по принципу: достаточно приложить определенную сумму усилий – и результат гарантирован. Более того: мир, который, по слову Писания, «во зле лежит», коснеет в грехах и заблуждениях. Однако мы, принадлежащие к телу Церкви, знаем, что именно действием Духа возможно преобразовывать мир. Наше дело – в достаточной мере доверять действованиям Духа: самим неленостно делать каждому свое дело, каждому сеять на своем участке нивы Христовой, и уповать, что действием Святого Духа возрастет, по крайней мере, некоторое из посеянного.

Мы – соработники Господа, и потому мы смотрим в будущее с надеждой. Слишком велика любовь Бога, и слишком горяч огонь Духа, чтобы наши усилия остались тщетны. «Ибо Господь или чрез нас, или чрез других, восполнит недостающее по мере ведения, какое достойным его сообщает Дух» [1].

Досточтимое собрание! Церковь несет свое служение в Духе, соединяя всех «во единого Духа причастие». Собирая расточенных чад Божиих в церковную ограду, преображая мир, согревая холодные сердца огнем Духа и им же просвещая весь мир, Церковь сегодня уверенно смотрит в будущее. Дух, обновляя сердца и умы человеческие, освящая все творение, творит чудо созидания нового человека и преображения мира.
Действия Духа противостоят косности греха, вырывая человека из рабства тлению и вознося его к вечности. Именно Дух ведет нас к ней, и с ним мы не одиноки, но сильны Его силой.

Божественный Основатель Церкви, давая ученикам обетования пришествия Духа, говорил: «Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, … Он с вами пребывает и в вас будет. Не оставлю вас сиротами; приду к вам…. Я живу, и вы будете жить» (Ин. 14. 17-19).

Апостол Павел говорит: «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу» (I Кор. 12. 4–7).
Потому пусть каждый, имеющий свое проявления Духа, в твердом уповании несет свое служение, ведь «жизнь в Церкви иссякнуть никогда не может, ибо до окончания века в ней пребывает Дух Святой» [2].

Спасибо за внимание.

1. Василий Великий, святитель. О Святом Духе. К Амфилохию, епископу Иконийскому.
2. Иларион (Троицкий), священномученик. Христианства нет без Церкви.

—Я родился во Львове. В Украине есть три таких ярких центра притяжения: Львов, Киев и Донецк.
Еще Украины не было, а Львов уже был и принадлежал в разное время полякам, австрийцам, евреям… Он цивилизационно принадлежит совершенно другому типу, отличается от всех украинских городов, поэтому оттуда идут очень многие политические веяния, в том числе и агрессивные. Идеологическая русофобия живет там, осмысленное тяготение к западу тоже рождается там. Оно, правда, поверхностное и заключается зачастую в одной фразе – «хочу жить лучше» вот и все. Остальное не важно. К сожалению, многие украинцы мало понимают чем нужно платить за хорошую жизнь, и сколько Европа шла к тому уровню жизни, которым относительно наслаждается сегодня. Мало понимают, что нужно делать, чтобы пройти этот исторический путь в более короткие сроки.
И вот в этой среде, во Львове я родился, учился там в русской школе. В годы моего детства еще было много русских школ. Потом учился в суворовском училище, потом в военном институте в Москве. Но не окончил его и ушел с формулировкой «по нежеланию учиться»…

—А каким был путь в православие?
— Моим собственным. То есть это не шло из семьи, ничто меня снаружи к православию не двигало. Надо отметить, что Львов – очень религиозный город. Там много церквей, причем разных. Господствующей религией на сегодняшний момент является греко-католицизм. К нему меня никогда не тянуло – ни в ранние, ни в старшие годы.
Мой поиск христианства был обусловлен тоской и бессмыслицей, которые я остро осознавал с подросткового возраста. Крещен я был еще в раннем детстве, как и подавляющее число жителей Львова. Там крещение в зрелом возрасте всегда было большой редкостью.
Так что поиски христианства были связаны как раз с избавлением себя от тоски и целого ряда страданий, поэтому мне до сих пор понятно безумие молодого человека, заставляющее бросаться из крайности в крайность. Современный человек очень несчастен. Он специфически несчастен. И сейчас более, чем во времена моей юности. Сейчас на человека обрушивается гораздо большее число соблазнов, хватающих его за самые низменные «чакры», прошу прощения. И молодому человеку по-настоящему трудно, ведь у него нет оружия, нет защиты, он рискует стать калекой еще до обретения седин.

— Может ли православие как раз и стать неким орудием против соблазнов?
— Только оно и есть это оружие! Христианство – это вообще единственное, что исцеляет тоску, живущую под кожей у любого человека. Тем более, сытого и успешного. А православие – нечто уникальное в своей глубине. Если говорить о том, почему я выбрал православие, то гуманитарной моей любовью является русская литература. И после прочтения Достоевского у меня не было сомнений, где я буду первый раз исповедоваться: в католическом, протестантском или православном храме. После главы «Русский инок» и вообще «Братьев Карамазовых» было ясно, что это будет православный храм. Оставался вопрос: когда?

— Когда же вас рукоположили?
— 18 лет назад я принял дьяконскую хиротонию, а через полгода священническую. Это было во Львове. В сложном городе Львове. Но поскольку он родной для меня, я его люблю, нет языкового барьера, там много родственников, так что было нормально. До сих пор ко мне в Киев приезжает много бывшей паствы. Слава Богу, между городами хорошая транспортная связь. Так что мы общаемся, правда, не так активно, как раньше.
Итак, первые 12 лет я прослужил во Львове. Это были насыщенные годы, которые пришлись на время больших перемен.
И, конечно, очень важно, чтобы попались тебе на жизненном пути хотя бы один–два человека, которые уже сделали на этом пути в сторону Истины несколько больше шагов, чем ты. Хотя бы на один шаг опережают. Они помогают идти за собой. Все равно, кто это будет.
Так получилось, что мне помогал старший друг – один из известных неформалов, такой хиппи из Львова. Этот человек читал Евангелие тогда, когда я еще не знал этого слова, и ездил в монастыри. Точнее, сначала он просто увлекся церковной музыкой и стал ездить в монастыри просто для того, чтобы услышать мужское хоровое пение, а потом это привело его к Богу. Он был человеком, который помог целому кругу своих друзей, в число которых входил и я. Во-первых, помог читать хорошие книги. Во-вторых, слушать хорошую музыку. В-третьих, ездить по монастырям и узнавать вещи, до которых я сам бы не додумался еще несколько лет точно.
А вторым таким человеком был один из офицеров в армии. Тогда, в советское время он был в звании майора, а сейчас я не уполномочен говорить его звание, имя и фамилию. Он тогда был дежурный по части, а я – начальник караула. Однажды этот человек пришел на проверку в караулку и мы разговорились. На столе у меня тогда лежала Бхагават Гита, я читал. Он очень мягко перевел разговор на тему бога вообще, а потом пришел в казарму, когда я сменился и дал пару книжек. Потом я был у него в гостях и эти несколько бесед за полгода, которыми он меня одарил, стали маячками на несколько лет. Так что мы самоучки.
Вопрос только личного выбора. Согласен ли я жить по-христиански, более строго, а не в соблазнах и этот выбор, конечно, был труден. И я его сделал.

— А богословское образование?
— Если по документам, то мое – это семинария, академию я пока так и не окончил. Точнее, поступил и был отчислен за непосещение лекций. Просто на приходе много дел. Быть женатым, находиться в гуще событий и учиться – очень тяжело. Трудно сдавать сессии, писать работы. Поэтому в моем состоянии полноценное обучение проблематично.
Для нас с женой многие политические перемены 90-х прошли, будто их и не было. Просто первые четыре года у нас дома не было телевизора и даже радио. Это был сознательный шаг. Также первые лет пять я ходил везде и всегда только в подряснике, редко снимал священническую одежду, и не имел дома ничего того, что проедает мозги. Именно поэтому такие вещи, как обстрел Белого дома и другие события, всколыхнувшие общественность, прошли для меня незамеченными. Однажды я прочитал интересную фразу одного американца: «С тех пор, как я выбросил телевизор, вы, оказывается, пережили три экономических кризиса, а я даже об этом не знал». И это правда. Потому что если выключиться из так называемого информационного поля, которое вместо информирования часто занимается другими вещами, человек получает возможность обрести внутреннюю цельность и большее психическое здоровье.

—Ну а теперь вы пользуетесь современными технологиями?
— Я пишу для некоторых интернет-изданий, посылаю свои работы, рецензии. Но, например, «В контакте» и «Одноклассниках» я не бывал и пока что не планирую, у меня нет времени. Мои дети тоже не очень интернет-активны. Старшая дочь может общаться с кем-то «Вконтакте», остальные – нет.
Как-то так сложилось, что в определенное время у меня самого началась эра телевидения и жизнь в поездах. Ночь в поезде – в Киев, день там и обратно ночь до Львова. Так начиналась активная миссионерская деятельность, которой не чинили помех.
Понимаете, вышестоящие зачастую заслуживают максимальной похвалы не за то, что делают что-то хорошее, а за то, что не мешают другим делать что-либо хорошее.
Не могу сказать, что избрал миссионерскую позицию. Это она меня «избрала». Можно было успокоиться, что нашел свой путь и дальше храма не ходить. Я и так не ходил по инстанциям и не стучал в двери, что, мол, возьмите меня, я умею проповедовать. Этого не было. Зачастую задачей священника является согласие на предложение. Это первый мельчайший, нижайший уровень, для которого мы должны быть готовы.
Я переехал в Киев шесть лет назад и сугубо по делам телевидения. Просто утомился каждую неделю ездить туда-сюда, а моя миссионерская телепередача была востребована. Точнее, их было несколько. Самая длительная – ежедневные 10-минутные беседы на самые разные темы «На сон грядущим». День в день почти шесть лет. Физических возможностей уже не было никаких мотаться. Тем более, появилась возможность купить квартиру в Киеве, продав свою во Львове. Я переехал не имея никакого прихода и никакого направления от начальства кроме открепительной грамоты от Львовской епархии. Прописаться в Киевской митрополии мне еще предстояло. Месяц я прожил, можно сказать, нигде. Служил у друзей в пяти или шести храмах, чтобы не надоедать никому.
А потом был звонок от одного священника, которому прихожане посоветовали взять меня на службу в день Петра и Павла. Я приехал, мы вместе отслужили, потом он спросил, где я служу и пригласил к себе. Вскоре я получил разрешение и от митрополии быть клириком этого храма – храма Агапита Печерского. Потом этот священник, отец Александр, сильно заболел и умер. Но еще при его жизни мы подали прошение и меня сделали настоятелем. Тогда мы служили в больничном помещении, в заброшенном морфокорпусе, храм считался больничным. Собственно, церковь представляла собой больничный коридор, а пономарка и часть алтаря – одна из комнат. Было очень тесно. Тогда мы решили строить деревянный храм, занимались оформлением земли. Вот уже четыре с половиной года служу в нем.
А рядом – огромный каменный храм. Ему только два года. Он пока расписывается, но в выходные и праздничные дни мы там служим. Планируем закончить роспись к Рождеству 2012 года.
Главную тяжесть финансирования взял на себя один человек, которого я давно знаю. На храме есть небольшая доска в память о его маме Иулии, а его имя он просил не называть. Именно мама всегда его просила построить храм и вот, после нескольких неудачных попыток в других местах, он сделал это нам.

— Отец Андрей, а с чего все-таки начался миссионерский опыт?
— У меня был интересный период в жизни, когда я работал год учителем в школе. Во Львовской области был эксперимент и меня пригласили преподавать христианскую этику. Львовские власти на уровне региона инициировали преподавание Закона Божьего, назвали это этикой и этот предмет не совсем то, что сейчас называют Основы православной культуры. Ведь регион очень религиозный и для того, чтобы снять противоречия между конфессиями, программу по христианской этике вырабатывали представители всех главных конфессий региона. Православные принимали участие, хотя главную скрипку играли греко-католики. И потом мы стали ходить по школам. Русские школы, естественно, были заинтересованы, чтобы к ним ходили русские священники, гороно закрывало глаза на то, что у нас нет педагогических дипломов, главное, что мы были согласны у них работать. И вот с 5 по 11 класс я в течение года преподавал христианскую этику. Это был интересный опыт внутреннего роста, многие вещи я понял по-новому.
Тяжелейший труд, на самом деле. Но я обеими руками «за» преподавание христианских, культуро- образующих дисциплин в школе, хотя понимаю, что процент тех, кто может этим заниматься, крайне невелик.

— Это должен быть человек в сане?
— Необязательно. Но он должен обладать большим опытом воцерковления, качественно прожить в церкви много лет, знать церковь с ее славных и слабых сторон, не смущаться грехом, который маскируется под ее одежды. Он должен знать церковь и любить ее несмотря ни на что. Но это не должен быть неофит, который восторжен, который попискивает от радости и прыгает на месте. Это должен быть серьезный, основательный человек, который очень любит церковь, зная при этом о ней очень много, в том числе и негативного. Здесь вопрос не только в стяжательстве или каких-то сексуальных грехах, вопрос в том, что многие люди просто устают и ломаются от усталости на середине жизненного пути, а потом уже приходят грехи тяжкие, как следствие отчаяния. Это тоже нужно понимать. Это первая характеристика.
Вторая характеристика – это должен быть человек с педагогическим чутьем. Неважно, откуда оно возьмется – от спецобразования, хороших родителей или собственной многодетности. Может, просто у него талант от Бога слушать, понимать, терпеть, подбирать нужные слова. Должно быть достаточно много знаний, превосходящих по объему программу преподавания. Принцип, как в армии: чтобы сдать норматив на 10 подтягиваний, нужно уметь подтягиваться хотя бы 15, чтобы потом и в самом уставшем состоянии свои 10 отдать. Если хочешь хорошо пробежать километр – почаще бегай три. Поэтому человек должен знать больше, чем он преподает, и он должен любить то, что преподает.
Третья характеристика – характер преподавания христианской дисциплины должен быть диалогичным. Как в аристотелевской академии. Тут нет четкой системы вопрос-ответ, должна быть дискуссия, метод нащупывания нити для диалога. Именно разговорный жанр присутствует. Нужно общаться с человеком, как старший с младшим в режиме сострадания. Надо почувствовать себя старшим. Иначе просто долдонить какие-то постулаты, не будучи уверенным, очень опасно.
Я считаю, что среди самых нужных людей в обществе и церкви – врачи, юристы, представители силовых структур и ученые. Так вот, когда в армии появляется верующий офицер, тогда в армии может появиться и священник. В нужное время в нужном месте. Капеллан. Может, просто местный батюшка, живущий по соседству с частью, который может прийти с каким-то назиданием. Также и в школе появится священник тогда, когда повысится процент верующих учителей. Тогда он будет в школе уместен, полезен и органичен. Но мне кажется, это очень сильно зависит и от самих регионов, их специфики, территории.
Вы же понимаете, что Украина тоже большое, пестрое, многонаселенное государство. Например, львовянин может не понимать жителя Закарпатья, житель Полтавы — приехавших из Луганска и т.д. Но у нас достаточное количество христиан, которые работают врачами, преподавателями и относятся к служению, как настоящие христиане. Это важно. Доктора-христианина никакой священник и никакие реформы здравоохранения не заменят.
В этом смысле, имя нашего святого покровителя Луки Крымского очень помогает. Оно и сегодня миссионерствует лучше всех нас. И светские книги «Очерки гнойной хирургии» и «Регионарная анестезия», и духовные труды читаются, изучаются. А когда будущие доктора знакомятся с его жизнью, у них отвисает челюсть и пробегают мурашки по коже. Как можно не влюбиться в такого человека и не ужаснуться той пропасти, разделяющей «таких» врачей от «не таких»? Как можно не захотеть быть похожим на Луку? Это невозможно для человека, имеющего совесть.
Наш святитель Лука своей жизнью и церковным почитанием, которое ему сегодня оказывается, совершает величайшее дело. Это жизнь, как проповедь. Ведь до сегодняшнего времени зафиксированы сотни случаев его вмешательства в операции, в лечение. Он до сих пор посещает больницы по всему миру в епископском облачении и белом халате. Его видели в клиниках Германии, Японии, Греции. Дело в том, что посмертная слава и почитание Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого (святителя Луки Крымского) характеризуются в том числе и его посмертной деятельностью. Он является к больным с хирургическими инструментами, помогает врачам у операционного стола. И это не один факт, который можно приписать к экзальтированному воображению, а это сотни фактов. Это столько спасенных жизней! Он командует ходом операции, а потом исчезает. Очень много чудес по сей день…

— Николаю Японскому и Макарию Алтайскому удавалось воцерковлять целые народы в одиночку, а сейчас вроде бы и политика государства на это направлена и все силы, но не очень-то получается. Чего не хватает?
— В Украине, как и в России это тоже огромная проблема. Нам хочется почивать на исторических лаврах, как говорится, лизать сметанку, не доя коровку. Мы зачастую считаем, что вправе хвалиться православием, даже не понимая сути и не укрепляя ее. Это хорошо иллюстрирует басня Крылова про гусей. Когда пастух хлыстом гнал гусей на кухню, а они ему говорили: как ты смеешь, ведь мы же Рим спасли! На что он сказал: так это те спасли, а вы-то что в своей жизни сделали? Вас только на кухню и гнать. И погнал дальше.
Вот также и мы – те гуси, которые пытаются надувать щеки и выпячивать грудь в разговорах о православии ничего, собственно, для православия не сделав. И это позорное явление охватывает большое количество людей, хотя появилась тенденция к снижению самохвальства и попытки анализа ситуации. Ведь никакой творческой работы быть не может без трезвого анализа ситуации. Пока мы будем надувать щеки и говорить: «Мы православные!» и при этом мало читать, думать и нетрезво оценивать свои силы, остается только написать покаянный канон и страдать о своем ничтожестве. А если будет трезвый анализ и трезвые слова – это и будет миссионерство. Нужно суметь сказать себе, что и ты, и епархия и твой приход ничтожны, признать это, встряхнуться и действовать. Сказать в оправдание: я не умею проповедовать бывает проще, чем начать это делать.

— Не пришло ли, на ваш взгляд, время законодательно объединить церковь и государство, чтобы как раньше «за веру, царя и Отечество»?
— Я мало понимаю в политике, но уверен, что такие вещи делать поспешно не надо. Из-за каких-то формальных вещей не стоит усложнять себе жизнь. Мне нравятся слова отца Андрея Кураева о том, что «церковь не должна быть государственной, но она должна быть народной». Это разные вещи. Есть гражданское общество, а есть государство, властные структуры и контролирующие органы. И наши чрезмерные заискивания с властью, несмотря на то, что мы не должны быть полностью индифферентны или оппозиционны, являются нашим грехом.
Церковь не должна быть властной. Она должна быть народной, то есть нужной всем: интеллигенту, крестьянину, рабочему, юноше, девушке, старику, больному, здоровому, спортсмену, только что родившемуся и готовому умирать. То есть она должна быть интересна абсолютно всем и везде и присутствовать везде органично и полезно. Как солнышко, которое проникает лучами везде и всюду… А вот когда начинается симбиоз с властями – это сомнительные дела, двусмысленные.
Но, понимаете, с другой стороны, оппозиция – это тоже не дело церкви. Мы не можем быть безучастными к судьбе страны, которая культурно и исторически является и нашей страной.
Поймите, каждый из нас не живет только своей жизнью. У Льюиса есть такая фраза: «каждый сперматозоид содержит всю историю человечества и половину личной истории будущего человека». То есть за нашей спиной тысячи людей, оставивших нам свой опыт и вложивших его в нас, мы его неосознанно носим под кожей.
Знаете, кто абсолютно индифферентен к власти и политике? Эмигранты первого поколения. Когда люди приезжают из своей страны на чужбину, которая становится для них новой родиной, которая принимает их и позволяет жить и зарабатывать на хлеб. Но эти люди самые молчаливые и индифферентные, они никто, самые спокойные. А вот уже во втором поколении они имеют право избирать и избираться, их дети осваивают язык, могут выйти на демонстрацию с требованиями.
Так вот. Если мы, православные христиане, будем вести себя в СВОИХ странах, как эмигранты первого поколения и будем бояться рот раскрыть, то это будет означать, что эта страна не наша. Мы имеем право и мы обязаны говорить, что, например, это нехорошо, с точки зрения истории и традиции, с точки зрения психологического портрета жителя нашей страны, с точки зрения верующего человека. За народным движением и гражданским обществом, на самом деле, большое будущее. Хорошо, что теперь народ все громче и громче высказывается, не хочет молчать. Социальные сети позволяют делиться мнениями, поэтому нужно понимать, что за этими вопросами – будущее.

— Осталось лишь заполнить их христианскими истинами?
— Федор Михайлович Достоевский писал, что «я соглашусь, скорее, быть без истины, если мне математически и непреложно докажут, что истина и Христос – это не одно и то же. Я буду с Христом, а не с вашей математической истиной». Это то, что я прочел в юности, и что дало мне понимание, что если я встану когда-нибудь на колени перед Евангелием и буду каяться в своих грехах, то это будет только в православной церкви, потому что православная церковь родила русскую культуру. А русская культура обладает для меня полной внутренней самоочевидностью. Это самое очевидное свидетельство истины в лучших своих проявлениях – музыкальных, философских, поэтических.
Для меня русская литература – самый очевидный плод Евангелия, самое дорогое его дитё. Я в это верю и это чувствую. Если есть русская культура, значит, Христос воскрес! Для меня это очевидно стало еще в юности. С этим может спорить только дурак, а с дураками я не люблю разговаривать. Только русская культура выходит на всечеловеческую орбиту, украинская до вселенского масштаба не дотягивает. Русская культура будет давать новые имена в кинематографе, балете, настоящей литературе еще очень долго, сколько Господь даст. И нельзя говорить, что на 19-м веке все закончилось.
Нужно радоваться и каждому человеку с нерусской фамилией, который считает Россию своей родиной, а не обсуждать, что Бродский и Кушнер были евреями. Это же и уникально: люди с совершенно другой химией крови готовы были за Россию горло перегрызть! Человек может быть с другими корнями и фамилией, но его нужно любить, это драгоценный человек. Это также, как с приемным ребенком. Ему всегда лучший кусок, все лучшее. Если своего можно взять за ухо, то приемного не стоит. Может и неправильно, но мы не имеем право. Не надо чувствовать дистанции по крови. С культурой тоже самое.

— Традиционный вопрос – о планах на будущее.
— Знаете, мой знакомый мальчик, когда его спрашивали: «Ты хорошо будешь учиться в школе?» искренне отвечал «А я будущего не знаю!».

— Но менее активным с годами не становитесь?
— Что-то нет. И книгоиздательство, и телевидение, и службы… Боюсь, как бы не перегореть. Но! «Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки» (смеется). Пока покой нам только снится, и усталости от жизни я не чувствую .
Мне совершенно непонятны священники, которые не проповедуют, а таких, к сожалению, много. Отслужили, как на работу сходили, и все. Я хотел бы не понимать этого до конца дней. Потому что, если человеком овладела немота в отношении Господа нашего Иисуса Христа, если ему неинтересно говорить с людьми о Христе – это уже не священник. Молчать об этом – преступление. Я не понимаю, когда священник может рассуждать о рыбалке, о политике, о видах и сортах чего-то, а в отношении Христа его уста запечатаны…
Понимаете, Христос – это самый интересный, единственно здоровый среди больных и, вообще, как можно его не любить?! Церковь – самая красивая, самая умная, самая прозрачная, самая хрустальная, самая сладкая, самая глубокая, такое разноцветье… Как можно ее не любить? Лучше разбить голову об угол дома и не жить даром.

Авторское послесловие к интервью
Анатолий Егоренков вместе с членами Студенческого научного общества им. А. Киселя проводит общеуниверситетские семинары на медико-этические темы. Частый гость и участник этих семинаров – о. Андрей. В этой связи хочется выразить искреннюю благодарность людям, благодаря которым студенты-медики приобщаются к ценностям православного миропонимания медицины, к православной биоэтике. Это, в первую очередь, ректор НМУ – академик НАМН Украины, д.м.н., проф. В.Ф. Москаленко и первый проректор — член-корр. НАМН, д.м.н., проф. А.П. Яворовский.
Дай им Бог сибирского здоровья на ниве Божьей и на ниве Знаний!

Мария Стрыгина,
журналист издательского дома «Алтайпресс»,
(г. Барнаул, Алтайский край),
представитель федеральной демографической программы «Святость материнства»
специально для «Украины Православной»

Много кривотолков в российских СМИ (и антицерковных либеральных, и т.н. «ревнительских») вызвали итоги прошедшего в Вене в сентябре 2010 г. заседания Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу между Православной Церковью и представителями Ватикана. Общим было обвинение официальной делегации Русской Православной Церкви в Вене в сдаче позиций, конформизме, филокатоличестве, либерализме, скрытности и т. п. Прозвучало также обвинение в возможной тайной подготовке унии, ставшее уже общим местом в проводимой против священноначалия РПЦ информационной войне.
Напомним, что предметом обсуждения на данном заседании стал вопрос о роли римского епископа в первом тысячелетии. Позиция делегации РПЦ, как и ранее, состояла в защите православного, святоотеческого учения о соборности Церкви, о равенстве Поместных Церквей и отсутствии единого земного управленческого центра в Церкви Христовой, более ухищренно теперь именуемого «центром общения» (смягченная «константинопольская» формулировка ереси папизма). Даже из сообщения Радио Ватикана (1), в котором говорилось о невозможности подписания какого-либо общего документа ввиду внутриправославных разногласий по вопросу о первенстве в Церкви и, в частности, о роли Константинопольского престола, можно было сделать вывод о том, что делегация РПЦ решительно отвергла навязывание не только западного, но и восточного примата.

Последовал также комментарий Митрополита Илариона(Алфеева) (2), в котором Его Высокопреосвященство заявил о том, что никакого прорыва в диалоге с римо-католиками достигнуто не было, что растиражированный СМИ якобы «общий» документ не отражает позицию православной стороны, что он не устраивает Московский Патриархат, в том числе и потому, что искажает реальную роль римского епископа в Церкви первого тысячелетия – не упоминает об иных епископских центрах той эпохи, искажает представление о распределении полномочий в Древней Церкви, не содержит четкого отрицания распространения власти римского епископа на Восточную Церковь. То есть все претензии делегации Русской Православной Церкви к римо-католикам были выдвинуты на основании сугубо православной, догматически и канонически безупречной богословской позиции.

Однако, «естественно» (специально беру это слово в кавычки), никакие разъяснения замечены не были. Ни либералы, ни псевдоревнители, все чаще выступающие тандемом, их попросту не заметили. Это очередное доказательство показного характера их «тревоги» за судьбу Церкви.

В связи с этим своевременным представляется ознакомить православную (и не только) общественность со статьей, появившейся в Интернете на униатском пропагандистском ресурсе — сайте Львовского католического университета «РИСУ». Многие материалы как «РИСУ», так и прочих националистических и раскольнических украинских СМИ зачастую помогают установить истину, так сказать, от обратного. Именно в этом смысле показательна статья пана Глеба Коваленко «О трудностях диалога православных и католиков: неутешительные итоги венских собеседований» (3). Данная статья очень выпукло, эмоционально демонстрирует реакцию представителей противоположной стороны – римо-католицизма и униатов — на позицию Председателя ОВЦС МП Митрополита Илариона (Алфеева) и делегации Русской Православной Церкви, которая отстаивалась ими в процессе венского диалога.

Свою статью униат Г. Коваленко начинает с предыстории венского заседания, изложение которой в его версии звучит для нас весьма интересно. Как все, оказывается, шло хорошо, гладко и замечательно: «Сперва попытаемся популярно объяснить, в чем смысл православно-католического диалога о примате Рима в первом тысячелетии. Папа Иоанн Павел II выдвинул очень простую идею… На литургии нам нужно общее исповедание веры – значит, возможно такое решение: католики опускают «филиокве» при пении Символа веры, а православные признают, что исторически до раскола были разные интерпретации учения о Троице и что такие разные интерпретации не затрагивают сути исповедания веры… Кардинал Иосиф Ратцингер (сегодняшний Папа Бенедикт XVI) выдвинул вторую идею: в рамках власти Папы как «патриарха Запада» может быть любая модель, но при условии, что от православных нельзя требовать признания большей власти Папы, чем та, которой Папа обладал в первое тысячелетие жизни Церкви, до раскола… Можно сказать, что протянутая рука католиков была как никогда открытой, а их мысли были исполнены идеалистического энтузиазма. Что, конечно, хорошо… католики надеялись на успех диалога. Их надежды укрепляли такие памятники богословской мысли как созданный несколько десятилетий назад сборник православных богословов о примате Петра в православной Церкви или же православно-католический сборник «Первенство Петра», появившийся в последнее десятилетие. Кроме того, митрополит Иоанн Зизиулас в своей второй главной книге «Бытие и инаковость» фактически отказался от теории (бывшей у него, когда он писал свою первую главную книгу «Бытие и общение») о том, что первоначальная Церковь была ассоциацией 200 поместных епископий… Особые надежды вселяло принятие в 2007 году «Равенского документа». В этом документе православные и католики соглашались исходить в осмыслении иерархического устройства Церкви из принципов 34-го апостольского правила. А именно, Церковь есть собрание, в котором всегда есть первый… Довольно остроумно была сформулирована концепция о трех уровнях сочетания примата и коллегиальности. «Минимумом» церковной реальности признавалась епископия – как полноценное евхаристическое собрание (напомню, что священники служат по благословению епископа). Епископ – первый в евхаристическом собрании, но не может служить литургии без евхаристического собрания. Также и с осуществлением власти. В Поместной Церкви есть предстоятель, который осуществляет свою власть вместе с собором епископов. Перенося эту модель на уровень всей Церкви, «Равенский документ» предлагает такое видение верховной власти Церкви. Папа есть предстоятель всей Церкви, который осуществляет свою власть вместе с собором глав поместных Церквей (которых, видимо, надо искать на православном Востоке). С такой историей надежды на успех диалога о примате Рима в первом тысячелетии были оправданы».

Прошу прощения у читателя за столь длинную цитату, но она важна для нас именно в силу откровенного цинизма униатского автора. Как он радуется! Как все идеально складывалось: папы сделали «уступку», на самом деле склоняя православных признать ересь «филиокве» допустимым богословским мнением, а православное учение о Святом Духе «не затрагивающим сути исповедания веры»; еще одна «уступка» заключалась в выдвижении теории папства кардиналом Ратцингером в более смягченных (по католическим представлениям) формулировках (суть дела этим не затрагивается, ибо папские богословы считают сакральную власть папы над Церковью, его Божественное право на эту власть существовавшим и в I тысячелетии) — подобное иезуитство называется «протянутой рукой и чистыми мыслями» и даже (тут просто без комментариев) «идеалистическим энтузиазмом». Католическая сторона так надеялась на успех диалога, ей удалось добиться составления сомнительного с православной точки зрения «православно-католического» сборника «Первенство Петра», представляющего собою во многом капитуляцию богословской мысли некоторых православных гиперэкуменических богословов перед Римом, удалось даже «переубедить» ведущего богослова Константинопольского Патриархата митрополита Иоанна Зизиуласа (известнейшего поборника «восточного папизма» Константинополя в рамках Восточной Церкви, русофоба, ультралиберального деятеля). Ну а венцом всей кропотливейшей работы стал «Равеннский документ», приравнявший власть папы над Вселенской Церковью к власти Патриарха в Поместной Церкви (Коваленко откровенно говорит, что «Равеннский документ» представляет папу в качестве предстоятеля (!) Вселенской Церкви, имеющего конкретную власть в ней). Да, с таким «диалогом» надежды Рима, согласимся с Коваленко, были вполне оправданны.

Забывает наш униатский автор упомянуть лишь одну маленькую деталь: ко всему этому «прогрессу» Русская Православная Церковь не имеет никакого отношения. Более того, «Равеннский документ» не только не был принят священноначалием нашей Церкви, не только неоднократно подвергнут критике ее официальными представителями и богословами, но сама делегация Русской Церкви демонстративно покинула заседание в Равенне, после чего за ее спиной западные и восточные паписты и составили пресловутый документ.

Вернемся к статье Глеба Коваленко. Итак, по униатской версии, все замечательно, осталось внести технические правки, подписать документы – и диалог удался на славу. Но! Вдруг возникает «рука Москвы». «Но тут диалог встретил решительное сопротивление со стороны Москвы» — т. е. Отдела Внешних Церковных связей Московского Патриархата. Цитируем Коваленко далее: «Сначала митрополит Илларион сражался с Иоанном Зизиуласом, а на Венскую сессию он взял с собой специалиста номер один по борьбе с римскими и константинопольскими теориями примата профессора Валентина Асмуса. Результат не заставил себя ждать. Диалог в тупике; что делать – непонятно». Т. е. сначала Митрополит Иларион встал на пути ереси восточного папизма, а затем, единственный среди представителей Православных Церквей, противостал попыткам Ватикана и отступивших от православной экклезиологии его союзников с берегов Босфора навязать Православной Церкви ересь папизма западного.

Поразительно, но как униаты, так и псевдоревнители в нашей Церкви одинаково относились и к Святейшему Патриарху, и к его ближайшему соратнику Владыке Илариону как к либералам, реформаторам и филокатоликам (не понятно, на каком основании). Поэтому особенно важно процитировать слова возмущения, вырвавшиеся у униатского публициста в связи с действиями делегации Русской Православной Церкви в Вене: «До Венских переговоров среди католиков было распространено такое понимание обстановки в РПЦ. Патриарх колеблется между геополитическим консерватизмом и экуменическим либерализмом. За влияние на патриарха борются, с одной стороны, консерваторы, с другой – либералы. Но переговоры в Вене доказали: либеральной группы рядом с патриархом просто не существует. Митрополит Илларион, в котором католики видели лидера либералов в окружении патриарха, оказался в лучшем случае умеренным консерватором»! Вот так! Мы-то, католики, надеялись, что Патриарх Кирилл и Митрополит Иларион либералы и экуменисты, готовые сдать все позиции. Нас так в этом уверяли Диомиды, Рогозянские, Семенки… А, оказывается-то, никаких либеральных групп вокруг Патриарха Кирилла вообще не существует. И Митрополит Иларион вовсе не вождь либералов, а самый настоящий ортодокс. Что ж, господа униаты, православным людям это и так давно известно. А что касается до возмущения отсутствием у Его Святейшества и Владыки Илариона либерализма и твердым церковным консерватизмом (т. е. верностью святоотеческому Православию, Церковной Традиции и Преданию), то само определение «либеральное Православие», «либеральная Ортодоксия» столь же абсурдно, как «старая молодость», или «весенняя осень», — это сочетание не сочетаемого по самому определению.

Наконец, приведу один из заключительных выводов статьи пана Коваленко, произнесенный им с безмерной горечью и возмущением: «…весь православный мир и даже Украина реально продвинулись в дружбе с католиками дальше Москвы». Для всех же, кому дорого Святое Православие, подобный вывод станет поводом еще более консолидироваться вокруг Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и его соработников, осознав, что их принципиальная позиция – как кость в горле для тех, кто желает пошатнуть незыблемые устои православной веры, расхитить стадо Христово, подчинить Православную Церковь отпавшему много столетий назад от Нее «пресловущему» (выражение святого Иоанна Кронштадтского) римо-католицизму. Продолжение же обличений священноначалия Русской Православной Церкви уже окончательно сорвет маски с записных критиканов, явно продемонстрирует, что их целью является не защита Истины и Церкви, а, наоборот, расшатывание церковного корабля.

_______________________________
(1) http://www.oecumene.radiovaticana.org/ted/Articolo.asp?c=424282
(2) http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/9/27/mitropolit_ilarion_alfeev_nikakogo_proryva_v_dialoge_s_katolikami_net/
(3) http://risu.org.ua/ru/index/expert_thought/comments/38322/

Если есть эпоха Второго Крещения, то есть и крестители. Думаю, именно так наименуют потомки Блаженнейшего Митрополита Владимира, архиереев и священников этого трагического и возвышенного времени. Трагического, поскольку бедствий и потрясений на их долю выпало немало, а возвышенного – поскольку оно было связано с духовным подъемом, что, согласимся, случается не так уж часто в истории народов и стран.
Сегодня, читая отклики и высокие оценки, данные личности и трудам Блаженнейшего Митрополита Владимира всеми президентами Украины, не верится, что в июне 1992 года, после его избрания Предстоятелем Православной Церкви Украины, власть всеми способами старалась не допустить Его Блаженство в Киев. Владыке пришлось пережить время прямого насилия, погромов и захватов храмов при Леониде Кравчуке, десятилетие мытья и катанья Леонида Кучмы, пять лет попыток расчленения Церкви и «удушения в объятиях» Виктором Ющенко. Агония тоталитарной практики управления Церковью растянулась на 18 лет, да и сегодня нет уверенности в том, что эта практика сдана в архив истории.
После распада Союза бывшие советские республики оказались в разных общественно-политических условиях. В России был арестован ГКЧП, продолжен курс на демократизацию, упразднен Совет по делам религий и прочие органы, осуществлявшие надзор за Церковью. В Украине, напротив, к власти пришли вчерашние гэкачеписты, партноменклатура, осуществлявшая реванш и мстившая за тяготы, страхи и лишения перестроечных времен. Самым трагичным оказалось то, что во главе государства стал не просто воинствующий атеист (их было пруд пруди), а человек, для которого удушение Церкви было профессией. Именно Леонид Кравчук курировал атеистическую работу в ЦК КПУ. Поэтому в Украине все структуры атеистического ГУЛАГа были сохранены, ленинские принципы оставались незыблемыми: принятый весной 1992 года Закон «О свободе совести и религиозных организациях» (действующий и поныне) не предоставлял Церкви даже статуса юридического лица. Бесправной Церковью легче помыкать, управлять и, по меткому выражению кучмовского председателя Госкомрелигий Виктора Бондаренко, загонять ее, как бильярдный шар, в нужную лузу. Что все последующие 18 лет власть и пыталась делать.

Партия, как известно, берегла традиции и ценила кадры. Два десятилетия она доверяла осуществление своей церковной политики ветерану КГБ по кличке «товарищ Антонов» Михаилу Денисенко (Филарету), который, собственно говоря, и являлся олицетворением советской партийно-государственной системы. Вместе со своим закадычным другом Леонидом Кравчуком он закрыл в Украине несколько тысяч православных храмов, сдал в органы не одну сотню священников (того же митрополита Питирима заманил во Владимирский собор, где несчастный и был арестован прямо во время богослужения), что не мешало ему по заданию партии и КГБ посетить более 60-ти стран мира и доказывать, что Православная Церковь в Украине процветает, а не преследуется. Сохранилась фотография, запечатлевшая Филарета и Кравчука, застывших в поцелуе, как Брежнев с Хонеккером. Она свидетельствовала о нерасторжимом единстве партноменклатуры и киевского экзарха. Их объединяла и всепобеждающая любовь к власти, ради которой они, как хамелеоны, легко меняли убеждения, принципы, предавали всех и вся, беспробудно лгали и даже разрушали то, чему рьяно служили, вылезая из собственной кожи. Бывают люди, которые без власти бессмысленны и несущественны.
Филарет был сталинистом, гэкачепистом, ненавидел демократию, предлагал «давить ее танками», украинофобствовал (утверждал, что украинского языка не существует, а есть лишь «польско-жидовский гибрид»), был уличен в аморальном для монаха образе жизни (имел супругу Евгению Петровну и детей), связях с репрессивными органами и уже одним своим существованием дискредитировал Церковь в глазах общественности. Он, действительно, «встал на пути духовного возрождения народа и Православной Церкви, пытаясь удержать ее в руках единовластной диктатуры», как писали в своих обращениях Вячеслав Чорновил и прочие правозащитники. Однако цеплялся за власть (и, естественно, церковные деньги) с отчаяньем обреченного, придумывал всевозможные способы, чтобы удержаться в кресле, вплоть до пожизненного статуса экзарха. Что называется: навеки ваш! Православные общины бежали от его позора и самодурства в унию, расколы, монастыри и целые епархии прекратили поминать его имя за богослужениями, десятки тысяч жалоб шли в патриархию. Филарет отвечал привычными репрессиями духовенства – гонениями, смещением с кафедр неугодных архиереев, запрещением священников. Это лишь подливало масла в огонь: монастыри и епархии выходили на политические демонстрации в защиту своих архиереев. Но тоталитарная власть поддерживала Филарета, вопреки рассудку.
В конце 1991 года Филарет умудрился подставить Церковь и под удар общественно-политический, причем исключительно из желания прогнуться перед властью. На президентских выборах он не только публично поддержал Леонида Кравчука, но создал предвыборный фонд в его поддержку, перечислив в него 600 тысяч рублей. Оппоненты Кравчука, национал-демократы, от такой наглости оторопели: это не только нарушало действующее законодательство, но и воочию свидетельствовало о «преступном сращивании имперской московско-гэбисткой церкви с коммунистической партноменклатурой». Выборы национал-демократы проиграли, но «отыгрались», «зачистив» православие в трех галицких областях Украины, где они были при власти, причем делали это с особой жестокостью – штурмами и насилием. Захваченные храмы, а их были сотни, передавались, естественно, униатам, которые сами и инициировали погромы. Когда побитые – страшно было смотреть, – потравленные «черемухой» православные священники Галиции добирались до Киева, Филарет собирал нас на пресс-конференции, чтобы мы воочию убедились в вопиющем попрании законов, свобод и прав православных верующих Галиции. Однако мало что просачивалось на телеэкраны и страницы газет: дискредитированная самим же Филаретом Церковь воспринималась прогнившим, деморализованным, стукачестским, антиукраинским сообществом, цепляющимся ради выживания за еще более прогнившую и дискредитированную партноменклатуру. Ее избиение – издержки восстановления правды и справедливости. В таком незавидном положении оказалось Православие в Украине, принесшее на алтарь Христа невиданные в истории жертвы.
Если бы Филарет хоть немного любил Церковь, а не себя в ней, то сам добровольно бы ушел из руководства, «позорно бросив щит, творя обеты и молитвы». Если бы Кравчук, Плющ и прочие партбонзы хоть немного уважили Церковь и верующих, то не навязывали бы им Филарета в руководители и не поддерживали бы его власть насилием. Но лучшего руководителя церковным хозяйством Украины, чем проверенный чекист-орденоносец Филарет, они не видели. «Мы не дадим Михаила Антоновича в обиду!» – заявлял голова Верховной Рады Плющ. И не давали, ведь кадры на дороге не валяются.
Несомненно, Кравчука и Филарета связывали не только задушевные беседы о всемирно-историческом значении научного атеизма, но и бренные финансовые дела. Вместе они перегоняли церковные деньги в контролируемые партией фонды, именно Филарету Леонид Кравчук после самозапрещение Компартии подарил оставшиеся на ее счетах миллионы. Компартия до сих пор не может выяснить, на что же он их потратил.
Многие пытались отыскать у Филарета и прочее «золото партии», ведь на что-то он учредил коммерческий банк, создавал различные фирмочки «с криминальным уклонением от налогообложения» – щупальца и присоски своего псевдорелигиозного мафиозного спрута. Но и филаретовские, и партийные финансисты, как сговорились, кончали жизнь самоубийством, бросаясь в лестничные проемы, унося с собой эти тайны. Последней жертвой поисков уже трех миллиардов сокрытых за границей рублей стал фикс-начальник Филарета Владимир Романюк, умученный неизвестными на скамейке Ботсада в 1995 году. Так что альянс Кравчука и Филарета имел и экономический фундамент.

Гордиев узел тоталитарного прошлого и беспредельного настоящего в церковно-государственных отношениях разрубил в мае 1992 года Харьковский Архиерейский Собор УПЦ, ставший знаменательной вехой в истории Православной Церкви. «Если бы мы промолчали, то возвопили бы камни», – вспоминал его участник митрополит Черновицкий и Буковинский Онуфрий. Это был Собор свободы, разорвавший 70-летние путы атеистического государственного удушения Церкви и бросивший вызов власти. О предыстории и истории его проведения, которая напоминает детектив, написано немало. От православных епископов потребовалось немало мужества: их преследовали и шантажировали. Они собрались в Харькове, но Леонид Кравчук достал их и там, ежечасно (через помощников) выдергивая к телефону, угрожая и требуя, чтобы они «не трогали Филарета». После каждого разговора с Киевом митрополит Харьковский Никодим возвращался на соборные заседания бледный, как мел. Решения принимались сложно, поскольку все понимали ответственность перед Церковью, но понимали и масштабность проблем, которые возникнут в связи с неизбежным конфликтом с властью. Тем не менее за многочисленные преступления перед Церковью Филарет был смещен с должности Предстоятеля УПЦ, лишен всех степеней священства и расстрижен в монахи. Это решение поддержали 19 из 21 епископов Украины (кроме самого Филарета и епископа Иакова). Так отцы Харьковского Собора перевернули самую трагическую (советскую) страницу в истории Православной Церкви в Украине и открыли новую. Она была тоже сложной и трагической, но это была уже история другой Церкви – свободной от атеистической власти, диктата КГБ, свободной ото лжи.
А открывалась эта страница избранием Блаженнейшего Митрополита Владимира Предстоятелем Украинской Православной Церкви. Избранием демократичным: на альтернативной основе, путем тайного голосования. Сегодня существует немало точек зрения и объяснений, почему большинство украинских архиереев отдало свои голоса за митрополита Ростовского и Новочеркасского. Мне представляется, что они руководствовались сугубо прагматичными критериями. Во главе Церкви должен был стать человек, который смог бы не столько противостоять репрессиям властей (которые не заставили долго ждать), разбойничьему беспределу унии, натиску раскольников и националистических политических сил, сколько вернуть Церкви, ее руководству доверие народа, объединить верующих, что после растлевающего и деморализующего властвования партии, КГБ, Филарета и Евгении Петровны было отнюдь не просто. Это была главная задача, потому что лишь единая Церковь, пронизанная взаимным доверием народа Божьего, духовенства и священноначалия, могла дать достойный ответ вызовам того очень сложного времени.
Кандидатура митрополита Владимира более всего подходила для этих целей. Выборы Патриарха в 1990 году, где он уступил лишь Святейшему Патриарху Алексию II, показали, что Блаженнейший пользуется огромным авторитетом во всей Русской Православной Церкви. Его авторская программа на центральном канале союзного телевидения, охватывавшем 300-миллионнное население страны, принесла митрополиту славу выдающегося проповедника и богослова. В церковной среде он был известен как ученик и собеседник Псково-Печерских старцев, прошедших Соловки, а также почитаемых в Украине святых – прп. Лаврентия Черниговского, прп. Кукши Одесского, святителя Луки Крымского. Митрополит родился на Хмельнитчине, большую часть жизни прожил в Украине, в том числе и в Киеве, имел опыт управления не только православными епархиями в Украине и России, но и всей Православной Церковью – возглавлял управление делами РПЦ. Международная, церковно-дипломатическая деятельность также не была ему чужда: он был экзархом Западной Европы, в его интервью мы находим любопытные рассказы о служении в Иерусалиме, Женеве, беседах с известными религиозными деятелями (среди которых и нынешний Папа Римский Бенедикт XVI, у которого он однажды гостил в Германии), встречах и даже дружбе с государственными деятелями и венценосными особами Европы. Доклады и выступления митрополита на международных форумах вошли в один из томов собрания его сочинений.
И все-таки, думается, определяющей была его педагогическая деятельность: он учился в Одесской духовной семинарии, затем был в ней преподавателем и ректором, учился в Ленинградской духовной академии, много лет возглавлял Московскую духовную академию и семинарию – главный православный учебный центр страны. Будучи ректором МДА, он рукоположил около пятисот священников для православных приходов Украины. Таким образом, его учениками, однокурсниками и однокашниками была большая часть православного духовенства Украины. Собственно говоря, это была его родная семинарско-академическая семья, в которой он пользовался неизменным уважением и где – с его феноменальной памятью –не надо было наводить мосты и налаживать контакты. Недаром уже в первые полгода его пребывания в Украине полтора десятка раскольничьих «епископов» с покаянием вернулись в лоно Церкви обыкновенными священниками. Все они объясняли свой поступок словами: во-первых, я всегда глубоко уважал Блаженнейшего Митрополита Владимира, я помню его по семинарии, где он был ректором, и т.д. В советское время вся Русская Православная Церковь имела раза в три меньше приходов, чем сегодня имеет только одна УПЦ, и священническая корпорация была относительно невелика, все были выпускниками духовных школ, коих было всего четыре, и даже если не были лично знакомы, то имели общих учителей и наставников. Таким образом, долгие труды учительства Блаженнейшего проросли в деле восстановления и возрождения Православной Церкви в Украине.
Знал митрополит Владимир и Филарета, и нравы его двора, поскольку несколько лет был викарным епископом Киевской Митрополии. Думаю, никаких особых иллюзий в отношении бывшего начальника он не питал, знал, что тот будет цепляться за власть и много бед принесет Церкви, но ни до, ни после избрания никто не услышал ни одного едкого или уничижительного слова в его адрес. Он относился к Филарету как к очень несчастному человеку, изъязвленному гордыней и тщеславием. Возможно, какие-то надежды на духовное выздоровление Филарета у его и были: ведь почему-то он пять лет оттягивал отлучение клятвопреступника и расколоучителя от Церкви.
Многие считали очевидным минусом кандидатуры митрополита Владимира его малую осведомленность об общественно-политических реалиях в Украине: все-таки он отсутствовал в ней почти 20 лет. Он не был знаком и с партийно-хозяйственной активом, оказавшимся у власти в Украине в 1992 году, хотя такое знакомство, полагаю, скорее могло ввергнуть в глубокое уныние, чем вселить хоть какой-то интерес и энтузиазм. Впрочем, этот минус можно было считать и плюсом: в новых условиях, которые Церковь (в кои-то веки!) сама себе создала Харьковским Собором, это позволяло строить отношения с властью на новых принципах и с чистого листа.

Весть об избрании застала митрополита Владимира в Финляндии, где он принимал участие в международной конференции. Первым ее сообщил и поздравил митрополита президент Финляндии. Нам неведомо, как воспринял он это известие – с воодушевлением, огорчением, недоумением. Очевидно, это были смешанные чувства. С одной стороны, возглавить древнейшую кафедру Руси и Православную Церковь в Украине – это великая честь, с другой – Блаженнейший прекрасно знал, в какой катастрофической ситуации находится Церковь в Украине. Впервые со времен Михаила Рогозы (Киевского митрополита, основателя униатского раскола, преданного анафеме), заручившись всецелой поддержкой государственной власти, Киевский митрополит (Михаил Денисенко-Филарет) решился на предательство Церкви, клятвопреступление и учинение нового раскола. К двум бедам – унии и автокефальному расколу – прибавлялась третья: «гремучая смесь» двух уязвленных самолюбий (Филарета и Кравчука), за которыми стоял весь государственно-гэбистский аппарат насилия, где не привыкли церемониться с церковниками.
Приняв решение Собора, митрополит не оставил себе выбора: он уже не имел права дрогнуть и не выстоять. Говорят, перед приездом в Киев он молился в Донском монастыре перед обретенными мощами святителя Тихона, Патриарха Всероссийского, который был объявлен советской властью «врагом №1» и умер под домашним арестом. Блаженнейшему Митрополиту тоже предстояло пройти испытание украинской властью, шельмованием, информационной блокадой, всевозможными унижениями, к тому же без всяких гарантий на благополучный исход. Мог ли он отказаться от всего этого? Конечно, мог. Мы знаем немало выдающихся украинцев, которые в последние 20 лет покинули разграбленную, обнищавшую, вымирающую родину в поисках лучшей жизни, и лишь немногих, кто, напротив, возвратился, причем отнюдь не для лучшей жизни. На вскидку, кроме самого Блаженнейшего, и припомнить некого. Были, правда, и такие, кто приезжал, а затем быстренько уезжал, предпочитая мучиться страной родной из благополучного далека. Митрополит возвращался к своей земле, к своей стране, к своей Церкви в трудное для них время, и это лучшее свидетельство преданности и любви к родине.
План Кравчука – Филарета по нейтрализации УПЦ был прост и топорен, как и все, что делала партноменклатура. Он заключался в том, чтобы не допустить Блаженнейшего Митрополита к управлению Церковью. Если же этого сделать не удастся, то создать невыносимые условия для его пребывания в Украине. «Как приехал, так и уедет», – говорил Филарет. Парализовав управление Церковью в столице, расправиться с архиереями в регионах. Первым делом руководители державы – президент Л. Кравчук и Голова Верховной Рады И. Плющ – заявили, что не признают законными ни сам Харьковский Архиерейский Собор, ни его решения. Президиум парламента даже принял специальное обращение. Это было грубым попранием конституционных норм и только что принятого Закона «О свободе совести и религиозных организациях», который гарантировал невмешательство светской власти во внутренние дела Церкви. Законность-незаконность могли определять прокуратура и суд, но к ним никто не обращался. Да и оснований не было. Неужели и впрямь нарушением законов архиереями можно было считать то, что они не послушали телефонных команд с Банковой? Разумеется, это был пиар-ход, чтобы поднять очередную антиправославную волну в Украине и не допустить приезда нового Предстоятеля. По всем СМИ началась кампания дискредитации Харьковского Собора и Блаженнейшего Митрополита. Архиереи были объявлены заговорщиками, врагами Украины, народа, а митрополит – наймитом и агентом ненавистной Москвы. Травля была несправедливой, бессовестной и недостойной.
И здесь мы опять должны вернуться к проблеме разного восприятия реальностей властью и народом, вернее – полным несовпадением. Если власть крайне враждебно отнеслась к Харьковскому Собору, стремилась его «отыграть» назад, то православные верующие, напротив, – с воодушевлением и поразительным единодушием. Они понимали, как трудно было архиереям принять такие решения, как непросто им будет отныне нести свое служение. Епископам возвращалось утраченное доверие, вокруг них стал сплачиваться народ Божий. Мужественные и справедливые поступки не остаются без благодарного отклика. Все епархии и монастыри признали законными деяния Харьковского Собора, в Почаеве единственного поддержавшего Филарета епископа монахи выдворили из обители. В Киеве все приходы и монастыри стали поминать нового Предстоятеля, во Владимирском соборе даже митрополичий хор в присутствии Филарета спел многолетие Блаженнейшему Владимиру и покинул храм. Филарет с Евгенией Петровной, как Антоний с Клеопатрой, остались лишь с преданной челядью.
Власть не придумала ничего лучшего, как провести акцию устрашения верующих. Накануне прибытия Блаженнейшего Митрополита Владимира в Киев в ночь с 18 на 19 июня был осуществлен ночной штурм Киево-Печерской Лавры, в которой пребывали три-четыре десятка монахов во главе с уже упомянутым выше митрополитом Питиримом (он был тогда наместником монастыря). Под прикрытием милиции полторы сотни боевиков УНА-УНСО во главе с Корчинским, вооруженные железными прутьями и палками, на веревках преодолели южную стену монастыря, стали врываться в монастырские помещения, круша все на своем пути и избивая насельников. Монахи ударили в колокол, православные побежали в Лавру защищать свою святыню, побоище стало приобретать большие масштабы. Операция (ее курировал заместитель министра МВД генерал Недригайло) была преступной, а потому тайной, о ее проведении не был уведомлен другой замминистра – генерал Барташевич, которому подчинялся ОМОН. Ему-то и позвонил единственный находившийся в городе православный архиерей – митрополит Винницкий Макарий, – потребовав прекратить бесчинства боевиков. Генерал прислал ОМОН, который побил и боевиков, и прикрывавшую их милицию. Более ста захватчиков были арестованы, заведены уголовные дела. Впрочем, на следующий день боевики были отпущены (их отправили «защищать» от верующих Владимирский собор и здание митрополии на Пушкинской, где они и забаррикадировались), уголовные дела изъяты, а сам генерал Недригайло прибыл в разгромленную Лавру утихомиривать верующих, которые все стягивались и стягивались в монастырь.
Сохранились видеозаписи и штурма, и побоища, и «уламывания» генералом верующих. «Зачем вам чужак? У нас есть свой митрополит Филарет, его все знают, он хороший, а будет еще лучше и т.д.», – говорил генерал. Более нелепых увещеваний на фоне лаврского погрома и придумать было нельзя. Киевлянин митрополит Макарий взошел на верхнюю площадку лестницы на Дальних пещерах и обратился к народу: «Идите во все концы Киева, во все храмы и объявите, что Филарет преступник и бандит, он лишен всех степеней священства, у нас новый Предстоятель – Блаженнейший Митрополит Владимир». Валентин Недригайло не верил ни собственным ушам, ни собственным глазам.
Власть спровоцировала гражданский конфликт, первые жертвы могли быть уже в Лавре. Хроника зафиксировала, как в окружение верующих попал о. Борис Табачек, правая рука Филарета, который прибыл, видимо, вместе с замминистра: милиции с трудом удалось вырвать и спасти его от разгневанной толпы. Филарета с Евгенией Петровной, безусловно, постигла бы судьба четы Чаушеску, окажись они в руках православных, настолько была накалена обстановка.

Известно, что заповеди и принципы легко декларировать, но очень сложно им следовать. Блаженнейший возвращался в страну победившего ГКЧП, «непуганой партноменклатуры» (как именовали Украину наши демократы), зажима прав и свобод, в страну ограбленного и обнищавшего народа, беззакония, пустых прилавков, купонов, гиперинфляции, массовой безработицы, социальных, политических и религиозных противостояний. Власть воровала все и вся и на любом уровне. Кто чем руководил, то и прихватизировал (Филарет, естественно, – церковную кассу и имущество). В воздухе «пахло» гражданской войной, которая уже полыхала на просторах бывшего Союза, в том числе и у ближайших соседей – в Молдавии и в регионах России.
20 июня 1992 года власть сделала последнюю попытку заблокировать приезд Блаженнейшего Владимира в Украину: в поезде к нему подсели представители власти и спецслужб и «настоятельно рекомендовали» выйти, не доезжая до Киевского вокзала столицы, где его ждали десятки тысяч верующих. Митрополит отказался. Естественно, никто ни из исполнительной власти, ни из депутатского корпуса (за исключением митрополита Агафангела, который был народным депутатом Украины) его не встречал. Зато с пасхальными песнопениями встречали тысячи верующих столицы. Это был праздник.
Но главные испытания были еще впереди. Блаженнейший Митрополит первым делом созвал на 26 июня в Киеве церковный Собор, чтобы продемонстрировать и власти, и обществу, что Украинская Православная Церковь едина, законопослушна, легитимна и ничего в ней, кроме избрания нового руководителя, не произошло. Это переполошило власть, в панике она не придумала ничего лучшего, как «упразднить» УПЦ, а заодно и УАПЦ, к которой Филарет вообще не имел никакого отношения (она состояла из бежавших от Филарета и им же запрещенных священников). Было заявлено, что на их месте создана новая структура У(А)ПЦ-Киевский патриархат, хотя ни верующие, ни даже руководители этих структур о своем упразднении не ведали ни сном ни духом. Тем не менее новая структура объявила себя «правопреемницей» всего имущества, монастырей, финансов и расчетных счетов в отечественных и зарубежных банках «упраздненных» церквей. Во главе поставили 90-летнего «патриарха УАПЦ» Мстислава Скрипника, который, опять-таки, об этом не знал (а узнал – обратился в Генеральную прокуратуру, чтобы та наказала всех беззаконников этого действа), а заместителем – свежерасстриженного монаха Филарета (Денисенко), фактического руководителя этой структуры, коим он и является по сей день. Правовой беспредел был столь очевиден, что даже председатель Украинского совета по делам религий Н. Колесник написал докладную, обосновывая совершенную незаконность создания УПЦ-КП и нарушения прав Церквей и верующих. В последующим дважды (в 1993 и 2001 гг.) Генпрокуратура снимала с регистрации УПЦ-КП как незаконно созданную организацию, но президенты Кравчук и Кучма отказывались ее упразднять.
Руководитель УАПЦ в Украине «митрополит» Антоний Масендич подробно описал хронику этого преступления (как нардепы и СБУ шантажом и насилием заставляли «объединиться» с Филаретом, не трогать его деньги, как обманывали общественность и организовывали провокации и т.д.). Он с пятью сотоварищами с покаянием вернулся в УПЦ простым священником и призвал всех верующих уходить из УПЦ-КП, поскольку она ведет обманутых людей к «вечной погибели».
Зачем Леониду Кравчуку вообще нужно было организовывать эту церковную аферу? Филарет в одном из интервью заявил, что именно Кравчук убедил его нарушить клятву, данную перед Крестом и Евангелие, не выполнять решения Собора и организовать раскол. Деятели диаспоры (тот же Мстислав Скрипник) считали, что виной всему деньги: они доказывали, что Филарет контролировал финансы Компартии, которые отмывались через церковные счета. Этой версии придерживалась и старшая дочь Филарета Вера Денисенко, рассказывавшая о сотрудничестве отца и сотрудников КГБ в деле переводов средств за границу. Однако совершенно непонятно, для чего надо было организовывать погромы епархий и приходов, сотрясать и без того хрупкий гражданский мир в Украине? Зачем надо было лепить из крупного вора жертву «московских гонений», из сталиниста и гэкачеписта – борца за независимость, из украинофоба – патриота? Украл – так украл. Кто в нашей власти был без такого греха?
Тем не менее мы должны констатировать, что власть, вопреки здравому смыслу, действительно собиралась загнать все православные приходы и епархии под воронье филаретово крыло. Неизвестно, клялся ли Леонид Макарович на ПСС В.И. Ленина, но твердые гарантии, несомненно, Филарет получил. Президент разогнал прежний состав руководства Совета по делам религий, ввел в него других людей во главе с бывшим коммунистом Арсеном Зинченко, который бросился создавать новую филаретовскую «церковь». Кравчук распорядился передать ей по одному храму в областных центрах (чтобы была крыша над головой), остальные стали переводить в филаретовство насилием. Начались захваты боевиками и милицией епархиальных управлений, кафедральных соборов в Виннице, Херсоне, Тернополе, Ровно, Луцке, избиение священников и архиереев (при этом архиепископу Сергию Тернопольскому поломали руку, митрополиту Нифонту Луцкому порезали вены на руках, архиепископа Ионафана едва не задушили цепочкой от панагии и т.д.). К боевикам УНСО Корчинского присоединились отряды «казачков»- погромщиков под предводительством нардепов Червония и Поровского, бывших комсомольских вожаков.
Некоторые считают УНСО туповатыми хлопцами с улицы, которых невесть где собирают, чтобы за деньги устраивать побоища и погромы. На самом деле это военизированные, хорошо обученные для организации захватов, провокаций и беспорядков боевики. Мне довелось побывать на их тренировочной базе под Киевом: Дмитрий Корчинский не без гордости показывал коллекцию оружия, условия тренировок и даже предложил освежить армейские навыки стрельбой из БТРа по движущимся мишеням на их стрельбище. Эта структура была создана еще КГБ и в независимой Украине повсеместно использовалась властью против своих оппонентов, политических и общественных. Известный галицкий депутат Игорь Юхновский обосновывал необходимость ее существование тем, что «не все, что нужно державе, можно делать законными способами». И это узаконенное беззаконие, с гарантированной безнаказанностью, занималось захватами храмов. Корчинский совершенно откровенно рассказывает об этом в своих книжках. Структуры Госкомрелигий штамповали бумажные филаретовские общины, боевики отбивали храмы, власть потворствовала. Червоний с Поровским на Ровенщине и Волыни практиковали и устрашительно-воспитательные акции: православную общину (а это, как правило, пожилые люди) выгоняли из храма и, как скот, гнали «по направлению к Москве». Планировалось, что до 1994 года насилием и давлением все общины загонят в филаретовство.
Обычно, если власть кого-то преследует по политическим или идеологическим мотивам, то преследуемые едва ли не автоматически становятся друзьями оппозиции. УПЦ была лишена этой поддержки: левые, как принципиальные атеисты, считали церковную проблематику чуждой и в государственно-церковный конфликт не вмешивались, а правая оппозиция была униатской и травила православных не хуже власти. Православная Церковь не имела права даже на свободу слова: на центральных каналах УТ лишь через полгода руководителю крупнейшей Церкви страны дали возможность выступить с двухминутным поздравлением по случаю Нового года и Рождества Христова.
Куда ни кинь – всюду клин. В такой ситуации оказался Блаженнейший Митрополит. Без канцелярии, документов, средств. Он даже не привез с собой команду, чтобы никого не подвергать опасности – ведь никто не гарантировал безопасности. Первая же встреча со столичным начальством (он нанес визит меру Киева Ивану Салию) продемонстрировала «вектор» будущих отношений с властью – давление, хамство и угрозы. И этой линии в более жесткой или мягкой форме власть придерживалась все эти 18 лет. Даже «толерантный» Леонид Кучма в «воспоминаниях» пленок майора Мельниченко, говоря о православных архиереях, не выполнявших предначертаний власти, не мог обойтись без мата.

Христианство победило, потому что удивило человечество. Блаженнейший Митрополит Владимир удивил и оппонентов, и сторонников. Леонид Кравчук, закоренелый марксист-ленинец, полагал, что бытие определяет сознание, и, если это бытие сделать человеку невыносимым (ограбить, сделать беззащитным от произвола, шельмовать и пр.), то оно повлияет на сознание: человек сломается, будет делать то, что укажут. По этой же традиции он (как и В. Ленин в 1921 году) полагал, что деморализованный тотальным обнищанием, экономическими и социальными бедствиями народ не станет защищать свои храмы, свою Церковь, и можно будет безболезненно на долгие годы вперед (как и многие коммунистические лидеры бывших советских республик, он надеялся, что будет у власти не одно десятилетие) восстановить дорогую ему систему церковно-государственных отношений. Заодно и проучить архиереев-ослушников.
Митрополит не дрогнул. Когда через пару недель мы приехали с ним познакомиться, то увидели спокойного, простого и легкого в общении человека. Он рассказывал о ситуации в Церкви и вокруг нее. На его лице не было ни следа от переживаемых потрясений, испуга или затравленности. То, что для обычных людей было бы катастрофой – шутка ли, оказаться под таким прессом! – на нем как бы и не отразилось. Решили, что у него невероятное самообладание. Много лет спустя Митрополит признается, что ему никогда так легко не молилось, как в эти годы преследований и насилия. «Мы ничего не нарушили, не делали ничего плохого, с нами поступали несправедливо. Христос предупреждал своих учеников, что они гонимы будут за правду», – говорил он.
Однако более всего Блаженнейший Митрополит поразил свою паству. Все ждали, что он возглавит всецерковное сопротивление произволу, пусть не умением, а числом православные отобьют храмы, воздадут по заслугам насильникам и лжецам. Встречать Блаженнейшего на Киевский вокзал пришло 50 тысяч верующих (некоторые утверждали – 200 тысяч). Что стоило расправиться с горсткой перепуганных боевиков и филаретовцев, забаррикадировавшихся во Владимирском соборе и резиденции Киевских митрополитов на Пушкинской, и выгнать раскольников из столицы раз и навсегда? После филаретовского погрома Лавры руки-то были развязаны. Почему каким-то проходимцам в спортивных костюмах с железной арматурой можно творить беззаконие, а православным, законным владельцам своих храмов, нельзя на своей земле самим утверждать «правду и волю»? Это заставило бы и власть (которая уважает только силу) считаться с реалиями. Можно было воспользоваться униатской тактикой захватов православных храмов: организовать, науськать людей, а самим потом объяснять: мол, это не мы, а сам народ отбил храм для нас и избил общину, мы же взывали к христианским добродетелям, удерживали – но ничего не помогло! Жаль побитых, покалеченных и выброшенных на улицу, но, что поделаешь, справедливость требует жертв!
Но Митрополит никогда не допускал двурушничества и лицемерия. Он не благословил отбить у Филарета Владимирский и свою резиденцию, а всех встречавших, радостных, разгоряченных, готовых к подвигам и дракам отправил по домам. Поначалу подумалось, что это временно: все-таки устраивать филаретовцам Варфоломееву ночь в день приезда не вполне некорректно. Однако ко всеобщему удивлению запрет на насильственные действия распространялся на последующие дни и годы и, как оказалось, на все время его предстоятельства, и не только на Киев, но и на всю Украину. Сегодня даже не верится, что за 18 лет филаретовских безобразий, беззаконий православные нигде не ответили насилием на насилие, ни одного филатетовца – а среди них были и редкие мерзавцы – даже не отлупцевали по-казацки – батогом ниже спины. А ведь возможности были везде и всегда.
«Если мы будем захватывать храмы, избивать людей, то чем же будем отличаться от наших оппонентов?» – спрашивал Блаженнейший Митрополит. «Всем! Добро должно быть с кулаками! Мы обязаны восстанавливать справедливость, утверждать правду Христову!» – отвечали ему. «Вы уверены, что правда Христова утверждается мордобоем?» – обезоруживал он.
Блаженнейший Владимир призвал православных к молитве и терпению – традиционным и вечным ценностям нашего народа, которые за годы советской власти были и высмеяны, и забыты. Едва ли не в каждом его послании за все прошедшие 18 лет мы встречаем именно эти слова. Молитва и терпение – не самый близкий путь к торжеству справедливости, это и движением назвать-то нельзя. Он благословил молитвенное стояние архиереев у Верховной Рады, Кабмина и Администрации президента Кравчука. Кадры телехроники сохранили это поразительное событие. Без плакатов и транспарантов, не толпой, а по одному православные епископы стояли на тротуарах вдоль всего спуска от парламента к Крещатику, молились о своей стране, народе, Церкви Христовой, разговаривали с депутатами, прохожими и благословляли их. Депутаты реагируют по-разному: одни заинтересованно беседуют, другие не скрывают своего смущения, третьи крайне раздражены. Вот маленькая и злобная униатка Лариса Скорик кричит на епископа, слюна летит изо рта, в ответ – слова увещевания и любви, ее благословляют, Лариса Павловна переходит на визг.
Непонятное бесит недругов и смущает друзей.

Помнится, мы обсуждали сложившуюся ситуацию с приятелем-писателем, потомственным киевлянином, из старообрядцев, знатоком древней истории Руси. Надо организовывать людей, выбивать из столицы раскол, возвращать кафедральный собор, а вместо этого у нас – стояния, молитвы – Бог весть что! «Блаженнейший Владимир не позволит ни на кого поднять руку, – сказал он, – судя по всему, к нам вернулся древний Киевский Митрополит».
Действительно, редкий из исследователей не обращался к известному афоризму из Лаврентьевской летописи «Не в силе Бог, а в правде», который стал символом предстоятельского служения Блаженнейшего Митрополита Владимира. Он много раз повторял эти слова.
Житийное предание свидетельствует, что впервые с ними обратился св. благоверный князь Александр Невский к своей дружине перед битвой со шведами 15 (28) июля 1240 года. Она произошла в день преставления великого Киевского князя Владимира, крестителя Руси, и, как считают исследователи, стала поводом для его канонизации. Небесными помощниками молодого князя в Невской битве выступили святые страстотерпцы братья Борис и Глеб, дети Владимира, принявшие мученическую смерть и спасшие Русь от очередной братоубийственной распри. В утро перед сражением в видении некого Пелгусия они явились в ладье, посреди гребцов, «одетых мглою», положив руки на плечи друг другу. «Брате Глебе, – сказал Борис, – вели грести, да поможем сроднику (родственнику) нашему Александру». Пилгусий сообщил о своем видении князю, тот приказал никому этого не рассказывать, а сам, окрыленный, поспешил напасть на неприятеля и одержал блестящую победу, принесшую ему великую славу.
Многие исследователи отмечали иррациональность (Г. Федотов называл это уникальностью) нашей древней церковной истории. Александр Ярославич после молитвы в Софии Новгородской, храме Христа Распятого, произнес знаменитую фразу, чтобы ободрить дружинников. Он сослался при этом и на Псалмопевца Давида: «Одни с оружием, на конях, мы же имя Господа нашего призовем; они поверженные пали, мы же устояли и стоим прямо». Главное не то, с чем ты идешь в бой, а что несешь в себе. Шведы несли в себе алчность, желание наживы, дружинники – родину, веру, – собственно говоря, правду. С этой точки зрения напоминание воинам о том, что «не в силе Бог, а в правде», вполне логично. Наше дело правое, победа будет за нами.
Нелогичными представляются «великая вера к святым мученикам Борису и Глебу» молодого князя перед битвой и само их заступничество в сражении. Святые братья, будучи князьями, ни одной битвы не выиграли, ничем, кроме свой поразительной смерти, не прославились. С точки зрения средневековой княжеской традиции и этики они совершенно бесславно пали. Князья обязаны быть храбрыми, стяжать ратную славу, уметь защитить и свой народ, и свое княжество, и себя, а не с молитвой отдаваться в руки наемных убийц. Но вот Промысел Божий о Руси заключался и в том, чтобы первыми нашими святыми стали не великие просветили, полководцы или церковные подвижники, а миряне, молодые люди, «незлобные непротивленцы», преданные Господу и вручившие Ему свои жизни. Они становятся даже во главе небесных сил, обороняющих родную землю от врагов.
Блаженнейший Митрополит Владимир вернул древнекиевскую борисоглебскую духовную проблематику в контекст не только церковной, но и общественно-политической жизни Украины, куда Церковь была втянута Филаретом, Кравчуком и униатами. Одним из первых его дел было обретение мощей священномученика Владимира, Митрополита Киевского и Галицкого, великого «непротивленца», ставшего первой жертвой братоубийственной гражданской войны (он был расстрелян у стен Лавры в январе 1918 года).
Блаженнейший Владимир не только поддержал верующих напоминанием, что «Бог не в силе, а в правде», но всю эту силу распустил по домам, предложив терпением и молитвой созидать правду. Более того, он назвал раскольников «нашими единоверными и единокровными братьями» и заявил о недопустимости столкновений и кровопролитий. Сказано вовремя, поскольку в 1992 году в общественном сознании эскалация различных «многовекторных» конфликтов была уже тотальной и шла по нарастающей. Злость и злоба, обида и беспомощность, нищета и безработица толкали людей на самые безрассудные действия. Провокаторов, тогдашних недоумков-тягнибоков тоже было пруд пруди: одни Крым объявляли «либо украинским, любо безлюдным», другие голодных шахтеров вели маршем, чтобы разнести столицу в щепки, третьи набирали добровольцев для боев в регионах вели в открытую на Крещатике, а в Галиции уже вовсю униаты с властью громили православные епархии. Никто не хотел (да и не умел) иными методами, кроме насилия, утверждать свою правоту и идеологию. Хотя оно могло привести к совершенно необратимым последствиям для самого независимого государства.
Довелось в это время побывать в Приднестровье, на одном блокпосту (обыкновенный типовой пост ГАИ на перекрестке дорог) в украинском анклаве, где только что закончился бой. Внутри здания все было изрешечено пулями, залито подсохшей кровью: кишиневские молдаване пытались отбить его у молдаван приднестровских. Каждая из сторон потеряла по три человека: с одной стороны погибли молдаванин, украинец и русский, с другой – молдаванин и два украинца. В близлежащем селе, куда мы заехали, как раз хоронили одного из погибших в этой схватке парней. Не надо было долго вглядываться в лица его односельчан, чтобы понять, что этих людей никакие ООН и Евросоюз не заставят жить в одном государстве с кишиневскими, по крайней мере, до тех пор, пока родители не забудут о гибели сына, вдова – супруга, а дети – отца. Так насилие рушит собственные государства, независимо от того, какими высокими мотивами оно обусловлено.
В Украине сама власть раздувала и даже организовывала гражданские конфликты (Кравчук – тот же церковный), вопила об угрозе потери свободы и независимости (хотя никто на них и не покушался), поскольку пока голодный ссорится и дерется с бедным, правящий – ворует. Ведь в это же время через прихватизацию вся общенародная собственность (экономический потенциал, входящий в двадцатку самых крупных в мире), созданная рабским трудом целых поколений советских людей, была распределена партноменклатурой между своими и стала залогом их светлого будущего. Им не было дела до Украины, они готовы были разрушить все, лишь бы отхватить свое. Украина вообще никому не была нужна, кроме «маленького украинца», потому что у этого маленького украинца ничего, кроме самой Украины и не осталось (личные сбережения сожгли гиперинфляцией), общенародную собственность – отобрали.
То, что должна была делать власть (гасить гражданские конфликты, чтобы они не переросли в гражданскую войну), если бы, конечно, она не была «преступной», как наименовал ее оранжевый Майдан, стал осуществлять Киевский Митрополит, преследуемый той самой властью. Впрочем, это была его исконная функция. В обязанности древних Киевских митрополитов входило удерживать народ и власть от братоубийственных междоусобиц. Летопись сохранила жесткое обращение одного из Киевских митрополитов к великому князю: «Мы поставлены Богом, чтобы удерживать вас от кровопролития».
Через десять лет Блаженнейший Митрополит скажет Леониду Кучме, что все эти годы он только то и делал, что сдерживал народ Божий от праведного гнева и ответных действий на несправедливости властей и расколов. Сдерживал он и в дальнейшем. В его Рождественском послании 2006 года читаем: «Подводя итоги прожитого года, мы возносим благодарение Богу за Его милости к нам и за те скорби, которые Он посылает нам. Без скорбей нет спасения. Мы с печалью констатируем факты нарушения прав наших верующих в отдельных регионах страны, захваты храмов, но мы верим, что Бог не в силе, а в правде. Я призываю всех к терпению и к молитве за нашу землю и за Святую Церковь».
Сдерживая свою многомиллионную паству от соблазна утвердить правоту насилием, он пробуждал и укреплял в ней христианский образ мыслей и образ действий: терпеть, молиться, не отрекаться. Этим же сдерживанием он внес свою весьма весомую лепту в созидание и укрепление гражданского мира, благодаря чему Украина, в отличие от многих других республик бывшего Союза, сумела избежать кровопролитных братоубийственных конфликтов, сохранила себя единым независимым государством. За это Блаженнейшего Митрополита Владимира благодарили (когда «отямылысь») даже вчерашние гонители.
Вместе с тем, как мне казалось, у него была и убежденность в непременном торжестве законности (все-таки высшее юридическое образование), он вообще считал Украину, по крайней мере, как независимое государство не каким-то вдохновением, придуманным Гоголем и Шевченко, а законом, которая существует, лишь когда этот закон исполняют. Наивно-патриотическое, можно сказать, поэтическое восприятие, вопреки очевидному и здравому смыслу (вон Филарет жирует на беззаконии столько лет и в ус не дует). Поэтому православные обращались в суды, те выносили решения о возвращении УПЦ захваченных храмов (в том числе кафедральных соборов в Ровно и Луцке) и имущества, но никто, включая всех наших президентов, гарантов Конституции, воплощавших эту самую Украину-закон, вердикты судов не выполняли. Митрополит больше верил в Украину, чем сами властоимцы.

Позиция Блаженнейшего Владимира и всей Украинской Православной Церкви, отказавшихся от противления произволу, беззаконию и лжи насилием, естественно, была воспринята атеистической властью и расколами (которые от атеистов недалеко упали) как свидетельство трусости и слабости. Усилилась пропаганда лжи и расколов, Филарет, как поп-звезда, не сходил с телеэкранов, захваты храмов приняли системный, целенаправленный характер. Нардепы Червоний и Поровский, возглавившие это благородное дело, даже мне предлагали (при свидетелях!) поспорить, что к выборам 1994 года они «зачистят» от УПЦ если не всю Украину, то Волынь, по крайней мере, свои избирательные округа на родине любимого президента Кравчука в Ровенской области. Мы даже публиковали письменные распоряжения Василия Червония боевикам: такому-то взводу прибыть в такое-то село, к такому-то храму и пр.
Но Бог действительно в правде, а не в силе. Даже обладая всей полнотой административных и силовых ресурсов, власть в процессе создания раскольничьей «церкви» встречалась с непредвиденными препятствиями. И все потому, что партноменклатура не знала своего народа и была страшно далека от него.
Казалось бы, какие трудности могут возникнуть при захвате какого-нибудь сельского храма, где двадцать прихожан-старушек и такой же старенький священник? Что стоило боевикам обидеть старуху, национально несознательную, неказистую, пинками выгнав ее из храма? Вроде бы проще простого. Но обнаруживалось, что у старушки есть и дети, и внуки, которые, хоть и в церковь ходят лишь по праздникам, но умеют и драться. В Украине вообще нельзя трогать и обижать старух, потому что каждая из них для кого-то «рідна мати моя», которая ночей недоспала, абсолютно культовая фигура, конкретное воплощение любви, страданий, добра, тепла, часто – самого дорого, что у человека было и есть в жизни. Поэтому он легко простит обиду, нанесенную ему самому (чего не бывает в перебранке да по пьянке), но обиду, нанесенную его матери, не простит никогда и никому. Какими бы национально-освободительными устремлениями бывшие комсомольцы ее ни обосновывали. Поэтому на защиту храма поднималось все село, власть на подмогу боевикам высылала милицию – и разгорался конфликт на ровном месте.
Выяснилось также, что правда Божия и мордобой, действительно, не совместимы. Изгнанные, как правило, не шли в раскольничий храм, а хоть и далековато, но шли в соседнее село. Когда же филаретовцы и там захватывали храм, то православные создавали новые общины, иногда по две и по три, и начинали строить новые храмы. Так вместо одной переведенный в раскол общины возникали две-три православные, и титанические труды захватчиков шли насмарку.
В 1993 году униатам и раскольникам удалось через парламент провести поправки к закону «О свободе совести», о так называемых «поочередных богослужениях», которые облегчали захваты православных храмов униатам в Галиции, а раскольникам – на остальной территории. Храм можно было захватывать уже не приезжими, а местными силами, а православную общину вообще запрещать (снимать с регистрации). Для это власть регистрировала «параллельную» (раскольничью или униатскую) общину, которая требовала храм под «поочередные» богослужения, если на это шли, то «параллельщики» входили в храм, а православных уже не пускали, в случае же отказа от «поочередки» общину просто снимали с регистрации. Впрочем, эффект был тот же: Украинская Православная Церковь не сокращалась в численности приходов, а росла. За время предстоятельства Блаженнейшего Митрополита Владимира она ежегодно (в среднем) увеличивалась на четыреста приходов и двадцать монастырей.
К началу 1994 года для всех стало очевидным, что афера с созданием филаретовской лжецеркви провалилась: в нее смогли загнать лишь несколько сот общин. К тому же власть сама напугалась количества и размаха созданных ею же конфликтов и бед, поэтому пошла на внеочередные президентские и парламентские выборы. По ее отмашке УНСО и казачки Червония и Поровского прекратили системные захваты храмов. Филарет забился в истерике, объявив предателями и Кравчука, и спецслужбы, и боевиков, и уполномоченных: ведь обещали в кратчайшие сроки всех загнать в его УПЦ-КП. А тут – слили. Выборы Кравчук, как известно, проиграл, и раскол на время завис на волоске.
Леонид Кучма, сменивший Леонида Кравчука на посту президента Украины, был технарем, «красным директором», ракетостроителем. Однако гуманитарную сферу отдал на откуп униатам и националистам, которые продолжили линию Кравчука в отношении УПЦ, только не погромами, а административно-командным прессом. Можно по годам расписывать антиправославные акции, проведенные властью при Кучме. Среди них – незаконная передача расколам Выдубицкого монастыря, Михайловского Златоверхого собора и Андреевской Церкви – крупнейших храмов столицы, попытка перерегистрации общин УПЦ в УПЦ-КП и пр. Вершиной деяний Леонида Даниловича на церковном поприще стали организация «планетарного визита» Папы Римского в Украину и почти годовое шельмование УПЦ, выступавшей против этой прозелитической акции. Украина – не Россия, нам без Папы – не обойтись. Многовекторность!
Условием же восстановления законности и справедливости по отношению к УПЦ, благосклонности власти был разрыв единства с Русской Православной Церковью, создание автокефалии. «Хотя бы объявите, что вы готовы порвать с Москвой, и у вас не будет никаких проблем», – говорил один из просвещенных идеологов кучмовского режима. Предавший многих, Леонид Кучма был жестоко предан и сам, в том числе и своим закадычным приятелем М. Денисенко (Филаретом), который на организованном выкормышами Кучмы Майдане назвал своего покровителя «старой преступной властью».
Пять лет оранжевого правления ознаменовались усилением давления на Православную Церковь в Украине. Вместе с обычным прессом и даже шантажом, который власть практиковала в западных регионах, Виктор Ющенко, считавший себя «духовным сыном» отлученного от Церкви М. Денисенко, начал применять и новые западные технологии влияния. Одна из них называлась «удушение в объятиях» и заключалась в том, чтобы так плотно обнять оппонента, чтобы тот и дохнуть не мог, а затем поворачивать и вести его в нужном направлении. Ее он разрабатывал вместе с Филаретом, и при этом, по словам президента, им даже «светила» радуга. Новая тактика «игры с Церковью», «игры на подтекстах» предполагала создание в лагере оппонентов своих «групп влияния», «групп разобщения» и их руками, без видимого внешнего воздействия проталкивать нужные решения. Некоторых архиереев приглашали в секретариат президента, минуя Предстоятеля Церкви. Однажды встретил в Киеве известного и заслуженного владыку: вызвали в секретариат! Встретился с главой секретариата, которого хорошо знал (брал у него интервью, когда он был еще секретарем ЦК ВЛКСМ в Москве), спрашиваю: что вы-то с Церковью мутите? «Мы сделаем в Церкви то, что не делалось столетиями!» – ошарашил он. Лучше бы вернулись к строительству коммунизма – привычнее, да и реальнее как-то. Однако мессианский порыв Виктора Ющенко к богостроительству передался даже продвинутым и вполне адекватным комсомольцам. Блаженнейшему Митрополиту Владимиру и всей Православной Церкви пришлось пережить и это наваждение власти. Венцом ее усилий стала провокация на празднование 1020-летия Крещения Руси, во время которой при помощи Константинопольского Патриарха решили легитимизировать богоотступный раскол, создать в Украине параллельную УПЦ юрисдикцию Константинополя. Это акция уже бы навсегда разъединила православие в Украине. Но она провалилась: Бог и народ Божий не позволили ей осуществиться.
Голова Верховной Рады, старейший и мудрейший политик Украины Александр Мороз, комментируя богостроительные потуги трех наших президентов, не без яда, отметил: «История Советского Союза и независимой Украины свидетельствует, что человеческими руками ни разрушить, ни создать Церковь невозможно».

В одной из лекций Блаженнейшего Митрополита Владимира, посвященных св. апостолу Павлу, есть сравнение жизни священнослужителя с актером, стоящим на «позорище», посреди арены в театре. И он один, просматриваемый со всех сторон, должен свидетельствовать о Христе. И словом, и делом, и самой жизнью. Блаженнейший Митрополит, человек огромной самодисциплины и сосредоточенности, сам соответствует тому, к чему призывает свою паству. Наверное, никто и никогда не видел его негодующим, взорвавшимся, даже сильно взволнованным. Когда митрополит чем-то очень расстроен, он встанет и молча уйдет.
Он возглавил Православную Церковь в Украине на переломе эпох, времени бурных общественно-политических и социальных катаклизмов. Скажем, Святейшему Патриарху Алексию II тоже несладко было в бурные 1990-е. Однако у Святейшего Патриарха под рукой находились, по крайней мере, несколько великих архиереев (митрополиты Кирилл, Ювеналий, Питирим), которые своими трудами не только «закрывали» целые сектора важнейшей общецерковной работы, но и могли сформулировать, изложить и отстоять церковную точку зрения на любом уровне, перед любой властью. Блаженнейший Митрополит в Киеве был один, как перст. Влиятельные православные архиереи, отцы Харьковского Собора, служили на епархиях, укрепляли Церковь в регионах. У одних ситуация была более-менее сносной, другим приходилось очень тяжело, но труднее всех было Блаженнейшему Митрополиту, в столице, на переднем плане. Его помощники выполняли сугубо технические функции, все вопросы он решал лично, принимая на себя любой удар и ответственность.
Я не знаю, сколько десятков, а может, и сотен раз за эти 18 лет приходили к нему всевозможные начальники, государственные и политические деятели угрожать, «прессовать», додавливать, выкручивать руки. Ведь хамство и напор – вечные атрибуты нашей власти. Я несколько раз видел Блаженнейшего после таких встреч: он был вымотанный и выжатый, как лимон, но всегда отшучивался.
Иногда, после очередного «наезда» властей на Церковь, приходы охватывала тревога и даже смятение. Митрополит собирал священников, произносил перед ними возвышенную и всегда – радостную речь и спрашивал: скажите, кому из вас не дают править службы в вашем храме, кому не разрешают нести людям слово Божие, кого не пускают в приюты, интернаты, больницы и тюрьмы помогать страждущим? Выяснялось, что никто никому не мешает и всех всюду пускают. «Так что же еще надо нам?» – спрашивал Митрополит.
Он обладал какой-то всепоглощающей уверенностью в том, что Церковь Христа непоколебима и неодолима, а все нестроения даны нам в испытание веры и душ наших. И эта уверенность передалась людям.
Как истинный архипастырь, он проблемы брал на себя, но оберегал общины, давая возможность приходам выполнять свои функции. Некоторые оппоненты в концентрации власти в руках Блаженнейшего видели даже особую стратегию. Мол, пока возились в столице с этим митрополитом, не знали, как его переломать да обломать, даже патриаршество и все на свете блага обещали, забыли о провинции, где общины росли, как грибы, бросились в провинцию – а там уже сила силющая – не одолеть.
Действительно, когда дело касалось проблемных и конфликтных вопросов, священник говорил: это, простите, не моя компетенция, по этим вопросам обращайтесь к Блаженнейшему. У Митрополита же всех ждала нерушимая стена права и правды. Блаженнейший Владимир умел говорить и с «давителями», и с ревнителями, и с завзятыми полемистами. Одним предлагал отказаться от угроз, потому что «свое он уже отбоялся», других поражал глубиной и ясностью богословской мысли, третьих обезоруживал культурологической и философской компетентностью. Известен случай, когда один известный, очень злобный, «затятый» националист по окончании встречи с Блаженнейшим, которого они «прессовали» целой делегацией, долго мялся, а потом попросил: «Ваше Блаженство, можно на прощание поцеловаться с Вами трижды, как христианин с христианином!»
Однако человек не железный и сердце у него не каменное. Душа душой, но есть еще и тело – «ненадежное жилье». Постоянное напряжение, стрессы не могли не сказаться на здоровье. Помню, мы, человек десять, ждали в приемной его кабинета. После того, как он попал в больницу, мы его долго не видели, все переживали. Когда он появился на пороге, все замерли: было видно, как сильно скрутила его болезнь, – он был бледен, подергивалась рука, а голос, который держал целые аудитории, был еле слышен. «Они таки его добили», – произнес кто-то за плечом. Блаженнейший прошел в кабинет и начал прием. Во время разговора мне казалось, что ему трудно и сидеть, и говорить, и смотреть. Поэтому не удержался и спросил, как он себя чувствует? Блаженнейший прищурил глаза, улыбнулся и сказал :«Знаете, как на такой вопрос отвечают у нас в Одессе? Не дождетесь!»
Он выстоял. Великий Митрополит, великих испытаний! В чем он в корне отличается от своего народа, и светского, и церковного, которому – хлебом не корми, а дай пожаловаться на неурядицы, болезни, безденежье и просто на жизнь, так это в совершенном отсутствии сетований по какому бы ни было поводу. Я вообще не помню, чтобы он хоть раз на что-то пожаловался.
Митрополит – человек очень сосредоточенной мысли: о чем ни спросишь, отвечает так, словно думал об этом, и думал долго. Вместе с тем это человек подкупающей, какой-то народной простоты, напрочь лишенный заносчивости, наигранности и чванства. Недаром первыми в Украине под его омофор потянулись ветеранские, афганские, чернобыльские общественные организации, объединяющие людей, смотревших смерти в глаза, нутром отличающих правду от фальши и более всего ценящих искренность и простоту. Он пользуется доверием и любовью народа, а это многого стоит.

Блаженнейший – человек уединения, но никто не знает, где он его находит. У него нет даже загородной резиденции, не то что приморской или заграничной. Даже свом любимым занятием в Лавре – подрезанием роз и кустарников – он занимается, кого-то выслушивая или кому-то отвечая. Мы не знаем тех мест, где ему легко думалось и писалось. Он не из тех, кто выставляет душу напоказ. Впрочем, один из его стихов посвящен вполне христианскому растению – подорожнику, который путники затаптывают, но именно его прикладывают к ранам, чтобы их исцелить. Это говорит о его привязанности к проселочным дорожкам, родным Марковцам, живописным пейзажам Хмельнитчины и Южного Буга, которые с годами становятся еще более близкими и щемящими. Однажды он обмолвился, что плодотворной была его творческая работа в Иерусалиме. Наверное, есть у Митрополита заветные места в Петербурге, Москве, Загорске. Нам известно одно такое место – в Одессе. Его мне показал сам Митрополит.
Мы были в знаменитом Успенском монастыре, расположившемся у самого моря. На его территории находятся Одесская духовная семинария, виноградник, небольшой уютный парк с резиденцией московских патриархов. Блаженнейший предложил прогуляться тропинками его молодости. Мы прошли по монастырю, вышли за его ограду на склон, который круто обрывался к морю. Вниз вела железная лестница с дощатыми ступеньками, а у самой ограды примостилась скамейка. Отсюда открывался захватывающий вид на обширное морское пространство. Митрополит сказал, что когда он был семинаристом, то часто прибегал сюда и часами смотрел на море, небо и звезды. В последующим я несколько раз останавливался в монастыре погостить и часто приходил на митрополичье место полюбоваться рассветами и закатами.
Надо отметить, что море в Одессе на первый взгляд какое-то бессодержательное. Его не сравнишь с морем в Крыму, где прибой взбирается на скалы, небо насыщено синевой, белая пена взлетает веером и пучина извергает гигантские волны. Это стихия романтиков и буревестников. В Одессе море белесое, по утрам оно смеется. За это определение Чехов ругал Горького, предлагая писать о нем так, как пишут дети – «море было большое». Но оно, действительно, какое-то легкое, детское, смеющееся, с мелкими, как ракушки, волнами, поблескивающими на солнце. К полудню выцветшее небо сливается с такой же бесцветной водной гладью. И непонятно; то ли небо стало морем, то ли море – небом. А может так «и происходит встреча предельности мечты с бескрайностью морей»?
Но самое любопытное начинается при закате солнца или появлении луны. Твердь отделяется от хляби и прорезается линия горизонта. Затем где-то в средине моря зарождается таинственное свечение, которое разрастается, а потом начинает вытягиваться в переливающуюся дорожку солнечного света. При появлении луны это зрелище выглядит еще более грандиозным, поскольку темнота укрывает ненужные детали берегового пейзажа. Звезды, бескрайнее небо, бескрайнее море, луна и святящейся путь. Высота холма как бы подвигает тебя вглубь этой захватывающей мистерии несуетливого величия мироздания. Но самое поразительное – это дорога света: как бы ты ни перемещался вдоль берега, она непременно тянется к твоим ногам. Или начинается у ног твоих.
Думаю, этот образ не мог не запечатлеться в душе юноши, будущего Киевского Митрополита. Блаженнейший Владимир и сам является воплощением несуетливого величия нашей тысячелетней веры. В своих проповедях он не перестает напоминать, что «Христос первым делает шаг нам навстречу», только вступи на эту дорожку света, ведущую к Нему.
Наверное, много миллионов украинцев, пришедших или сделавших первые шаги ко Христу, могут сказать Блаженнейшему: «Уже не по твоим речам веруем, ибо сами слышали и узнали, что Он истинно Спаситель мира, Христос» (Ин. 4, 42)». Однако важно помнить и другое: Блаженнейший Митрополит Владимир не только призывал словом, но и шел вместе с нами.
Он чувствовал измученную душу народа, его тягу к покаянию, к возращению в отчий дом своей тысячелетней веры. Он не просто распахнул его двери и, как добрый пастырь, с радостью встречал блудных сынов на пороге. Он вернулся к своему народу в тяжелое для него время и вместе с ним, преодолевая множество трудностей, прошел этот путь. Путь Второго Крещения.

История Православной Церкви знает множество замечательных иерархов. Однако есть среди них такие, чья личность явилась поистине знаковой, определяющей для той или иной эпохи нашей духовной истории.
Когда мы говорим: «Эпоха митрополита Московского Макария», «Эпоха Петра (Могилы), «Эпоха Филарета (Дроздова)» — перед нашим мысленным взором проходят весьма масштабные и цельные картины церковной жизни в различные исторические периоды. И фигуры великих иерархов являются ключевыми для понимания содержания этих эпох, их неповторимых особенностей.
На мой взгляд, Блаженнейший митрополит Владимир также принадлежит к числу тех выдающихся иерархов, чье имя, независимо от их воли, будет восприниматься как символ большого и значимого для нашей духовной жизни отрезка времени. «Эпоха митрополита Владимира (Сабодана)» — это, прежде всего, путь преодоления колоссальных испытаний, выпавших на долю Украинского Православия в конце ХХ-ХXI вв., когда казалось бы освободившаяся от советских идеологических пут Церковь Христова оказалась на Украине заложницей в борьбе различных политических группировок, следствием чего стало появление церковного раскола и острое противостояние с униатами.
Мудрости митрополита Владимира, его взвешенному церковному курсу, основанному на глубоком понимании любви Христовой как основы всей церковной жизни, обязана Украинская Православная Церковь тем, что ей удалось выстоять в этой сложнейшей обстановке, не поддаться искушению быть втянутой в политические усобицы, сохранить и приумножить свой авторитет не только среди верующих, но и во всем украинском народе.
Минувшие два десятилетия стали ярчайшим подтверждением того, что Православие продолжает оставаться ведущей религиозной силой Украины. И это не просто статистическая реальность: со всей очевидностью события последних лет показали, что идеологическое мифотворчество, которое настойчиво навязывали украинскому народу, пытаясь заменить его «духовную матрицу», не принесло никаких ощутимых результатов. Рожденное в Днепровской купели Православие Киевской Руси по-прежнему духовно питает украинский народ, остается его нравственной основой и определяет выбор того цивилизационного пути, которым идет свободная Украина. Думаю, не будет преувеличением сказать, что колоссальная роль в этом принадлежит лично Блаженнейшему Владимиру, 121-му Митрополиту Киевскому.

Чем вызван новый визит Патриарха Кирилла в Украину? Каковы сейчас отношения между УПЦ и РПЦ? С этими вопросами «Левый берег» обратился к Владимиру Легойде – руководителю Синодального информационного отдела Московской патриархии.

- Какова цель визита Патриарха в Украину? Фразы типа «помолиться вместе с паствой» выглядят дипломатической формулировкой, разве все христиане не едины в молитве несмотря на расстояния?
- У Церкви нет никакой иной дипломатии, кроме дипломатии любви. Странно слышать, когда о священнике говорят, что слова «помолиться вместе» для него всего лишь слова. Да нет. Это одно из главных дел священника, смысловой центр его служения. Как же иначе?
Посещение Украину имеет для Святейшего, прежде всего, пастырский характер. Для священника нет ничего важнее общения со своей паствой. И кто не понимает этого, тот не понимает природы Церкви. Заявлять о политической подоплеке визитов Патриарха, как это порой бывает, означает применять подходы, свидетельствующие о некомпетентности заявителей. Это как если бы мы оценивали степень объективности журналиста по количеству времени, проведенному им вне редакции, — одно с другим никак не связано.
Конечно, молитва не знает границ, но молитвенное единство, во-первых, важно созидать и развивать, а, во-вторых, духовная жизнь требует также прямого общения, обмена опытом, понимания условий, в которых живет твоя паства. Стать ближе к ней – одна из целей Патриаршей поездки. Кстати сказать, вполне традиционная для христианского служения цель — уже апостолы отправлялись в многочисленные путешествия, чтобы «устами к устам» говорить с народом Божиим. И, конечно же, Патриарх едет поклониться святыням украинской земли, святыням, созидавшим ценности нашей единой духовной Родины — Святой Руси.

-Чем вызван выбор именно Днепропетровска и Одессы в географии визита?
-Святейший Патриарх неоднократно говорил о том, что хочет посещать Украину регулярно. Мы знаем, какое впечатление произвела на него прошлогодняя поездка, позволившая еще раз увидеть, как наше общее наследие, наша православная традиция объединяют современных людей, независимо от цвета паспорта. В этом году от Синода Украинской Православной Церкви поступило приглашение посетить, помимо Киева, также Днепропетровск и Одессу. Святейший в качестве Патриарха еще не был в этих городах. Киев же, как одна из трех синодальных столиц Русской Православной Церкви наряду с Санкт-Петербургом и Москвой, становится обязательным пунктом Патриарших поездок. В этом году, как и в прошлом, в Киеве состоится заседание Священного Синода Русской Православной Церкви.

-Каковы сейчас отношения между Московской патриархией и Киевской митрополией? Как в Москве относятся к тому, что Киевская митрополия издает православную литературу и фильмы на украинском языке?
-С большой радостью. А как еще можно относиться к просветительским и миссионерским трудам?
Жизнь Церкви, где «нет ни эллина, ни иудея», в отличие от современного светского глобализма, строится не на отрицании национальной культуры, не на попытке загнать все в прокрустово ложе единого стандарта языка, культуры и манеры поведения. Напротив, Церковь — это единство многообразия, когда каждая культура привносит свой специфический опыт, систему символов, искусство…
Что касается первого вопроса, то он сформулирован как проблемный, но ничего проблемного в нем нет. Отношения носят совершенно стабильный характер, определенный еще в 1990 году томосом о широкой автономии Украинской Православной Церкви.

-Некоторые украинские СМИ пишут, что Патриарх Кирилл на самом деле хочет заменить митрополита Владимира другим архиереем. Есть ли в Москве такие планы?
-Сама постановка вопроса напоминает представление о Церкви как о какой-то транснациональной корпорации, в которой руководство проводит кадровую политику, увольняя одних начальников и заменяя их другим. Это логика совершенно нецерковного сознания. К сожалению, подобные сравнения нередко появляются в медийном пространстве, но, поверьте, они совершенно не отражают жизни Церкви, игнорируют церковные реалии.
Даже если оставить в стороне этическую составляющую Вашего вопроса (что на самом деле недопустимо), с канонической точки зрения подобное «желание» нереализуемо. На основании уже упоминавшегося мной томоса вопрос о Предстоятеле Украинской Церкви находится исключительно в ее компетенции, Патриарх же только благословляет это решение. Насколько я знаю, в Киеве данный вопрос никогда не поднимался, в Москве же он не может быть поднят в принципе.

-Сколько денег получает Московская Патриархия от украинских приходов? Какие епархии дают наибольшие отчисления?
-Этот вопрос вытекает из проблемы, которая уже была затронута в предыдущем. Мне понятно, кому нужны страшилки про то, как Москва занимается поборами в Украине, но факты — упрямая вещь. В финансовом плане Украинская Православная Церковь полностью независима, она имеет бюджет, которым управляет самостоятельно и никаких отчислений в Москву из этого бюджета не полагается. Их просто нет.
Кроме того, давайте посмотрим на систему принятия решений во всей Церкви в целом. Высшие органы церковного управления — Соборы, либо Архиерейский (состоящий из всех епископов), либо в особо важных случаях Поместный (с привлечением простых священников и мирян). Число российских епископов в Русской Православной Церкви — менее половины. Таким образом назвать Русскую Церковь российской невозможно. В выработке важных для нее соборных решений, говоря светским языком, представлены интересы верующих всех стран и диаспор, и уж конечно на подобный интернационал не могут влиять никакие национальные политики, что прочно защищает Церковь от попыток «внешних вмешательств» со стороны политиков того или иного государства.

- В прошлом году Одесская епархия пригрозила светским журналистам, написавшим плохую статью о Церкви, «скорбями и болезнями». Почему православные так болезненно реагируют на критику? Где же христианская любовь к врагам?
- Мне сложно оценить эту конкретную историю, за которой я наблюдал со стороны, однако, зная, что в Одесской епархии работают истинно верующие, православные образованные люди, могу предположить, что их слова были поняты не совсем верно. Увы, в массовом сонании у нас нередко плохо различимы религия и магия, христианское Таинство и магический ритуал. Отсюда, кстати, и дикие суеверия о том, что священник может «наслать порчу», совершив «заочное отпевание» человека.
Церкви вообще не свойственно грозить. У нее другая функция — молиться. В том числе, или даже в первую очередь, о грешниках. Ведь грех — это не преступление, за которое некий мировой закон (или Церковь как его исполнитель) карает по всей строгости. Грех — нарушение, скажем так, правил личной «духовной гигиены», способное вызвать духовную же болезнь. Согрешивший человек страдает от собственного просчета — один из возможных переводов греческого слова «грех» на русский — «промах». Грешник — этот тот, кто промахивается, не попадает в цель. Цель жизни. И Церковь призвана говорить об этом, помогая людям достигать тех подлинных целей, которые определены Богом для человека.
Именно от этого, как мне кажется, хотели упредить журналистов священники одесской епархии, призывая вспомнить о профессиональной этике. И в этом нет никакой агрессии, напротив, искренняя озабоченность судьбой людей, пусть даже поступивших не очень красиво.
Я вовсе не хочу сказать, что этим можно объяснить любой поступок, исходящий от представителей Церкви. К сожалению, и в церковной среде бывают проявления агрессии, и нехристианские попытки спекулировать на чужих суевериях, да и просто необдуманные поступки. Но, как говорил много веков назад великий христианский святой — блаженный Августин, подобные поступки влияют на авторитет Церкви, но не на ее Истину. Потому что Церковь основана не на человеческих добрых делах и не ими держится, но на Крестной Жертве Самого Спасителя.

- Иногда информационное поле о Церкви больше напоминает информационную войну — вы приезжаете с Патриархом молиться, а журналисты пишут о политической подоплеке визита, Патриарх произносит фразу по-украински, журналисты пишут, что он неправильно процитировал украинское стихотворение. Почему идет эта война, вы ее проигрываете или выигрываете?
- Цитировал-то как раз Святейший правильно, на эту тему потом были даже выступления известных украинских филологов, историков… Мне кажется, что императивом этой войны является уверенность некоторых сил в том, что Церковь — лишь субьект (или объект — кому как больше нравится) текущей политики, в крайнем случае — идеологическая структура и не более того. Предстоятель Церкви едет к своей пастве, чтобы пообщаться и помолиться вместе с ней, на протяжении всего пути в принципе не говорит о политике, не делает визитов к политическим деятелям (за исключением протокольной встречи с главой государства), а журналисты все ищут и ищут «скрытый подтекст». Такие, с позволения сказать, аналитики пытаются опровергнуть аксиоматическое выражение Конфуция о том, что очень трудно искать черную кошку в темной комнате. Особенно, если ее там нет. Некоторым собратьям по перу это удается, должен признать. Тем же, кто видит ситуацию изнутри, либо смешно, либо, чаще, грустно читать подобные аналитические экзерсисы.
Проигрываем или выигрываем мы информационную войну? Мы в ней не участвуем. У Церкви есть только один враг, с которым она всегда будет бороться — грех. И деятельность существующих внутри Церкви структур, в том числе и нашего Информационного отдела, направлена на то, чтобы голос Церкви был слышен и адектватно донесен до людей через современные каналы массовой коммуникации.

Замечательный ученый Николай Иванович Пирогов, опубликовав в 1856 году свою статью под названием «Вопросы жизни», взял в качестве эпиграфа такой диалог:
— Кем вы хотите сделать Вашего сына?
— Человеком.
— (Изумленно!) Но что такое человек? Такой профессии не существует!
И действительно, вся наша нынешняя система воспитания и образования нацелена на приобретение знаний, практических навыков, на подготовку специалиста. А где же человек? Кто такой человек, что его волнует, к чему он идет — такой должна быть главная задача и воспитания, и образования.
Православие даёт нам определенную картину того, кто такой человек и что нужно сделать для того, чтобы рожденный стал человеком. Прежде всего оно утверждает, что то, что мы получили от рождения, требует исправления, большого труда, чтобы это рожденное стало человеком.
Главной задачей воспитания на Руси (по крайней мере, до Петра І) было вырастить человека христианином. Что было примером, нормой человечности? Иисус Христос, высочайшие нравственные идеалы Евангелия, бесчисленное множество примеров жизни святых. Чтобы достичь такой нормы человечности, православие предлагало человеку избавляться от всего, что называлось грехом, сообразуя себя с Богочеловеком.
С чего же начинать? Почему при своем естественном рождении, состоянии человек нуждается ещё в дополнительном воспитании? Православие утверждало и утверждает, что мы в нашем теперешнем состоянии больны. Как же ужасно для нас это звучит! Как это трудно принять! Я же чувствую, что я хороший! А если я хороший, то почему творю плохое? Откуда эта глупая гордыня, зависть, осуждение? Откуда даже у детей капризы, непослушание? А почему мы восхищаемся по-настоящему благородными, порядочными людьми? Ведь есть в человеке стремление к добру, некое мерило, говорящее нам о том, что есть человек. И православное учение как раз является отражением подлинного, реального состояния человеческой души. Православие утверждает, что внутри каждого человека есть образ Божий — совесть.
Православное воспитание, образование всегда основывалось на аскетике — науке о правильной человеческой жизни.
Первым этапом такого воспитания было осознание того, что я совсем не то, чем должен быть. Понаблюдайте за собой со стороны, как мы живем? Объедаемся, гордимся, радуемся неудачам ближних и завидуем успехам других! И вот тут первой задачей аскетики является подвиг объективного взгляда на себя. Это первый шаг на пути к изменению себя в лучшую сторону. А без понимания смысла жизни, без ответа на вопрос «зачем я живу?» никакие изменения в духовном развитии невозможны. К сожалению, в нашей сегодняшней педагогике ответов на эти вопросы вы не найдете. Православие же утверждает: «Верь, человек, тебя ожидает вечная жизнь». Православие открывает человеку смысл жизни, показывает, что земная жизнь — это дверь в жизнь вечную. А поскольку человеческая природа повреждена, то задачей православного воспитания будет начать исцеление поврежденной грехом природы. То есть задача такого воспитания, во-первых, предупредить от развращающего начала, а, во-вторых, приобрести, привить добро, добрые качества и объяснить, почему это хорошо.
Здесь необходимо акцентировать внимание на важнейшем моменте — воспитании целомудрия! В жизни всех молодых людей в период их взросления наступает такой момент, о котором есть замечательное высказывание: «И ад, и земля, и небо с особым участием наблюдают за человеком, когда в нем пробуждается эрос». Древняя мудрость с большой осторожностью относится к этому периоду. Ведь если отнестись к этому неверно, можно испортить всю свою дальнейшую жизнь, можно просто погубить её. И в то же время можно во благо использовать всю колоссальную энергию этого периода.
Если посмотреть на всю историю человечества, то вы увидите столкновение двух противоположных позиций по отношению к этому вопросу. В язычестве — низведение человека до уровня животного состояния при вседозволенности поведения. Христианство же говорит «береги это», вовсе не отвергая этого. Ведь первое чудо Иисуса Христа было совершено именно на свадьбе в Кане Галилейской. Христианство лишь предупреждает, чтобы человек не превысил допустимой нормы, предела, перейдя который, человек может потерять нечто такое, чего уже никогда не сможет приобрести.
Именно в этом возрасте для человека открывается та прекрасная чаша, которую можно испить с наслаждением, вступив в брак, а можно расплескать по каплям, втоптав драгоценный напиток в грязь.
У нас же наблюдается какое-то повальное стремление через все средства массовой информации низвести прекрасные чувства до скотского уровня. Вот пример из интервью с одним современным психологом:
— Молодежь сейчас очень волнует проблема супружества, семейных отношений.
— Ах, это вы о сексе? Надо рассказывать как можно раньше и как можно больше!
— А вот ещё вопросы смысла жизни интересуют молодых…
— Смысл жизни? Ни в коем случае! Это же очень опасно, начнет думать — обязательно попадет в какую-нибудь секту!
К сожалению, современная культура предлагает нам как раз то, что христианство называет злом. Особенное зло могут причинить слишком ранние знания, несущие в себе разрушительную для человека и его души силу.
Православное воспитание направлено на обретение счастья, к которому всегда стремился человек. И счастье это состоит в том, чтобы достичь Царства Божия, которое «внутрь вас есть». Православное воспитание состоит в ясном понимании того, кем мы хотим сделать школьника, студента, вообще молодого человека. При этом христианство, православие не только ставит вопросы, но и даёт четкие, недвусмысленные ответы на них. Если человек вырастет Человеком, то и полученные знания он будет использовать во благо себе и другим, иначе — беда…
Православие утверждает: нет большей ценности, чем душа человеческая. Развитие души, сообразование личности человеческой с образом Божиим, стремление к высшему нравственному идеалу — Богочеловеку Иисусу Христу, «Вы бози, и сынове Божии есте» — вот какой идеал предлагает нам христианство!
Всякого, кто взглянет на нашу современность в перспективе нормальной жизни, которую вели люди в прежние времена, не может не поразить, насколько далекой от нормы стала жизнь сейчас. Понятия авторитета и послушания, приличия и вежливости, поведения в обществе и в частной жизни – все резко изменилось, стало с ног на голову. Эту ненормальную жизнь можно охарактеризовать как испорченную, избалованную. С младенчества с современным ребенком обращаются, как с семейным божеством: его похоти удовлетворяются, желания исполняются, он окружен игрушками, развлечениями, удобствами, его не учат и не воспитывают в соответствии со строгими принципами христианского поведения, а дают развиваться в том направлении, куда клонятся его желания…
Возможно, это случается не во всех семьях и не все время, но случается это достаточно часто для того, чтобы стать правилом современного воспитания детей, и даже родители, имеющие самые благие намерения, не могут целиком этого избежать. Если родители и стараются растить ребенка в строгости, то родственники, соседи пытаются сделать что-то иное. Это надо учитывать при воспитании детей.
Став взрослым, такой человек, естественно, окружит себя тем же, к чему привык с детства; удобствами, развлечениями, игрушками для взрослых. Жизнь становится наполненной постоянным поиском развлечений, которые настолько лишены всякого серьезного значения, что посетитель из 19 века, глядя на наши популярные телепрограммы, парки аттракционов, рекламу, кинофильмы, музыку – почти на любой аспект нашей современной культуры – подумал бы, что попал в общество безумцев, потерявших всякое соприкосновение с повседневной реальностью.
В наши дни, если мы пытаемся вести христианскую жизнь, нам важно осознать, что окружающий мир стремится полностью подчинить себе нашу душу – и в религии (это легко разглядеть в распространенных уродующих душу культах, требующих подчинения самозваному «святому»), и в мирской жизни сегодня человек сталкивается не с отдельными искушениями, а с постоянным состоянием искушения то в виде повсеместной фоновой музыки, то в виде указателей рекламы на городских улицах. Даже в семье телевидение часто становится тайным домоправителем, диктующим современные ценности, мнения, вкусы.
Повсюду слышится призыв: живи сегодняшним днем, наслаждайся, расслабься, чувствуй себя хорошо. А подтекст другой, более мрачный: забудь о Боге и любой другой жизни, кроме настоящей, изгони из души всяких страх Божий и почитание святынь.
Что же могут сделать родители, чтобы помочь детям устоять против искушений мира? Ежедневно мы должны быть готовы преодолевать влияние мира здоровым христианским воспитанием. Все, что ребенок узнает в школе, должно проверяться и исправляться дома. Не надо думать, что то, что дают ему учителя, просто полезно или нейтрально: ведь даже если он и приобретает полезные знания или умения (а большинство современных школ позорно проваливаются в этом), его научат многим неправильным точкам зрения и идеям. Оценка ребенком литературы, музыки, истории, искусства, философии, науки и, конечно, жизни и религии должны в первую очередь идти не от школы, а от дома и Церкви, иначе ребенок получит неверное образование.
Родители должны следить, чему учат их детей, и исправлять это дома, придерживаясь откровенной позиции и четко выделяя моральный аспект, совершенно отсутствующий в общественном образовании.
Родители должны знать, какую музыку слушают их дети, какие смотрят фильмы (слушая или просматривая с ними вместе, если это необходимо), какой язык они слышат и каким языком говорят сами, – и всему этому давать христианскую оценку.
В тех домах, где отсутствует мужество выбросить телевизор в окно, его надо контролировать строго, стремясь избежать отравляющего воздействия, которое оказывает в самом доме на молодых людей этот главный проводник антихристианских идей и оценок.
Острие удара мира по Православию направлено прежде всего на детей. А как только у ребенка сформировалась неправильная позиция, задача его христианского воспитания становится трудной вдвойне.
Навязываемые нам самопоклонение, расслабление, наплевательство, наслаждение, отказ от малейшей мысли о другом мире – это в различных формах обучение безбожию. Зная, что именно мир пытается сделать с нами, мы должны активно защищаться. Увы, когда наблюдаешь за жизнью православных семей в сегодняшнем мире и за тем, как они передают свое Православие, создается впечатление, что эту битву с миром куда чаще проигрывают, чем выигрывают… В былые времена не существовало такой организованной системы дошкольного образования, которую мы имеем сегодня. А религиозное самосознание формировалось в таком нежном возрасте только в семье. Кстати, и во времена советской власти именно бабушка в семье давала ребенку азы Православия и молилась за ребенка и его родителей, которым казалось, что все в их жизни совершается само собой. Как многие семьи почувствовали отсутствие этого молитвенного щита после ухода в Вечность этих домашних молитвенников и воспитателей. Да вот только многие ли осознали и связали наличие духовных проблем и несчастий в семье именно после отсутствия молитв бабушек. Давайте не будем заблуждаться в том, что многие из тех , кто сегодня в 40–50 лет переступил порог Церкви пришли туда именно потому, что над их колыбелью в далеком детстве тихо читали молитву.
Вернуться к такому укладу сегодня практически невозможно, просто современная бабушка не может передать ребенку Православную веру, так как сама родилась и выросла в безбожную эпоху, да и сама семья, как малая Церковь, как образец Христианского отношения супругов и целомудренной жизни попросту отсутствует. Так где же нашему малышу получить те образцы духовности, православной культуры и традиции, если их нет в современной семье?
Многие молодые родители желают приобщить малыша к истокам нашей православной традиции и культуры, но только не знают, как это сделать. Вот этому и могут помочь ознакомление детей с традициями празднования государственных религиозных праздников, а также факультативный курс ознакомления с основами православной культуры (по желанию родителей) на занятия которого мы можем пригласить священника Православного Храма.
В некоторых детских садах уже есть опыт проведения праздников с участием православного священника: освящение яблок на празднике Преображения Господня, знакомство с житием Иоанна Крестителя в День Рождества Иоанна Предтечи (в противовес пропаганде в этот день языческого праздника Ивана Купала), ознакомление с историей праздника Святой Троицы, Рождества, Пасхи.
Детскому восприятию праздника присуща удивительная особенность — в памяти на всю жизнь остается сияние огоньков на Рождество, ванильный вкус куличей на Пасху, запах зеленой травы на Троицу, радость от подарков под подушкой. Педагоги рассказывают ребятам, что именно так, тайно давал подарки и Святитель Николай, а старшие ребята и сами раскладывали подарки под подушки детям средней и младшей группы. Да как старались не шуметь, чтобы малыши не догадались, что сегодня «помощниками» Св. Николая были дети старшей группы. Особенно нас порадовало то, что увидев много конфет, малыши хотели поделиться с мамой, бабушкой, сестричкой и братом.
Оценим же нашу деятельность только тогда, когда праздник нашел отклик в душе у малыша, когда появилось у ребенка желание помочь кому-то, поделиться радостью и своими подарками или стать послушным и хорошим.
Важным считаем и участие детей в Днях Милосердия к Рождественским праздникам. Ребята вместе с родителями упаковывали подарки для детей-сирот. Наша роль здесь была больше организующая и те семьи, которые откликнулись, несомненно зародят в душах своих детей милосердие и сочувствие, которого так порой не хватает в современной семье и мире.
Очень часто мы соблюдаем внешнюю сторону праздника, развлекаемся, поем песни, читаем стихи, раздаем подарки, забывая о сущности празднования, его основе. Да зачастую взрослые и сами не знают истоков праздника и поэтому не могут донести его детям.
Первые шаги духовного воспитания дошкольников — это радость приобщения к православным традициям нашего народа. У нас есть случаи, когда восторженный рассказ и праздничное настроение православного праздника, дети передавали и своим родителям дома, что вызвало желание всей семьи зайти в Церковь, поставить свечу за здоровье своих близких. А наши выпускники-первоклассники порой единственные в классе могут рассказать о праздновании Рождества или Дня Святителя Николая.
Да и на встречах со священником обычные шалуны и непоседы, неожиданно для педагогов, вели себя спокойно и с интересом слушали батюшку. Для многих детей и само ожидание, подготовка к празднику, было очень радостным и интересным. Ребята просили родителей выбрать самое красивое яблоко, ведь завтра будет Яблочный Спас, разукрашивали вифлеемскую звезду к празднику Рождества, разучивали роли к театральной постановке к Пасхе.
И все же не следует рассматривать окружающий нас мир как всецело плохой. Мы должны быть достаточно рассудительными, чтобы использовать в своих целях все, что есть в нем положительного. Многое из того, что на первый взгляд не имеет непосредственного отношения к Православию, можно использовать в интересах православного воспитания.
Ребенок, с детства приученный к классической музыке, развившийся под ее влиянием, не подвергается искушениям грубого ритма «рока», современной псевдомузыки в той мере, в какой подвергаются им те, кто вырос без музыкального воспитания. Хорошее музыкальное воспитание, по словам оптинских старцев, очищает душу и готовит ее к принятию духовных впечатлений.
Ребенок, приученный к хорошей литературе, поэзии, ощутивший ее воздействие на душу, получивший истинное наслаждение, не станет бездумным приверженцем современного телевидения и дешевых романов, которые опустошают душу и уводят ее от христианского пути.
Ребенок, который научился понимать красоту классической живописи и скульптуры, не соблазнится легко извращенным современным искусством, не будет тянуться к безвкусным изделиям рекламы и тем более порнографии.
Ребенок, который знает кое-что о мировой истории, и особенно о христианской, о том, как люди жили и мыслили, в какие западни они попадали, уклоняясь от Бога и Его заповедей, и какую славную и достойную жизнь они вели, когда были Ему верны, сможет правильно судить о жизни и философии нашего времени и не станет слепо следовать за «учителями» века сего.
Одна из проблем, стоящих ныне перед школьным образованием, состоит в том, что детям не прививают больше чувства истории. Это опасная и роковая ошибка – лишить ребенка исторической памяти. Это означает, что у него отнимают возможность брать пример с людей, живших в прошлом. А история, в сущности, постоянно повторяется. Когда мы это замечаете, нам хочется знать, как люди решали свои проблемы, что сталось с теми, кто восстал на Бога, и с теми, кто изменял свою жизнь, подавая нам яркий пример.
Чувство истории очень важно, и его надо прививать детям.
В общем, человек, хорошо знакомый с лучшими плодами светской культуры, которая на Руси Святой почти всегда имеет определенное религиозное, христианское звучание, получает намного больше возможностей вести нормальную плодотворную жизнь православного христианина, чем тот, кто обратился в Православие, будучи знаком лишь с современной популярной культурой.

Василий Великий – также затруднялся вопросом о том, как согласовать церковное предание о признании еретического крещения с верой в единственность Церкви. Его ум склонялся к тому, чтобы перекрещивать всех рожденных вне православия, а знание церковного предания и верность ему заставляло его в ходе всего канонического послания к Амфилохию делать оговорки – «раз так принято, то принимайте без крещения». С некоторым недоумением разглядывает св. Василий факт церковного предания, на который он набрел – но не чувствует себя вправе этот факт отбросить.
Богословски это древнее и устойчивое церковное предание, признающее церковные таинства совершающимися и вне Церкви, можно было бы объяснить разве что с помощью своего рода «имяславческого» богословия: имя Божие, призванное даже неправославным человеком с желанием совершить преображение своей и чужой жизни «во имя Отца и Сына и Святого Духа» сообщает ему просимый им Божий дар… Св. Стефан Римский писал – «много имя Христово содействует вере и святости крещения, так что кто крещен во Христа, тотчас получает и благодать Христову» . У Августина тот же акцент: «я знаю единое крещение, запечатленное и освященное именем Отца и Сына и Св. Духа. Сию форму, где ни нахожу – необходимо одобряю» (Письмо 33). И вся церковная традиция подчеркивает, что она готова терпеть лишь те внецерковные крещения, которые совершены верным, евангельским именованием Троицы и притом обращены к евангельском Троице, а не к персонажам самовымышленных гностических мифов (поэтому даже крещения с правильной формулой, но с гностическим подтекстом, когда под «Духом» понималась некая «Мать», отвергались).
Другое возможное объяснение совершению таинств вне Церкви может быть современно-экуменическим: поскольку таинства совершает Бог и Он совершает их и за пределами православной Церкви, то приходится признать, что круг тех, кого Спаситель считает «своими» и к которым Он приходит, шире, чем те, кого «своими» считает земная Церковь.
Первое, имяславческое, объяснение трудноприемлимо в силу своего магизма, второе – в силу своих довольно-таки разрушительных экклезиологических и, возможно, догматических, последствий. Оттого по сути до сих пор православная мысль пребывает перед этим фактом православной истории в том же состоянии изумления. Но у одних это изумление благоговейно-послушное, как у св. Василия, у других – протестующее.
Цитируя Николая Афанасьева можно сказать, что “Церковное сознание в Византии так и не смогло преодолеть разрыва между богословским мнением, склоняющимся к полному отрицанию действительности таинства крещения еретиков и раскольников, к церковной практикой, признающей крещение еретиков. Однако ни то, ни другое мнение не оформлялось в какое-либо принципиальное учение, и потому вопрос о приеме в Церковь еретиков не вышел из стадии фактического решения отдельных конкретных случаев… Православная Церковь и до сегодняшнего дня остается при практике, не обусловленной богословским учением, или при учении, не оправдывающем практику. Эта неудача согласовать одно и другое вызвана неясностью догматического учения о Церкви, в частности, неопределенностью учения о границах Церкви, то есть в какой мере и как нарушается церковная ткань по мере удаления от православия и где она окончательно разрушается».
Блаж. Августин полагал, что между церковной полнотой и безблагодатной пустыней есть переходные области. «Они отступили от нас в том, в чем не согласны с нами; но в том, в чем согласуются, они пребывают с нами. Если уклонившись от единения, они захотели делать нечто иное, в сравнении с тем, что делается в церкви, то в этом они действительно уклонились и отпали оть церкви. Но если они хотят делать что-нибудь так, как делали в единении, где они получили это и научились сему, в этом они не отделились от церкви» (О Крещении 1,2).
Теперь мы можем сопоставить наши мысли и доводы с соборным суждением нашей Церкви (Архиерейский Собор, август 2000 г.):
«Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию», принятые Собором, гласят: «Православная Церковь устами святых отцов утверждает, что спасение может быть обретено лишь в Церкви Христовой. Но в то же время общины, отпавшие от единства с Православием, никогда не рассматривались как полностью лишенные благодати Божией. Разрыв церковного общения неизбежно приводит к повреждению благодатной жизни, но не всегда к полному ее исчезновению в отделившихся общинах. Именно с этим связана практика приема в Православную Церковь приходящих из инославных сообществ не только через Таинство Крещения. Несмотря на разрыв единения, остается некое неполное общение, служащее залогом возможности возвращения к единству в Церкви, в кафолическую полноту и единство. Церковное положение отделившихся не поддается однозначному определению. В разделенном христианском мире есть некоторые признаки, его объединяющие: это Слово Божие, вера во Христа как Бога и Спасителя пришедшего во плоти (1 Ин. 1, 1–2; 4, 2, 9), и искреннее благочестие. Существование различных чиноприемов (через Крещение, через Миропомазание, через Покаяние) показывает, что Православная Церковь подходит к инославным конфессиям дифференцированно. Критерием является степень сохранности веры и строя Церкви и норм духовной христианской жизни. Но, устанавливая различные чиноприемы, Православная Церковь не выносит суда о мере сохранности или поврежденности благодатной жизни в инославии, считая это тайной Промысла и суда Божия»[14;c.3-4].
Все же непостижимость Божиих путей лучше принять в их непостижимости, чем спрямлять их под свои схемы.

– Сейчас идет массированная кампания в СМИ как раз по раскручиванию темы «Церковь и музеи». Проблем много, и все они в разных форматах отрабатываются: снимаются ток-шоу, ежедневно пишутся статьи. Озвучивается и публикуется масса разнообразных версий происходящего. Насколько это медийная реальность соответствует тому, что есть на самом деле?
– Протоиерей Всеволод Чаплин, Владимир Романович Легойда – лица, уполномоченные излагать официальную церковную позицию, – не раз повторяли, что речь не идет о передаче икон из запасников и экспозиций музеев. Речь идет только о недвижимом имуществе, которое уже, де-факто, находится в распоряжении Церкви.

– Теперь Вам придется влиять и на информационное отражение тем, находящихся в ведении Совета?
– Думаю, что наряду с важной конструктивной работой Совету по культуре предстоит иметь дело и с «кампаниями», как Вы справедливо охарактеризовали часть событий, происходящими сегодня в медийном пространстве.

– Поле культуры гораздо шире, чем частная проблема взаимоотношения Церкви и музеев…
– То, что касается церковных ценностей, находящихся в музеях, это, несомненно, важно сегодня. Но, в то же время, очевидно, это не единственный вопрос, который находится в сфере взаимодействия Церкви и культуры. Культура в переводе из латыни – «возделывание земли», то есть возделывание человеческой души с тем, чтобы она могла воспринять высшие духовные ценности. Люди моего поколения знают, в какой степени классическая русская и мировая культура, особенно в период государственного атеизма, способствовала глубоким размышлениям о мире, приходу к вере, к Богу.
Для многих из нас первыми учителями веры в те годы, когда невозможно было найти ни Священного Писания, ни святых отцов, были великие писатели, художники. Быть может, высшим предназначением мировой культуры, в лучших ее проявлениях, является ее способность возделать, окультурить – как грубую землю превращают в плодородную пашню – огрубевшее и себялюбивое человеческое сердце, а самого человека провести в непосредственное преддверие, к порогу веры.

– В сфере ведения этого совета будет кино как часть массовой культуры. Вот, например, скоро выходит в прокат фильм «Поп»…
– Мне этот фильм очень понравился. Его продюсировал и всячески опекал Сергей Леонидович Кравец, руководитель «Православной энциклопедии». Авторы показывали мне рабочие материалы, и уже тогда было ясно, что фильм как произведение искусства состоялся.

– Сейчас в связи с тотальной цифровизацией с культурой происходят необратимые изменения. Книги постепенно становятся электронными, мало кто читает произведения целиком, они появляются в кратких пересказах и в цитатах, визуальная культура вытесняет словесную.
– Когда был создан станок Гуттенберга, тоже говорили, что культура кончилась, книга будет профанироваться. Я бы не слишком драматизировал ситуацию. Если молодой человек прочитает «Мертвые души» в электронном виде, в этом большой беды я не вижу. Может быть, для него эстетика всплывающих, одна за другой, компьютерных страниц не менее волнующая, чем для старшего поколения шелест пожелтевшей бумаги. Другое дело – массовая культура, которая с каждым годом становится все более агрессивной. Она даже стремится допрыгнуть и захватить в свою сферу великую классику. Чего стоит только перевод в сокращенный формат, в комиксы, шедевров мировой литературы.

– Вы принимаете участие и в других церковных проектах. На днях состоялось заседание комиссии по социальной деятельности Церкви Межсоборного присутствия, в которой Вы состоите. Есть ли какие-то точки соприкосновения культуры и социального служения?
– Честно говоря, я не очень понимаю, что такое «социальная деятельность Церкви». С этим понятием произошла какая-то досадная подмена. Став привычным, казенный набор слов затемнил что-то очень важное, переведя смыслы из сферы духовной в область бюрократически-канцелярскую. Вот евангельский добрый самарянин, он что, когда помогал «впадшему в разбойники», занимался социальным служением? Или святой Иоанн Милостивый? Или Сам Спаситель, когда заповедовал служить больным, посещать заключенных, вводить путников в дом, тоже заповедовал участвовать в социальной деятельности? Не открою секрета, если скажу, что сегодня многие православные часто равнодушны к призывам включиться в эту самую социальную деятельность. Быть может, в немалой степени это происходит и оттого, что на вербальном уровне утрачен главный смысл. Сравните, одно дело убеждать молодого христианина заняться социальной деятельностью, и совсем другое – призвать к служению Самому Господу Иисусу Христу в лице страждущего, нуждающегося в нашей помощи ближнего. И, быть может, именно Совету по культуре следует сегодня заняться прояснением утраченных, в силу разных обстоятельств, смыслов нашей церковной и культурной жизни.

– Возвращаясь к деятельности будущего совета, будет ли он реагировать на повестку дня, которая задается культурным сообществом, или наоборот, предлагать свой план?
– Очевидно, и то, и другое. Думаю, мы не уклонимся от реакции на явления, связанные, к примеру, с тем же взаимодействием Церкви и музейного сообщества. Но это совсем не означает, что у Совета по культуре не будет выверенной, продуманной и утвержденной Святейшим Патриархом и Священным Синодом программы, не зависящей от злобы дня.

– Сейчас одна из таких болевых точек – современное искусство. Такие выставки, как «Осторожно, религия!», дискредитировали современное искусство. Теперь в сознании церковной общественности оно все замазано черной краской. На Ваш взгляд, можно ли наладить конструктивный диалог с отдельными направлениями современного искусства?
– Думаю, что в нашем совете будут люди, которые вполне компетентно смогут, если это будет востребовано, взаимодействовать с представителями самых разных направлений современного искусства. Лишь бы это творчество несло созидательный потенциал, а не стимулировало распад человеческой личности, деградацию, разложение. Если Церковь и церковные люди увидят в современном искусстве то, что им близко, что несет открытия в сфере духовного мира наших современников, а, тем более, что вселяет надежду и веру в Бога, веру в спасенного Господом Иисусом Христом человека, это будет поистине прекрасно.

– То есть художникам теперь есть, к кому обращаться, чтобы заранее узнать отношение Церкви к своим работам, прежде чем их выставлять?
– Я далек от мысли, что все так однозначно. Патриарший Совет по культуре не призван выдавать свидетельства «одобрено Русской Православной Церковью». Да и в консультативном плане – есть немало прекрасных духовников, священников, которые и без новосозданного совета помогут ответить на многие вопросы. Таких священников надо лишь искать без поспешности, чтобы найти единодушного, но не потакающего греху, доброго и чистого в вере советчика. Сегодня есть немало священников, которые знают толк в современном искусстве.

– А что Вам близко в современной литературе? Вы читаете современных писателей?
– Каюсь, я не читал беллетристики уже лет двадцать пять. То есть когда-то я читал очень много. Настолько, что перечитывал, например, Достоевского, почти всего, каждый год. Очень любил Толстого, да и других великих русских классиков, английскую литературу, китайскую классическую поэзию, античную классику. Но, когда пришел в Церковь, все это у меня как ножом отрезало. Когда через год или полтора я решил перечитать своего любимого Достоевского, «Братьев Карамазовых», то с ужасом обнаружил, что мне это неинтересно. Я был поражен. Взялся еще раз перечитывать, и снова убедился, что книга, которую я мог читать бесконечно, для меня стала неинтересной. Я достал из полки Шекспира, Чехова, Хемингуэя – тоже неинтересно. Меня это, помнится, тогда просто сразило. И только позже я осознал, что несравнимый ни с чем пласт духовного наследия Церкви, открывшийся для меня, – святые отцы, Псалтирь, разумеется, Священное Писание – совершенно затмили даже самые лучшие образцы художественной литературы. Мы уже говорили, что лучшие произведения мировой культуры могут привести человека к порогу Богопознания.
А дальше – тишина… Литература, музыка, искусство умолкают. Грандиозные картины познания человеческой душою Господа Бога, опыт неверия и веры, падений и восстаний, греха и покаяния и, наконец, Царствия Небесного в нас – все это совершенно иной мир, не описываемый средствами даже самой высокой светской культуры. Это уже область Церкви.
– Однако существует современная православная художественная литература, которую и Вы издаете в Сретенском монастыре…
– Да, есть проза протоиерея Николая Агафонова. Олеся Николаева – прекрасная писательница. Издается у нас и большая серия русской и мировой литературной классики.

– Теперь в связи с тем, что Вы в Совете по культуре, придется читать что-то из современной литературы?
– С удовольствием почитаю.

– Я вижу, у Вас на столе Кучерская лежит…
– Да вот, взял почитать, поскольку должность обязывает в некотором смысле. Вообще, наше время довольно странное. Давайте вспомним: за последние двадцать-двадцать пять лет не создано ни одного произведения сколько-нибудь сравнимого, скажем, с произведениями, я не говорю уже о русской классической литературе, не говорю о серебряном веке, но и с произведениями советского периода 70-80-х годов. Ни в прозе, ни в изобразительном искусстве, ни в кинематографе, ни в поэзии, ни в театре… Горько, но судя по всему, это действительно так. И свидетельствует это лишь о том, что в духовной жизни человека последних двух десятилетий произошли совершенно колоссальные утраты. Общество наше духовно измельчало. Это горький диагноз: утрачен высокий дух, который мог бы воплотиться в великих или просто значимых произведениях искусства. Дух творит себе формы. И в этом смысле то, что мы видим сегодня во всех областях художественного творчества (нет смысла даже перечислять, все на виду и на слуху), за редким исключением, свидетельствует об очень серьезном кризисе.
Не будем заходить слишком далеко в историю, но разве можно найти сейчас фильм, сравнимый с пырьевским «Идиотом» или с «Гамлетом» Козинцева, или с фильмом «Летят журавли»? Или, может, мы найдем что-нибудь сравнимое с произведениями Распутина и Астафьева? Или такие явления, как Рубцов, Жигулин, Бродский в поэзии? А актеры? Кторов, Грибов, Ильинский, Смоктуновский! Всех не перечислишь. Ничего подобного сейчас нет. И виной этому не отсутствие таланта у наших современников, а невостребованность от мира истинного таланта. Что заказывает мир, то он и получает. «Спрос рождает предложение». Кажется, даже в песенной нашей культуре ничего нет.
– Очень хорошие два последних альбома Гребенщикова. Там есть вполне христианские песни.
– Интересно. Если принесете, обязательно послушаю. А вот, что касается христианских песен… Года два назад я открыл для себя настоящего поэта – Леонида Дербенева. Как-то, едучи в машине, водитель ловил новости, и вдруг я услышал песню «Этот мир придуман не нами». Я тогда подумал: «Вот это что-то настоящее!» и стал у знакомых интересоваться, что же это за человек, Леонид Дербенев? Вскоре выяснилось главное: он искал Бога и нашел Его. И то, как он искал и как нашел, удивительно ясно отражено в его песнях. Сначала у него были талантливые и забавные «Остров невезения» и другие песни на музыку Зацепина к фильмам Гайдая. А потом он написал по-настоящему выдающуюся вещь «Призрачно все в этом мире бушующем», потом «Этот мир…», потом «Все пройдет…». И если в первой песне, наряду с глубокими размышлениями, которые говорили о том, что человек ищет Бога, были и слова «вечный покой сердце вряд ли обрадует», то из последующих вещей видно, как росло в нем христианское миропонимание.
Когда-то, уже давно, я написал статью, которая, к сожалению, а может быть, и к счастью, затерялась. Она называлась «Советская песня как сублимация молитвы». Смысл статьи в том, что в советское время, когда люди не умели, да и не разрешалось им, молиться, песня стала в некотором смысле образом молитвы, посильной для богоборческих времен заменой, если хотите. Заменой, конечно, несравнимой никоим образом с молитвой истинной, но все же песня отвечала сокровенной в человеке потребности души, которая, как известно, «по природе христианка». Душа народа хотела молитвы. И вот на это неосознанное желание отвечала советская песня. А песни ведь были иногда удивительные – чистые, мудрые, искренние и, главное, талантливые, очень талантливые. Конечно, была, и конъюнктура, и советский бред, но в целом уровень был не сравним с сегодняшним.
Так вот, Леонид Дербенев рассматривал в своих песнях вечные вопросы, совершенно вне контекста социалистического реализма. «А мир устроен так, что все возможно в нем, но после ничего исправить нельзя» – это из той же песни Дербенева «Этот мир…». Как просто и ясно! И честно. Последние слова в этой песне такие: «Один лишь способ есть нам справиться с судьбой, один лишь только путь в мелькании дней, пусть тучи разгонять нам трудно над землей, но можем мы любить друг друга сильней». Представляете? Такое мог написать только тот, кто жизнью своей нашел Христа. Или, если хотите, дал возможность Христу найти себя самого, заблудшего, потерявшегося в этом мире. С искренней радостью я узнал о том, что Леонид Дербенев, который воспитывался когда-то, по-видимому, как обычный советский человек, отошел ко Господу как истинный христианин, и сегодня я всегда с благодарностью поминаю его. Вот так совсем недавно удалось найти для себя талантливого современного поэта.

– Но он уже тоже не очень современный.
– Для меня он очень современный.

– А с рок-музыкой как?
– Никак. Я ее тяжело воспринимаю.

– Но у нас есть миссионеры, которые выступают на рок-концертах…
– Это явление совершенно не моей среды. Мне студенты иногда приносят что-то в этом роде, просят послушать. Но могу лишь констатировать, что я, возможно, чего-то недопонимаю. К тому же мы нередко видели последствия разрушительного воздействия рок-музыки. А когда обожжешься на молоке, на воду дуешь.
Вообще, Совет по культуре не ставит себе задачу стать экспертом и тем более судьей в области культуры. Мы должны укреплять базовые духовные ценности, которые проистекают из нашей веры, которые традиционно укоренены в русской культуре, которые противостоят духу разрушения.
Вообще у Церкви, по моему глубокому убеждению, в какой бы сфере жизни общества она ни действовала, не может быть иных задач, кроме проповеди Господа Иисуса Христа, распятого и воскресшего. Убежден, что в конце концов именно этим будет заниматься и Патриарший Совет по культуре. Другое дело, что делать это мы будем теми средствами, которые дает нам пространство, в первую очередь, русской культуры. И еще… Я глубоко убежден, что вскоре наступит новый этап особого, внимательного, очень чуткого, я бы сказал, отношения наших современников к духовной жизни, к Спасителю, к тому главному в жизни, что многими потеряно и пока не найдено. Помните, у Гумилева:
«…Но почему мы клонимся без сил,
Нам кажется, что Кто-то нас забыл,
Нам ясен ужас древнего соблазна,
Когда случайно чья-нибудь рука
Две жердочки, две травки, два древка
Соединит на миг крестообразно?..»
Вот это как раз то главное, чем, как мне кажется, должен заниматься Совет по культуре. Напоминать о Том, Кто, как нам порой кажется, нас забыл. Помните, ровно об этом же писал святой Филарет Московский Александру Сергеевичу Пушкину: «Вспомнись мне, Забвенный мною…». У Церкви нет иной задачи, кроме благовестия Христова. Значит, и у Патриаршего Совета по культуре другой, высшей задачи тоже нет.
Ксения Лученко,
«Татьянин день»

Шановні працівники освіти!
Свята – це віддзеркалення нашої культури, це залучення людини до того, що для неї є рідним та святим. Тому так важливо зорієнтувати увагу учнів до заходів, які проводяться в шкільних установах з нагоди того чи іншого свята.
Останнім часом у школах і навіть дитячих садочках стає популярним святкування так званого «Дня святого Валентина». Це свято оплетене гарним мереживом легенди, а до неї додається маса необхідних аксесуарів у вигляді листівок, сердечок, подушок і котиків. З одного видання в інше кочують усілякі небилиці, загальний сенс яких зводиться приблизно до наступного: «У III столітті імператор Клавдій II збирався впокорювати світ, але римська армія відчувала гостру нестачу солдатів для військових походів. Джерело всіх бід Клавдій бачив у шлюбі і тому заборонив обряд вінчання. Єпископ Валентин нехтував забороною тирана і здійснював таємно обряди, за що його ув’язнили. За декілька днів до страти до нього приводять важкохвору дочку одного з тюремників, і Валентин, використовуючи свій цілющий дар, зцілює її. За день до страти Валентин написав дівчині прощальний лист. 14 лютого 270 року його стратили. А дівчина відкрила листа, де Валентин написав про свою любов».
Історія досить романтична, але в ній немає ні слова правди.
У православному місяцеслові цього дня жоден Валентин не згадується. У католицькому календарі на 14 лютого випадає пам’ять двох однойменних святих — пресвітера Валентина Римлянина і Валентина, єпископа Тернійського. Оскільки дія відбувається в III столітті, йдеться про святих єдиної Церкви, відповідно житіє цих мучеників можна прочитати як в католицьких, так і в православних святцях. Дійсно, 30 липня за старим стилем Православна Церква відзначає пам’ять священномученика Валентина, єпископа Тернійського. Ось що оповідає про нього його житіє: «Святий Валентин був єпископом міста Інтерамни в Умбрії (Італія) за правління імператора Авреліана (270-275 рр.). Він сподобився від Бога дару лікувати хвороби, закликаючи ім’я Господа Ісуса Христа.
Одного дня він зцілив хлопця від тяжкого недугу. Звістка про це диво поширилася в Римі, і багато хто став звертатися до християнської віри, у тому числі і син градоначальника. Градоначальник, язичник-фанатик, весь свій гнів обернув на святителя Валентина. Його стали змушувати відректися від віри і поклонитися ідолам. Коли святий мужньо відмовився, його ув’язнили, і незабаром він був обезголовлений».
Відомості про римського пресвітера Валентина можна знайти в православному календарі 6 липня за старим стилем. Він постраждав за царювання імператора Клавдія II (268-270). Язичники обезголовили сповідальника пресвітера Валентина і оберненого ним у християнство імператорського сановника Астерія за сміливе сповідання Христа.
Всупереч думці про католицьку природу «Дня святого Валентина» це свято носить чисто світський, вірніше, язичницький характер. Урочистості цього дня не передбачають вивчення житія святого і молитов до нього, а зображення «винуватця урочистостей» — найсвятішого Валентина – навряд чи зможете відшукати на всілякій «сердечній» продукції. Її прикрашають купідони, які пускають стріли, пронизані серця і тому подібне. Головне – не пройти повз крамниці, витратити гроші на абсолютно непотрібні сувеніри!
Відоме припущення, що святкування «Дня святого Валентина» бере початок від Римського свята Lupercalia — фестивалю еротизму на честь богині «гарячкової» любові, кажучи сучасною мовою, розпусти. Православна Церква ніколи не виступала проти любові. Більш того, щороку 8 липня відзначається день пам’яті святих Петра і Февронії, заступників подружнього щастя. Любов прекрасна, але відчуття це настільки тонке і глибоке, що не терпить галасу і метушні. Про нього не можна голосно кричати на мові сувенірів. Воно настільки відрізняється від того, що 14 лютого нам намагаються видати за любов, наскільки шлюбні вінці — вінці Таїнства — відрізняються від китайських глянцевих сердечок.
Дорогі вчителі! Хочеться, щоб кожна українська сім’я була міцною і щасливою. У наш час загального духовного зубожіння і невміння любити ми повинні зробити все, аби наші діти зберегли в своїх серцях здатність на сильне і глибоке почуття, яке могло б стати надійною основою їх майбутніх сімей. Багато в чому це залежить від заходів, які проводяться в наших школах. Успіхів і розуміння Вам у Вашій нелегкій праці!