Проректор Киевской духовной академии протоиерей Николай Макар:

Это уже вторая конференция, которую Киевское религиозно-философское общество проводит в Киеве, в стенах Киево-Печерской Лавры. Знаменательна она тем, что посвящена 200-летию со дня рождения Алексея Степановича Хомякова, одного из виднейших славянофилов, который стоит у истоков очень важного для народа и для Церкви возрождения. Его наследие было важным не только в то время, когда он творил, но и в нынешнее. Важность его труда заключается в том, что он сумел в сложнейший исторический период вывести русское человеческое сознание на правильный путь. Среди трудных влияний Запада, среди разобщенности и дезориентации внутри страны. Нелегко было найти путь выхода из этой ситуации. Именно этим ценен и славен Хомяков. Конференция в этом году была посвящена теме «Православие и славянофилы». Эта тема о многом говорит. Прежде всего о том, что жизнь славянских народов — это Православие. Это наследие многовековое. И оно сегодня возрождается. На конференции были рассмотрены самые разнообразные темы, связанные с этой проблемой. Особенно интересен был доклад Сергея Сергеевича Хоружего, который сумел показать Хомякова человеком очень динамичным, своеобразным и далеко смотрящим вперед. Так далеко, что сегодня он не менее актуален, чем в свои дни. Актуален тем, что искал самое существенное и в народе, и в философии, и в духовной жизни. Искал и находил.
Доклад Хоружего назывался «Экклезиология соборности и богословие личности в современной православной мысли». Соборность как понятие была рассмотрена с разных сторон. Он подчеркнул, что соборность — это чисто церковный термин. И к нему нужно относиться именно таким образом, потому что часто смысл этого понятия искажается и переводится из церковной сферы в общественную. В результате он приобретает другое звучание, нивелируется. Соборность нужно рассматривать сквозь призму Церкви.
Интересными были и другие доклады. Так, в докладе Владимира Николаевича Катасонова понятие соборности рассматривалось именно в таком аспекте. Он подчеркнул, что, несмотря на разные подходы к этому понятию, соборность может рассматриваться как явление чисто церковного характера. Любопытным был доклад профессора Свято-Сергиевского института в Париже Жуст ван Россума. Он рассматривал понятие свободы у Хомякова и сравнивал с трактовкой в святоотеческом наследии. Докладчик указал на то, что свобода рассматривается у Хомякова как субстанция, которая возможна только в Церкви и доступна только церковному человеку. Вне Церкви она теряется. Далее был сделан экскурс в русское богословие ХІХ-ХХ веков с тем, чтобы показать, как этот вопрос рассматривался богословами в разные годы.
Другие доклады также были содержательными. В них рассматривались самые разнообразные стороны учения славянофилов, затрагивались важные проблемы сегодняшнего дня.
Конференция стала вехой в истории русской философской мысли. Думаю, что и дальнейшие конференции, которые мы будем с Божьей помощью созывать, продолжат традицию связи сегодняшней философской богословской мысли с наследием. Это очень важно, потому что задание нашего Киевского религиозно-философского общества в том, чтобы дать ответы на вопросы, которые ставит современная жизнь нынешней интеллигенции.

— Отец Николай, как возникла идея создания религиозно-философского общества в Киеве?
— Создание общества предваряли различные семинары, которые проводила церковь и светские ученые. В конце концов возникла мысль преодолеть разобщенность между светской и церковной наукой и учредить, вернее, возродить, религиозно-философское общество, которое существовало до революции. В прошлом году было проведено собрание, и такое решение было принято возродить. Потом мы встретились с Блаженнейшим Митрополитом Владимиром и, рассказав ему о наших целях и планах, получили благословение на возрождение общества.

— Какие главные задачи общество ставит перед собой?
— Первое — сблизить науку церковную и науку светскую, дать возможность ищущим людям прийти к Православию. Естественно, это изучение наследия русской религиозно-философской мысли: и дореволюционного и послереволюционного. Оно должно изучаться более активно.

— Недавно вышел первый номер журнала общества — «Христианская мысль». Расскажите о нем.
— Вышел только один номер, составленный по материалам прошлогодней конференции, посвященной столетию со дня рождения Владимира Николаевича Лосского. В ней принимали участие известные ученые: владыка Каллист (Уэр), протопресвитер Борис Бобринский и др. Предваряет материалы слово Блаженнейшего Митрополита Владимира. Наличие таких материалов говорит о ценности этого издания. Задан высокий научный уровень, который будет, надеюсь, ориентиром для последующих выпусков издания. Лосский очень хорошо знал святоотеческое наследие и сумел определить важные моменты в нем.

— Какие еще актуальные проблемы решает современная религиозная философия?
— Проблем очень много. Прежде всего они навеяны предыдущим периодом атеизма, за время которого было разрушено практически все, что касается религиозной философии. Поэтому на первый план выходят проблемы веры как таковой и видения проблем общения человека с Богом. Кстати, следующая конференция будет посвящена последней проблеме.

— Какова роль и в чем заслуги ваших предшественников, основавших общество сто лет назад?
— Они обеспечивали живую и очень плодотворную связь между Церковью и интеллигенцией. Известно, что ХІХ-начало ХХ веков — это время поисков, век дезориентации. Церковь могла противостоять многим разрушительным явлениям благодаря тому, что были глубокие умы. Благодаря им немало людей, зараженных атеизмом, возвратились в лоно Церкви. Ведь основание общества не было каким-то случайным явлением. Оно было рождено проблемой: бурно развивающаяся светская наука стала противостоять Церкви, Православию. Общество многим помогало найти правильный ориентир в том хаосе, который тогда имел место.

— Говорят, что философия — служанка богословия. Где проходит грань между этими дисциплинами? Как они соотносятся в современной науке?
— Это выражение не совсем точно определяет место философии и богословия. Каждая из этих наук имеет свое место. Богословие пользуется, конечно, достижениями человеческого разума. Богословие формулирует богооткровенные истины. Философия — это плод человеческого ума. Богословие — это сфера веры. Философия вопрошает, а богословие отвечает. Сочетание этих дисциплин естественно и дает хорошие результаты. Разделение этих наук дает ненормальное противостояние этих сфер деятельности человека.

Сергей Сергеевич Хоружий (доктор физико-математических наук, академик РАЕН, профессор ЮНЕСКО, Москва): «Когда я увидел программу, то меня удивило, насколько объемные, масштабное мероприятие спланировали организаторы. Когда видишь такую заявку, планы, то всегда возникают опасения и сомнения: «Удастся ли все это реализовать?» После окончания нашей работы я вижу, что все оправдалось. Программа выполняется, состав очень солидный, тематика представленных докладов весьма глубокая и разнообразная.
Надо сказать, что мероприятие не удивляет именами многочисленных приезжих ученых. Львиная доля участников — местные богословы, философы, представители гуманитарного сообщества, которые производят очень хорошее впечатление. Вся программа осуществляется своими силами. Здешнее Религиозно-философское сообщество обладает очень серьезными ресурсами».

Жуст ван Россум (профессор Свято-Сергиевского православного богословского института, Париж): «Тема, которая обсуждалась, очень важна, и я также в докладе предоставил свое, возможно, субъективное видение Хомякова. Но самое главное, что Алексей Степанович является ортодоксальным православным философом, потому он и подверг критике схоластицизм западного богословия. Хомяков создал теорию Церкви, которая была не просто теоретической, в которой он жил, — теория стала погружением в жизнь Церкви.
Богословие Хомякова объясняет значение свободы в Церкви. По его мнению, она является главной, существенной частью церковной жизни. Это очень важно осознать представителям современной теологии».

Протоиерей Владимир Савельев (преподаватель Киевской духовной академии): «У меня остались великолепные впечатления. Конференция стала примером синтеза науки и философии. Лучшие идеи дореволюционной мысли существуют, изучаются критически и усваиваются не автоматически. Это свидетельствует о возрождении философской и религиозной мысли. Подобные мероприятия будут способствовать повышению здоровой духовной атмосферы в обществе».

Священник Евгений Гордейчик (настоятель храма Святой великомученицы Варвары, Киев): «Радует, что Религиозно-философское общество возродилось и проводит уже вторую конференцию. Мы знаем, что дореволюционные религиозно-философские общества имели в Российской империи довольно больший вес. Они были носителями либеральных идей, самого левого крыла дореволюционной философской мысли.
На этой конференции много внимания уделялось вопросам истории русского правого консервативного сознания. И если религиозное общество (тот же профессор Экземплярский) после большой крови — революции — поняло ложность своих крайних идей, будем надеяться, что второе покаяние не понадобится».

За благословенням Предстоятеля УПЦ Блаженнішого Митрополита Володимира в Києві 15-17 червня відбулась міжнародна науково-теоретична конференція на тему «Православ’я і слов’янофільська традиція в релігійній філософії». Захід був присвячений 200-літтю з дня народження відомого російського філософа ХІХ століття Олексія Степановича Хом’якова.
Організаторами конференції виступили столичне Релігійно-філософське товариство, очолюване проректором Київської духовної академії протоієреєм Миколаєм Макаром, «Центр практичної філософії» при сприянні Державної історичної бібліотеки України, Посольства Росії в Україні, літературно-меморіального комплексу музею М. Булгакова та інших установ.
Творчість слов’янофілів залишила глибокий слід в історії східнослов’янських країн, тому інтерес у сучасників викликає фігура О. Хом’якова — будителя народної свідомості дворянства та вищих прошарків Російській імперії ХІХ-го століття, що відійшли від прадідівського коріння. Цього року конференції, присвячені видатному філософу, пройшли у Парижі та Москві. Головною ж метою київського зібрання стало обговорення багатьох богословсько-філософських аспектів інтерпретації спадщини А. Хом’якова та його однодумців. Особливий інтерес викликали питання ідеології слов’янофільства у сучасних реаліях державного розвитку України та інших східноєвропейських країн.
Пленарні засідання у конференц-залі Києво-Печерської Лаври відкрив керуючий справами УПЦ архієпископ Переяслав-Хмельницький Митрофан. Він зачитав вітання учасникам, надіслане Блаженнішим Митрополитом Володимиром, і побажав присутнім плідних успіхів у роботі.
Першою прозвучала доповідь голови Київського релігійно-філософського товариства протоієрея Миколая Макара. Він ґрунтовно висвітлив питання еклезіології О. Хом’якова і чітко виділив всі головні моменти тотожності та розбіжності з православним розумінням вчення про Церкву, її ролі та призначення у світі. У доповіді були зроблені обширні екскурси у питання відносин Православ’я з західними конфесіями (католицизмом і протестантизмом) та уніатством.
Академік Російської академії наук доктор фізико-математичних наук Сергій Хоружий зупинився на понятті “еклезіології соборності”, що розвинулась завдяки працям слов’янофілів. Саме вони надали йому особливого забарвлення, яке тільки можливе у нашому фонетичному сприйнятті. Адже оригінальне “кафолікі” з грецької дослівно переводиться як “всеохоплююче”. Академік проаналізував відображення соборності та богослов’я особистості у сучасній православній думці.
Професор Свято-Сергіївського православного богословського інституту (Париж) Жуст ван Россум у своїй доповіді порівняв поняття свободи у Хом’якова зі святоотцівською традицією. Доктор філософських наук Володимир Катасонов торкнувся питання соборності церковної та суспільної, а викладач МГУ академік Юрій Осипов проаналізував негативні впливи епохи постмодерну на розвиток слов’янських країн.
Кирил Фролов у доповіді “Карпато-руське москвофільство — “біла пляма” вітчизняної історії і культури” торкнувся питання руського національного відродження у Галицькій та Карпатській Русі в ХІХ столітті, коли ці території знаходились під владою Австро-Венгерської імперії. Доповідач наголосив, що слов’янофільство як таке вперше зародилось саме на території сучасної України, коли жителі Закарпаття, Галичини та Буковини, перебуваючи під іноземним ярмом, прагнули зберегти національну тожсамість, опираючись на слов’янські корені. Головацький, Вагилевич, Максимович та інші відомі особистості того часу за власні переконання були депортовані з католицької імперії Габсбургів, а тисячі простих жителів, особливо тих, хто навернувся у Православ’я, були піддані тортурам і репресіям.
У рамках конференції відбулась презентація оригінальних праць слов’янофілів, представлених у фондах Державної історичної бібліотеки України, куди згодом учасники перенесли свою роботу. Бібліографи Олена Виноградова та Валентина Навроцька детально описали окремі фоліанти та публікації з дореволюційних видань (значна частина міститься у “Трудах Київської Духовної Академії” та “Університетському віснику” — друкованому органі Університету Святого Володимира) й розповіли про комплектування тематичного зібрання.
На завершення відбулась презентація збірника Релігійно-філософського товариства «Христианская мысль» № 1, 2004. Редколегія видання має на меті зробити журнал продовженням дореволюційного видання, що виходило у світ стараннями представників Київського релігійно-філософського товариства до 1917 року.
Засідання другого робочого дня, що відбулись в Інституті філософії при Академії наук України, розпочала доповідь доктора філософії Василя Холодного (Москва) щодо провіденційної життєвої творчості Олексія Хом’якова. Розглянувши життєвий шлях філософа, науковець підкреслив багато доброчинностей діяча і висловив думку про те, що він є гідним прикладом християнина, який діяв на благо Церкви як мирянин. Ця думка перегукувалася з поглядом, мабуть що, усіх учасників конференції.
Юрій Павленко (Інститут світової економіки та міжнародних відносин, Київ) провів паралелі між слов’янофільством і сучасною філософією історії. Темою доповіді кандидата економічних наук Іллі Назарова та кандидата філософії Наталії Філіпенко стало “Неослов’янофільство в історії Київського релігійно-філософського товариства: В.В. Зіньковський про релігійні основи цивілізаційних розбіжностей Православ’я та Заходу”.
Об’єднані секційні засідання пройшли за напрямками “Православ’я і його філософська рецепція слов’янофілами” й “Православне осмислення філософії історії”.
У першій секції науковці зробили огляд багатогранної спадщини родоначальника слов’янофілів — були розглянуті метафізичні принципи, філософські мотиви й ідея любові в етико-соціальному вченні Олексія Хом’якова, універсалізм як його світоглядний й життєвий проект та гносеологічні виміри свободи у творчій спадщині. Були підняті питання відносно теорії “розумного чуття” в Святоотцівському богослов’ї, проект “нових начал” у філософії В. Киреєвського та критика філософом західноєвропейського раціоналізму.
Друга секція пройшла в порівняльному аналізі понять соборності і демократії, слов’янофільства і візантизму, Церкви та імперії як двох начал візантійської історії. На засіданні активно обговорювалась тема глобалізації та стирання цивілізаційних розмежувань, цивілізаційних моделей слов’янофілів в контексті сучасності, релігійних підоснов розходжень Православ’я і Заходу та його ролі в есхатологічній перспективі всесвітньої історії.
Після закінчення робочого засідання учасники відвідали Музей Однієї Вулиці на Подолі, де екскурсоводом були представлені оригінали з творів, унікальні фотографії та особисті речі викладачів дореволюційної Київської духовної академії та членів Київського релігійно-філософського товариства. Серед них творча спадщина протоієрея Федора Титова, професорів Петрова, Глубоковського, Кудрявцева, Екземплярського й багатьох інших.
Конференція продовжила роботу 17 червня. На секційних засіданнях прозвучали доповіді відносно православної та католицької містики в роздумах руських філософів ХХ століття, антропології Бердяєва в контексті неослов’янофільської традиції та його рецепції ідей Хом’якова. Були підняті питання щодо пневматологічного обґрунтування психіки у В. Зіньковського, служіння, солідарності і свободи як начал соціального буття в концепції С. Франка, віротерпимості й місіонерства в теорії держави Льва Тихомирова, співвідношення свободи й необхідності в історії (за П. Лінницьким) та багато інших.
Згодом відбулась екскурсія в Літературно-меморіальний музей М.Булгаков, де директор музею Анатолій Кончаковський провів змістовну екскурсію на тему “Професори Київської духовної академії в житті сім’ї Булгакових”. Відомо, що батько автора славнозвісної книги “Майстер і Маргарита” був професором КДА, а його син до кінця днів був віруючою людиною. Недарма декотрі дослідники вбачають у його здавалося б зовсім нехристиянському романі глибокі православні мотиви.
Закриття конференції відбулось в Інституті філософії. В заключному слові протоієрей Миколай Макар подякував усім учасникам, особливо гостям з-за кордону, за участь та плідну співпрацю зі столичними представниками Релігійно-філософського товариства, які протягом декількох днів прагнули проаналізувати глибоку релігійно-філософську спадщину слов’янофілів та їх основоположника Олексія Хом’якова. Отець Миколай наголосив на необхідності осмислення їхніх надбань у сьогоднішньому секулярному, глобалізованому світі, адже саме вони зуміли свого часу відчути гостру необхідність повернення суспільства до свого історичного коріння — релігії та культури. Вони не тільки переосмислили значущу роль Православ’я у розвитку тодішньої держави та нації — благодатний вплив неушкодженого апостольського християнства осяяв їх уми, і вони принесли безсмертні та геніальні плоди на ниві богослов’я і філософії.

Человек как экклезиальная ипостась
(антропологические основания философии славянофилов)

Тарас Борозенец
Национальный педагогический университет им. М.П. Драгоманова

Вступительные замечания

Философия славянофилов находится у истоков русской религиозной философии. Она занимает особое место в истории философского знания. Как таковая она не вмещается в рамки ни одной из выделенных на западном материале парадигм философии. По своему содержанию она, с одной стороны, вмещает в себе экзистенциальную и культурологическую парадигмы, а с другой — существенно дополняет и заново конструирует их. Усвоив и переработав идеи западной философии, славянофилы создают собственную оригинальную философскую традицию, которая становится стержнем русской философии, определяет круг ее тем, интуиций и направление ее развития. Славянофильская философия развивается в пределах религиозно-антропологической парадигмы, исходящей из православно-церковного миросозерцания в своих построениях. При очевидном влиянии концепций западных мыслителей (Гегель, Шеллинг, романтики) славянофилам удалось создать уникальную, не сводимую к западным образцам философию, которая фактически является первой систематической формой радикально антропологической мысли в истории мировой философии.
Для славянофилов главной и определяющей темой является тема личности. Личность рассматривается здесь не как некая абстрактная реальность и категория, но прежде всего как конкретная и живая человеческая личность. Личность человека есть высшая ценность, средоточие и универсальное измерение сущего, квинтэссенция бытия, блага, красоты, истины. Как таковая она есть радикально символическая реальность во всех аспектах своего бытия, ибо объединяет в себе все сущее. Она есть символ Бога, символ мира, символ человечества. В связи с этим мысль славянофильства естественно разворачивается всецело в пределах антропологической парадигмы, главными блоками которой являются персонализм как учение о сущности и структуре личностного бытия и жизни человека, гносеология как учение о личностном типе познания и историософия как учение о процессе актуализации личности во временно-пространственном континууме.

Личность: сущность, структура, основы актуализации

Личность человека есть ниоткуда не выводимое и ни к чему не сводимое целостное единство. Составляющими частями этого единства являются внешняя и внутренняя стороны личности. Ко внешней стороне личности относятся душевные силы или способности — воля, разум и чувство. К внутренней стороне — дух или сердце, которое служит объединяющим средоточием для первых.
В аспекте своей актуализации личностное начало, с одной стороны, изначально целиком дано человеку, то есть обладает полной степенью реализации своей структуры, а с другой — задано ему как жизненный проект, требующий динамичной реализации своих потенций. Таким образом, личность представляет собой диалектическое единство внутреннего и внешнего, актуальности и потенциальности, стабильности и процессуальности, образа и подобия.
В силу принципиальной двойственности своего существа перед человеческой личностью открываются два пути актуализации — целостный или ущербный. Личность может идти путем самообособления, который будет вместе с тем путем саморазрушения, но может идти и путем самоограничения, во имя высшего целого. Человеческая личность может сделать свое существование ущербным или совершенным, может созидать или разрушать себя сама. Выбор того или иного пути человек совершает благодаря богоданному свойству своей свободы.
Свобода есть ответственное самоуправление человека и как таковая является определяющим принципом его жизни. Для славянофилов проблема свободы есть не рациональная проблема свободы и необходимости и не экзистенциальная проблема свободы и ответственности, но проблема радикально сотериологическая — это вопрос жизни и смерти.
Если свобода раскрывает себя в жертвенно-творческой самоотдаче Богу, ближнему и миру, тогда она есть свобода любви, свобода соборная, ведущая к предельному совершенству человеческой личности в гармонично-целостном единстве с Богом, людьми и миром. Благодаря соборной свободе любви личность становится самой собой, всецело воплощая в бытии все потенции своей богообразности, и становится наконец богоподобной.
Если же свобода реализуется как безответственно-деструктивное служение своему эго, тогда она есть свобода гордыни, свобода греховная, ведущая к ущербно-расколотому существованию человеческой личности, человечества и космоса. В этом случае личность человека фактически отказывается от самой себя и существует в модусе противоестественного для себя индивидуального существования — самоубийственно-хаотического прозябания во зле.
Истинная свобода разумно-свободных творений невозможна без жертвенной самосоотнесённости со своим Творцом как абсолютным принципом и истоком всякой определённости. Только в разумно-волевой самосоотнесённости с абсолютной самоотнесённостью люди обретают сами себя в первозданной полноте, обретают себя абсолютно свободными, ибо единятся с абсолютной свободой. В этом единении уже нет места выбору и сомнению, которые характерны для ущербной степени самовластия, но лишь всеочевидная определенность любви.

Личность в истории

История есть сфера совокупной жизненной актуализации человеческих личностей как общества. Как и жизнь отдельной личности, история общества имеет двойственный и потому противоречивый характер. История представляет собой процесс свободного самоопределения человеческих обществ к добру или ко злу. Как таковая она определяется непримиримой борьбой двух типов личностной актуализации — типа добродетельной персонификации и типа греховной индивидуации, и потому по своему состоянию является глубоко трагичной.
В пределах первого типа человеческая личность не мыслит своей жизни вне гармонично-целостного единения с другими личностями человечества. Отдельная человеческая личность живет в других, через других и ради других личностей. Такое единение достижимо в форме общинного организма на основе свободно-жертвенной любви — в форме соборности. Соборность есть общинный аспект любви. Она есть основание, способ, цель и результат жизни личности.
Соборное единство с Богом человечества обретается в Церкви. Для человека Церковь есть средство его исторического преображения на основе блага, истины, красоты, она есть живоносный источник свободы, любви, соборности. Церковь есть богочеловеческий организм любви. Личность, человечество и мир существуют только благодаря тому, что есть Церковь.
Таким образом, личность, общество и весь мир имеют универсально-экклезиальное измерение своей исторической жизни. Человек есть экклезиальная личность. Он есть в Церкви, через Церковь и ради Церкви, так же как он есть в Боге, через Бога и ради Бога. Вне Церкви человеческая личность не имеет жизни, ибо вне Церкви она оказывается вне Самого Бога.
Общинный тип соборной жизни личностей в Церкви противостоит индивидуальному типу разобщенного существования личностей вне Церкви. В рамках этого типа человеческая личность не мыслит своей жизни в гармонично-целостном единении с другими личностями человечества, она всячески стремится жить в себе, через себя и ради себя.
Самозамкнутое эгоистическое существование человеческих индивидов реализуется в форме государственной организации с присущими ей атомарностью, авторитаризмом, формализмом и юридизмом. Вместо живого содержания человек избирает пустую форму, вместо свободы и совести — закон и авторитет, вместо любви — насилие, вместо соборности — индивидуализм, вместо жертвенности — эгоистичность, вместо творчества — потребление или деструкцию.
История всецело объемлется провиденциальным измерением. Провидение есть актуализация свободно-жертвенной любви Бога к своему творению. Бог есть Любовь. Поэтому Он есть абсолютное основание и гарант свободного бытия человека и всего творения в любви. Достижение соборности человечества возможно лишь благодаря единству с Богом как Абсолютной Соборностью, Истоком, Основанием и Архетипом всякого благобытия.
Провиденциализм в истории не только не ослабляет ответственности людей, а, следовательно, и их свободы, напротив, он на свободу людей всецело опирается. Именно потому история определяется свободой, по своему существу она есть духовный процесс, а основной движущей силой истории является вера как религиозное движение в глубине народного духа.
Острая трагичность истории, усиленная ясным осознанием должного идеала человеческой жизни и возможности его провиденциальной реализации в Церкви, приводят мысль славянофилов к эсхатологическим упованиям. Исторический путь человечества должен наконец завершиться “новым эоном” — эоном правды и благоденствия всего человечества. Провиденциально направляемая история принципиально эсхатологична.
Вестниками завершения старого и наступления нового эона для всего человечества должны стать те, кто понимает и принимает христианские идеалы соборной правды. Этим обосновывается идея мессианизма русского народа, единственного во время славянофилов государственно независимого народа, исповедующего православную веру и тем самым противостоящего Западу с его антихристианским антропоцентризмом. Таким образом, христианство и русский народ связываются в такое единство, которое должно стать основой грядущего соборного единства всего человечества в Церкви Христовой с Богом.
Итак, личность есть частное единство единства общественного, она есть часть общественного целого. Как таковая личность может достичь совершенства своей актуализации только путем своей полной интеграции в общественное целое, путем соборования. Интеграция эта осуществляется через основанный на христианской вере и свободе подвиг любви, которая есть жертвенная самоотдача ради Бога и ближнего. Только на этом пути человек способен преодолеть разобщенность своей природы и своего общественного существования. Только так он может разрушить темницу своей индивидуальной ограниченности, своей эгоистической замкнутости.

Познание личности

Одним из важнейших аспектов жизни личности является познание. Адекватное познание человеком всего сущего — самого себя, истории человечества, Бога и мира — осуществляется не иначе, как только через жизнь личности, то есть путем свободного соборного единения личности с человечеством и миром в Церкви Христовой. Через обретаемый в Церкви благодатный дар Божественной Любви познание становится универсально целостным по своему характеру. Благодаря любви осуществляется гармонизация душевной структуры личности, происходит соборование разума человека.
Основой и универсальным измерением познающей любви является вера. Верой познание начинается, верой осуществляется и верой завершается. Вера есть дар, обретаемый человеком в Церкви, но она также есть и призыв, обращенный к нему. Человеческая личность призвана к активному восприятию дара веры путем аскетической практики добродетели, охватывающей всю ее жизнь.
Вера есть божественная сила, преодолевающая ограниченность и несовершенство человеческого познания — абстрактность, феноменальность, рассудочность, субъект-объектную раздвоенность, оппозиционность рассудка и интуиции. Вера есть сила, интегрирующая все человеческое существо — его разум, волю, чувство; его дух, душу и тело.
Вера есть сверхъестественное видение Богооткровенной Истины в Церкви и через Церковь. Вера есть откровенное, живое, непосредственное, очевидное, опытное, полное, существенное, умное знание Истины как Правды жизни. Знание веры вырастает из личного опыта познающего и обогащается его переживаниями, это знание не как отвлеченное понятие, но как всецело конкретное пере- и про-живание живого органичного сущего. Результатом основанного на вере постижения сущего является стяжание цельного миросозерцания Церкви. Таким образом, приобщаясь Церкви Христовой через основанную на вере любовь, человек приобщается вечно актуальной Истине соборного церковного сознания.

Философия славянофилов: задача, метод, система

Глубоко переживая трагизм противоречивости и неполноты человеческого существования, славянофилы усматривали сущность этого трагизма в отсутствии целостного единства существа человеческой личности, следствием которого является отсутствие гармоничного единства в жизни всего человечества. Причина отсутствия этого единства усматривалась в утрате связи между культурой и религией, между человеком и Богом.
Отсюда задача философского знания для славянофилов заключалась не в нейтрально-отражательном познании сущего, но в действенном решении стоящих перед человеком проблем его жизни — в преобразовании пронизанного злом и несовершенством сущего на началах истины, добра и красоты. Поэтому философия славянофилов всецело имеет жизненно-практический, нравственно-экзистенциальный, более того — универсально-сотериологический характер.
Основным методом философствования славянофилов является диалектика, точнее диалектика части и целого. Часть не есть целое. Целое не есть часть. Часть есть только в целом, через целое и ради целого. Целое есть только в частях, через части и ради частей. Часть не существует без целого. Целого не существует без частей. Часть есть элемент целого. Целое есть единство частей. Это учение о диалектическом единстве части и целого пронизывает все темы мысли славянофилов — целостность личности, вера, разум, соборность, история, Церковь, нравственность, любовь. При несомненном наличии церковно-мистических интуиций, литературно-художественной формы, экзистенциальном символизме и феноменологичности именно диалектика части и целого конституирует мысль славянофилов как систему, именно она позволяет говорить о славянофильстве как о единой философии, определяя и связывая воедино все темы дискурса таких, казалось бы, разных мыслителей, как Хомяков и Аксаков, Киреевский и Самарин.
Философию славянофилов можно определить как систему экклезиального персонализма. Человек есть экклезиальная личность. Личность, существующая в ближнем, через ближнего и ради ближнего. Личность, живущая в человечестве, через человечество и ради человечества. Личность, сущая в Боге, через Бога и ради Бога. Личность, которая есть в Церкви, через Церковь и ради Церкви.
Осмысление личности человека через диалектику части и целого в результате приводит славянофилов к утверждению соборности как высшего, всесовершенного образа жизни человека, общества, мира природы как в аспекте их внутренней гармоничной целостности, так и в плане их взаимосозидающего единения друг с другом в Церкви. Соборность духовно-телесной структуры человеческой личности осмысляется как начало, принцип и мера соборного бытия всего тварного сущего. Принцип соборности, преодолевающий индивидуализм в познании, в морали, в личном и историческом творчестве, по самому существу своему онтологичен, ибо «соборность» не есть «коллектив», а Церковь, то есть первореальность, уходящая своими корнями в Абсолют.
Осмысление человеческой личности как частного структурного единства с необходимостью осуществляется через ее сопоставление с обществом как множественно-целостным структурным единством, что в свою очередь приводит мысль к утверждению истории как сферы свободной актуализации личности в ее единстве с обществом на пути любви к Богу.
Спасение человеческой личности, человечества и всего мироздания может быть достигнуто исключительно путем восстановления единства личности человека с божественной личностью Христа как источником и принципом всякого блага. Соединение человека с Богом может быть осуществлено только через любовь, то есть через свободную жертвенную самоотдачу человека в ответ на жертвенный подвиг Христа.
Соединяясь с Богом в любви, человек восстанавливает иерархическую гармонию своей «частной» природы — духа, души и тела, что воссозидает соборную целостность человеческого общества и возводит человека на главенствующее место в едином организме Вселенной. Таким образом, все сущее — Бог, человек, мир — образуют единое гармоничное целое, единый соборный организм — Церковь Христову.

Критические выводы

В славянофильстве мысль с чрезвычайной силой стремится возвратиться к религиозной, более того — к церковной установке. Сознавая внутреннюю логику секуляризма на Западе, славянофилы с тем большей настойчивостью утверждают то положение, что неизбежность секуляризма там была связана не с самой сущностью христианства, а с его искажениями в католичестве и протестантизме. Отсюда горячее и страстное стремление найти в Православии такое понимание сущего, при котором отпадала бы всякая возможность секуляризма, а все основные и неустранимые искания человеческого духа получали бы свое полное удовлетворение и освящение. Отсюда происходит утверждение того, что весь «эон» западной культуры внутренне кончается, что культура отныне должна быть перестроена в свете Православия. Руководящую творческую силу для этого все славянофилы видят в России, в ее народе-«богоносце». Славянофильский проект осмысления и апологии православно-церковного миросозерцания, с нашей точки зрения, является чрезвычайно ценным и актуальным. Он может быть продуктивно использован для актуализации православного самосознания и культурно-исторического творчества в условиях глобализации и постмодернизации культуры.
Вместе с тем философскую систему славянофилов трудно признать адекватной православно-церковному миросозерцанию. Прежде всего христианская философия святых отцов в целом определяется не диалектикой части и целого, но диалектикой уникального и общего. Личность понимается здесь не как часть целого, но как уникальный образ существования сущности, которая является бытием общим. Как неделимое уникальное бытие ипостась диалектически соотносится с неделимым общим бытием сущности. Это взаимополагающее отношение личности и сущности, начинаясь в Боге, от Него переходит на все тварное сущее, которое как в целом, так и в своих частях является отображением Божественного Архетипа. Таким образом, в этой теологической перспективе личность обретает не только антропологический, но радикально-универсальный онтологический статус.
Разработанная отцами Церкви диалектика уникального и общего, личности и сущности дает возможность адекватно осмыслить христианское Откровение о Боге-Троице, по отношению к Которому не применимы категории частного и целого. В свою очередь это позволяет создать всеохватную по своей универсальности систему философского знания, которая бы не ограничивалась рамками антропологии, но, исходя из теологии, как триадологии, гармонично интегрировала бы в себе без исключения все аспекты философской мысли — метафизику, космологию, антропологию, христологию, экклезиологию, сотериологию, гносеологию, этику, эстетику и социологию с ее политическим и экономическим аспектами.

Родился Сергей Сергеевич Хоружий в 1941 году. Доктор физико-математических наук. Академик РАЕН. Известен и как автор многочисленных книг по философии и богословию (в частности своими глубокими исследованиями православного аскетизма). Среди них «Диптих безмолвия. Аскетическое учение о человеке в богословском и философском освещении» (1992), «После перерыва. Пути русской философии» (1994), «К феноменологии аскезы» (1998), «Миросозерцание Флоренского» (1999) и другие. По приглашению Киевского религиозно-философского общества он нанес визит в Киев, где принял активное участие в конференции. В интервью Сергей Сергеевич поделился своими мыслями о богословском наследии А.С. Хомякова, а также затронул многие животрепещущие вопросы современного православного богословия.

— Памяти Алексея Хомякова было посвящено много конференций, прошедших в этом году и в России, и в странах дальнего зарубежья. Чем это вызвано?
— Юбилей Алексея Степановича Хомякова ярко продемонстрировал возрастающее значение его личности, его мысли и деятельности. Поэтому юбилей отмечается так широко, как никогда прежде. Его актуальность и важность возрастает.
Имеет место обширная цепь мероприятий, и начались они еще накануне юбилея. Осенью прошлого года состоялся первый международный богословский конгресс, посвященный юбилею. Он проходил в Джорданвилле — знаменитом монастырском центре Русской Зарубежной Церкви. Затем конференции по Хомякову прошла на его родине — в Туле. Самой большой среди этого цикла стала апрельская конференция в Москве, собравшая рекордное число участников. Московская конференция постаралась охватить «феномен» Хомякова во всех его измерениях. Она прошла в стенах Литературного института, и Хомякову как литератору, поэту, деятелю отечественной культуры было тоже уделено очень большое внимание. Там работали обширнейшие секции по всем областям хомяковского творчества. Была часть, посвященная биографии Алексея Степановича, жизненным обстоятельствам, документам и обширной литературной деятельности. Как деятель славянского движения он не забыт и в других странах. Мы могли убедиться, что Хомяков становится фигурой всемирного масштаба.

— Насколько важно для современности богословско-философское наследие Хомякова?
— Сегодня можно без всяких сомнений утверждать, что богословская мысль Хомякова стала очень важной частью общего всеправославного богословского наследия. Невозможно представить себе теологическое образование в православной мире, будь-то в Греции, Америке, России или Западной Европе, без Хомякова, в первую очередь его учения о Церкви и соборности. Оно уже стало частью обязательного наследия, но, пожалуй, будет некоторым преувеличением сказать, что это уже классика православной мысли.
Хомяковское наследие до сих пор вызывает дискуссии. Оно сохраняет актуальность в том, что не стало полностью общепринятым и застывшим в неизменном объеме. Определенные аспекты теорий Хомякова остаются дискуссионными, по ним пишутся исследовательские работы. Философ все еще является предметом полемики относительно определенной стороны его учения, и остается некоторая дистанция, чтобы мы назвали его классикой Православия.

— В своем докладе вы говорили, что богословские наработки Хомякова имеют отголоски в современной православной мысли…
— О том, что сегодня означает учение о соборности Хомякова, удачно выразился русский православный богослов протоиерей Александр Шмеман. Ему принадлежит и такое выражение: «Практика соборности». Этими словами он хотел сказать, что понятие соборности сегодня используется уже при решении практических вопросов церковной жизни. Это не только вопросы теоретических дискуссий богословов в границах специальных журналов.

— Некоторые из участников собрания говорили, что Хомяков может стать примером мирянского служения в Церкви, и даже указывали на возможность его канонизации в будущем…
— Такая постановка вопроса преждевременна. Я охотно допускаю, что Хомяков являет нам пример безупречно прожитого благочестивого, благообразного, богоугодного православного жития. В этом у меня нет никаких сомнений. В той мере, в какой я знаю его жизнь и творчество, могу сказать одно — это было в высшей степени безупречное христианское житие, прожитое с первого до последнего дня в вере и в Церкви.

— Сергей Сергеевич, вы уже давно известны как авторитет в области точных наук. Что заставило вас заняться богословием? Насколько одно сходно с другим?
— Первая профессия, которой я всегда занимался, — теоретическая физика и математика. Но независимо от этого занимался философией и православной мыслью, собственно, всю свою сознательную жизнь.
Если бы в России не было коммунистической диктатуры, то я стал бы сразу философом. Но философия и богословие не могли быть моей официальной профессией. Они всегда изучались мной на достаточном уровне, и это отнюдь не было увлечением в свободное время. Серьезные размышления и работы, которые ничем не уступали исследованиям в области физики и математики, не могли быть опубликованными, но близкие люди их читали. Две книги, написанные в годы советской власти, опубликованы в наши дни.

— Любовь к богословствованию вам привили еще в раннем возрасте?
— Нет, моя семья не была верующей. Я рос без родителей. Они погибли на войне. Меня воспитывали сестры и брат матери. Одна моя тетя и дядя были людьми толстовских убеждений, близкими к кругам знакомых с семьей писателя. Но это не была, конечно, настоящая христианская вера. Как известно, все толстовцы были людьми верующими, но это не была церковная христианская вера, но вера сектантского типа.
Мне посчастливилось учиться у Михаила Константиновича Поливанова — глубоко верующего православного христианина. Мой научный руководитель в профессии математической физики — один из моих весьма близких людей. Он происходил из древней дворянской семьи и был воспитан в православной традиции. Михаил Константинович был внуком киевлянина весьма известного русского философа, погибшего в ГУЛАГе, Густава Густавовича Шпета, впрочем, принадлежавшего к главным философским именам «серебряного века».

— Как себя чувствовал верующий ученый в профессиональной среде атеистического государства?
— Среда советских ученых в целом была антирелигиозной. В гуманитарных науках верующих было немного, а в естественных тем более. И даже на Западе в совершенно свободной обстановке, как правило, ученые — агностики. Конечно, среди них встречаются и верующие христиане, но они никогда не составляли большинства. И только изредка, в порядке отдельных исключений, по особенным причинам ставали религиозными людьми. В каком бы социальном положении не находились верующие в ту эпоху, все испытывали те или иные препятствия, иногда преследования. И преследовали не кого-то индивидуально, но преследовали в целом нашу веру, всякую веру в Бога.
Не могу сказать, что я испытывал настоящие гонения, но я никогда не мог выехать заграницу, а это в моем профессиональном положении было жизненно необходимым. Люди моего профессионального уровня, работающие со мной в институте, занимали достаточно высокое положение в профессиональном сообществе, и для нас зарубежные контакты с коллегами были просто правилом. Для меня «невыездного» это стало заметным ограничением. Зато никогда не подвергался ущемлениям за храмовую жизнь. Например, мой коллега, известный физик-теоретик в Петербурге, сталкивался с подобными преследованиями. Он рассказывал, как во время службы к нему сзади подошел человек, взял за плечо и сказал: «Выйдем». В тот день ему был учинен настоящий допрос.

— Сергей Сергеевич, одним из наиболее известных ваших трудов является исследование по православной аскетике. Почему именно эта тема стала для вас наиболее актуальной?
— Это мой личный творческий путь. Интеллигентские увлечения религиозной мыслью захватывали и другие темы. В первую очередь это были увлечения кругом наших религиозных мыслителей, начиная с Соловьева и после него: Флоренского, Булгакова, Бердяева и т.д. У меня на эту тему написано немало работ. Почти каждому автору нашей религиозно-философской традиции я посвятил кому один текст, кому несколько. Когда наступило свободное время, участвовал в публикации их трудов.
Мне пришлось заниматься творчеством Ивана Платоновича Карсавина, который был учителем нашего великого богослова Владимира Николаевича Лосского. Это был довольно крупный философ, мало известен в России, потому что до революции он занимался историей, а религиозно-философские труды увидели мир только в редких изданиях эмиграции. Его главные метафизические труды фактически не были известны. Мне посчастливилось активно участвовать и внести свой вклад, чтобы имя Карсавина заняло место рядом с соответствующей его масштабу мыслью. Его труды имели на меня и философское влияние. Как потом оказалось, мое духовное развитие повторяло тот путь русской мысли, который она прошла в эмиграции. Отношение, выработавшееся у меня, практически совпало с тем, которое сложилось у русских православных мыслителей следующего поколения за рубежом. Владимир Николаевич Лосский написал свой основной критический текст по поводу сотериологии отца Сергия Булгакова. Отец Георгий Флоровский занимался исследованием гносеологии и других аспектов учения наших религиозных философов. В своей знаменитой книге «Пути русского богословия» он произнес слово даже не о ком-то персонально, а по всему периоду, способу мышления, который был у них, и сделал познавательную критику. Труды именно его поколения при коммунистах было достать почти нереально.
Такую же работу мне пришлось проделывать самому, но результаты совпали. Никакого велосипеда я, конечно, не открыл, но у меня выработалось именно то отношение, к которому и пришли православные мыслители в эмиграции. А именно, что нужно отдать должное философам «серебряного века», но останавливаться на их учениях нельзя. Необходимо скорректировать их позицию в направлении более глубокого возврата и более пристального отношения к Преданию Святых Отцов. Я тоже осознал необходимость патристического поворота, что включал в себя и поворот к аскетике.
Православие никогда не относилось к богословской мысли, в частности к мысли Святых Отцов как какому-то отвлеченному построению богословских теорий, как это понимают на Западе. Богословие воспринималось как нечто опытное, как передача Отцами их опыта духовной жизни.
Что такое духовный опыт жизни в Православии? Это аскетический опыт. То есть предание Отцов практически понимается не как патристика в Западной классическом смысле корпуса теологических текстов, а как тексты, сопровождающие, точнее, порождающие опыт жизни в Боге. Преданием, которое остается главным для православного разума, является не патристика как богословские тексты, а патристика в неразрывном союзе с аскетикой. И когда на патристические тексты наука всегда обращала достаточно внимания (есть целая наука «Патрология»), а на то, что в Православии существует другая половина — аскетика, внимания обращали недостаточно.
Это стало моей центральной темой. Я убедился в том, что православная мысль, там, где она была свободной, прошла этот же путь и тоже обратилась к аскетике. Отец Иоанн Мейендорф выступил очень важным автором для православного богословия. Он обратил внимание на то, что православное понимание патристики неразрывно связывается с аскетикой.
Главное ядро православной аскетики лежит в исихастской традиции. Это особенно нужный раздел для изучения современным богословием. Исихастская антропология — важный раздел в православном учении, который очень много может дать для решения многих проблем и реабилитации современного человека. Поэтому православная аскетика остается в центре моих занятий.
На сегодня я написал несколько книг. Сейчас по благословению Святейшего Патриарха закончил осуществление очень большого проекта. Он не является развитием творческого богословия. Это проект библиографии исихазма, что не менее важно, чем обычное богословское исследование. Литература исихазма — это огромное море, которое никогда в целом не исследовалось. Это величайшая литература, которая до сих пор хранится по монастырским хранилищам и ее в целом никто не знает и не представляет. Богословский взгляд на исихастскую традицию невозможен без полного обозрения литературной традиции. Поэтому мы в течение нескольких лет вели исследовательские работы, чтобы составить полный свод трудов исихастов.
Основная трудность при сборе материала заключается в том, что исихастская традиция развивалась во всех православных странах (Сербии, Румынии, Болгарии и т.д.) отдельно. Например, до нашего проекта исихазм в Грузии вообще никогда специально не исследовался. Мы надеемся, что вскоре эта полезная книга увидит свет.

— Вы получали разные отклики на свои труды. Вам не приходилось слышать, что исследованием аскетики, тем более исихазма, должны заниматься только аскеты? Где в данном случае находится золотая середина между научным подходом и религиозной практикой?
— Ответ для православного человека довольно ясен. Уж если мы говорим, что богословствовать абстрактным образом в Православии нельзя, а богословие в Православии понимается как выражение прожитого и пережитого личного духовного опыта, то тем более это применимо в отношении к аскетике. Здесь необходима личная духовная причастность, так что моя работа над исихастской традицией — это не работа абстрактного ученого, который только сидит перед книжками и, что вычитал в них, пересказывает своими словами. Это ставит свои определенные специфические проблемы, которых в обыкновенных научных занятиях нет. И главным вопросом является, насколько глубоким может быть исследование аскетического опыта, произведенное в позиции человека, который не погружен всецело в эту традицию и по мере своих симпатий, склонностей, устремленности и т.д. не является подвижником, полностью и всецело проходящим тот путь. Это из области вопросов, которые решаются опытным, а не теоретическим путем, потому что решения из головы для них не выдумаешь. Они затрагивают духовную жизнь, жизнь в Церкви.

— Сегодняшняя конференция является уже вторым мероприятием, организованным Киевским религиозно-философским обществом. В чем вы видите будущее подобных организаций. Какое место они должны занимать в Церкви?
— Считаю, что какого-то общего, универсального решения на все случаи жизни придумать невозможно. Мы не католики, аргументации которых написаны в классификациях по десяткам пунктов. Православие всегда избегало такого в вопросах духовной жизни. В Киеве нащупаны плодотворные решения. Вызывает удовлетворение то, что здесь присуща линия преемственности. Общество себя осознает продолжателем уже делавшейся религиозно-философской работы. Журнал «Христианская жизнь» был серьезным органом церковной мысли. Люди, которые были с ним связаны, честно служили Православию. Осознание линии преемственности дает много. Конечно же, здесь должно быть окормление Церкви, в конкретной форме и степени, и оно должно носить тесный характер. За подобными обществами я вижу большое будущее.

Беседовал Владимир СВИСТУН