Протоиерей Валерий Демчук

Связь Церкви и армии всегда была органична. Поистине религиозность нашего народа была одним из факторов бесстрашия и побед его армии.
Перелом, произошедший в обществе, выявил, что православная вера глубоко укоренена в сознании миллионов людей. 1991-1992 годы стали переломными, когда значительная часть нашего народа вернулась в лоно Православия. Не остались в стороне и Вооруженные силы. Количество верующих постоянно увеличивается, и это закономерно.
Единое понимание обстановки в стране, необходимость обрести нравственную и духовную опору в воинском воспитании привели Министерство обороны к взаимодействию с Украинской Православной Церковью. Закономерно, что в отношениях с Вооруженными силами приоритетом пользуется УПЦ — традиционная каноническая Церковь.
Причем глубина интенсивность связей с ней определяется не мнением того или иного командира, а исторически сложившимся статусом Православия в украинском обществе, его ролью в нашей истории, культуре, национальном самосознании большинства украинцев. Равенство религиозных объединений перед законом еще не означают равенство их социальных ролей. Поэтому нравственный ценности, привносимые Православием в общественное сознание, а именно патриотизм, отношение к военной службе и защите Отечества, — священные обязанности каждого христианина, плюс желание самой Церкви оказывать помощь Вооруженным силам способствует укреплению связей между УПЦ и ВС.
Практическим претворением в жизнь взаимодействия УПЦ и ВС в духовно-нравственном воспитании военнослужащих является тот факт, что во многих воинских частях и военных учебных заведениях строятся храмы. В 2000г. по поручению Президента Украины Л. Кучмы и министра обороны генерала армии Украины А. Кузьмука на территории учебно-оздоровительного комплекса Киевского военного лицея им. Ивана Богуна в городе Боярка был построен и освящен храм в честь святителя Николая. Возведение первого на Украине типового храма в детском военном учебном заведении проводилось при непосредственном участии начальника комплекса, заместителя начальника лицея полковника Н. Гоголя. Закладку камня под строительство 28 апреля 2000г. осуществил викарий Киевской митрополии, наместник Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры архиепископ Вышгородский Павел. Освящение святыни 18декабря 2000г. совершил викарий Киевской митрополии архиепископ Переяслав-Хмельницкий Митрофан.
Храм играет важную роль в воспитании и духовном окормлении лицеистов. В этом учебном заведении учатся дети 13-15 летного возраста, большая часть которых нуждается в социальной защите.
Среди них — 48 детей-сирот, родители которых погибли при выполнении служебных обязанностей, 80 человек из малообеспеченных семей, 10 человек из многодетных семей, а также дети, родители которых инвалиды I и II группы.
При храме организована воскресная школа. Здесь основное внимание обращается на духовно-нравственное воспитание будущих воинов, проводится катихизация и воспитывается осознанное (глубокое) отношение к церковным таинствам.
Дети лицея принимают участие в богослужениях, особенно в большие церковные праздники. Стало традицией в начале учебного года и по завершении служить молебны прямо на плацу, после чего окроплять лицеистов и всех присутствующих святой водой.
Духовное окормление офицеров и лицеистов возглавляет архиепископ Львовский и Галицкий Августин, глава Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами и другими воинскими формированиями Украины. 19 декабря владыка служит на храмовом празднике Божественную литургию, а также молебны на воинские праздники. Как правило, после службы архиепископ Августин вручает грамоты, ценные подарки и денежные премии лицеистам, достигшим успехов в учебе и воинской подготовке, а также тем, кто активно принимает участие в жизни прихода и воскресной школы.
Благочинный Киево-Святошинского округа протоиерей Василий Русинка постоянно оказывает поддержку и принимает участие в окормлении военной молодежи.
Первой и главной задачей сотрудничества Церкви и командования лицея является возрождение духовно-нравственных основ ратного труда, придание воинской службе высокого общественно значимого смысла.
Второй долгосрочной задачей сотрудничества в духовно-нравственном воспитании является защита ума, души и чувств военного человека от массированного, негативного информационно-психологического воздействия, создание, в противовес различным «Рембо-идеалам», образа защитника Отечества, вдохновляемого исконно присущими нам ценностями нашей истории и культуры.
В сокровищнице Церкви есть такая духовная ценность, как смирение, оно ставит на твердую основу воинскую дисциплину, повиновение младших старшим. Православная аскеза весьма созвучна воинскому ратному труду с его тяготами и лишениями.
Логично, что сейчас во главе этого благородного дела — духовно-нравственного воспитания защитника Отечества — должна стать хранительница и защитница наших духовных основ — Украинская Православная Церковь.

Игумен Иоасаф (Перетятько), насельник Свято-Троицкого Ионинского мужского монастыря г. Киева, в течение семи месяцев находился в зоне боевых действий в Ираке. В январе 2005 года отец Иоасаф принимал участие в работе XIII Международных Рождественских образовательных чтений в Москве и любезно согласился побеседовать с корреспондентом «Православие.Ru»

— Отец Иоасаф, расскажите, пожалуйста, о том, как вы стали военным священником?
— Честно скажу, никогда и не мог подумать, что все так произойдет. Это был просто Промысл Божий. Наш монастырь находится в Киеве, и владыка Львовский и Галицкий Августин, возглавляющий наш Синодальный отдел по работе с Вооруженными силами, знает наш монастырь, знаком с братией и плюс ко всему он знал меня лично. По его благословению во Львове был открыт филиал Православного Свято-Тихоновского института, и я стал одним из его выпускников. И вот понадобился священник, который к тому же должен был быть молодым офицером запаса…

— То есть вы из военных?
— Нет. После срочной службы, которую я проходил в морских частях погранвойск в городе Балаклаве, я поступил в Киевский международный университет гражданской авиации и закончил его по специальности инженер-механик. В этом учебном заведении была военная кафедра, и в результате я получил офицерское звание. Как офицер запаса, я был назначен владыкой на это послушание. Меня призвали в армию священником. В украинском миротворческим контингенте в Ираке я был одновременно и офицером, и священником.

— Сколько времени вам довелось служить в Ираке?
— Семь месяцев.

— Какое было первое впечатление? Вы не испугались, когда узнали, что поедете в горячую точку?
— Нет, без бравады можно сказать, что страшно не было. Во-первых, все-таки веришь в Промысл Божий, думаешь и знаешь, что ничего страшного не может случиться. А во-вторых, я монах, а монаху какая разница? На год позже, на год раньше… Монах — это человек, который отрекся от семьи, от множества благ, от земного счастья, от каких-то родственных, социальных отношений. Если он уже порвал узы социальных и родственных отношений, то узы собственной жизни не имеют для него такого значения. Но до Ирака это все были слова, и нужно было все-таки проверить эти слова и мысли.

— Какие были самые первые впечатления? Как прошел первый день в Ираке?
— Первое впечатление — жара. Ужасно жарко. Тем более выход за территорию лагеря было обязательно в бронежилете, каске, и без этого ни в коем случае нельзя.

— А как выстраивались отношения с солдатами?
— Я сразу строил отношения с солдатами, как священник с паствой. Мне в этом отношении было проще. Как офицер, я имел право на некоторые вещи. Например, в помощи мне отказать не могли. Сначала не было страшно, потому что было довольно тихо. Если вспомнить недолгую историю этой войны, то можно сказать, что арабы (я с ними разговаривал) на самом деле были довольны, что сместили Саддама Хусейна. Сильного сопротивления не было, потому что арабы не хотели воевать. Другое дело, когда появились уже особые лидеры (а они должны появиться рано или поздно), такие, как Садр, тут уже началась серьезная заварушка. Эти события пришлись как раз на наш период службы в Ираке — где-то недели за две до Пасхи — начались активные серьезные боевые действия. Одна из операций — когда американские войска захватывали город Фалуджи. Нельзя сказать, что операции были крупномасштабные, они скорее были локальные, но то, что боевые действия были активные, это однозначно… Интересным было отношение мирных жителей к нам. Как бы там ни было, но нас они оценивали иначе, чем американские войска. Когда арабы общались с нами, то испытывали большее удовольствие, чем с американцами. У них еще жива память о том могучем Советском Союзе, который им помогал, и они относились к нам очень по-дружески. Большинство мирного населения были настроены в отношении нас именно так.

— Но ведь приходилось и воевать с этими же арабами?
— Знаете, я вам расскажу случай. У одного из арабов, довольно образованного, спрашиваю: «Скажи мне, вы не считаете нас оккупантами?» На что мне этот араб ответил очень интересно: «Оккупантами? Вас? Нет. Потому что мы в свое время с этой землей сделали то же самое». Ведь арабы на эту землю пришли и завоевали ее много веков назад.
Этот араб — патриот арабского, мусульманского образа жизни. Но в то же время, имея образование, он логичен в своих мыслях.

— Такое отношение, наверное, редкость в Ираке?
— Как правило, все шейхи, главы целых семейных кланов, которых в одном городе от одного до нескольких, люди образованные. И, соответственно, отношение их к нам было относительно неплохое.

— Как я понял, вам приходилось общаться больше с мирным населением, а не с иракскими военными или партизанами?
— Как раз и нет. Дело в том, что мы выполняли миротворческую миссию. Она заключалась в том, чтобы наладить новые общественные инфраструктуры, в том числе правопорядка. Получалось, что мы им помогали восстанавливать и вооруженные силы. Не только мы помогали, но вообще все коалиционные силы были нацелены на это. Проводился заново набор, и формировались новые Вооруженные силы Ирака. В них входят и полицейские управления, и формирования вооруженных отрядов национальной безопасности, если можно так выразиться. Поэтому довольно частые контакты с иракскими военными и полицейскими были.

— Как вы считаете, какая самая страшная опасность для души солдата на войне?
— Самая главная опасность — это искать в этой войне религиозные мотивы. Этого делать нельзя. Владыка Августин правильно говорил в своем выступлении на Рождественских чтениях, что эта война — политическая. И попытка себя оправдать в этой войне — морально или этически — может привести к тому, что мы впадем в другую крайность — назовем эту войну религиозной, якобы христианской, направленной против мусульманского мира.

— Как происходило ваше общение с солдатами? Что вы делали конкретно как священник?
— Как священник… Периодически берешь какую-нибудь видеокассету с духовным содержанием (наш Синодальный отдел снабдил меня такими видеоматериалами) и идешь вместе с ребятами смотреть фильм. Кто хочет, идет, кто не хочет, не идет. Всегда человек пять, минимум, смотрят — кто приходит, кто уходит — это же служба. После просмотра такого фильма начинались разговоры на духовные темы. Люди как-то раскрепощались, появлялись какие-нибудь вопросы, и наша беседа затягивалась на долгое время.

— А тяжело солдатам переступить какие-то границы, комплексы в отношении веры и разговоров о ней?
— Абсолютно нет. У всех нас (в данном случае я буду говорить о славянах) — сербов, болгар, белорусов, украинцев, русских — внутри, в крови живет Православие. И поэтому наш человек довольно легко адаптируется к религиозной ситуации. Настолько легко, что для них буквально через месяц священник не был каким-то нонсенсом, его присутствие стало в порядке вещей.

— Подходили, спрашивали, советовались?
— И подходили, и спрашивали. Например, по дороге, когда идешь куда-либо, а то и просто поздороваться. Отношение доброжелательное. Это у нас в крови у всех. И никакого дикарского отношения к священнику нет. Ну и плюс ко всему, конечно, на Украине, особенно Западной, с религией было попроще — советский строй не успел вытравить до конца веру из народа. Там и отношение к религии было более спокойное, не было такого яростного атеистического противления. Ну и на Восточной Украине тоже. Вообще, яростного противления нет, не было и не может быть у русского человека.

— Но это на войне. А вообще бывает, что человеку некогда хоть на секунду задуматься о Боге.
— Понимаете, тут вот какая вещь: к войне можно привыкнуть. Нельзя привыкнуть, конечно, к тому, что можешь погибнуть: ребята выезжают на задание, и сами не знают, вернутся они или нет. Когда самые критические моменты у нас были, у нашего лагеря, мне было очень интересно наблюдать следующее: обычно в нашу палаточную церковь кто заходит, кто не заходит. А тут они идут в ночной патруль, и перед выходом на дежурство обязательно заходят в церковь – смотришь, один за другим шнырь, шнырь туда, сюда, в церковь, из церкви. Для человека, который даже не воспитан в вере, естественно такое чувство, когда особо припечет: «Господи, помилуй», ну а когда отпустит: «Слава Богу». Религиозность на этом часто и заканчивается.

— Замечали ли Вы изменения в себе, в своих ощущениях, восприятии жизни, по возвращении домой? Не появлялось ли какой-то ожесточенности по отношению к другим, не побывавшим на войне?
— Нет, абсолютно нет. Меняется отношение к себе. У нехристианина может быть какая-то ожесточенность. Христианин же верит, что его жизнью управляет Промысл Божий. Ожесточение против чего? Против того, что я туда попал? Так это же не я сам придумал себе развлечение. Господь поставил меня в такие условия, надеясь на мое личное перевоспитание. Мое дело маленькое – терпеть.

— Имеется в виду ожесточение против зла, насилия, которые встречаются на войне? Тяжело же это все переживать?
— Так его, этого зла, что, меньше в нашем современном мире? Там человека убивают телесно, а здесь убивают духовно. Естественно, первое вроде бы тяжелее видеть, но сколько здесь, в мирной обстановке людей убивается духовно? Просто духовно умирает — ходят мертвые трупы. Ведь это переживание о телесной смерти – из-за чего? Из-за нашего несовершенства. Святые отцы умели плакать о мире погибшем. О мире, внешне благополучном, они больше проливали слез, чем о каких-то военных действиях. Здесь люди умирают духовно ежечасно, ежесекундно. Существуя телами, они не понимают, зачем они существуют вообще. Поэтому честно сказать, я думаю, ни у одного из священников, ни у одного из бойцов увиденное и пережитое такого ожесточения вызывать не будет и не вызывает. Каждый делает свою работу. Интересно, что люди, бывая в таких ситуациях, когда их посылает государство, воспринимают это как ратное дело. Он солдат, его дело – ратное, участь армии – воевать, ну, а уж если участь армии воевать, то он, как солдат, должен участвовать.

— Но ведь войну, в российской ситуации – это Чечня, в украинской ситуации – Ирак, часто называют бессмысленной, ареной необдуманной политики властей.
— Ну, я бы так не сказал. Честно скажу – не сказал бы. В Ираке там отдельная история, ну а насчет Чечни я не согласен с таким отношением. Бессмысленного ничего быть не может. Доказательство этому – та агрессия, которая выливается из Чечни, она выливается в виде Беслана. А ведь суть проблемы следующая: Чечня – это как нарыв. Он может нарывать, и его можно не замечать, но рано или поздно он прорвет и будет очень больно. Так что лучше сейчас сделать операцию, вырезать. Это конкретно, что касается Чечни, поскольку Беслан – доказательство тому, что реакция есть. Другое дело Ирак. Мы, все люди, конечно, русские, поэтому, естественно, мы готовы Чеченскую войну оправдывать, а Иракскую войну не совсем, потому что тут наше, а тут не наше. Но суть–то одна, конечно – политика. И правильно владыка Августин сказал на Рождественских чтениях – дело священника отрешиться от политики и заниматься своим прямым делом – духовным окормлением паствы.

— Какие проблемы больше всего Вам мешали в исполнении священнического служения в период пребывания в Ираке?
— Проблема воцерковления. Человеку всегда некогда. На войне тоже не всегда есть время. У него есть два варианта – либо пойти в церковь помолиться, либо пойти выспаться перед следующим заданием. Дел много. И чаще всего боец выбирает привести себя в порядок, чем пойти в церковь помолиться. А без хождения в церковь какое может быть воцерковление? Может быть только некоторое духовное окормление, облегчение, а приведение человека в состояние серьезной духовной работы над собой, это, конечно, самая большая проблема на войне.

— А самая большая радость какая?
— Когда человек приходит в Церковь. Когда боец приходит и говорит: «Все, отец! Я не знаю, как дальше жить! Помоги» — и как видишь, что человек начинает тянуться к этому, в церковь начинает ходить, читает духовную литературу, видишь, что еще один человек стал православным. Ну и когда прилетаешь в свой родимый город — тоже большая радость.

— Что запомнилось Вам больше всего из семи месяцев, проведенных в Ираке?
— Все-таки ярких событий было много, и трудно найти самое яркое. Самое яркое переживание — это страх. Его больше всего запомнил. Страх не за себя. Вокруг тебя есть люди, более близкие или далекие от тебя. В таких местах все сродняются. И тяжелее всего терять человека, когда знаешь всю его подноготную – чем он дышит, чем живет, знаешь его семью. И тогда появляется страх за знакомых, близких по службе, просто страх за этих живых людей. Когда слышишь по рации, что «бой прошел, ранен тот-то, двухсотых, слава Богу, нет, есть лишь трехсотые» (в армейской терминологии «трехсотый» – раненый, «двухсотый» – убитый). И вот ты слышишь имя твоего товарища, с которым ты вчера в шахматы играл, — это, конечно, страшнее всего… Или же, другой случай – после литургии я прилег отдохнуть. Службы я всегда совершал пораньше, чтобы ребята, которые заступают на пост, успевали заходить. Так вот, вызывают меня к телефону, и говорят: «Батюшка! Подойди в штаб!» Я подхожу в штаб, мне говорят: «Капитан наш подорвался на фугасе, погиб». Вот этот страх самый реалистичный и самый недобрый…
Конечно же, были и веселые, курьезные случаи. Крестил однажды капитана – уговорил креститься очень интересным образом, говорю ему: «Ты решил креститься там, где начало цивилизации, Ирак же – это Вавилон. Ты стоишь в центре цивилизации, отсюда она и пошла. Если ты здесь покрестишься, то это будет настолько символично – рождение цивилизации, рождение нового человека, уже духовного». Он послушал, говорит: «Хорошо расписал, батюшка! Давай, будем здесь креститься».

— Спасибо Вам, отец Иоасаф, за то, что согласились ответить на наши вопросы!
— Во славу Божию. Главное, чтобы все это пошло на пользу.

Беседовал Сергей Архипов

Армию как институт общества породили войны, сопровождающие историю человечества со времен его грехопадения, и, как это ни печально, по слову Евангелия, будут сопровождать ее и далее: «Когда же услышите о войнах и о военных слухах, не ужасайтесь: ибо надлежит сему быть» (Мк. 13,7). «Земные войны», как отмечается в Социальной концепции УПЦ, «суть отражение брани небесной, будучи порождены гордыней и противлением воле Божией. Поврежденный грехом человек оказался вовлеченным в стихию этой брани». Вечной брани добра со злом.
Признавая войну злом, влекущим нарушение одной из Божиих заповедей — «не убий», Православная Церковь всегда благословляла на бой воинов, защищавших Отечество, мирный народ, попранную справедливость и относилась к ним с великим почтением. Свидетельство тому — причисленные к лику святых воины, начиная с великомученика Георгия Победоносца, восставшего против гонений на христиан, до адмирала Феодора Ушакова.
Самые яркие и памятные страницы славянской военной истории связаны не с захватническими кампаниями, а с походами за Родину, за веру. Таковы Ледовое побоище, Куликовская битва, разгром польских завоевателей в смутные времена, Великая Отечественная война… Не случайно знаменитые полководцы, отдавая должное важности материального фактора (подготовке и вооружению воинов), равно как и военному искусству военачальников, одним из основных условий достижения победы считали и метафизический — состояние духа армии и каждого бойца в отдельности. Ибо Бог не в силе, а в правде.
Церковь и армия — тема одновременно и старая, и новая. На протяжении веков они были единым целым. На десятилетия после октябрьского переворота 1917 года священники была «отлучены» от военных. Воспитание взял на себя институт политруков, пропагандирующий коммунистическую идею и преданность правящей партии, эрзац духовности, обеспечивающий, впрочем, столь необходимую в армии дисциплину.
Идея со временем поблекла, не стало политруков. Возникло зияние в том месте, которое ранее заменяла политическая подготовка. Исчез цемент, который сплачивал и мобилизовал. И тогда вновь вспомнили о необходимом — о Церкви.
Украинская Православная Церковь взялась за налаживание сотрудничества с Вооруженными силами в начале 90-х годов прошлого века и за сравнительно короткий срок совершила внушительный прорыв в этом направлении. Сегодня работу военных священников направляет и координирует Синодальный отдел Украинской Православной Церкви по взаимодействию с Вооруженными силами и другими воинскими формированиями. В частях и военных учебных заведениях появились храмы, обрело новую жизнь и уже стало привычным понятие «военный священник». По мере укрепления связей Церкви с Вооруженными силами постепенно заполняется в них духовный вакуум и формируется благородный тип защитника Отечества.
В идеале воинство земное должно уподобиться воинству небесному, одержавшему победу над врагами Божиими. Этому уподоблению и способствуют окормляющая его Православная Церковь и ее представители — военные священники.

— Ваше Високопреосвященство, ми розмовляємо напередодні 23 лютого — Дня захисника Батьківщини. Політична ситуація змінилася. Відношення до цього свята сьогодні неоднозначне. Одні громадяни України його свято шанують, інші — заперечують.
— Я теж чув про докори з боку частини політикуму, громадськості України, мовляв, це свято стало анахронізмом, і відзначати його не потрібно, особливо з огляду на історію його виникнення. Адже зараз багато чого переосмислюється, переоцінюється. Я з цим не зовсім погоджуюсь. Боюся, що у такому випадку ми будемо схожі на „Іванів, що не пам’ятають родства”. Наша Батьківщина була, є і, дай Боже, завжди буде. Її потрібно берегти і захищати. Розпався Радянський Союз, немає вже тієї армії, але засуджувати і ставитись до свята так, начебто ми стали чужими для наших батьків і дідів, що його відзначали, — це непатріотично і непорядно.
Можемо згадати період революції і громадянської війни початку ХХ століття. Як мерзотно зараз виглядає те, що нова влада змушувала ветеранів царської армії знімати Георгіївські хрести — нагороду, яку навіть імператор не міг отримати просто так. Потім цей підхід переглянули. Але ж тоді деякі говорили: ви можете убити мене, але хрест я не зніму.
У нас в перші роки незалежності також були перебільшення на хвилі національної ейфорії. Деякі офіцери не вважали за необхідне надягати радянські орденські колодки. Виходить — ти викреслюєш зі свого життя цілий період разом з відзнаками, які ти тоді одержав. Негарно спекулювати гіркими моментами історії. До того ж у радянські часи і солдати термінової служби, і офіцери, у тому числі і ті, хто сьогодні проти, усі, отримуючи нагороди, приймали вітання і ніхто не обурювався. Тому повторюю — зараз не слід зачіпати це свято. Можливо, незабаром воно відійде саме по собі. Можливо. Як зникли деякі свята царської російської армії. Тепер зв’язані з ними події, що тоді були дуже важливими, навіть доленосними, неактуальні. Для багатьох людей це свято дороге, і навіть ніяково говорити про те, щоб його виключити з календаря. Дискусії з цього приводу слід відкласти. А наразі можна поздоровляти і приймати вітання.

— Що значить це свято особисто для Вас?
— Коли я був школярем, дівчатка вітали хлопчиків. Це було свято не лише військовослужбовців, це було свято чоловіків. Зараз цей дух залишився. Я думаю, свято гарне, тому що дозволяє чоловікам відчути себе сильною частиною суспільства, опорою слабких. Гадаю, що, на відміну від інших радянських свят, воно необразливе. І якщо, наприклад, 7 листопада, 1 травня — досить специфічні свята в ідеологічному змісті, то 23 лютого — свято, що для багатьох майже втратило ідеологічну основу.

— Владико, Ви міцно зв’язані з армією. Почалося з того, що Вас дівчатка вітали з Днем Збройних сил і Військово-Морського флоту. Згодом Ви мали до армії пряме відношення.
— Після школи я закінчив медичне училище за фахом „фельдшер”. Був призваний на військову службу, щоправда, по іншій лінії: був у школах — сержантській, офіцерській. Маю три армійські військові спеціальності: офіцер зв’язку, помічник військового коменданта залізничних станцій, старшина-моторист суден річкового й озерного флоту. Потім навчився керувати іншими видами транспорту. Можу також тримати в руках штурвал літака. Були часи, коли я ніс службу військового медика. Після армії навчався в Духовних семінарії й академії, став священиком і вже в статусі священика призивався на військові збори. Але священикові не надавали тоді чергових звань. У той час це б виглядало незрозумілим — за що? Коли українська армія стала незалежною, попередній міністр оборони України генерал армії Кузьмук Олександр Іванович недавно присвоїв мені чергове звання — капітан запасу.

— Мабуть, Ваше Високопреосвященство, це ще не межа?
— За міжнародними нормами моя посада — голова Синодального відділу по взаємодії зі Збройними силами та іншими військовими формуваннями — відповідає званню генерала. Наприклад, православний військовий єпископ у Польщі владика Мирон, так само, як і католицький ієрарх, є генералом Війська Польського. Генералом є також нинішній Блаженніший митрополит Варшавський і всієї Польщі Сава. Одного разу трапився майже анекдотичний випадок. Я щороку беру участь у міжнародних конференціях керівників капеланських служб. При реєстрації потрібно вказати військове звання. Ще в перші роки своєї діяльності як військового єпископа, коли я написав в анкеті «лейтенант», усі дивувалися і перепитували: мабуть, генерал-лейтенант?

— З Вашим ім’ям пов’язано відродження традиції церковного служіння в армії. Як усе починалося?
— Без зайвої скромності скажу, що я один з тих священиків, що уже на самому початку 90-х років стали вхожі у військові частини. Не було тоді ніякої відповідної загальноцерковної структури. Все тільки починалося, і починалося знизу, тобто священики мали якісь особисті стосунки з командирами частин, або родичі командирів сприяли налагодженню зв’язків зі священиками, і це було початком контактів. Спочатку було важко. Усе будувалося на особистих відносинах, залежало від настрою місцевої влади, військових керівників.
Змінити ситуацію допомогли Львів, Галичина, де безбожництво насаджувалося лише п’ятдесят років, і збереглася в душах навіть нецерковних людей історична пам’ять. Там було простіше відроджувати. Львів, а потім Київ — два міста, де поступово напрацьовувався досвід. А потім, у середині 90-х років, уже стали проводитися конференції на тему «Армія-Церква». Так поступово справа розвивалася, напрацьовувався досвід. Блаженніший Митрополит Київський і всієї України Володимир призначив мене відповідальним за співпрацю з армією, я став підбирати співробітників. Коли ми показали, що вже щось можемо, був організований Синодальний відділ по взаємодії зі Збройними силами й іншими військовими формуваннями. У сфері співробітництва з армією за якістю, кількістю і за форматом ми стали провідними серед конфесій, що працюють з військовими. І всі це визнають. Є цікаві, результативні напрацювання. Спочатку в середовищі командування були побоювання, що можуть виникнути непорозуміння через розкол, міжконфесійне протистояння, і це може зіпсувати моральний клімат у військових колективах. Але ми намагалися працювати винятково за рахунок позитивної проповіді, без критики інших (такий підхід я пропонував також нашим колегам з інших конфесій), і тому протиріч і непорозумінь вдається уникати.

— Іноді доводиться чути, що Церква в армії — це данина традиції і часто просто красива декорація.
— У минулому на території України в арміях (і в Російській, і в Австро-Угорській, і в Польській) завжди була капеланська служба, існувало поняття військового духовенства. І раптом його не стало. Виникає питання: куди воно поділося? Хто це ліквідував? І коли під час перебудови стали говорити про викорінення недоліків і виправлення перегинів у різних сферах, питання капеланської служби чомусь залишилося в тіні. До того ж є неписане, але неухильне правило: члени коаліції НАТО повинні мати капеланські служби. І тому ми бачимо, що всі члени колишнього Варшавського договору, наприклад, Польща, Румунія, Словаччина, Прибалтійські країни, уже мають капеланські служби. Тобто для освіченої людини, незакомплексованої тоталітарним мисленням, наявність військового духовенства в армії так само природна, як наявність медичної, психологічної, пожежної служб… У Америці, у Німеччині, у Франції я спеціально ставив запитання військовим, в тому числі і невіруючим (адже там теж є чимало невіруючих): як ви дивитеся на капеланську службу? І щоразу отримував однакову відповідь: це потрібно, а хіба може бути інакше? А у нас дотепер у деяких інстанціях продовжуються безплідні дискусії. І я пояснюю це тим, що, крім людського елементу, є ще елемент нечистої сили. Ворог роду людського і тут працює. Що завгодно, лише не Бог, лише не віра, лише не покаяння, лише не святе Причастя! Але процес пішов! Якщо на початку 90-х років багато військових говорили, що, мовляв, не треба поспішати, потрібно діяти поступово, то зараз таких голосів стає усе менше, а іноді і взагалі не чутно, тому що говорити так зараз уже майже непристойно. Хоча деякі приховано саботують процес. А от у тих випадках, коли служба пов’язана з ризиком, з екстримом — у Косово, в Іраку, — ці питання вже не виникають, тут усі однодумці: потрібний священик, потрібний пастир! Можна погоджуватися або не погоджуватися з міркуванням про необхідність присутності наших військ, скажімо, в Іраку, але якщо рішення прийняте і якщо воно не злочинне з політичної, моральної точки зору, священик повинен духовно піклуватися про воїнів там, де вони несуть службу. Сьогодні готується третя ротація в Іраку. Під час першої зміни там не було священика. Ми виглядали «білою вороною» на загальному тлі, бо військові священики були у складі підрозділів інших країн. Стало зрозуміло, що це необхідно. І вже самі військові просили про це.

— Недавно Ви повернулися з Любляни з міжнародної конференції військових священиків. Які питання там обговорювалися?
— На нараді керівників капеланських служб ми говорили, зокрема, про важливість наявності в армійських підрозділах психолога і священика. Потрібні і ті й інші, але, виявляється, співвідношення психологів і священиків у середньому один до шести. Тобто там, де на визначену кількість військовослужбовців призначений один психолог, служить шість військових священиків. Якщо психолог працює над різними проблемами психічного порядку — зриви, стреси, то священик піклується духовно, хоча при необхідності теж надає психологічну і моральну підтримку. Але не можна дивитися на священика як на психолога, соціального або політичного працівника, як іноді ми чуємо. Навіть у країнах НАТО деякі командири хотіли б бачити у священику свого помічника по політчастині. Священик в армії, крім вихователя, наставника, учителя, сприймається і як представник Божественної влади і правди, носій Божественних законів. Навіть нецерковні люди дивляться на священика як на символ справедливості, добра і моральності. Тому так гостро сприймаються будь-які недоліки капеланської служби. Особливо на фронті, де священнослужитель — опора, ідеал, батько, якщо хочете. Адже там, де воєнні дії, можливі негативні явища: несправедливе відношення до місцевого населення, мародерство, конфлікти усередині підрозділу тощо. Роль священика у зв’язку з цим є дуже великою. У Любляні виступали досить авторитетні генерали і керівники капеланських служб і часто підкреслювали саме цей момент — стримуючий, щоб негативні емоції солдата не виливалися в трагічні вчинки і злочини. Хто б з воїнів до тебе не звернувся, навіть іновірний, навіть невіруючий, ти повинен поставитися до нього з любов’ю, по-батьківськи, сприяти його внутрішньому комфортові.

— Люблянський форум був присвячений капеланству ХХІ століття. Що в капеланську службу повинен привнести новий час?
— По-перше, в колишні часи освячення зброї, наприклад, меча, шаблі, ні в кого не викликало побоювання, що вона може бути ненавмисно, випадково застосована проти невинної людини. А сучасне озброєння — стратегічне, різного типу ракети. Чи можна освячувати балістичну ракету? Адже це може нанести шкоду, знищити не лише ворога, але і мирних людей, в тому числі дітей. Виникають нові проблеми, яких раніше не було. Друге: священик ніколи не повинен виправдовувати сумнівні операції. Згадайте участь православних народів у балканських війнах. Це були визвольні війни проти турецького ярма. Православний миротворець у минулі століття сприймав свій обов’язок як священний, його совість не бентежилась. Усе було ясно і зрозуміло. Якщо в Косово наш миротворець почуває себе більш-менш спокійно, не має внутрішнього дискомфорту, то вже в Іраку виникають питання морального плану. Виправдовувати несправедливість не можна. Потрібно шукати аргументи, що не суперечили б слову Божому. Сьогоднішнє миротворче служіння, на жаль, не завжди відповідає євангельським ідеалам, тому що до нього домішуються політичні і економічні мотиви. У Любляні я був модератором секції, у яку входили учасники з країн колишнього Союзу і Варшавського договору. Нам було легко працювати, у нас було спільне минуле, маємо схожі проблеми. І росіяни, і грузини, і прибалти, і поляки, і словаки, незважаючи на різні віросповідання, підкреслювали, що процеси глобалізації приносять, на жаль, і небажані наслідки. З цього приводу маю особисту думку. Потенціал США сьогодні дорівнює потенціалові всієї Європи. І ця країна претендує не лише на економічне, політичне і військове лідерство, але хоче бути і міжнародним верховним арбітром, визначати долю інших народів і держав. Подальше методичне і цілеспрямоване втручання американської влади у вирішення політичних і економічних проблем може стати початком незворотних процесів, що неминуче приведуть до Армагеддону.

— У багатьох країнах традиція капеланства не переривалася. На тлі представників цих країн ми не виглядали новачками?
— Досвід, звичайно, у нас уже є. Але ми зараз знаходимося на перехідному етапі. Багато складнощів, питань. Якщо військових священиків зажадали б у кожну частину, у нас просто не вистачило б кадрів. Без допомоги держави, без наявності спеціальної програми формування повноцінного капеланського служіння це зробити неможливо. Хоча сьогоднішня ситуація, схоже, декого влаштовує. Військові структури задовольняються тим, чим може допомогти Церква, але подальших серйозних кроків назустріч не роблять.

— Військовий священик не обов’язково повинен бути колишнім військовим і знати специфіку армійського життя?
— Ми намагаємося підбирати для духовно-пастирської роботи з військовими священиків, що знають армію зсередини. Але таким є більша частина старшого покоління священиків, бо у радянський час у семінарію приймали лише після служби у Збройних силах чи інших військових формуваннях. Велика частина молодшого покоління в армії вже не служила. Потрібно шукати нові шляхи. У мене є ідея влаштувати при семінаріях курс підготовки військових священиків, а також тюремних. Наразі це лише плани.

— Сьогодні Ви були гостем у військовому ліцеї імені Богуна в м. Боярці. Яке значення в житті ліцеїстів має храм? Як впливає на них духовна складова виховання?

— Безумовно, і директорові — командирові, і педагогам, і вихователям це велика допомога. І ніхто з них не заперечує, що це добре. Навіть у звичайній школі по очах дітей, по виразу обличчя можна визначити тих, хто ходить у церкву і регулярно причащається. Як відрізняються ці діти! Вони намагаються бути чемними і старанними не тому, що тато-мама покарає, а тому, що є Бог, Який любить тебе, любить добро, правду і красу, Який усе бачить і Якого не можна засмучувати. Так і у військовому ліцеї діти чують проповідь у храмі, переймаються християнським настроєм. Шкода лише, що цей приклад, коли на території ліцею є храм, вихованці ходять на служби, явище не розповсюджене. Добре було б організовувати сюди екскурсії командирів, педагогів, проводити тут семінари для керівників навчальних закладів, загальноосвітніх шкіл, щоб вони поспостерігали за тутешньою атмосферою, за ставленням ліцеїстів один до одного, до своєї справи. Напевно, тоді б багато хто підняв питання про те, що в кожному закладі необхідний священик. Робота священика чимось схожа на роботу селянина, що працює в полі. Праця непримітна, не особливо престижна, але вкрай необхідна. Згадайте притчу про сіяча. Свого священика отця Валерія Демчука, що, до речі, теж був військовим (капітан-танкіст, до того ще й художник), ліцеїсти люблять як батька рідного.
Відсутність духовності нагадує радіаційну небезпеку. Згубні наслідки руйнівних процесів виявляються не відразу. Також і в духовній сфері. Гріх руйнує, а люди в цей час вирішують якісь інші проблеми, що здаються їм більш важливими. Дуже прикро, що розуміння важливості духовного виховання часто приходить тоді, коли буває пізно.

— Владика, які проекти, пов’язані з військовим служінням Церкви, здійснені останнім часом?
— Слава Богу, тепер у кожній єпархії Української Православної Церкви призначено старшого військового священика, відповідального за організацію духовно-пастирської роботи у військових частинах і закладах, що дислокуються на території єпархії. Синодальний військовий відділ координує цю діяльність, допомагає на місцях. Ми регулярно проводимо конференції і семінари за участю військових священиків і представників військових формувань. Відпрацьовуємо програми катехизації, проводимо катехизаторські курси. Незважаючи на нестачу коштів, ми видаємо журнал Синодального відділу «Віра і честь», уперше після революції сімнадцятого року здійснили шість випусків «Молитвослова православного воїна», випускаємо православні військові календарі, формуємо бібліотечки релігійної літератури для військових колективів. Для того щоб поставити справу на більш солідний рівень, потрібно збільшувати штат Синодального відділу, шукати матеріальну підтримку. Священик в армії затребуваний. Поки що, висловлюючись світською мовою, пропозиція не в змозі задовольнити попит.

Розмовляв Валерій Поліщук

Диякон Віктор Яценко, головний редактор
православного журналу для воїнів „Віра і честь»

Серйозні іспити, що встали перед нашою країною, спонукають усіх, для кого слово патріотизм не втратило свого значення, активно брати участь у творчому процесі по зміцненню і відновленню багатьох суспільно значимих структур і інститутів. Для цього необхідно в першу чергу покласти діяльний початок духовно-морального відродження головної структури нашої держави, яка покликана захищати цілісність її кордонів і незалежне існування серед інших країн, — української армії.
Сьогодні українська армія переживає не кращі часи, відбувається реформування Збройних сил України, йде концептуальний пошук нового їхнього існування. Тож цілком доречно торкнутися такої важливої теми, як капеланство.
Духовна опіка завжди була притаманна українським військовикам до часів панування войовничого атеїзму. Врешті ми тепер бачимо, як роз’єднання Церкви, держави й армії сприяло ослабленню нашої загальнодержавної міці. Сьогодні, коли похитнулися державні і суспільні підвалини, коли до невпізнанності розмиті моральні основи життя, підірвані духовно-патріотичні ідеали військової служби, багато хто з військовослужбовців, і не тільки, замислюється над тим, що починати треба з духовно-морального відродження українського війська, яке пов’язане з введенням капеланства.
Перед тим як привести синопсис устрою та структури національних капеланських служб країн Східної Європи, наведу один сумний приклад з української історії, який демонструє необхідність присутності священика у військовому середовищі. Під час визвольної війни проти поляків війська Богдана Хмельницького після декількох блискавичних перемог підійшли до Берестечка, куди з Сокалю вирушили поляки. Тут 30 червня 1651 року сталася Берестейська битва. Польське військо налічувало близько 150 тисяч вояків, на яких приходилося 400 римсько-католицьких ксьондзів-капеланів, не рахуючи численного уніатського духовенства. Всі вони займались тим, що постійно підтримували бойовий дух жовнірів. В українському війську (меншу частину якого складали козаки, а більшість повстанці — прості селяни) козаки почали здійснювати маневр, намагаючись зайти в тил польському загону. Повстанці не зрозуміли козаків і вирішили, що вони залишають табір і уникають битви. Бойовий дух повстанців раптом зник, запанувала паніка, і через неорганізованість та відсутність духовної і моральної підтримки почалася масова втеча через переправу, яка не витримала навантаження. Шляхтичі просто добивали розосереджених повстанців. Тоді загинуло 30 тисяч українців.
У травні цього року межі Євросоюзу підійшли до нашого кордону, і ми опинилися в нових умовах з нашими старими сусідами. Як же вирішують питання щодо душпастирювання в збройних силах наші сусіди у Східній Європі, союзники по колишньому блоку країн Варшавського договору? Отже, після розвалу СРСР майже всі соціалістичні країни переорієнтувались на західну модель економіки, відсоток капіталізації почав різко зростати, і це сприяло докорінним змінам у суспільстві, що не могло торкнутися і збройних сил цих країн. Як відомо, у Радянському Союзі релігійне життя обмежувалося приватною сферою, а всяка релігійно мотивована дія переслідувалася, тому що не узгоджувалася з ідеологією. Не можна забувати, що кілька поколінь радянських людей були виховані в умовах войовничого атеїзму, безвір’я, у дусі матеріалістичного мислення. Церква стала закритою, живучою усередині себе структурою, чому сприяла вся міць державного репресивного апарата. У суспільстві була ситуація, коли військовослужбовці боялися всякої церковності. Однак так було не у всіх країнах соцтабору. У тих соціалістичних країнах, де не було такого відторгнення церкви від народного життя, церковні структури досить швидко відновилися. Наприклад, як тільки зник комуністичний режим у Польщі, відразу виникла розгорнута служба капеланів. Нині у 150-тисячному Війську Польському 150 капеланів, з них біля 120 католиків, 20 православних, 6 протестантів. Всіх їх готують на військовому відділенні Варшавської вищої духовної семінарії. За словами польських капеланів, їх військове відомство і церква дотримуються такої позиції: де б не перебували польські жовніри, поруч з ними обов’язково має бути душпастир. І навіть суто військову службу він має нести нарівні зі всіма, у тому числі й у добові наряди заступати.
Сьогодні є різні моделі капеланської служби та види координації між церквою та збройними силами держави. Найбільш розповсюдженою базою для капеланства є постанова уряду держави (так, у 75% країн НАТО та ін.), зазвичай це стаття конституції, державний едикт або військова інструкція. Також існують конкордати, договори, угоди між церквою та урядом держави. У Польщі і Румунії є законодавча база щодо взаємодії між церквами і армією, існує урядовий едикт з боку держави, а також є певні церковні інструкції до такої співпраці. Чехія, Словакія і Словенія мають угоди, підписані між церквою та міністерством оборони, крім того, у Словакії є конкордат між церквою та урядом, а у Словенії взаємодія координується військовими положеннями про капеланство, в Чехії робота різних конфесій у збройних силах координується міжцерковним комітетом. У Литуанії (Литва) та Угорщині капеланство встановлено державним конкордатом з церквою, а Естонія має на цей рахунок Національне оборонне положення. Робота капеланів різних конфесій регулюється міжцерковним комітетом.
За організаційною структурою капеланські служби є церковного підпорядкування (єпископальні) і підпорядковані військовому командуванню (так у 54% країн). За першим типом капелани однієї конфесії є підлеглими свого єпископа, який має відповідне військове звання (наприклад, у Польщі військовий католицький єпископ має звання генерал-лейтенант, а православний військовий єпископ — генерал-майор), а за другим типом капелан є звичайним офіцером, який виконує свої душпастирські функції і підпорядковується командиру військового підрозділу. Також капелани розподіляються на парафіяльних, тобто один священик на парафію і на військову частину, та на прикріплених до військового юніту, такі не поєднують своє капеланське служіння у збройних силах з пастирською практикою на цивільних парафіях. Польща має конфесіональну капеланську структуру, яка підпорядковується як церковному священноначалію, так і армійському командуванню, а капелан прикріплений до військового підрозділу. Румунія має прикріплених капеланів до військових частин, структура цієї служби військова, не єпископальна. Чехія і Словенія мають субординованих військовому командуванню капеланів (їх кількість відповідно 16 і 5 осіб), які об’єднані не за конфесійною ознакою, а у Словаччині капеланська структура має церковне підпорядкування, і капелани (їх всього 23) розподіляються за конфесійною ознакою (87% католиків, 9% протестантів і 4% православних). В Угорщині структура подібна словацькій, але капелани мають прикріплення до своїх парафій, а не до військових частин. У прибалтійських країнах капеланські служби субординовані військовому командуванню, капелани прикріплені до підрозділів, лише у Латвії і Естонії неконфесійна структура капланату, а у Литві конфесійна — на базі Римсько-католицької церкви.
Оскільки у Польщі капеланська служба субординована оперативному командуванню, то і заробітну платню і фінансове забезпечення капеланської служби здійснюють збройні сили. Польський капелан є офіцером (як правило, це резервіст), він має військову форму, без відповідних релігійних ознак. У Румунії 80 капеланів, вони цивільні, але православні священики, які на 98% складають капеланську структуру, прирівняні до офіцерів. На службу вони приходять у церковному одязі, а на полігонах носять камуфляж з відповідною символікою. Заробітну платню вони отримують від держави (так здійснюється у 65% національних капеланських службах), а кошти на підтримку структури — від збройних сил. У Чехії і Словакії капелани — офіцери-резервісти у військовій уніформі з відповідними ознаками. Платню за свою душпастирську службу капелани в цих країнах отримують від збройних сил, інші кошти теж. У прибалтійських країнах, оскільки капелани субординовані армійському командуванню, це офіцери (хоча у Латвії є також і цивільні капелани), вони усі мають військову уніформу. В Естонії капелан одночасно з уніформою має клерикальний одяг, всього капеланів 19 і забезпечує їх держава. У Латвії платню капеланам (всього їх 8) здійснює державний департамент, а у Литві (16 капеланів) це здійснюють збройні сили, така ж картина із коштами на розвиток капеланської справи.
Таким чином, можна побачити, що у наш час присутність священика у військовому середовищі є вкрай необхідною справою. Наочним прикладом сьогоднішньої дійсності є активна участь капеланів у складі коаліції військ США і Великобританії в кампанії проти Іраку. Головне завдання інституту військових капеланів випливає з пріоритетів, що встановлені його керівництвом і укладені в наступній формулі: „Для капелана кожен солдат — це, насамперед, людина, потім — професіонал і потім вже парафіянин».
Зміни у військово-політичній ситуації у світі, а також у розвитку засобів і способів збройної боротьби повертають нас до тих часів, коли успіх у бою і перемогу визначали в основному духовні і моральні сили військ. Адже сьогодні неможливо стати переможцем без розуміння духовного значення бою і війни в цілому, без врахування релігійного і морального стану воїнів. Сьогодні усе більшу небезпеку набуває застосування нематеріальних видів зброї, у тому числі психотропної й інформаційно-психологічної, на розробку якої ведучими державами витрачаються величезні кошти. Очевидно, що без опори на споконвічні християнські чесноти, у першу чергу на такі, як віра, вірність, молитва, смиренність і покаяння, вся система духовно-морального формування військовослужбовців, у тому числі й офіцерських кадрів, може потерпіти невдачу. Думаю, що сьогодні , як ніколи, актуальні слова генерала П. Краснова: „Держава, яка відмовляється від релігії і від виховання своєї молоді у вірі в Бога, готує собі загибель у матеріалізмі й егоїзмі. Вона буде мати боягузливих солдатів і нерішучих начальників. У день великої боротьби за своє існування вона буде переможена людьми, що свідомо йдуть на смерть, що вірують у Бога і безсмертя своєї душі».
Відсутність законодавчої бази в цьому питанні і наслідки панування атеїстичної ідеології є серйозною перешкодою на шляху духовно-морального відродження української армії. Було б доцільно, використовуючи світову практику, законодавцям разом з духовенством і керівниками силових міністерств і відомств розглянути можливість введення православних священиків у штат військових частин і підрозділів силових структур на основі законодавчих актів, з огляду на історію нашої країни, на досвід наших сусідів, як з заходу, так і зі сходу, на досвід департаменту військово-морського духовенства дореволюційної Російської імперії, а не відкидати цю ідею, посилаючись на багатоконфесійність в армійських колективах. Практично у всіх арміях світу існують інститути капеланів, незважаючи на багатоконфесійність, що має місце в цих країнах. Військових священиків в арміях іноземних держав прирівняли до офіцерського складу і надали військові звання, тому що постійне перебування капеланів в армійському середовищі, їхнє життя по військовому розпорядку й участь у бойовій підготовці розглядається військовим командуванням як важлива ланка в справі встановлення взаєморозуміння між священиками і військовослужбовцями. Сьогодні у НАТО немає загальної для усіх доктрини капеланських служб. Оцінюючі вищенаведений синопсис, можна зауважити, що у Європі (як Східній, так і Західній) немає однакової моделі капеланської служби, навіть у таких схожих країнах, як країни Балтії, чи Чехія, Словакія та Словенія, які не так давно складали одну країну. Кожна країна йшла шляхом створення діяльної капеланської структури за своїм форматом, прийнятним для ментальності свого народу. Хотілося б цього побажати й нам і нагадати, що для українського воїнства протягом майже десяти століть обов’язковим було благословення священика і його духовне напуття на захист своєї Батьківщини. Для нашого народу моральність і віра — поняття історично нероздільні, вони тісно переплітаються між собою. Наша українська моральність тісно зв’язана з релігією як основою, чому і може бути тільки моральністю релігійною.

Священник Димитрий Познанский

А.С. Пушкин

Предреволюционное столетие нашего отечества сопровождалось особенно сильным влиянием на умы псевдохристианских учений и идеологий, среди которых особое место принадлежит учению непротивленчества. Идей пацифизма придерживались сектанты-духоборы, отрицавшие Таинства, иконопочитание и обряды, и трагически отпавший от Церкви граф Лев Толстой, который часть гонорара, полученного от издания романа «Воскресение», передал духоборам, финансировав их переселение в Канаду в 1898 году. Сейчас сложно говорить о духовных корнях непротивленчества, однако очевидно, что они прослеживаются в возвращении к язычеству, начало которому было положено западным гуманизмом. Если антиисихастский гуманизм латинства отрицал нетварность Божественной благодати, гуманизм протестантизма привел к упразднению Церкви, то гуманизм пацифистов пошел дальше, вылившись в стремление совершенно отделить христианство от Христа и утилитарно свести Евангелие к голой морали. Сегодня, когда идеи антихристианского гуманизма в достаточной мере завоевали мировое пространство, вновь предпринимаются попытки внести элементы духоборческого учения в сознание христианского социума, причем в условиях тотальной секуляризации, эти идеи начали проникать и в среду церковную.

Каково же традиционное отношение самой Церкви к мировоззрению непротивленчества? Обыкновенно апологеты христианского пацифизма в защиту своего учения приводят 13-е правило святителя Василия Великого, которое гласит: «Убиение на брани отцы наши не вменяли за убийство, извиняя, как мнится мне, поборников целомудрия и благочестия. Но может быть добро было бы советовати, чтобы они, как имеющие нечистыя руки, три года удерживалися от приобщения токмо Святых Таин».
Авторитетный византийский толкователь Иоанн Зонара так комментирует это правило: «Не в виде обязательного предписания, а в виде совета предлагает святой, чтобы убивающие на войне в течение трех лет воздерживались от причащения. Впрочем, и этот совет представляется тяжким; ибо он может вести к тому, что воины никогда не будут причащаться божественных даров, и в особенности лучшие, — те, которые отличаются отвагою: ибо они никогда не будут иметь возможности в течение трех лет прожить в мире. Итак, если те, которые ведут войны одну за другой и умерщвляют неприятеля, удаляются от причащения, то они во всю жизнь будут лишаемы благаго причащения, что для христианина — нестерпимое наказание. Но зачем считать имеющими нечистые руки тех, которые подвизаются за государство и за братьев, чтобы они не были захвачены неприятелями, или чтобы освободить тех, которые находятся в плену? Ибо если они будут бояться убивать варваров, чтобы через это не осквернить своих рук, то все погибнет и варвары всем овладеют. В виду этого и древние отцы, как свидетельствует сам Василий Великий, не причисляли к убийцам тех, которые убивают на войне, извиняя их как поборников целомудрия и благочестия; ибо если будут господствовать варвары, то не будет благочестия, ни целомудрия: благочестие они отвергнут, чтобы утвердить собственную религию; а в целомудрии никому не будет дозволено подвизаться, так как все будут принуждены жить так, как они живут. А великий в божественном учении Афанасий в своем каноническом послании к монаху Аммуну говорит буквально следующее: «Непозволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно и похвалы достойно” (Правила святых апостолов и святых отец с толкованиями. М., 2000). Согласен с Зонарой и другой авторитетнейший византийский канонист — патриарх Антиохийский Феодор Вальсамон, который, так же как и Зонара, замечает, что предлагаемый святителем Василием совет вообще не был употребляем в действии, как по неудобности, так и по уважениям, в начале сего правила изложенным. Таким образом, православное каноническое право не только не считает грехом убийство на поле брани, но и не признает за воином его совершившим, какой-либо сакральной нечистоты, влекущей отлучение от Причащения. В своем каноническом послании, которое цитирует Зонара, святитель Афанасий Великий дословно говорит следующее: «Убивать врагов на брани, и законно и похвалы достойно. Таких великих почестей сподобляются доблестные в брани, и воздвигаются им столпы, возвещающие превосходныя их деяния «.
Особняком стоит запрет священнослужителям вступать в воинскую службу (7-е правило 4 Вселенского Собора) и запрет принимать в клир, совершившего вольное или невольное убийство (5-е правило Григория Нисского), однако, очевидно, что запрет священнослужителям, касающийся воинской службы, имеет в виду недопустимость для клирика принимать на себя какие-либо мирские попечения и к оценке военной службы как таковой не имеет никакого отношения. Это видно и из самого правила, которое запрещает вступать священнику не только в военную службу, но и в любой «мирской чин». Что же касается правила святителя Григория Нисского, то оно подразумевает обыкновенное убийство, но отнюдь не убийство на поле брани, которое, согласно тому же правилу святителя Василия, в убийство не вменяется. Подтверждением этому является тот факт, что солдаты, впоследствии оставившие воинское звание, нередко становились священнослужителями. Более того, история Церкви имеет множество примеров участия духовенства в боевых действиях, по окончании которых оно продолжало беспрепятственно совершать священническое служение. Например, Вальсамон рассказывает о таком случае: «Когда император Фока потребовал, чтобы убиваемые на войне причислялись к мученикам, тогдашние архиереи, воспользовавшись этим правилом, заставили Царя отказаться от своего требования, говоря: «каким образом мы причислим к мученикам падших на войне, которых Василий Великий на трехлетие устранил от таинств, как имеющих нечистые руки?» Когда же, по царскому приказанию, предстали пред собором различные священники, а также и некоторые епископы и признались, что они участвовали в битве с неприятелями и убили многих из них, то божественный и священный собор, следуя настоящему правилу и сорок третьему того же святого и другим божественным постановлениям, хотел, чтобы они более не священнодействовали; но большинство и особенно те, которые были воинственны, настояли на том, что они даже достойны наград». Можно по-разному относиться к случаям участия священнослужителей и монашествующих в боевых действиях, однако необходимо помнить, что они имели место в ситуации не только крайне опасной для отечества, но и для существования Православной Церкви на его территории. Обращаясь к отечественной истории, нужно признать, что нам неизвестны исход Куликовской битвы и участь православного христианства на Руси, не благослови преподобный Сергий Радонежский на битву с монголами не только благоверного Князя Димитрия Донского, но и схимонахов Александра Пересвета и Андрея Осляблю. Известно, что во время Отечественной войны 1812 г. многие священнослужители принимали участие в борьбе с оккупантами, в том числе создавая и возглавляя партизанские отряды. Так, священник села Крутая гора Юхновского уезда Смоленской губернии Григорий Лелюхин, увидев, что отряд французских мародеров (человек 50) ограбил церковь и осквернил алтарь, убедил своих прихожан устроить погоню. Вооружившись топорами и вилами, крестьяне догнали грабителей в лесу и, перебив их, отобрали церковное имущество. Воодушевленные удачей крестьяне вскоре увеличили свой отряд до 200 человек. На колокольне храма они посадили сторожевого, который при приближении мародерских отрядов звонил в колокола, и крестьяне во главе с отцом Григорием отражали нападение, а священник села Тарбеево Сычевского уезда Петр Протопопов вместе с пономарем своего храма Иваном Белявским и прихожанами взяли в плен 23 вооруженных француза и передали отряду казаков. (Прот. Николай Погребняк. Русская Православная Церковь и Отечественная война 1812года).
Случалось клирикам сражаться за отчизну и в годы Первой мировой войны 1914 года. Свщмч. Сергий Флоринский, 15 лет прослуживший полковым священником в 151-м пехотном Пятигорском полку, не только духовно окормлял воинов, но и сам заслужил многие боевые награды.
Множество данных об участии духовенства в вооруженной борьбе содержит и новейшая история Церкви. На Крите установлен памятник греческим священнослужителям и монахам, с оружием в руках защищавшим остров от немецкого десанта. Сотни священнослужителей Русской Православной Церкви сражались в составе регулярной армии в 1941-1945 годах. Заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам войны С.М. Извеков, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен (иеромонах с 1932 г.). Наместник Псково-Печерского монастыря Алипий (Воронов) воевал четыре года, оборонял Москву, был несколько раз ранен и награжден орденами. Будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев) на фронте был пулеметчиком; когда в 1943 году он вернулся к священнослужению, на груди его блестела медаль «За боевые заслуги». Протоиерей Борис Васильев, до войны диакон Костромского кафедрального собора, в Сталинграде командовал взводом разведки. Белорусские священники, как некогда их предки, особенно активно участвовали в партизанском движении, сподобились боевых наград, и по окончании войны продолжали совершать богослужения. Так, протоиерей Александр Романушко из Полесья с 1942 года по лето 1944 г. лично участвовал в боевых операциях, ходил в разведку. В 1943 г. он при отпевании полицая при большом скоплении народа и в присутствии вооруженной охраны прямо на кладбище сказал: «Братья и сестры, я понимаю большое горе матери и отца убитого, но не наших молитв и «Со святыми упокой» своей жизнью заслужил во гробе предлежащий. Он — изменник Родины и убийца невинных детей и стариков. Вместо «Вечной памяти» произнесем же: «Анафема». Подойдя к полицаям, он просил их искупить свою вину, обратив оружие против фашистов. Эти слова произвели на людей очень сильное впечатление, и прямо с кладбища многие ушли в партизанский отряд». (Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2000).

Опровержение идей непротивленчества нетрудно найти в поучениях светильников Церкви. «Господь, — говорит святитель Филарет Московский, — нарицаемый Богом мира, нарицает Себя также «Господом воинств». Бог «научает руки» верных Своих «на ополчение, персты их на брань» (Пс. 143, 1). Авраам, образец кроткой веры, не воевал ли за своих родных и за союзных царей? Не войной ли, по повелению Божию, народ Божий приобрел землю Обетованную? Не Ангел ли Божий сделал гумно Гедеона военно-учебным поприщем и сильным небесным словом образовал его для победы над мадианитянами? Дух Божий, Который носился над Давидом от дня помазания его, не управлял ли рукою его, не только тогда, когда он извлекал из десятиструнной псалтири пророчественные звуки, но и тогда, когда он победоносно стрелял в Голиафа, хотя и не из лука стрелою, а камнем из пращи? Равноапостольный Царь Константин для чего первее всего употребил Крест Христов, только что им познанный? Для брани и победы. Итак: Бог любит добродушный мир, и Бог же благословляет праведную брань. Ибо с тех пор, как на земле есть немирные люди, мира нельзя иметь без помощи военной. Честный и благонадежный мир большею частию надобно завоевать. И для сохранения приобретенного мира надобно, чтобы самый победитель не позволял заржаветь своему оружию» (Свт. Филарет Московский. Слова и речи, том ІV). Утверждения пацифистов о том, что Священное Писание Нового Завета, в противоположность Ветхому Завету, призывает к непротивленчеству, также рассеиваются святителем Филаретом, который евангельский эпизод «Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лук. 3, 14) комментирует так: «Он (Иоанн Предтеча) звание воинов одобряет и почитает так же, как и другие звания, способствующие благочестию, добродетели и спасению души, ибо не советует воинам выходить из своего звания» (Свт. Филарет Московский. Катехизис для воинов). Эти слова святителя подтверждаются и самим сонмом прославленных Церковью воинов.
Очень важной представляется оценка попыток навязывания Церкви пацифисткой идеологии непротивленчества в эсхатологической перспективе. Согласно Священному Писанию и вероучению Православной Церкви, в конце времен свершится тайна беззакония, имеющая выразится в воцарении человека греха (2 Фес. 2), которому поклонятся народы (Отк.13). Этим человеком греха, иначе говоря, антихристом, будет лжемессия, пришествия которого ожидают иудеи всего мира. Это ожидание, по сути, является главным элементом иудаизма, без которого немыслимо существование этой религии. Авторитетнейший иудейский толкователь Рамбам (Рабби Моше Бен Маймон) в «Мишнэ Торе» пишет о грядущем машиахе: «Всякий, кто не верит в него или не ожидает его прихода, отвергает не только предсказания пророков, но слова самой Торы и Моше, учителя нашего». Каковы признаки, по которым, согласно иудейскому верованию, можно отличить подлинного машиаха от ложного? Маймонид пишет: «Но если придет царь из рода Давида, посвятивший себя, как и Давид, его предок, постижению Торы и исполнению заповедей согласно Письменной и Устной Торе, и заставит весь Израиль следовать ей и будет вести войны, заповеданные Всевышним, то он — вероятный Машиах. И если он преуспел во всем этом, и победил все окрестные народы, и построил Храм на прежнем месте, и собрал народ Израиля из изгнания, этот человек — наверняка Машиах. Если же ему не удалось совершить все это или если он погиб, то этот человек — несомненно не тот, о ком говорила Тора, он просто один из достойных и благочестивых царей из дома Давида, и послал его нам Святой Творец, благословен Он, для того лишь, чтобы испытать нас, как сказано: «И некоторые из разумных потерпят поражение [в попытке принести избавление], чтобы [это испытание] очистило, прояснило и обелило [Израиль] до наступления конца времен, ибо срок этот еще не пришел» (Даниэль, 11: 36)».
Каков же взгляд иудейской традиции на Христа и какой она видит роль христианства в подготовке воцарения машиаха/антихриста? Рамбам говорит: «И о Йешуа Ганоцри, который воображал, что он Машиах, и был казнен по приговору суда, предсказал Даниэль: «И преступные сыны народа твоего дерзнут осуществить пророчество и потерпят поражение» (Даниэль, 11: 14), — ибо может ли быть больший провал, [чем тот, который потерпел этот человек]? Ведь все пророки говорили, что Машиах — спаситель Израиля и избавитель его, что он укрепит народ в соблюдении заповедей. Этот же был причиной тому, что сыны Израиля гибли от меча и остаток их был рассеян; они были подвергнуты унижению. Тору подменили другой, большая часть мира была введена в заблуждение, служа другому богу, а не Всевышнему. Однако замыслы Творца мира не в силах постичь человек, ибо «не пути наши — Его пути, и не наши мысли — Его мысли», и все происшедшее с Йешуа Ганоцри и с пророком измаильтян, который пришел после него, было подготовкой пути для царя Машиаха, подготовкой к тому, чтобы весь мир стал служить Всевышнему, как сказано: «Тогда Я вложу в уста всех народов ясные речи, и стянут люди призывать имя Господа и будут служить Ему все вместе» (Цфанья. 3: 9). Каким образом [те двое способствовали этому]? Благодаря им, весь мир наполнился вестью о Машиахе, о Торе и о заповедях. И достигли эти вести дальних островов, и среди многих народов с необрезанным сердцем начали рассуждать о Машиахе и о заповедях Торы. Одни из этих людей говорят, что заповеди эти были истинными, но в наше время потеряли силу, ибо были даны только на время. Другие — что заповеди следует понимать иносказательно, а не буквально, и уже пришел Машиах, и объяснил их тайный смысл. Но когда придет истинный Машиах, и преуспеет, и достигнет величия, сразу все они поймут, что научили их отцы ложному и что их пророки и предки ввели их в заблуждение».
Таким образом, согласно Маймониду, хотя христиане и поклоняются ложному богу, почитая, в то же время, лжемессию, их религия является переходным этапом к иудаизму и принятием «истинного машиаха», то есть, согласно христианскому Откровению, антихриста. Понятно, что именно для такого развития событий христианство должно иметь соответствующие характеристики, главными из которых являются духовная толерантность к иудаизму и, безусловно, идеи пацифизма. Говорить об идеях пацифизма в данном контексте уместно потому, что, согласно установкам иудаизма, «машиах», будучи духовным лидером еврейской нации, одновременно является покорителем народов, который завоевывает их не одним лишь религиозным авторитетом, но и ведением заповеданных иудаистской традицией войн с непокорными ему народами.
Если духовной толерантности к иудаизму пытаются достичь попытками внесения исправлений в Священное Писание, богослужебные тексты пропагандой идей сугубого избрания еврейского народа, якобы проявляющегося и внутри Церкви, где в действительности нет ни эллина, ни иудея (Кол. 3, 11) и т.п., то идеи пацифизма, как правило, прививаются путем ложных толкований евангельских текстов. Так, главный раввин Москвы Берл Лазар говорит: «Необходимо не только глубокое и искреннее раскаяние христиан за все то зло, которое они причинили евреям за 2000 лет. Необходимо внести новое понимание отношений христиан к евреям в само вероучение христианских Церквей… Эти дела должны быть соразмерны всей степени тяжести вины христиан. В числе таких полезных дел можно было бы назвать запрет для христиан распространять любую антисемитскую литературу», ведь «до сих пор к евреям относились как к слугам антихриста», а также «введение в ежедневную службу христиан покаянной молитвы в память о невинных жертвах еврейского народа, почитание святых мест иудаизма и т.д.». («Еврейское слово», 17-23.4.2002).
Предпринимаются попытки популяризации подобных идей и на христианских интернет-ресурсах, в том числе православных форумах. Так, на одном из форумов неизвестное лицо, укрывшееся за фотографией фотомодели и псевдонимом Лариса Савельева (все это выявилось впоследствии), опубликовало текст под названием «Почему иудеи нас животными считают?», целью которого, судя по всему, было привить христианам «правильное» отношение к постхристианскому иудаизму и предлагаемому им «машиаху». Начинает Савельева с вопроса к раввину, почему иудеи считают прочих людей животными, и после показательной беседы подытоживает: «Возвращаясь домой, я «усваивала» полученный урок. Меня теперь вполне устраивал образ «собаки» в ее последней ипостаси: существа с неспокойным, голодным и ищущим сердцем. Внутренне я сравнивала себя с той ханаанеянкой, которая, будучи названа «собакой», опустилась на колени перед «Сыном Давида» и просила хотя бы крохи со стола. Не от хорошей жизни она это делала. Я же теперь была готова склонить голову («научное мышление») перед Высшей Мудростью, которую можно постичь не умом, а только Верой». Видимо, «писательница» рассчитывала, что христианам, посетителям православного форума, захочется последовать примеру героини, и, почувствовав себя недостойным животным, с благоговением опуститься на колени перед «Сыном Давидовым». Неизвестно, знала ли она, кто, согласно христианскому откровению, объявит себя «Сыном Давидовым» после распятия истинного Мессии. Спустя некоторое время после разоблачения творчество Лжесавельевой было опубликовано на нескольких иудейских сайтах в назидание посетителям.
Наиболее часто в своих целях используют слова Спасителя: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5, 39) . Этот евангельский текст, подвергался всем возможным толкованиям со стороны и оклоцерковных людей и людей от Церкви далеких. Каково же правильное, соответствующее святоотеческой традиции толкование этих слов Спасителя? Прп. Амвросий Оптинский поясняет, что удар в правую щеку означает несправедливо причиненное оскорбление, а обращение левой щеки — приведение на память собственных согрешений. Такое толкование подтверждается и самим Священным Писанием. Так, когда слуга первосвященника ударил Спасителя, Господь не обратил к нему другой щеки, а «отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18, 23), а когда первосвященник Анания приказал бить по устам апостола языков, «Павел сказал ему: Бог будет бить тебя, стена подбеленная! ты сидишь, чтобы судить по закону, и, вопреки закону, велишь бить меня» (Деян. 23, 2-3). Таким образом, слова Спасителя следует понимать духовно и ни в коем случае не инициировать их буквального применения в ущерб безопасности отечества. Своим иносказанием Господь учит нас о любви к личным врагам, прощении нанесенных ими обид и недопустимости мести; о том, что скорби посылаются Богом во очищение согрешений, однако эти слова вовсе не являются проповедью непротивленчества, поэтому и свт. Филарет Московский, говоря: «Люби врагов своих, сокрушай врагов отечества и гнушайся врагами Божьими», ничуть не погрешает против заповеди Божией. Он проводит четкое различие между отношением к врагам личным, врагам отечества и врагам Божиим. Человеку должно любить врагов своих, но не предавать родины в руки врагов отечества. Человеку должно прощать своих врагов, но не давать лобзания мира врагам Божиим.
По сути, пацифизм является гуманистической, антихристианской идеологией, не имеющей корней в Священном Предании. Такие добродетели, как всепрощение, невоздаяние злом за зло, любовь к своим врагам, не принадлежат собственно идеологии непротивленчества и лежат в сфере личного подвига христианина, и обман пацифизма заключается в экстраполяции относящегося ко внутреннему духовному деланию христианина в область общественного, что недопустимо и при осуществлении на практике может причинить непоправимый вред. В 1907 году святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил: «Отчего мы не могли ныне победить врагов-язычников, при нашем храбром воинстве? Скажем не обинуясь: от неверия в Бога, упадка нравственности и от безсмысленнаго толстовскаго учения, не противься злу, следуя которому сдался на капитуляцию Порт-Артур, а военныя суда — в постыдный плен со всем инвентарем. Какой славный учитель для всего русскаго воинства и для всех военных и других властей св. благоверный великий князь Александр Невский! Но кто из интеллигентов читает ныне о подвигах его и кто верит сказанным чудесам? Вот от этого неверия и от своего гордаго, кичащагося разума и надмения своею военною силою мы и терпим всякия поражения и стали посмеянием для всего мира! Страшный урок дан Богом русской интеллигенции, неверующей в Бога, и себя боготворящей. Научись, Россия, веровать в правящаго судьбами мира Бога Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости и мужеству. Аминь». Св. прав. Иоанн Кронштадтский. Новые грозные слова. М. 1993.
Так, если распространить личную добродетель нестяжательства на сферу общественного бытия, итогом станет нищета и разорение государства. Если перенести личное всепрощение в область государственного законодательства, получим ничем не сдерживаемый рост преступности. Если непротивление злу сделать основанием для упразднения нужд государственной безопасности и отмены института армии, то, как говорит уже цитированный выше Зонара: «Все погибнет и варвары всем овладеют… ибо если будут господствовать варвары, то не будет ни благочестия, ни целомудрия: благочестие они отвергнут, чтобы утвердить собственную религию; а в целомудрии никому не будет дозволено подвизаться, так как все будут принуждены жить так, как они живут». Эти слова Иоанна Зонары были сказаны много лет назад, когда христианская государственность являлась многовековой действительностью. Войны последних десятилетий все меньше требуют употребления военной силы и все больше осуществляются путем подрыва нравственных устоев, манипуляции общественным мнением и экономического давления. Как справедливо замечает Социальная концепция РПЦ, возвращение к высокой форме государственного устройства возможно лишь через духовное возрождение общества: «Изменение властной формы на более религиозно укорененную без одухотворения самого общества неизбежно выродится в ложь и лицемерие, обессилит эту форму и обесценит ее в глазах людей. Однако нельзя вовсе исключить возможность такого духовного возрождения общества, когда религиозно более высокая форма государственного устроения станет естественной». И если христианская государственность, согласно святоотеческому учению, имея способ удерживать движения голоса в пользу отречения от Христа, как это показал опыт во времена народные, до самого своего уничтожения, является силой, препятствующей свершению тайны беззакония (2 Фес. 2, 7), то навязывание пацифизма Церкви имеет одну единственную цель — разрушение начал такой государственности, хотя и не существующей ныне, но способной возродиться, сохраняясь до времени в памяти православной традиции.